Текст книги "Искушение. Сын Люцифера"
Автор книги: Сергей Мавроди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 38 страниц)
Так что дальше – тупик. Болото, застой, загнивание. Деградация. Скука!! Скука! скука! скука! Адская, мертвящая, невыносимая. Каждый день похож на предыдущий, как две капли воды.
Ничего не хочется, да и желать-то нечего – всё у тебя есть, всё уже достигнуто и сполна получено. Бизнес налажен, колёсики крутятся, бабки капают. Повар готовит, горничная убирает, охрана охраняет. Все при деле, все начеку – один ты не пришей к пизде рукав! Вокруг тебя всё кипит и бурлит, а ты как какой-то эпицентр тайфуна, где вечно царит мертвый штиль. У всех есть какие-то дела, у тебя одного нет!
В доме всё чисто, убрано, постирано-поглажено, обед подают вовремя. Быт отрегулирован безупречно, как швейцарские часы.
Ну, а дальше-то что? Дальше?! Ты для чего живешь? Чтобы обед в чистой квартире вовремя есть? А дальше – ничего. Ни-че-го. Ничего не происходит. Главная проблема – что нет никаких проблем. Вообще!
Жизнь, стерва, как обычно, подло обманула. Ты вроде всегда побеждал и всего добивался, был такой сильный, дерзкий и удачливый! – и тем не менее как-то так в итоге получилось, что ты оказался на ее обочине. Она, вечно юная и беспечная, смеясь, ушла дальше, а ты остался в растерянности сидеть, так и не поняв толком, что же случилось и каким злым волшебством всё это произошло?
Ты с азартом молодости, кипя от переизбытка сил, кинулся на штурм вершины!.. – а вершина оказалась не такая уж и высокая. Раз! – и ты уже там. Ты набросился на жизнь с кулаками, горя желанием поскорее урвать, хапнуть свой кусок!.. вырвать, выхватить его силой у нее из рук!.. – и неожиданно обнаружил вдруг, что она оказывается, не слишком и сопротивляется.
– Тише, тише, мосьё!.. Успокойтесь. Что Вам, собственно, надо-то?
– Это! это!! это!!! И вот это еще!!!!
– Хорошо, хорошо! Вот, пожалуйста. Это всё?
– Да… Всё…
– Прекрасно! А теперь прощайте. Всего хорошего.
Мне тут один сокамерник рассказывал, как он за границей жил несколько лет. Где-то в Европе. Бизнес у него там какой-то был, но неважно. Не в этом суть.
Через два-три месяца, говорит, начинаешь буквально с ума сходить. Делать – абсолютно нечего. Если, там, денег нет, проблемы какие-то – то еще ничего. Лучше. Бегаешь, суетишься – время как-то и проходит. Но если проблем никаких – то всё! Вилы. С утра встаешь и не знаешь, чем заняться. Хоть на стенку от тоски лезь!
Говорю жене:
– Поехали в Будапешт?
– Ну, поехали!
Там же всё рядом. Несколько часов на поезде. Приехали, звоню друзьям.
– Ты чем занимаешься?
– Да ничем.
– Мы сейчас приедем!
Покупаем всё, приезжаем. Поживем несколько дней – и назад. Ну, в общем, дурью от скуки маялись.
Вот и все мы так. Дурью от скуки маемся. Развлечения себе придумываем. Кто во что горазд. А какие могут быть развлечения у человека, который ничего не умеет, кроме как деньги зарабатывать? Который ни одной книжки за всю свою жизнь не прочитал? (Как подавляющее большинство моих сокамерников. Людей, как правило, в прошлом очень обеспеченных.) Что он может «придумать»?
Короче, резюмирую. Подвожу итоги.
К тридцати-сорока годам человек, если он успешен по жизни, полностью подстраивает окружающий мир под себя. Создает вокруг себя замкнутую, автономную систему. Окукливается. Заворачивается в кокон. Круг знакомых четко определен раз и навсегда, интересы сформированы, быт отлажен до мелочей. Всё! Больше стремиться не к чему. Всё есть.
Причем, чем он удачливее, состоятельнее, богаче, – тем лучше у него это получается. Тем замкнутее его система. Тем надежней и непроницаемее кокон.
