Текст книги "Восхождение Морна. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Господин Морн. Она сама попросила десять золотых на человека. Сама. Десять, точка. Это её предел, она его сама обозначила. А вы накинули вдвое больше, да ещё и премии пообещали.

– Накинул, – с улыбкой кивнул я.

– Господин Морн, мы с вами буквально вчера обсуждали бюджет на следующий квартал. Там каждая монета посчитана. И на жалованье новым людям у нас зарезервировано… ну вы помните цифру.

– Помню.

– Тогда зачем переплачивать?

Что-то радуют меня ребята сегодня хорошими вопросами. И ведь вижу, что далеко не в природной жадности дело. Просто Игнат искренне хочет понять что и зачем я делаю.

Ну что ж, просветим его немного. Я облокотился на стол и посмотрел на Игната в упор.

– Игнат, вот ответь мне на вопрос. Если я плачу человеку ровно столько, сколько он сам просит, что я ему этим, в сущности, говорю?

Игнат задумался.

– Что вы согласны на его цену.

– Точнее. Что я согласен ровно на ту цену, по которой он сам себя оценивает, ни больше, ни меньше. То есть я фактически расписываюсь под его собственной оценкой самого себя. Хорошо. Дальше что? Дальше приходит к нему другой человек и предлагает пятнадцать золотых за ту же работу. И что эти ребята подумают?

– Что… их просто пытаются купить?

– Правильно. Но ещё они подумают, что я им сильно недоплачиваю. И если даже отгонят эту мысль, то червячок сомнения нет-нет, да появится.

Игнат медленно кивнул.

– А вот если я плачу вдвое больше, чем он просит, – продолжил я, – он начинает понимать одну простую вещь. Что я вижу в нём больше, чем он сам в себе видит, и что я готов вкладываться в его рост, авансом. И если завтра к ним придёт человек и предложит, к примеру, двадцать пять, то они уже десять раз подумают. Ведь я поверил в них раньше, чем они даже сами это сделали. А значит, предавать такого человека попросту глупо. Да ещё и ради денег…

– То есть вы… покупаете их лояльность?

– Не совсем. Я показываю им, что есть кое-что важнее денег. И что у оплаты их работы, по сути, нет определенных рамок. Главное работайте на совесть и я им дам больше, чем они даже могут мечтать.

В это время в голове у Игната отчаянно щёлкал внутренний калькулятор. А может, и не калькулятор, а просто ему по-человечески не понравилась моя фраза, что у оплаты работы этой троицы, по сути, нет жёсткого потолка. Подозреваю, что такая плавающая верхняя граница вообще плохо укладывалась у парня в голове.

– И ещё одно, – добавил я. – Это всё-таки разведка, а на разведке экономить нельзя ни под каким соусом. Можно сэкономить на еде, на одежде, на лошадях, в крайнем случае на охране, но только не на разведке. Потому что разведчик, у которого появилась причина обижаться на нанимателя, это, дорогой Игнат, уже не разведчик, а гарантированный предатель, который в курсе большинства твоих планов.

– Принято, господин Морн.

– Хорошо. И ещё, Игнат. Я ценю, что ты задал этот вопрос. И ценю, что задал его в лоб, без подбора удобных слов. Так и продолжай. Только запомни одну вещь: если я делаю что-то, что тебе кажется откровенной глупостью, в девяти случаях из десяти я делаю это потому, что просчитываю на несколько ходов вперёд. А в десятом – потому что я просто облажался, и тогда твоя задача мне об этом сразу сказать. Так что не стесняйся.

– Понял.

– Ну тогда поехали.

Игнат подхватил папку, сделал короткий знак Сизому. Тот, который последние пять минут молча наблюдал за разговором с видом мудрого деревенского старосты на собрании по дележу покосов, наконец-то спрыгнул со своего места, отряхнулся с самым важным видом и зашагал к двери.

– А я давно говорил, – сообщил он по дороге, ни к кому конкретно не обращаясь, – что у братана голова работает. Не то что у некоторых…

Мы вышли во двор, и до меня сразу долетели голоса с площадки за углом. Сначала короткий рык Данилы, потом дружное «раз-два» хрипловатых мальчишеских голосов, а следом басовитое «р-р-рр-р», от которого у меня в груди что-то отозвалось мелкой вибрацией. Потапыч по-прежнему был не в духе.

