Текст книги "Восхождение Морна. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Я живу по одному простому правилу, Артём, – сказала она. – Хочешь понять настоящие мотивы человека – представь худшее, на что он способен. Окажешься права – будешь готова. Ошибёшься – приятно удивишься.

Хм. А правило-то было хорошее. Жизненное. Я и сам последние лет тридцать его придерживался, только формулировал по-своему – готовься к худшему, надейся на лучшее. Худшее обычно и приходило, но я был к нему готов. Так что на этой почве мы с Алисой могли бы при случае вполне неплохо поладить.

– Поэтому давай разбирать твои мотивы по худшему сценарию, – продолжила она. – Версия первая, душещипательная. Ты до смерти любишь младшего брата. Только мы с тобой оба прекрасно знаем, что особой любви между вами никогда не было.

– Не было, – спокойно согласился я.

– Версия вторая. Ты защищаешь род. Тот самый род, который тебя сюда сослал, вычеркнул из наследников и забыл, как звали. От которого ты, по нормальной человеческой логике, должен был бы держаться как можно дальше. И вдруг – спасаешь младшего, чтобы у Морнов всё было гладенько. Извини, Артём, но в эту версию я тоже не верю.

– И правильно делаешь, что не веришь, – согласился я.

Спорить тут было не с чем. Будь я на её месте, то тоже бы так просто не купился. Любящий блудный сын, бросающийся на спасение наследника родного дома после всего, что этот дом с ним сотворил, – такое разве что в дешёвых романах бывает. В жизни ровно наоборот: раз отказались, то пусть идёт в пешее эротическое со своими проблемами.

– И версия третья.

Тут голос у неё стал совсем ледяным. Тем самым, каким хороший адвокат произносит обвинительное заключение, уже зная, что подсудимому крышка.

– Ты мне мстишь, Артём. За расторгнутую помолвку, за всё, что было между нами до Сечи. И схема у тебя получается просто чудесная. Феликса с запечатанным даром через полгода задвинут как бесперспективного. Огонь к нему когда-нибудь вернётся, а может и не вернётся – это ты сам решишь. А я, тем временем, выйду замуж за озлобленного парня, который понимает, что у него отняли родовой дар и прокатили мимо титула. И срываться он, понятное дело, будет на единственном человеке, который остался рядом с ним. То есть на мне. Ну а ты, со своей стороны, займешь место главы дома и будешь с удовольствием наблюдать за моими мучениями. Ну как тебе версия?

Я несколько секунд на не молча смотрел, а потом всё-так не выдержал и заржал. Негромко, конечно, но очень искренне.

– Алис, – сказал я, отсмеявшись. – Снимаю шляпу. Версия третья – просто шедевр. Я сам бы до такой не сразу додумался.

– Так это правда?

– Нет. Но на твоём месте я бы рассматривал именно её в первую очередь.

И вот в этот момент взгляд Алисы соскользнул вниз и зацепился за мою руку, спокойно лежавшую на колене.

Зараза. Я к этой татуировке ещё толком привыкнуть не успел – она у меня появилась всего сегодня утром, и за это время на меня свалилось столько всего, что про живой огненный узор на тыльной стороне ладони я как-то начисто забыл. А зря. Для всех вокруг этот рисунок означал, что наследник Морнов вернулся в большую игру, и теперь с ним придётся считаться.

Алиса замолчала на полуслове.

И через Оценку я отчётливо увидел, как у неё внутри что-то сломалось. Совсем недавно эта девочка собственноручно поставила на мне крест после провального Пробуждения. Списала, вычеркнула, забыла. А сегодня этот самый списанный Артём у неё на глазах придумал родовую технику Морнов, спас её жениха от смерти, и в довершение всего сидел перед ней с живой печатью родового огня на ладони.

А в следующее мгновение я уловил у Алисы на щеках лёгкое потепление. Кровь подвинулась к лицу на пару миллиметров, в глазах мелькнул живой интерес, и где-то в глубине этого интереса блеснул тот самый огонёк, который у девушек загорается, когда они вдруг видят перед собой совсем другого мужчину. Не того, на ком когда-то поставила крест, а кого-то нового – сильного и неожиданно перспективного.