Если, скажем, ему еще хоть на работу ходить приходится – то это еще ладно. Это еще хоть что-то. Хоть какой-то просвет. Щель. Свежий воздух. Но уж если он хозяин, босс, бизнес у него есть собственный – то всё! Конец. Финиш. Амба. На работу ходить лень, да и незачем, честно говоря, – всё и без тебя там прекрасно функционирует. Только мешаться и под ногами всем путаться.
А больше делать нечего. Больше он делать по жизни ничего не умеет, а учиться уже поздно. Чему там можно в сорок лет «учиться»?! Да и зачем? Если деньги и так есть? Чушь все это! Баловство. Игра. С жиру. Вот он и начинает от скуки футбольные команды себе покупать и черные квадраты коллекционировать. Ну, правильно! Природа не терпит пустоты. Надо же ее хоть чем-то заполнить и хоть чем-то себя занять. Движухой какой-нибудь. Суетой. Окунуться с головой в эту суету и создать себе если и не настоящую жизнь, то хотя бы ее подобие. Видимость. Призрак. Мираж. Псевдожизнь. Гомункулуса.
Настоящую, подлинную жизнь искусственно создать невозможно. Жизнь внутри кокона – это анабиоз. Вечная спячка. Полу-жизнь. Чтобы проснуться, нужны какие-то внешние события. Неконтролируемые процессы. Только в ходе них может родиться что-то новое. Настоящее! То, что именно-то и составляет суть жизни. Её соль.
Жизнь – это ведь и неприятности в том числе. А в искусственно созданном мирке, в коконе, никаких неприятностей нет и быть не может. Там всегда тепло и уютно. Никто ведь не может искренно, всерьез призывать беды на свою голову? Если человек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, по-настоящему, без дураков, чего-то не хочет, он этого делать, разумеется, никогда и не будет. Говорят: можно себя заставить. Это не то! Заставить можно только ради чего-то. А значит, ты в душе этого все-таки хочешь. Ну, не прямо, так косвенно. Опосредованно.
Например, не хочется вставать с утра на рыбалку, а надо. Надо, поскольку попасть на нее ты все же хочешь. Вот и заставляешь себя побороть лень.
Но если, к примеру, ты страстно желаешь, мечтаешь посмотреть финал Кубка чемпионов – ты целый месяц его ждал! – а неожиданно приехавшей теще приспичило как на грех свой очередной идиотский бесконечный сериал смотреть, какую-нибудь там «Бедную Клизму», то… Это вот и есть простейший образчик того самого неконтролируемого внешнего воздействия, которое ты бы с превеликой радостью устранил, будь твоя воля. Потому что вот этого-то ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хочешь! И в твоем искусственно созданном, подогнанном под себя мире, никаких тещ и сериалов заведомо не будет. В крайнем случае, еще один телевизор ей купишь.
Я к чему все это так долго и нудно расписываю и разжевываю? Да к тому, что тюрьма, как это ни парадоксально на первый взгляд звучит, но фактически это единственный РЕАЛЬНЫЙ шанс человеку нашего уровня и круга в зрелом возрасте снова вернуться к жизни. Возродиться! Проснуться от спячки. Порвать свой кокон. Сжечь старую жизнь и на ее месте построить новую. Начать все сначала. Снова окунуться в борьбу, изведать ее вкус, зажить настоящей, подлинной, полнокровной, невымученной жизнью!
В тюрьме с тобой всё время что-то случается, что-то происходит. Какие-то внешние события, абсолютно от тебя не зависящие и тобой не контролируемые. То, от чего ты давным-давно отвык в реальной жизни. Шмоны, перетасовки, смены сокамерников, какие-то их проблемы и т. д. и т. п. Правда, события эти все большей частью нежелательные и неприятные, но это уже не столь важно! Главное, что ты постоянно находишься в самом водовороте жизни, в ее гуще… на тебя постоянно обрушивается поток, шквал новой, свежей информации – и уж только от тебя самого зависит, как именно ты ее используешь. Сможешь ли ты ее должным образом переосмыслить и переработать. Пойдет она тебе на пользу или во вред. Станешь ты в результате лучше или хуже. Главное, что она, это информация есть. А там уж!..
Не зря же говорят: слабых несчастья ломают, а сильных закаляют. Слабые от них становятся слабее, а сильные – сильнее. Как обычно.