А потом мы завернули за угол и увидели ребят.

Данила в простой серой рубахе с закатанными рукавами стоял посреди утоптанного круга, заложив руки за спину, и неторопливо обходил строй из пяти сонных учеников. Двое из этих пятерых были новенькие, я их в лицо ещё не запомнил. Парни стояли в одних штанах, босиком, с голым торсом, и по их лицам было видно, что на дворе зябко, что спать хочется до одури, и что Данила, в общем-то, капитальная сволочь, которая третирует своих учеников.

Парень в свои семнадцать командовал ими так, как будто ему было лет тридцать пять и за плечами у него лежало десять лет казармы. Шаг ровный, голос низкий, не орал, просто говорил, а ученики его слышали с любого угла площадки.

Чёрт, как же мне нравится, когда мои методы работают.

В стороне, у длинного бревна, сидела Маша. В руках у неё был кусок сала размером с приличный кирпич, а перед ней, перевалившись пузом на бревно, лежал Потапыч и с интересом смотрел на это сало одним глазом. Второй глаз у него был прикрыт. Медведь, видимо, ещё не до конца проснулся и из вежливости делал вид, что слушает Машу, но сам уже мысленно жрал то самое сало.

Маша, увидев нашу процессию, приветливо помахала рукой. Хотя я сразу заметил, что в эмоциях девушки творится настоящий хаос. В принципе, ничего страшного, просто вместо привычного страха и застенчивости, там было волнение и раздражение.

Потапыч приоткрыл второй глаз, оценил меня, оценил Карину, на Карине задержался чуть дольше, чем следовало бы приличному медведю, после чего издал тяжёлый недовольный рык. Не злой, а скорее обиженный, как у мужика, которого разбудили рано утром в его единственный выходной.

А потом неторопливо, по-хозяйски, протянул лапу, аккуратно, прямо двумя когтями, как пинцетом, выдернул сало из Машиных рук, развернулся всей своей пушистой тушей и потопал в сторону сарая, всем видом показывая, что лимит общения с двуногими на сегодня исчерпан.

Маша надулась. Не разозлилась, а именно надулась, как ребёнок, у которого старший брат отобрал любимую игрушку. Затем поднялась с бревна, отряхнула штаны, посмотрела вслед удаляющейся туше, перевела взгляд на меня и, тяжело вздохнув, произнесла:

– Не переживайте, господин Морн, я с ним разберусь.

И пошла за медведем в сарай – не торопясь, с той самой деловой неотвратимостью, с какой жена идёт за мужем, забывшим, что он сегодня обещал не пить.

Тем временем Данила перестал терзать учеников и обернулся в нашу сторону.

– Артём! Эти новички, они просто…

– Просто что? – поднял я бровь.

– Да невозможно же! Тупые, как вяленые селёдки! Я им говорю сделать десять отжиманий, и что вы думаете? Один делает семь, второй семнадцать, а третий вообще жмёт, пока силы не кончатся. Похоже, ваши слухи про вступительные проверки нагнали на них такого страху, что они теперь и считать разучились.

Я на секунду завис, пытаясь сообразить, почему вяленая селёдка должна быть тупой и кто, в принципе, когда-нибудь видел умную селёдку. Так и не сообразил.

Бррр… Данила со своей фирменной образностью иногда вводит меня в полный ступор.

– Ну вот для того я тебя сюда и поставил, чтобы ты их вёл, командовал и не давал расслабиться ни на секунду, особенно сейчас, пока они ещё свежие. – Я обвёл взглядом площадку. – А остальные где?

– Так они кросс выбрали. Десять километров по городу.

– Отлично. Тогда не отвлекайся, я тут так, мимоходом.

Он кивнул и уже разворачивался обратно к строю, как вдруг всё пошло не по плану.

Один из учеников в строю – здоровый парень, на голову выше остальных – сделал шаг вперёд из шеренги и тут же, не задумываясь, опустился на одно колено и склонил голову.