Я мысленно усмехнулся.

– Даже не думай, Волкова. – Я произнёс это негромко, но достаточно твёрдо, чтобы она точно поняла, что я не шучу. – Наша с тобой история закончилась и открутить её обратно у тебя не получится. Без вариантов.

Алиса моргнула.

Огонёк в глазах погас так же быстро, как загорелся, и сверху наползла та самая аристократическая выдержка, которой её обучали с пелёнок. Но вот физиологию всё-таки не обманешь – по крайней мере, румянец на щеках никуда уходить не собирался.

– Я даже и не подумала…

– Ещё как подумала, Алис. Ты в мгновение просчитала, что при новых раскладах, я снова ставлюсь куда более выгодной партией, чем Феликс. Голова у тебя работает быстро, Алис, тут я тебе аплодирую. Только эту дверь мы сейчас закрываем и больше к ней не возвращаемся. Помолвка с моим братом остаётся в силе. Это не предложение, это исходное условие нашего разговора.

Пару секунд она держала на мне взгляд. Спокойный, оценивающий, без капли упрямства или обиды. Алиса прекрасно понимала, что я говорил всерьёз: ни блефа, ни прощупывания почвы, ни оставленной себе на всякий случай щёлочки. Закрыто – значит закрыто.

И умная девочка сразу это приняла.

– Хорошо, – сказала она ровно.

– Знаю, например, что Салтыков по пьяни как-то прижал тебя в коридоре и попытался облапать. И что ты потом полночи уговаривала своих подруг молчать в тряпочку, чтобы Феликс случайно об этом не узнал. Потому что твой жених – парень горячий, и в ту же ночь вызвал бы Салтыкова на дуэль.

Откуда я это знаю – Алисе знать было совершенно не обязательно. К тому же, кто вообще в здравом уме сдаёт свои источники?

Алиса молчала и смотрела на меня.

Я видел, как у неё внутри одновременно идут три процесса. Первый – проверка: правда это или блеф, Артём действительно в курсе или просто ткнул наугад. Второй – пересчёт картины мира: если в курсе, то с какого момента, и какая ещё информация у него есть, о которой она не догадывается. И третий – самый интересный – что-то вроде уважения. Не восхищения, не страха, а именно уважения. Той тихой профессиональной поправки, которую один человек делает в адрес другого, когда понимает, что напротив сидит коллега, а не дилетант.

– Ты стал очень внимателен к деталям… – сказала она наконец.

– За последнее время мне пришлось слишком многому научиться, – ответил я. – И делать это пришлось в режиме полного отсутствия времени.

Она медленно кивнула.

– Хорошо, я тебя услышала. Ты в курсе моих дел больше, чем мне бы хотелось. Допустим. И что это меняет?

– А теперь, Алис, я объясню тебе, что произойдёт, если ты сейчас вернёшься домой и скажешь папе, что разрываешь помолвку с Феликсом.

Я подался вперёд.

– Это будет уже второй разрыв за полгода. Сначала я провалил Пробуждение, и помолвка со мной приказала долго жить. А теперь Феликс не справился с родовым огнём, и помолвка расторгается уже с ним. Ты только подумай, как это будет выглядеть со стороны. Великий Дом, у которого один за другим два наследника не доходят до алтаря. И с такого момента в столице начнут шептать одну простую вещь – у Морнов что-то не в порядке с кровью. Может, проклятие на роду, может, дурное наследство, может, ещё какая-нибудь напасть. Не так уж и важно, что именно скажут – важно, что ярлык ляжет, а вместе с ним отец за полгода потеряет половину своих столичных союзов. Врагов у нас достаточно, и они только повода ждут, чтобы при первой же трещине начать оттирать Морнов с насиженных мест. Это, что касается нашего рода.

Алиса не стала уточнять, что у меня-то огонь проснулся. И правильно сделала, потому что это факт будет работать в раскладах только в одном случае – если я вернусь в столицу. А я этого делать совершенно не собирался и Алиса, как понимаю, всё уже прекрасно понял.