В любом случае это, по большому счету, несравненно лучше того болота, которое было на воле. Из которого самостоятельно выбраться вообще, в принципе, невозможно! Как невозможно вытащить самого себя за волосы. Это только у барона Мюнхаузена хорошо получалось. А остальным все же требуется помощь. Извне. Надо, чтобы кто-то посторонний тебя за волосы схватил.
Вот скажем, здесь постоянно происходит смена сокамерников. Причем, как правило, случается это совершенно неожиданно и непредсказуемо. Когда этого меньше всего ждешь. Командуют вдруг: такой-то! с вещами! – и привет! Перевод в другую камеру или вообще в другую тюрьму. Был человек – и нет его. И увидишь ли ты его когда-нибудь еще в этой жизни – неизвестно. Скорее всего, никогда. А с этим человеком ты жил, порой, несколько месяцев в одной камере (хате), спал рядом на соседней койке (шконке), ел за одним столом и знаешь его уже, как самого себя.
Конечно же, это неприятно, целое потрясение! И для него, и для тебя, и для всех остальных. Жалко расставаться, привыкли же уже друг к другу. Да и неизвестно к тому же, кто на его место заедет. Может, черт какой-нибудь конченый. Который сразу разрушит весь устоявшийся уклад вашей нехитрой камерной жизни. Кровь всем выпьет.
Это, если из хаты кого-нибудь забирают. А если уж тебя заказали – так вообще караул! Нервяк. Куда переводят?.. Что там за контингент?.. В ужатник какой-нибудь попадешь, к уродам каким-нибудь!..
Словом, для всех это целое событие. Шок. И для тебя, и для всей хаты. Причем событие, от которого ничего хорошего не ждешь в принципе. И будь твоя воля, ты бы и сам – конечно же! – никуда не поехал, и из камеры бы никогда никого не переводил. Притираешься же к людям-то в конце-то концов. Даже если поначалу и трения какие-то между вами были. А новые – кто они? Да и опять-таки – привыкать к ним надо. В общем, лучше уж оставить всё, как есть. Спокойнее.
Но – тебя тут никто и ни о чем не спрашивает. И это – характернейшая и принципиальнейшая особенность именно тюрьмы. Ты тут всегда не при делах. Всё происходит помимо твоей воли. Решение всегда принимают за тебя. И это в конечном счете, как ни странно, – благо!
Потому что я вот сейчас оглядываюсь назад – со сколькими же людьми я за этот год познакомился, сколько нового узнал! А жил бы в одной хате все это время, с одними и теми же персоналиями в одном котле варились бы, в собственном соку (а была б моя воля – так бы оно, несомненно, и произошло! и любой бы из нас именно этого захотел бы, если б его спросили!) – ну, что бы было?! Те же самые болото и застой в итоге. Как и на воле. Замкнутая система. Маленький мирок. Вырождение. Отсутствие свежей крови.
Чтобы создать новое, надо разрушить старое. А это всегда болезненно. И потому у самого на это зачастую просто духу не хватает. И потому хорошо, замечательно! когда это делают за тебя другие. Поскольку это всё же необходимо. А иначе – тупик!
Ладно, загрузил я тебя уже, наверное, по самое некуда. Задолбал всей этой своей философией доморощенной. Да? Но подожди! Самое интересное-то я еще под конец приберег. Самое, так сказать, пикантное-с. Сюрпризик-с. Маленький. Мне тут, знаешь, одна презаба-авнейшая мыслишка в голову пришла. На днях. На досуге.
Представь себе такую гипотетическую тюрьму. Не совсем обычную. Ну, скажем, экспериментальную.
Двухместные камеры: мужчина и женщина. Причем состав все время меняют, тусуют, как в обычной тюрьме.
Прикинь: ты сидишь в одной камере с женщиной. Ну, как у вас с ней будут отношения развиваться? Давать, грубо говоря, она тебе вовсе не обязана, силой добиться от нее ты тоже ничего не можешь – это же тюрьма! Охрана вмешается, карцер и пр. Но тем не менее совершенно очевидно, что через некоторое время всё у вас с ней само собой, естественным путем получится. Вы же оба товарищи по несчастью как-никак, оба в одной лодке. Оба в утешениях нуждаетесь. Да и вообще жизнь просто свое возьмет. Природа!