Бык, твою мать. Вот ты сейчас вообще не вовремя.

Площадка замерла. Данила медленно повернул голову в сторону Быка, потом – в мою. И в этом повороте было столько усталости, что слова уже не требовались.

Я подошёл к Быку. Парень стоял на колене, голову не поднимал. Плечи у него были напряжены, как перед прыжком, и дышал он чуть глубже обычного.

«Текущее эмоциональное состояние: преданность (47%), восхищение (31%), волнение (14%), страх не оправдать (8%). Скрытая мотивация: получить личное признание от наставника, на которого он перенёс весь свой подростковый поиск ориентира».

Сорок семь процентов преданности у семнадцатилетнего пацана. Это, если переводить на нормальный человеческий язык, уже не подросток с восхищением в глазах, это маленький фанатичный пожар, с которым мне придётся что-то делать.

И вот этот пожар стоит сейчас передо мной на одном колене, на глазах у всех. У Данилы, у Маши, у ребят из строя, у Сизого, у Карины. И в его подростковой картине мира то, что он сейчас делает, это самый правильный поступок за всю его недолгую жизнь.

Так, надо думать быстро. Если я его сейчас унижу, сломаю парня пополам. Если оставлю всё как есть, превращу площадку в храм, а себя в идола, чего мне, прямо скажем, категорически не надо. А если просто пройду мимо и сделаю вид, что не заметил, парень потом будет грызть себя неделями, выискивая, что он сделал не так.

Значит, нужен другой путь.

– Бык. Встань.

Парень поднял голову. Глаза горели.

– Встань, – повторил я уже спокойнее. – Если ты хочешь мне служить, нам с тобой нужно говорить вровень. Глаза в глаза.

Он медленно поднялся, всё ещё не сводя с меня глаз.

– Простите, господин Морн. Я просто…

– Я понял, что ты «просто», – я положил ему ладонь на плечо и заговорил чуть тише, чтобы остальные не слышали нашего разговора. – Мне рассказывали о твоих разговорах и как ты ко мне относишься.

Видимо парень прочитал в моих глазах осуждение, поэтому тут же ушёл в защиту.

– Господин Морн, я не…

– Не перебивай, – спокойно ответил я. – Я не говорил, что это плохо. Даже наоборот, мне нравится, когда у моих людей есть цель и пример перед глазами. Это сделает из тебя хорошего бойца.

Бык вытянулся по струнке и бодро завопил:

– Конечно, госп… – затем он увидел мой взгляд, понял, что снова меня перебил и заткнулся.

– Вот… уже учишься. Молодец. Так вот… как ты знаешь, сейчас такая ситуация, что город, по сути, разделился на две половины. Одни уважают меня, другие, наоборот, ненавидят и мечтают прирезать где-нибудь в подворотне.

Услышав последние слова, кулаки Быка непроизвольно сжались. Нет, серьезно, если его даже моя гипотетическая смерть настолько выводит из себя, то всё это может реально плохо закончиться.

– Так что и тех, и других мне с головой хватает. А вот кого сейчас по-настоящему мало, так это людей, на которых я могу железно положиться. Таких, которым я дам задачу и они её беспрекословно и безукоризненно выполнят. Без напоминаний и без оправданий в случае неудачи.

– Да я…!

– Сейчас ты даже не можешь меня не перебивать, – вздохнул я, чем вызывал ещё один полный разочарования взгляд Быка. – Но в будущем, я думаю, ты научишься контролировать свои эмоции. Ведь так?

Тишина. Я снова вздохнул.

– Вот теперь можешь отвечать.

– Обязательно научусь!

– Хорошо. Поэтому первое. Тренируйся. Жёстко, до измождения, до того момента, когда Данила сам тебе скажет «хватит». Не когда ты сам решишь, что с тебя достаточно, а именно когда Данила скажет. Понял?

– Понял.

– Второе. Через месяц я вернусь из Вьюжного. И к этому моменту у меня для тебя будет одно конкретное задание. Особое и только для тебя. И мне нужно, чтобы к этому моменту ты из себя что-то да представлял.