– А теперь давай поговорим о тебе… – Я выдержал короткую паузу. – Девушка, которая дважды за полгода разрывает помолвку с одним и тем же родом, в вашем кругу будет считаться уже не просто невестой с подмоченной репутацией, а просто ненадёжным человеком. Один разрыв – это обстоятельства, за которые можно простить. А вот два подряд – уже характер. И это уже не «бедняжка Алиса, не повезло девочке», а «с Волковой связываться себе дороже, в любой момент развернётся и уйдёт». Этот ярлык будет висеть на тебе года три-четыре как минимум, и все приличные дома при выборе пары начнут обходить тебя стороной. Папа Волков, конечно, без партии тебя не оставит, но условия такого брака уже будут совершенно другими. Да что я говорю, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь.

Алиса молчала ещё пару секунд.

– Понимаю… – сказала она негромко.

– Вот и хорошо. Расторжение помолвки сейчас худший из вариантов, причём не для меня и не для Феликса, а для тебя лично и для твоей семьи в первую очередь. Так что давай я тебе сейчас покажу, как из всей этой истории можно выйти красиво и вообще без потерь.

Она кивнула и продолжила слушать.

– Но прежде чем мы начнём обсуждать легенду, нужно закрыть одну неприятную деталь. У Феликса на предплечье сейчас красуется мёртвая печать. Если кто-нибудь из своих или чужих увидит эту картинку вблизи, у вас возникнут крупные проблемы, причём очень быстро. Поэтому руку надо закрывать, и закрывать постоянно. Не повязкой, не рукавом на пуговицах, а нормальным наручем, который не съезжает и не задирается, даже если Феликс полезет драться или начнёт размахивать руками за столом. Желательно фамильным, чтобы вопросов не вызывал. Просто красивая вещь, родовая ценность, носит и носит.

– У нас есть наруч, – сказала Алиса. – Старая работа, дед привёз с северной кампании, лежит в хранилище без дела. Закрывает руку до локтя. Такой подойдйт?

– Идеально. Тогда пошли дальше. Сегодня ночью на поместье коменданта напали зверолюды. Народу там было полгорода, все видели, все запомнили. К вечеру в столицу уже поползут гонцы, через неделю будет знать вся Империя. Феликс в этом бою участвовал самым активным образом, и отрицать этот факт ни у кого не получится.

Я устроился на стуле поудобнее. Картинка складывалась сама собой.

– Вот тебе и готовое объяснение сразу для всего. На приёме был полный набор местной публики, все видели, как Феликс лез в самое пекло, и кто-то из этих красавцев успел плеснуть в него какой-то редкой дрянью. Что именно за дрянь, никто из местных лекарей толком не разобрал, но штука серьёзная, бьёт точно по магическим каналам, и лечится это всё долго и муторно. А чтобы каналы восстанавливались как надо, маги выдали Феликсу специальный лечебный наруч, снимать который категорически запрещено.

Я выдержал короткую паузу, давая Алисе сложить картинку у себя в голове.

– Видишь, как красиво. Дедов наруч из хранилища у тебя превращается в редкий медицинский артефакт, без которого парню никак. Никто из света даже не подумает потребовать, чтобы Феликс его снял ради демонстрации печати. Такое просто в голову никому не придёт.

Алиса задумалась, прикидывая что-то своё, потом провела пальцем по краю стола.

– А дальше всё вытекает само собой, – продолжил я. – Почему Феликс полгода не покажется при дворе? Восстанавливается, каналы у парня в таком состоянии, что любая нормальная магия пока противопоказана, а Феликс, при всей своей гордыне, не хочет появляться на публике в уязвленном состоянии. Почему у него предплечье постоянно закрыто? Лечебный наруч по-другому не работает. Почему ты сидишь при нём в Сечи, а не танцуешь на балах в столице? Потому что мудрая невеста сидит у постели жениха, а не порхает по приёмам, пока он лечится.

Я выдержал короткую паузу.

– И самое смешное, Алис, что эта позиция тебя ещё и плюсует. В свете обожают подобные истории, со всей этой преданностью, верностью, благородной девочкой из Великого Дома при пострадавшем женихе. Папа Волков под такую версию подпишется не глядя.