Но, что бы у вас с ней ни получилось, какие бы расчудесные и распрекрасные отношения в итоге ни сложились, как бы горячо и страстно вы друг к другу ни привязались – в конечном-то итоге вас ведь всё равно раскидают. Рано или поздно. «Такой-то (такая-то)! С вещами!» – вот и вся ваша тюремная любовь. И когда это случится – неизвестно. Ни тебе, ни ей. И это только придает вашим отношениям дополнительную остроту! дополнительную страстность! Может – через мгновенье!! А может – через месяц. А может, через три. Ничего неизвестно! Каждый миг – последний!
В жизни ты бы с ней, наверное, никогда не расстался! она тебе нравится! ты в нее влюбился за эти дни до беспамятства! это твоя судьба! – но здесь тюрьма. Здесь тебя никто ни о чем не спрашивает, и от тебя тут абсолютно ничего не зависит. Это просто как рок. Фатум. Безжалостный и неотвратимый.
Такое внезапное расставание для вас обоих драма! трагедия шекспировская! – но через час-другой к тебе забрасывают новую попутчицу, и с ней всё с неизбежностью повторяется сначала. По тому же самому сценарию. Знакомство – близость – совместная жизнь – расставание.
Вот эта-то постоянная НАСИЛЬСТВЕННАЯ смена партнеров (даже не сексуальных! вовсе не в сексе тут дело!) – и есть те самые искомые, действительно, в полном смысле этого слова, идеальные отношения между полами, между мужчиной и женщиной. Ну, по крайней мере, с точки зрения мужчины. Нет, рутины! нет привыкания! нет однообразия! – вот она, та неуловимая вечная новизна и динамика, к которой все так стремятся и которая на воле, в обычных условиях, абсолютно недостижима и всегда в последний момент ускользает. Просачивается между пальцами! Исчезает бесследно. Как вода, как песок! И удержать невозможно.
Поскольку всё дело, вся изюминка тут именно в том, что от тебя ровным счетом ничего не зависит. Тебя насильственно делают счастливым. Против твоей воли. Хочешь ты того или нет.
Такую тюрьму нельзя создать искусственно, просто как аттракцион, как игру, как развлечение, шоу за деньги. Потому что в этом случае ты всегда можешь при необходимости вмешаться в ход событий. Эта возможность у тебя всегда сохраняется, и ты в глубине души об этом знаешь. Как бы ни было всё серьезно обставлено и организовано, но если ты действительно встретишь свою Джульетту, ты всегда можешь сказать «охранникам»: всё! баста! игры кончились! на сей раз я вовсе не шучу и не играю! я хочу, чтобы она осталась со мной! я плачу за весь этот балаган, и потому делайте, что я говорю! Ну, или уж в самом крайнем случае разыскать ее потом, после игры. Хотя, впрочем, сама мысль, что все эти джульетки – это ведь, по сути, всего лишь шлюшки на жалованьи…
Короче, всё это – всего лишь жалкая подделка, эрзац, суррогат и не более того! Всё это – ненастоящее. За настоящее же надо и цену настоящую платить. Жизнью собственной расплачиваться. Кровью. Судьбой! Баксы тут не катят.
Иными словами, жизнь опять дразнит, морочит, обманывает и при этом еще и хохочет тебе в лицо. Казалось бы, вот он, идеал! Та самая синяя птица удачи. Волшебный рецепт счастья, за которым все так гоняются. Что ж, теперь он тебе известен. Пожалуйста, приступай! Готовь свой праздничный пирог. Пеки его. Давай, начинай!
Но вот тут-то и выясняется, что испечь невозможно. Чтобы корочка подрумянилась, готовить обязательно надо на вольном огне – надо бросить в костер собственную жизнь. Да и то результат заранее никогда не известен. Отнюдь не гарантирован. Искусственно «создать» такую тюрьму невозможно, это всё не то, не стоит и возиться! а в настоящую специально ради этого садиться…
Да и нет же ведь таких тюрем! Это ведь всё не более, чем игра воображения, плод моих досужих фантазий!..
Вот так-то! То-то и оно. Нет, короче, в жизни счастья. Нет, нет и нет! Ни в тюрьме, ни на воле. Одна только скука. (А неплохо все же было бы в такой тюрьме посидеть? А? Правда? Ты бы не отказался?)