Я почувствовал, как у него под моей ладонью дёрнулось плечо. Не от страха, а от того, что у парня прямо сейчас всё внутри загорелось ровным фитильком. У него теперь была цель.

«Эмоциональное состояние: преданность (51%), восхищение (28%), решимость (17%), благодарность (4%)».

Похоже сработало.

– Я вас подведу, господин Морн… – сказал он тихо, но уверенно.

– Знаю. А сейчас в строй и больше не нарушай дисциплину. На тренировке ты должен тренироваться. И точка.

Бык развернулся и шагнул обратно в шеренгу. По его спине, по тому, как он встал, по тому, как развернул плечи, было видно, что парень сейчас отработает за двоих. А может, и за троих.

Данила смотрел на меня с лёгкой укоризной, мол, ну и что ты ему пообещал? Я ему ответил почти незаметным движением бровей, мол, потом обсудим, не сейчас. Парень кивнул и снова повернулся к строю.

– Так. Господа инвалиды, ущербные и будущие недомаги. Упор лёжа принять!

Я уже разворачивался, чтобы идти дальше, как взгляд зацепился за Карину.

Она стояла у стены сарая, в косой полосе утреннего солнца, и просто ждала когда мы закончим. Одна рука у неё медленно, задумчиво скользила вдоль края выреза, лёгкими подушечками пальцев, туда и обратно.

Я отчётливо понимал, что она это делала не специально. Пальцы скользили по краю ткани сами по себе, на автомате, как у курильщика, который достал сигарету и о чём-то задумался. Глаза у Карины были спокойные, мысли где-то далеко, скорее всего, она уже мысленно репетировала разговор с Кривым. А тело при этом работало само по себе, по программе, отлаженной годами в её прежней профессии.

Я тут же перевёл взгляд на строй, уже понимая, что именно увижу.

Двое из пяти учеников разворачивались в упор лёжа неестественно медленно, потому что глазами уперлись в Карину и физически не могли оторваться. Третий уже упёр кулаки в землю, но забыл, что дальше надо опускаться, и так и завис на четвереньках, как пёс, который услышал интересный звук. Четвёртый просто стоял и медленно моргал, как сова, которую вынесли на солнце. Один Бык херачил отжимания как заведённый и даже не думал отвлекаться на такие мелочи, как какое-то там декольте.

Данила заметил, что строй залип, обернулся посмотреть, куда они все так дружно уставились, наткнулся взглядом на Карину и… тоже залип. Всего за какую-то долю секунды парень превратился в обычного молодого пацана, который заметил очень аппетитную добычу.

Потом, видимо, в голове у Данилы что-то щёлкнуло. Парень разом забыл, что вокруг ученики, что сбоку стоит наставник, и решил, что вот прямо сейчас – самый подходящий момент показать красивой девушке, какие в этом дворе водятся альфа-самцы.

Он развернул плечи, выпятил грудь, упёр одну руку в бок, а другую как бы невзначай согнул в локте так, чтобы под закатанной рубахой выпукло обозначился бицепс. Бицепс, к слову, у Данилы был хороший, рабочий, на совесть наработанный, и в любой другой ситуации я бы парню только одобрительно кивнул. Но сейчас всё это великолепие пропадало впустую. Карина по-прежнему витала где-то в своих мыслях и Данилу в упор не замечала.

Я мысленно вздохнул.

– Карина…

– Да, господин Морн?

– Не развращай мне молодёжь.

Она моргнула, посмотрела на меня, потом на строй, потом вниз на собственную руку, которая всё ещё медленно скользила по её груди у самого выреза. Сообразила. Отдёрнула руку, как будто обожглась, и торопливо сложила обе ладони перед собой. На щеках у неё проступило что-то вроде смущения, впервые за всё утро. Видимо, дошло, что она это и правда делала, не отдавая себе в этом никакого отчёта.

– Простите, господин Морн. Привычка.

Я кивнул Даниле, мол, прости, парень, забираю у тебя твою главную дисциплинарную катастрофу, и двинулся обратно к углу дома. Карина пошла следом, теперь уже подчёркнуто опустив обе руки. Игнат пристроился справа, Сизый, по-смешному выкидывая шаг и оборачиваясь каждые пару секунд проверить, все ли на месте, замаршировал впереди.