Алиса слушала молча, и я буквально ощущал, как у неё в голове легенда обрастает собственными деталями, проверяется на стыки, вылавливаются возможные проколы.

– А через год Феликс восстановится, маги официально снимут все ограничения, и парень вернётся в свет со здоровым предплечьем. К моменту его семнадцатилетия с родовым огнём всё будет в порядке, это уже моя забота. А о тебе в столице будут говорить как о девушке, которая не бросила жениха в трудный момент.

Я мысленно ухмыльнулся. Сидишь, плетёшь сказку для всей столичной знати, а они её потом друг другу будут пересказывать за бокалом вина и ещё благодарны будут, что им выдали такую трогательную историю с раненым героем, верной невестой и счастливым концом. Балет, опера, сериал на полгода вперёд.

Хм, а отличная ведь идея, кстати. Придумать магическую мыльную оперу и подсадить на неё всю местную молодёжь. Эффект будет как от разорвавшейся бомбы. Пока все ждут очередного выпуска с магическими проекциями, я буду потихоньку захватывать мир. Надо только аккуратно разделить по аудиториям. Девушкам драму и эмоции, парням побольше кровищи и голых девок.

Так, блин. Что-то меня сегодня слишком часто заносит куда-то не туда. Вернёмся к разговору.

– Пока всё понятно?

– Да…

– И ещё. Феликс будет упираться. Парню только что вручили в руки то, о чём он мечтал пять лет, и тут же забрали. Гордость, обида, юношеский максимализм, всё это будет лезть наружу. Он захочет показать миру, что у него теперь огонь Морнов, захочет тренироваться, захочет драться, захочет всё, чего ему сейчас категорически нельзя.

Алиса слегка нахмурилась, явно прикидывая, как именно она будет всё это удерживать.

– Но это полбеды, – продолжил я. – Гораздо хуже другое. Феликс не из тех, кто просто сядет и будет ждать год. Парень начнёт искать обходные пути. Кто-то ему расскажет про знахарку в третьем переулке, которая снимает любую порчу за два золотых. Кто-то посоветует тёмного алхимика, который варит зелья по запрещённым рецептам. А ближе к концу года, если не будет результата, его потянет и подальше, к тем самым ребятам из-за Урала, сотрудничество с которыми у нас караются каторгой. И вот сюда ему лезть нельзя ни в коем случае. Любая попытка снять печать кустарными методами просто разорвёт ему ядро. Безо всяких шансов на восстановление.

– И что, мне за ним по пятам ходить? – Алиса чуть подалась вперёд.

– По пятам не получится, да и не надо. Просто будь рядом достаточно близко, чтобы знать, с кем он разговаривает, какие письма получает, к кому ездит. Если увидишь, что он начал копать в эту сторону, сразу пиши мне. Не отговаривай его сама, не воспитывай, не устраивай сцен. Просто пиши, дальше я разберусь.

Алиса медленно провела пальцем по краю стола.

– Поняла.

– Дальше. Заглушка, которую я на нём поставил, держит, но без подкрепления долго не простоит. Поэтому в ближайшие дни мне придётся провести с Феликсом ещё несколько процедур. Всего два-три раза, но без этого никак. Иначе всё, что я сегодня сделал, через полгода развалится само собой.

– А Феликсу как ты это объяснишь? Он же тебе не доверяет.

– Никак не объясню. На первый раз будешь объяснять ты. Просто скажешь, что это часть лечения и без этого никуда. Дальше он привыкнет. А когда увидит, что после каждой процедуры ему становится легче, привыкать ему будет проще.

Я выдержал паузу.

– Вот здесь, Алис, ты должна быть умнее своего жениха. У тебя получится. Мы оба знаем, что у тебя голова работает лучше, чем у Феликса. Это не оскорбление в его адрес, а обычная констатация факта. Парень целеустремлен, талантлив и очень работоспособен, но пахари – не самые лучшие стратеги. Стратег у вас в этой связке ты.

– Польщена, – деловито произнесла девушка. – Не думала, что ты настолько высокого мнения обо мне.

– Ещё как думала.