Ладно, всё, на этом и заканчиваю. Надеюсь мои «идейки» тебе понравились, ну, или, хотя бы, слегка позабавили. А что? Разве нет? Всё, всё! Пиши.
С приветом, Фрол.
P.S. Ты спрашиваешь, не жалею ли я о чем-нибудь? Нет. Ни о чем. Никогда ни о чем не надо жалеть. Незачем оглядываться назад. Там ничего нет, кроме руин и мертвых воспоминаний. Ничего живого. Какая разница, что было когда-то? Всё это уже прошлое, и оно умерло. А сегодня настоящее. Жизнь каждый день начинается сначала. И это прекрасно. Вперед!! Да здравствует утро!
P.P.S. И вот еще что. Подавляющее большинство людей просто не представляет себе, насколько близка тюрьма. Им кажется, что она где-то там!.. в другом мире!.. на другой планете!.. А она тут, рядом. За поворотом, в двух шагах. Соседка донос написала, на улице в какую-нибудь глупую историю вляпался… Человеку кажется, что под ногами у него твердый пол, а там лишь тоненькие жердочки. И под ними – бездна. Над которой он так беспечно шагает. Шагающий над бездной… Все мы – шагающие над бездной.
* * * * *
И спросил у Люцифера Его Сын:
– Согласно Евангелию, проповедовать Христос начал в возрасте тридцати лет. А до этого он был обычным человеком, вел обычную жизнь. Где же тогда его друзья, подруги? Друзья детства, юности?
И ответил Люцифер Своему Сыну:
– У него их никогда не было. Какие могут быть друзья у человека, который с легкостью отказался от собственной матери и братьев, лишь бы поразить толпу? Произвести на нее впечатление.
«Когда же он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобой.
Он сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукой Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Отца Моего небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь».
Евангелие от Матфея.
СЫН ЛЮЦИФЕРА. ДЕНЬ 18-й.
И настал восемнадцатый день.
И сказал Люцифер:
– Деньги не делают человека счастливым. Они всего лишь делают его свободным.
ДЕНЬГИ.
«Богатый и бедный встречаются
друг с другом: того и другого
создал Господь». Книга Притчей Соломоновых.
«Многие ради золота подверглись
падению, и погибель их была
пред лицом их».
Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.
– Проходите!
Огромный охранник нехотя посторонился, с сомнением глядя на невзрачного, бедно одетого человечка. Горбалюк неуверенно вошел, с робостью озираясь по сторонам.
Дд-да-а!.. Огромный холл производил впечатление! Мрамор, ковры, зеркала… зелень кругом, скульптуры какие-то непонятные… Даже фонтанчик вон журчит. Да-а-а– а!..
– Сюда, пожалуйста!
Еще один охранник предупредительно распахнул перед ним дверь.
– Привет, Горбаль! – полноватый лысеющий мужчина с хорошо знакомым по бесчисленным газетным фотографиям лицом радостно шагнул ему навстречу и первым протянул руку.
Зайченко Петр Васильевич, бывший сокурсник и закадычный друг-приятель. Ныне миллиардер, олигарх и пр. и пр. «Владелец заводов, дворцов, пароходов». Горбалюк не виделся с ним ни разу с тех давних институтских времен, так уж получилось, а вот вчера он сам вдруг объявился: позвонил и предложил встретиться. Просто так!
«Посидим, выпьем, поговорим… Как в старые добрые времена. Молодость вспомним… Завтра можешь?»
Конечно, Горбалюк мог. Еще бы он не мог! Встретиться с самим Зайченко! Гобалюк был настолько взволнован, что ночью даже глаз не сомкнул. Ни на минуту! Так до самого утра и проворочался с боку на бок. Он ждал от этой встречи очень и очень многого. Чего именно – он и сам толком не знал, но что-то, он был уверен, в его жизнь теперь обязательно изменится. Обязательно! Ведь Зайчику (институтское прозвище Зайченко) стоит только пальцем пошевелить, чтобы!.. При его-то возможностях и деньгах! Не зря же он в конце-то концов позвонил? Сам ведь разыскал и время встретиться нашел. А у него, небось, время по минутам расписано. На год вперед. И каждая минута штуку баксов стоит. Косарь! Если не больше.