За спиной у нас раздался ровный голос Данилы:

– Я сказал, упор лёжа. Кто не понял с первого раза, повторяю на простом языке. Носом в землю!

И дружный стон четырёх обречённых глоток.

Надо бы выкроить время на Машку. Я только сейчас сообразил, что мы с девочкой последнее время вообще толком не разговаривали, а ведь с Потапычем явно что-то происходит. Пожалуй, займусь этим вопросом вечером.

Так… а в целом, получается, с мелкими делами разобрались. Лисичка поделилась новостями и подтвердила мои мысли насчёт Гнедича. Бык получил свою временную, но всё-таки цель. А Данила в целом на совесть выполняет свою работу.

Поэтому можно было ставить мысленную галочку и переходить к следующему пункту повестки.

К Источникам!

Глава 18
Предложение Громобоя

Мы вышли за калитку и сразу попали в утренний поток. Сечь к этому часу уже окончательно проснулась: по улице тянулись ходоки с пустыми мешками за плечом, навстречу им протарахтела телега с бочками, а у соседней лавки старый кузнец, щурясь на солнце, выкладывал на прилавок свежие подковы.

Воздух был холодный, с той самой ранней зимней резкостью, от которой первые секунды на улице кажется, что тебе плеснули за шиворот ковш ледяной воды. Карина, шагнув на дорогу, сразу заметно поёжилась, повела плечами и обхватила себя руками. Платье у неё было хоть и красивое, но совершенно не рассчитанное на такую погоду. Видимо, выходила из дома в спешке, и голова была занята совсем другими проблемами.

Игнат, шагающий справа от меня, моментально заметил это движение, на ходу стянул с себя куртку, шагнул вперёд и осторожно, как будто боялся, что Карина в любой момент его оттолкнёт, накинул её девушке на плечи.

– Возьми… На улице холодно.

Карина повернула голову, посмотрела на Игната. Сначала с лёгким удивлением, как будто не сразу поняла, что вообще происходит. А потом мягко улыбнулась, наклонилась и коротко поцеловала его в щёку.

– Спасибо, Игнат.

И всё. Как ни в чём не бывало пошла дальше, попутно поправляя куртку на плечах.

А вот Игнат… Игнат остался стоять.

Я скосил глаза и чуть не заржал в голос. Парень покраснел так, что у него, кажется, даже уши начали светиться. Сначала щёки, потом шея, потом мочки ушей, и в итоге всё это великолепие превратилось в один большой томатно-красный сигнал, который было видно, наверное, метров с пятидесяти. Глаза при этом смотрели прямо перед собой, в одну точку, а правая рука всё ещё висела в воздухе на той же высоте, на которой только что отпустила его собственную куртку.

Сизый, шагающий впереди, обернулся, оценил картину и тут же подскочил к Игнату. Привстал на цыпочки, вытянул шею и помахал лапой прямо у парня перед носом.

– Братан! Ты живой вообще? Эй! Очнись! Мы вообще-то по делу идём.

Игнат вздрогнул, моргнул и наконец-то отмер. Поудобнее перехватил папку, торопливо догнал нас и зашагал рядом, старательно глядя себе под ноги.

Я мысленно хохотнул. Ну поздравляю, Артёмка, у тебя в команде официально объявился первый влюблённый.

Хотя парня можно было понять. Карина была вообще такой ходячей катастрофой для пацанов. Достаточно было один раз пройти мимо, поправить волосы, улыбнуться – и всё, очередной бедолага уже считал трещины на потолке и в красках представлял, как будет защищать её от всего на свете. А поцелуй в щёку – это вообще контрольный в голову.

Главное, чтобы это сейчас не аукнулось на работе. А то знаю я этих влюблённых счетоводов: сначала вздыхают над колонками цифр, потом начинают по ошибке прибавлять там, где надо отнимать, и к концу недели у меня в бухгалтерии вместо порядка будет полный бардак.

Ладно, тут надо просто наблюдать со стороны и не лезть. Такое лечится только временем.