Алиса хитро улыбнулась, но тут же вернулась в своему обычному деловому виду.

– Так… вроде всё. Вопросы будут?

Девушка задумалась на пару секунд. И не потому что не знала, что спросить, у неё, я был уверен, вопросов накопилось вагон и маленькая тележка, а потому что выбирала, с какого начать первым.

– А как же ваш отец? – сказала она. – Он ни за что не поверит в историю с медицинским наручем, а когда докопается до правды, начнёт действовать по-своему.

Хороший вопрос. Я бы на её месте задал такой же.

– С отцом я разберусь сам, – сказал я ровно. – Просто прими как данность: с его стороны помех не будет.

Алиса посмотрела на меня и приоткрыла рот, явно собираясь что-то ещё уточнить, но договорить ей не дали – в дверь коротко и торопливо постучали.

Себастьян слетел с груди Феликса одним длинным движением, ещё в воздухе развернувшись мордой к двери, и приземлился на четыре лапы с уже выгнутой спиной, готовый к броску. У Розы в правой руке откуда-то нашёлся узкий кинжал, который она держала лезвием вниз вдоль предплечья, как держат те, кто к этой штуке привык не вчера. Алиса, наоборот, замерла на стуле, втянула голову в плечи и стала меньше ростом чуть ли не наполовину.

Никто здесь стука не ждал.

Я перевёл взгляд на Розу и коротко мотнул подбородком в сторону двери, мол, иди, разберись.

Роза мягко, без единого стука каблука по полу, прошла к двери и встала сбоку от косяка, не убирая кинжала.

– Кто? – спросила она.

– Это я, госпожа, – раздался из-за двери голос Карины. – У нас наверху…

– Карин, я занята, – оборвала её Роза, и в её голосе прорезалась та самая интонация хозяйки заведения, у которой сейчас нет времени на чужие проблемы. – Что бы там ни случилось, разбирайся сама, на то ты и мой заместитель!

– Госпожа… – встревоженно ответила Карина. – Госпожа, тут такое… мне правда нужно вас.

Голос у девочки подрагивал, и подрагивал не как у обиженной служанки, которой не идут навстречу, а как у человека, который сам сейчас на пределе и держится из последних сил. Похоже, наверху у них и правда что-то серьёзное, раз Карина не сдаётся, несмотря на явное раздражение хозяйки.

Я повёл рукой в сторону двери, вальяжно, без напряжения, мол, иди разберись и возвращайся, сами тут пять минут как-нибудь посидим.

Роза коротко кивнула, переложила кинжал в левую руку, чтобы из-за двери его не было видно, и потянула щеколду.

Дверь открылась, и в первое мгновение я увидел Карину – бледную, с расширенными от страха зрачками, как будто она замерла на полушаге и боялась пошевелиться. И только потом, когда взгляд скользнул вниз, я заметил, что у горла у неё лежит узкий нож, прижатый плотно, чуть наискосок, ровно в той точке, где проходит сонная артерия. А следом мой взгляд зацепился за того, кто этот нож держал.

– Марек, какого…

Договорить я не успел.

Капитан с короткого замаха толкнул Карину свободной рукой в сторону, прямо в стену коридора, и девушка влетела в неё плечом и тяжело осела на пол. А Марек одним длинным шагом оказался в комнате, перехватил Розу за горло и с силой впечатал её спиной в стену рядом с дверью. От удара кинжал из её руки выскочил и со звоном проскакал по полу прямо к моим ногам.

– Ты знала, что они сегодня нападут, тварь! – Голос у Марека был чужой, сорванный, такой, какого я у него ни разу до этого не слышал. – Отвечай!

………

Вторая глава выйдет сегодня вечером

Глава 5
Мертвые земли и старые знакомые

Дани. Где-то в Мёртвых Землях…

Мёртвые земли умели удивлять.

В какой-то момент лес переходил в болото, а болото потом превращалось в нечто совершенно невообразимое. Вроде бы тот же мох, та же вода между кочками, та же гниль в воздухе, только вот… не хватало привычных звуков. Ни тебе квакающих лягушек, ни жужжащих над ухом комаров. Тишина стояла такая, что даже собственное дыхание казалось громогласным.