Впрочем, уже и «штука баксов в минуту» была для Горбалюка суммой совершенно запредельной. Заоблачной. Астрономической! Бесконечностью какой-то. Что-то вроде скорости света. Так что «больше» или «не больше», значения уже не имело. Бесконечность, она и есть бесконечность.
– Привет… Петь! – с еле заметной заминкой произнес в ответ на приветствие Зайченко Горбалюк. Он чуть было не сказал по привычке «Зайчик», но в последний момент все-таки не решился. Просто язык не повернулся. Какой он ему теперь «Зайчик»! В смысле, Зайченко. Уважаемый человек, столп, можно сказать. С президентом в Кремле ручкуется, фэйс с телеэкранов не сходит. «Зайчик»!.. Он и Петей-то его с огромным трудом назвал. Через силу. Чувствуя просто интуитивно, что так правильно, на «Вы» все же не стоит. Неловко получится. Не тот тон. Самому Зайченко это будет, вероятно, неприятно. Все-таки институтские друзья. Близкие. Зайченко же, судя по всему, именно в таком качестве его и пригласил. Как старого приятеля. Чтобы наедине поболтать, запросто. Общих знакомых вспомнить, косточки им за рюмкой перемыть-перетереть. «А тот теперь где?.. Да-а-а!.. А та?..» Ностальгия, блин. Любопытство праздное. Всё же все мы живые люди. Олигархи, там, не олигархи… Впрочем, посмотрим.
– А чего!.. Неплохо выглядишь, между прочим! Садись, – Зайченко кивнул на одно из двух резных, массивных кресел, а сам сел во второе. Теперь они сидели друг напротив друга у роскошного, с поистине царской щедростью накрытого и сервированного стола, буквально ломившегося от всевозможных напитков и закусок. («Яств»! – невольно пришло в голову Горбалюку. Это было в данном случае самое подходящее слово.) Икра, рыба всех сортов, сыры-колбасы, солености и копчености – в общем, изобилие плодов земных. Коньяки-водки – это уж само собой. Как положено.
– Ну, давай, выпьем, что ль, за встречу. От винта! – Зайченко взял со стола бутылку чего-то прозрачного, судя по всему, водки, ловко свернул («свинтил») ей головку и аккуратно наполнил до краев рюмки.
Горбалюк невольно хмыкнул про себя, глядя на все эти его нехитрые манипуляции. Настолько они были ему до боли знакомы и узнаваемы. Казалось, время повернуло вспять, и перед ним снова сидит его старый, верный дружок Петя Зайченко, он же Зайчик. И они разминаются «водовкой» или «портвешком» в ожидании чувих, которые должны вот-вот подкатить, буквально с минуты на минуту. Если, конечно, опять не продинамят, что, к сожалению, тоже не раз бывало. Да-а!.. Были времена.
Где они теперь, те чувихи? И те водовки и портвешки: кавказы и агдамы? Канули в лету. В тартарары. Вместе со всей той жизью. Теперь и водки-то все другие. Не говоря уж о чувихах. Которые вообще исчезли, как класс. Хорошо, что хоть водки-то еще остались.
Горбалюк осторожно покосился на матовую стеклянную бутылку. А может, блин, и вообще хрустальную! Чем черт не шутит! Кто знает, чего от них, олигархов, ждать? Может, они из стеклянной посуды пить вообще брезгуют? Стремаются. Западло им.
Да нет, стеклянную, наверное, все-таки. Обычный «Абсолют», кажется. Пробовали, пробовали!.. Пивали. Приходилось. Не часто, конечно, но бывало. Значит, и миллиардеры тоже его пьют?.. Жаль. А я-то, грешным делом, думал какую-нибудь «Миллиардерскую особую» попробовать. «Олигарховку». По миллиону баксов бутылка. Губы раскатал. Эх, жаль, что не срослось! Опять не получилось. Ну да ничего! «Абсолют» – это тоже неплохо. Тем более, что у Зайчика-то он наверняка родной, не палёный. Настоящий. Небось, прямо из Швеции ему гонят. Спецрейсом.
– Ну?.. – Зайченко потянулся к нему чокаться. Горбалюк тоже взял свою рюмку, одновременно косясь на стол и присматривая себе какую-нибудь подходящую закуску. Глаза разбегались.
Как, блин, у льва при виде стада антилоп, – мельком подумал Горбалюк. – Ладно, какая разница, в конце концов. Вон та рыбка для начала вполне подойдет.