Мы прошли до конца улицы, свернули на дорогу пошире, и я уже прикидывал, как именно буду разговаривать с Кривым. Тут-то меня и догнал звук приближающегося транспорта.

Я обернулся.

Из-за поворота выкатилась карета коменданта – добротная, из тёмного дерева, на укреплённых колёсах, с аккуратной обивкой по борту. На козлах сидели двое: возница и рядом с ним мужик, у которого прямо на лице было написано «не подходи, убью». А сзади, на маленькой откидной ступеньке у задней оси, пристроился третий – судя по выправке, тоже из гвардии.

Так-так-так. А Гнедич-то, похоже, умнее, чем я думал. Сообразил, кто именно будет претендовать на владение «Источниками», и заранее выбрал сторону. Мы с ним и так уже кое-как, но договорились о будущем сотрудничестве, так что и здесь он вполне мог рассчитывать урвать свою долю.

По крайней мере, так это виделось с его стороны.

И ведь, если разобраться, расклад получался отличный. Я разбираюсь с Кривым и Щербатым, я слежу, чтобы «Источники» работали как часы, а Гнедич спокойно получает свой процент – ровно так, как получал его все эти годы, пока на той же земле работала Роза.

Интересно, насколько я прав в своих догадках. Ну ничего, сейчас и проверим.

Я остановился, развернулся к своим и кивнул в сторону улицы.

– Идите дальше. Встретимся на месте.

Карина проследила за моим взглядом, увидела карету, всё поняла без лишних слов и коротко кивнула. Игнат, у которого, кажется, в голове всё ещё крутилось эхо поцелуя в щёку, посмотрел на меня, потом на карету, потом снова на меня – и тоже кивнул.

А вот Сизый… он как обычно.

– Братан, может, я с тобой? – тут же подал голос Сизый. – Мало ли. Подстрахую.

– Не надо, иди с остальными и осмотри территорию на предмет наличия людей Кривого и Щербатого. Мало ли они нам сюрприз какой приготовили.

Сизый недовольно встопорщил перья, но спорить не стал. Карина едва заметно поправила куртку на плечах и пошла дальше по улице. Сизый зашагал рядом, по-прежнему оборачиваясь каждые несколько шагов, а Игнат, помедлив секунду, наконец-то двинулся следом.

Карета тем временем поравнялась со мной и плавно остановилась. Возница и мужик рядом с ним даже не повернули головы – смотрели прямо перед собой, как будто никакого Морна на улице вообще не было. Зато сзади, со ступеньки, мягко спрыгнул третий охранник, обошёл карету по дуге и встал у дверцы. Уважительно так встал, на полшага в стороне, чтобы и помочь, если что, и в то же время не показать, что меня тут ждут с распростёртыми объятиями.

Дверца тихо открылась изнутри. Из тёмного нутра кареты на меня посмотрела пустота – никакого лица, никакой руки в приглашающем жесте. Просто открытая дверь и молчаливое «лезь, не задерживай прохожих».

А вот это уже интересно.

Если бы там сидел один Гнедич, он бы наверняка высунулся сам, расплылся в улыбке и сказал бы что-нибудь располагающее. А тут – открытая дверь и тишина внутри. Значит, у коменданта сегодня в карете кто-то, кого нельзя засвечивать. Либо очень важный, либо очень опасный. А вернее всего – и то и другое разом.

Я шагнул к карете, поставил ногу на подножку, пригнул голову и нырнул внутрь.

Внутри царил полумрак – свет пробивался только через узкое верхнее окошко, забранное плотной шторой. Глаза адаптировались не сразу, но как только адаптировались, я мысленно выругался.

На сиденье напротив, в дальнем углу, расслабленно развалился Громобой. Архимаг торчал в Сечи уже неделю и, насколько я знал, пытался разобраться, каким образом такое количество зверолюдов смогло без проблем оказаться в городе и чуть не устроить здесь кровавую резню.

Если честно, я даже представить себе не мог, что случилось бы, если бы в городе тогда не оказалось его и Миры. Бой мы бы, конечно, выиграли – ходоки в Сечи через одного опытные маги и рубаки, такие не сдадутся, даже когда вокруг творится откровенный ад. Но вот сколько при этом было бы жертв – это уже совершенно другой вопрос.