Дани остановился у поваленного ствола, наполовину утонувшего в жиже, и присел на корточки, упёршись локтями в колени. Он почти сутки был в дороге, и сейчас хотел просто перевести дух и постоять пол минуты. Но нет… Мёртвые земли не прощали уставших. Особенно болота.

Парень выдохнул и достал из-за спины флягу с зельем. Плоская, из тёмного стекла, обмотанная вощёной тряпкой, она была тёплой от тела и приятно ложилась в ладонь.

Это зелье Дани варил сам, в землянке у старого Калима, и каждый раз у него получалось чуть по-разному. Когда-то лучше, когда-то хуже… никакой стабильности. Хотя, вроде как, делал всё в точности по советам матери.

Но не получалось…

Он поддел пробку зубами, вытряхнул её и сплюнул в ладонь, чтобы не уронить в жижу. В нос ударило виноградом – спелым, чуть переброженным, с тёплой кислинкой на самом краю. Дани усмехнулся уголком рта. У матери на такие штуки никогда не хватало способностей, и все её зелья пахли одинаково плохо. А у него вот открылся настоящий талант.

Да, такое зелье будет работать не в полную силу, но какая, в сущности, разница, если тебя от него не выворачивает наизнанку. Дани опрокинул флягу в рот, проглотил всё одним глотком и в этот раз даже успел распробовать – виноград прокатился по языку и ушёл вниз вместе с зельем.

Дальше покатились привычные ощущения: горячая проволока по горлу, удар в желудок, и уже оттуда тепло расползлось в руки, в ноги и даже в затылок.

Дани причмокнул от удовольствия, после чего закрыл глаза и начал считать про себя. Один… три… десять… На двенадцати у него защипало в висках, и в глубине головы что-то мягко повернулось, как ключ в смазанном замке. На двадцати ушла резь в желудке, и тело перестало возражать. А на тридцати он открыл глаза и болото стало… другим.

Серая муть между стволами разошлась слоями. Туман сделался прозрачным, и за ним проступил каждый ствол, каждая кочка, каждая чёрная лужа на много шагов вперёд. Цвета почти ушли, остались оттенки серого и угольного. Зелье работало так, как и должно было: подсвечивало живое. Всё, в чём оставалось тепло и движение, теперь горело перед глазами Дани мягким светом, и по этому свету он мог найти на болоте любую тварь раньше, чем она найдёт его.

Только сейчас тут никого не было.

Свой выдох Дани увидел перед лицом светлым облачком, медленно расходящимся в стороны. Ладони на коленях горели ровным тихим огнём. Грудь под курткой светилась изнутри. Это было всё. Дальше, насколько хватало глаз, тянулась холодная серая равнина, и в ней не было ни единой искры. Болото казалось совершенно мёртвым.

И от этого становилось только более жутко. Значит, ОНИ уже были здесь…

Дани заткнул флягу, спрятал обратно за пазуху и встал. У него есть час. Может, чуть больше, если повезёт. И сильно меньше, если придётся от кого-нибудь удирать.

– Паршиво, – выдохнул он. – И почему мы не можем встречаться в нормальном месте? Как будто угроза быть сожранным – это неотъемлемая часть нашего договора. – Дани оглядел болото и снова выдохнул. – Ладно. Соберись, тряпка. Ты делал это уже тысячу раз.

Подбодрив себя, он двинулся дальше. Только теперь это был не шаг, а скорее скольжение. Дани опускал стопу всей плоскостью, сначала аккуратно пробовал кочку весом, потом переносил тело. Плечи расслаблены, руки свободно висят вдоль тела, правая ладонь в сантиметре от рукояти меча.

Где-то в животе шевельнулось неприятное послевкусие, которое никакими ухищрениями было не перебить. С зельями всегда так: чем больше оно тебе даёт, тем тяжелее его пить. Дани даже подозревал, что легендарное зелье «Вечной Мощи», на которое были способны лишь несколько алхимиков во всём мире и которое поднимало ранг мага сразу на одну-две ступени, на вкус было как самое настоящее дерьмо. В прямом смысле этого слова.