Водка была ледяная. Горбалюк даже вкуса ее толком не почувствовал. Хотя нет, хорошая. Классная водка!
– Закусывай, закусывай! – жуя уже что-то, подбодрил его Зайченко – Не стесняйся.
– Да я не стесняюсь, – пробормотал Горбалюк, накладывая себе всего понемножку. Ну, а чего? Надо же попробовать. Когда еще с миллиардером есть придется?
– Давай сразу по второй, что ли! – Зайченко, оказывается, успел уже опять, по новой, наполнить рюмки.
– Да не гони ты так! – чуть было по старой привычке не прикрикнул на него Горбалюк, но вовремя прикусил язык.
Увы! Они уже вовсе не молодые веселые и бесшабашные студенты, беззаботно порхающие по жизни от стипендии до стипендии. И перед ним сидит вовсе не двадцатилетний обезбашенный Зайчик. Минутный морок рассеялся. Горбалюк снова почувствовал себя неловко в своем стареньком дешевом костюмчике. Вспомнил, кто он и кто теперь его бывший друг. И кто здесь заказывает музыку. И чего стоят все эти показные простота и запанибратство. Сейчас у хозяина хорошее настроение – вот он и играет от скуки в рубаху-парня, своего в доску. А взгрустнется ему через секундочку… Пригорюнится да и скажет, пожалуй, чего доброго: «А отхвати-ка ты мне, братец, трепака!» И будешь ведь отхватывать. Как миленький! Никуда не денешься. Будешь-будешь!.. А иначе зачем бы ты вообще сюда явился? Как ни трепака отплясывать? «Авось понравлюсь!»
Горбалюк с ожесточением проглотил свою водку и, не глядя, сунул вилкой себе что-то в рот.
Зря, блядь, я сюда пришел, – с внезапной горечью подумал он. – Докатился! Жизнь проклятая заела. Жена, дети… А-а!..
Он хотел сам налить по третьей, даже дернулся уж было, но в итоге так и не решился. Сидел, сам себя презирая, но бутылку взять без разрешения все-таки так и не осмеливался.
– Ну, как там народ-то хоть у нас живет? – между тем лениво поинтересовался Зайченко. Вторую рюмку он, кажется, даже и не закусывал. Просто запил наскоро чем-то из бокала, соком каким-то – и всё. – Ты хоть с кем-нибудь контактируешь?
Горбалюк послушно стал рассказывать. Собственно, рассказывать-то особенно было нечего. У всех ведь одно и то же. Обычные, серые, рядовые, заурядные жизни обычных, серых, заурядных людей. Работа – жена – дети. Вот и вся «жизнь». Каторга. Житие. Зайченко был из их потока единственным, кто чего-то сумел добиться. Причем не просто «чего-то», а!.. На фоне этих его, поистине феноменальных и фантастических достижений, результаты остальных выглядели более чем скромно. Да и не было ни у кого, по правде сказать, никаких особых «результатов». Девчонки все, в основном, сразу замуж повыскакивали, ребята…
Да-а!.. – вдруг неожиданно подумал Горбалюк, не переставая в то же время рассказывать. («Вэл до сих пор в институте так и работает, на кафедре; Азаркина развелась недавно второй раз…» – Зайченко рассеянно слушал, вяло поддакивая.) – Вот если бы на нашем потоке опрос тогда провести! Кто, мол, чего в жизни добьется? На Зайченко бы уж точно никто не поставил! Да ни в жисть! Как, впрочем, и на меня. Мы там с ним явные аутсайдеры были. Парии какие-то. Изгои. Потенциальные алкаши да и вообще, по мнению большинства, конченые типы. Совершенно никчемушные и бесперспективные. Заведомые неудачники, в общем.
А что в итоге? Где они теперь, все эти «удачники», эти молодые и блестящие дарования, так много, казалось, обещавшие? Все эти аверины-гусаровы? Один спился, второй сейчас за гроши в НИИ каком-то горбатится. А ведь действительно талантливые ребята были! Особенно Гусаров. Помнится, я у него диплом свой в покер выиграл. Эпохальное сражение! Королевское каре против флеш-рояля! Нарвался, мальчик. Не повезло!