А значит, у Громобоя сейчас на повестке стоял куда более неприятный вопрос. Не повторится ли эта история где-нибудь ещё. В другой точке Империи, в другом городе, с другими людьми, которым может уже и не повезти так, как нам.

Впрочем, забивать себе этим голову я не собирался. У Императора и без меня есть гвардия, Длань, Серый Приказ – вот пусть они и разбираются. А если зверолюды сунутся к моим людям, я им собственноручно глотку через задницу вырву. Как бы анатомически сложно это ни звучало.

Так что я просто перевёл взгляд правее. У самого окошка, рядом с магистром, сидел Гнедич.

Комендант, которого я запомнил с его фирменной хитрой улыбкой в стиле «давай договариваться», сейчас был совершенно на себя не похож. Сидел ровно, плечи чуть подобраны, руки лежали на коленях слишком симметрично – не от спокойствия, а от напряжённого контроля над собственным телом. На лице была улыбка, но улыбка какая-то механическая, как будто её надели сверху, а под ней лежит совсем другое выражение, которое в данной компании демонстрировать категорически нельзя.

Я опустился на сиденье напротив, аккуратно прикрыл за собой дверь и услышал, как снаружи щёлкнул замок. Карета мягко тронулась.

Я не торопясь устроился поудобнее и всё-таки разрешил Оценке считать

«Возраст: 52 года. Текущее эмоциональное состояние: страх (54%), радостное возбуждение (23%), профессиональный интерес (12%), осторожное любопытство в адрес Артёма Морна (8%), остаточное раздражение по утренним делам (3%). Скрытая мотивация: выполнить порученное дело и не оплошать, сохранив жизнь и должность одновременно».

Пятьдесят четыре процента страха при двадцати трёх процентах радости. В переводе на человеческий это означает примерно следующее: «я в ужасе оттого, что сижу в одной карете с этим человеком, но при этом я в восторге, потому что этот человек, кажется, собирается дать мне такое поручение, после которого моя карьера прыгнет на три ступени вверх – если я, конечно, всё это переживу».

А ещё восемь процентов любопытства касательно моей скромной персоны. Гнедич, по всей видимости, до конца не определился, как ему со мной себя вести. С одной стороны – Морн, со всеми соответствующими бонусами. С другой – пацан семнадцати лет. И как себя со мной вести он пока ещё не до конца понимал.

Я мысленно усмехнулся и аккуратно свернул Оценку.

– Молодой Морн, – Громобой заговорил первым. – Прошу прощения, что нарушил ваши утренние планы. Полагаю, у вас они достаточно плотные.

– Не страшно, – ровно сказал я. – Если вы здесь, значит, причина того стоит.

– Стоит, – согласился он и чуть склонил голову. – Я постараюсь не отнять у вас много времени.

Гнедич справа от него едва заметно подобрался. То ли от того, что разговор начался без него и о нём, кажется, забыли, то ли от того, что забывать его в этот момент было для него лучшим из возможных раскладов. Я поймал его взгляд краем глаза – комендант смотрел в окно, в щель между шторкой и косяком, с таким сосредоточенным видом, как будто за стеклом сейчас разворачивалось одно из самых интересных событий его жизни.

Я снова повернулся к Громобою.

– Слушаю вас.

Архимаг не очень торопился переходить к делу.

– Молодой Морн, у меня для вас будет серьёзное предложение. Но перед тем, как его озвучить, хотелось бы немного обрисовать перед вами картину, которую я успел собрать за эту неделю в Сечи.

Предложение от Громобоя? Ещё одно? Или теперь сразу после Вьюжного меня отправят куда-нибудь за Урал? Если так, то я пасс. Пусть вон эту поехавшую блондинку туда отправляют. Она как раз достаточно отморожена и сильная для выполнения подобного поручения.

Но из вежливости выслушать всё-таки стоит.

– Я весь во внимании.

– Вообще это секретная информация, но думаю, что могу доверять всем присутствующим в этой карете…

Услышав эти слова от самого архимага, Гнедич как-то резко подсобрался и старательно закивал головой.