Ну а что? Это хотя бы было бы логично.

Дэни шёл и считывал обстановку. Серая равнина перед ним лежала пустой и неподвижной, и он шёл по ней так, чтобы самому не нарушить эту неподвижность. Смотрел сразу и под ноги, на ближайшие кочки, и дальше, на всё пространство впереди.

Так он его и заметил. В двенадцати шагах, между двух кочек, на мху лежало пятно света.

Дани замер на полушаге. Сердце на мгновение ёкнуло, но дыхание тут же выровнялось.

– Спокойствие, Дани, спокойствие, – выдохнул он почти беззвучно.

Это был серпокрыл. Плоский, длинный, прижавшийся брюхом к мху, и без зелья парень прошёл бы от него в трёх шагах и ничего бы не заметил. У этой твари был серо-зелёный хитин, который сливался с болотом так, что на него можно было запросто наступить.

Сейчас же серпокрыл лежал перед Дани ровным тёплым пятном, и в этом пятне было видно, как один сегмент его брюшка едва заметно подрагивает в такт дыханию. Тварь ждала.

Серпокрылы совсем глухие, и рядом с ними можно было хоть пьяную вечеринку закатывать – всё равно ничего не услышат. Другое дело, что нюх у них работает лучше. чем все остальные органы чувств вместе взятые. А значит эта тварь его уже точно заметила…

– Точно заметил, – произнёс парень, обратив внимание на то, как именно лежит серпокрыл.

Плоско, прижавшись к мху. Копит в себе силы и поджидает момента, когда добыча подойдёт на расстояние одного длинного броска.

Дани знал их повадки наизусть. Как и то, что серпокрылы всегда охотятся из засады. Они просто ждут, когда ты сам к нему подойдешь, а до этого момента будут лежать совершенно неподвижно.

Парень осторожно опустился на корточки и начал прикидывать. Обойти, конечно, можно было, но это значило бы делать большой крюк. Серпокрылы – народ стайный, и где один, там в окрестностях лежит ещё двое-трое его товарищей.

Так что обходить пришлось бы не аккуратной дугой, а широкой полупетлёй, и на это ушло бы минут тридцать времени. А тридцать минут Дани сейчас позволить себе не мог. С такой потерей он бы просто не успел выйти с болот до того, как зелье перестанет работать. А оказаться без ночного зрения посреди болот в Мёртвых землях – это, мягко говоря, очень изощрённый способ покончить с собой.

Так что оставалось только драться. Убьёшь одного – остальные сами разбегутся. Серпокрылы опасны только во время внезапной атаки. А вот в открытом бою у них нет ни единого шанса – уж больно тупые создания.

Поэтому Дани решил не тратить время и ударить первым.

Он бесшумно сместился вправо на три шага, не отрывая глаз от твари. Серпокрыл не шевельнулся. Свой дар Дани использовать пока что не стал. Эта дешёвка сидела и не знала, что её уже увидели, а пока она этого не знала, Размытие против неё было практически бесполезно.

Дани медленно опустил руку к поясу и вытянул из ножен метательный кинжал. Короткий, тяжёлый в рукояти, под бросок с близкой дистанции. Прицелился и метнул одним движением, без замаха.

Лезвие пролетело восемь шагов и вошло серпокрылу в стык между головой и первым кольцом панциря Это было единственное мягкое место сверху, и Дани идеально в него попал. Тварь дёрнулась один раз, серпы свело судорогой к брюху, хитин обмяк, и серпокрыл затих, не успев даже подняться на лапы.

Дани подошёл к туше, выдернул кинжал и обтёр его о хитин, а потом поднял голову и обвёл взглядом болото – и вот тут он их и увидел. В отдалении, шагах в сорока, по серой равнине быстро уходили несколько светлых пятен, три или четыре, низко прижимаясь к мху, и через пару секунд они совсем скрылись за кочками. Сородичи дали деру.

– А их-то я как не заметил? – нахмурился Дани. – Маскироваться, что ли, научились? Или зелье сбоит?

Он несколько раз с силой ударил себя ладонью по виску, тряхнул головой и снова обвёл взглядом болото. Своё дыхание перед лицом светилось ровным облачком, как и должно было. Ладони на рукояти кинжала горели ровным теплом. Всё работало.