Горбалюк почувствовал, что он уже слегка опьянел. Язык заплетаться немного стал, мысли путаться… Да и вообще он себя как-то иначе чувствовать стал. Лучше! Раскованнее как-то. Веселее. Даже робость его куда-то вдруг исчезла.
– Слушай, Петь, давай лучше из бокалов пить! – с пьяным оживлением предложил он, прервав на полуслове свой бесконечный и нудный рассказ. – А то рюмками не берет что-то. Под такой закусон
– Давай! – сразу же согласился Зайченко. – Давай из этих вот, – он приподнял один из стоявшей рядом с ним длинной шеренги разнокалиберных бокалов, рюмок и бокальчиков. Горбалюк с некоторым трудом нашел у себя рядом точно такой же и придвинул Зайченко. Тот мгновенно наполнил бокалы водкой. Оба. До краев. «Вздрочь», по Далю. Помнится, они еще смеялись, когда читали. Потом, правда, выяснилось, что это только для каких-то там сыпучих материалов, кажется, не для жидкостей, но какая разница!? Словечко осталось. – Ну, поехали! За что пьем?
– За все хорошее! Чтоб все у нас всегда ровно было!
– Ладно, давай!
Выпили. Горбалюк, скривившись, стал шарить взглядом по столу. Чего я тут еще не ел-то? А! вот это!.. Что это у нас такое?..
– Может, горячее сказать, чтоб подавали? – с набитым ртом поинтересовался Зайченко.
– Сам смотри! – небрежно отмахнулся Горбалюк. Он чувствовал себя пьяным и веселым. На душе было совершенно легко. Ну, миллионер, и миллионер! Мне-то что? По хую! Или даже миллиардер?..
– Слышь, Зайчик! – вдруг неожиданно сам для себя сказал Горбалюк. – Ты же миллиардер, вроде? Дал бы мне тоже немного денег? А? По старой дружбе?
– Денег? – перестав жевать и с явным интересом на него глядя, переспросил Зайченко. – А сколько тебе надо?
«Шура, сколько вам надо для полного счастья?» – сразу же вспомнились Горбалюку бессмертные строки, и он даже засмеялся вслух от этой своей мысли и от этой полной схожести ситуации.
– Ну, не знаю… – наконец кое-как выдавил он из себя, продолжая смеяться. – Сколько не жалко. Только имей в виду, отдавать мне нечем. Гол, аки сокол.
– Ладно, – коротко бросил Зайченко, снова наливая по полному бокалу и чокаясь с Горбалюком. – Давай!
Горбалюк несколькими крупными глотками влил в себя содержимое своего бокала (блядь! сколько здесь? грамм двести, не меньше!) и сразу же запил стоявшим рядом соком. Он был уже порядочно пьян. Зайченко, судя по всему, тоже. Он раскраснелся, на лбу выступила испарина.
О чем, бишь, мы только что говорили? – с трудом стал соображать Горбалюк. Мысли у него расползались в разные стороны, как мухи по столу. – О чем-то ведь интересном… А! о деньгах!
– Слышь! – вслух произнес он. – Ну, вот ты миллиардер. По ящику постоянно светишься, в Кремле тусуешься, хуё-моё. Олигарх, бля, в натуре. Ну, и как это – быть миллиардером? Иметь столько бабок? Всё тебе доступно!.. «Что видишь ты вокруг». Тёлки… тачки крутые… А помнишь, как мы с тобой чувих в трамвае снимали? – снова засмеялся он пьяным смехом. – И как ты злился потом, когда они нас динамили? Теперь, небось, не динамят? Любую, там, супермодель – только пальцем помани?
– Да, теперь не динамят,… – задумчиво и грустно как-то усмехнулся Зайченко. – Только манить теперь уже не хочется. На хуй они теперь нужны! Всё не вовремя, в общем. Как обычно.
– Чего так? – пьяно удивился Горбалюк. – Не стоит, что ли?
– Это у тебя, у мудака, не стоит! – полушутливо обиделся Зайченко. – А у меня всё всегда стоит. Как штык!
– Ну, так в чем же тогда дело-то? За чем дело встало?.. То есть «стало»?
– В смысле?
– Ну, в смысле супермоделей?
– Господи! Да дались тебе эти супермодели! – с досадой воскликнул Зайченко. – Да все они!.. «Денег – дай!» Вот тебе и вся супермодель. Обычный вариант, только чуть дороже.