– Дело в том, что внезапные нападения большого количества зверолюдов, к сожалению, стали не единичным случаем. За последние полгода мы зафиксировали ещё три подобных случая. Первый – в Золотой Балке, что на севере. Там убили местного коменданта, а также его семью и охрану. Второй – в Новом Граде. Там пострадала семья местного артефактора, одного из лучших в Империи. К счастью, его дом – это настоящая неприступная магическая крепость, поэтому ему удалось отбиться. Правда, при этом он потерял несколько пальцев, но мы уже решили эту проблему.

Ну понятно. Отправили лучшего целителя Империи, и тот спокойно отрастил артефактору новые пальчики. Я уже слышал, что некоторые местные умельцы могут даже конечности заново отращивать. Правда, это дико болезненно и безумно дорого.

– Ну и третье нападение, в Белозёрном. Мы не до конца поняли, кто именно был целью зверолюдов, но в итоге жертвами стали обычные мирные жители. Ну и сынок местного барона, который оказался не в то время и не в том месте. Пока не понятно, что связывает все эти случаи, но Серый Приказ все эти месяцы пытается раскопать хоть что-нибудь по этому поводу.

Раскопать. Угу. За эти месяцы они успели проворонить ещё одно нападение, четвёртое по счёту, а ниточки между остальными так и не свели. Хотя, если честно, винить их особо не за что – у них в раскладе не хватает одной маленькой детальки, без которой картинка не собирается.

Ну ладно, теперь по делу. Я молча начал раскладывать услышанное по полочкам.

Зверолюды и Тень работали в одной связке, тут даже и думать особо нечего. Зверьё было просто инструментом, а команды отдавал лично Хозяин Мёртвых Земель. С Новым Градом тоже всё ясно. Думаю, они хотели взять одного из лучших артефакторов в заложники, чтобы в будущем выковать меч под Сердце Бездны.

С Белозёрным тоже всё понятно. Я даже не стал спрашивать фамилию местного барончика, и так понятно, что речь идёт о том самом парне, который в своё время попортил жизнь сыну Надежды и вынудил беднягу бежать в Сечь. Парень просто свёл старые счёты руками своих питомцев, а заодно потренировав их на живых мишенях.

С нападением на саму Сечь тоже всё ясно. Мира начала копать слишком близко, её требовалось устранить, причём желательно вместе со всей верхушкой города одним заходом. А под прикрытием хаоса можно было решить и пару параллельных задач. Если бы у них это вышло, то на улицах бы творился настоящий ад.

В итоге, три из четырёх нападений ложатся в общую картину. Только вот с Золотой Балкой пока не понятно. Но что-то же там Тени понадобилось…

– А что в Золотой Балке такого, из-за чего могли убить коменданта? – спросил я.

Архимаг прищурил глаза, явно пытаясь понять, почему меня ни капли не смутили другие нападения.

– Это тоже… не совсем понятно. Обычный город, ничего особенного там не добывается. Известен только тем, что считается родиной Рода Северных. Они, к слову, до сих пор там живут. Да и комендант был из их рода…

Бинго.

Володька Кровавый тоже из Северных. А значит, Золотая Балка – это родовое гнездо. А родовое гнездо аристократического рода – это всегда либо древний артефакт, либо реликвия, либо что-нибудь ещё в том же духе. Немного натянуто, конечно, но других объяснений у меня, пока что, нет.

– А у коменданта что-нибудь пропало? Может артефакт какой или семейная реликвия?

Громобой на мгновение задумался.

– Вообще… насколько я помню, у него исчез один медальон, который считается семейной реликвией. По факту, никакой особой магической ценности в нём нет, так как активировать его мог только один человек…

Я хмыкнул.

– Дайте угадаю. Этот человек – Владимир Железнорукий. Он же – Владимир Кровавый. Он же – один из сильнейших магов в истории Империи?

В карете повисла тишина. Даже Гнедич испуганно затаил дыхание, потому что вообще перестал понимать, что вокруг него происходит и каким образом он, такой неприметный, оказался в самом эпицентре событий, в которых вдруг всплыло имя одного из великих правителей прошлого.