– Да вроде нет, – пробормотал он сам себе. – Всё нормально.

Дани вернул кинжал в ножны на поясе, перешагнул тушу серпокрыла и двинулся дальше.

Спустя минут десять болото впереди начало меняться. Сначала Дани заметил это краем глаза и не понял, что именно его насторожило, поэтому прошёл ещё несколько шагов. И только потом сообразил. Дело было в воде. Точнее, в том, что вода в чёрной луже справа от тропы почему-то застыла волнами.

Он остановился и присмотрелся.

Лужа была обычная, шагов десять в поперечнике, и на её поверхности замерли невысокие волны, как будто только что по ней прошёл ветер. Только ветра не было. И волны не двигались. Они просто стояли, поднятые, с гребнями и впадинами, и форма у них была неправильная: не круги от центра, не полосы от берега, а какая-то ломаная сетка, в которой Дани не получалось поймать никакого порядка. Лёд. Только погода сегодня стояла тёплая, и на других лужах лёд не лежал даже плёнкой.

Дани провёл ладонью над водой, не касаясь её. От поверхности тянуло холодом, но каким-то сухим, что-ли. Как будто из погреба.

Чуть дальше, шагах в пятнадцати, в воздухе стоял туман. Не тот низкий, который лежал везде, а отдельный, плотный и вертикальный, как столб. Поднимался от земли и уходил вверх ровной колонной, и края у него были такие чёткие, как будто кто-то резал воздух ножом. Внутри этого столба что-то едва заметно шевелилось.

Дани отступил на шаг назад и пошёл в обход по широкой дуге, не сводя глаз с обеих аномалий разом. Главное правило Мёртвых земель он усвоил ещё в первый свой поход: увидел что-то подозрительное или необычное – вали оттуда, пока живой. Не подходи, не присматривайся, не думай. В этих краях любопытство стоит жизни, и платят за него обычно сразу.

Поэтому Дани аккуратно прошёл аномалию по краю, не оглядываясь, и только когда болото снова стало просто болотом, позволил себе выдохнуть.

Каменный остров появился впереди шагов через двести. Болото расступилось, мох оборвался, и из него поднялась твёрдая земля – широкая каменная плешь, шагов пятьдесят в поперечнике, усеянная серыми валунами разного размера. По её дальнему краю стояла невысокая скала, и в скале, между двух больших камней, чернел вход в пещеру. Низкий, узкий, в человеческий рост. Над входом по камню шла резьба, такая старая, что от неё остались только тени линий.

Дани ступил на камень, и под подошвой впервые за полдня хрустнула твёрдая земля. До пещеры оставалось шагов шестьдесят. На острове было тихо так же, как и на болоте, и ровно так же пусто. Зелье ничего не показывало. Серый камень впереди был холодным, и единственным тёплым пятном в этой картинке был сам Дани.

Но на сорок втором шаге земля за его спиной шевельнулась. Не то чтобы Дани услышал какой-то звук – скорее, наоборот: тишина за спиной вдруг стала громче, как будто там, где её только что было полно, вдруг образовалась дыра. Парень развернулся на пятке, и в правой руке у него мгновенно появился клинок.

Их было пятеро.

Они медленно поднимались из земли, разворачивая длинные тела вверх. И ровно в эту секунду Дани увидел, как на их шкурах медленно разгоралось тепло. Раньше оно было приглушённым, спрятанным под слоем земли, а теперь вырвалось наружу и засветилось в полную силу. Жнецы были высокими, в человеческий рост, и стояли на длинных ногах с обратным сгибом, как у богомола. Глаз у них не было, зато челюсти были просто огромными.

Жнецы встали полукругом, перекрыв ему дорогу назад, но в атаку не бросались. То ли изучали, то ли ждали, не подойдут ли ещё ходоки на ту же поляну. Безглазые морды медленно поворачивались туда-сюда, ловя Дани с разных сторон, и парень понял: они ждут команды от главного. А главный сейчас прикидывал, как удобнее – наброситься всем разом или отправлять их по одному.