Текст книги "Восхождение Морна. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Жилин поставил бокал на подоконник и впервые за весь разговор повернулся ко мне всем корпусом. Мужика зацепило по-настоящему.

– Интересная идея… – сказал он, и тон сменился с прогулочного на рабочий. – Но на приёмах я таких дел не решаю. Придёшь ко мне завтра после полудня, в третий дом на Торго…

Он не договорил. Точнее, может и договорил, но я уже не услышал, потому что в этот момент за его плечом прошёл официант с подносом, и дар, который я так и не выключил после попытки считать Жилина, скользнул по парню на автомате.

Строчки поползли поверх реальности. Сбоящие, дёрганые, мерцающие, как у Жилина, только хуже. Данные прыгали, накладывались друг на друга, расплывались. Но посреди этой каши, чётко, ярко, будто выжженное калёным железом по золоту, горело одно слово.

УБИТЬ.

За всё время, что я пользовался даром, я считывал с людей страх, злость, расчёт, жадность, похоть, отчаяние, и даже у тех, кто собирался убивать, намерение всегда пряталось где-то между, замотанное в слои всего остального. Но у этого парня не было никаких слоёв. Было только одно слово, вбитое в голову так глубоко и чисто, будто кто-то выскоблил из черепа всё лишнее и оставил только один единственный приказ.

Официант прошёл мимо, не замедлив шага, с вежливой пустой улыбкой и подносом, на котором позвякивали бокалы. Ни один человек в зале не обратил на него ни малейшего внимания.

– Парень, – голос Жилина донёсся откуда-то издалека. – Я с кем вообще разговариваю?

– Да подожди ты… – отмахнулся я и медленно обвёл зал взглядом, пропуская через дар каждого, кто попадал в поле зрения.

Гости читались нормально: усталость, скука, опьянение, похоть, жадность, обычный набор для приёма, который затянулся. А вот прислуга… Девушка с кувшином у дальней стены. Сбой, мерцание, каша. УБИТЬ. Парень, собирающий грязные бокалы у колонны. Сбой. УБИТЬ. Женщина, поправляющая свечи в канделябре у входа, читалась чисто, обычный профиль, усталость и скука. Мужик с подносом закусок, лавирующий между гостями ближе к сцене. Сбой. УБИТЬ.

Четверо из прислуги. Четверо с одним и тем же словом, выжженным в голове вместо нормального профиля, и каждый двигался по залу спокойно, неторопливо, с профессиональной незаметностью, на которую никто не обращает внимания, пока не станет слишком поздно.

– Да ты охренел, парень? – процедил Жилин. – Что с тобой?

Я повернулся к нему, и Жилин осёкся на полуслове.

– Тимофей Андреевич, – сказал я тихо и очень спокойно. – Нужно срочно вывести всех из зала. Прямо сейчас.

Глава 14
Они пришли за ней…

– Парень, если это какая-то игра… – Жилин окинул зал ленивым взглядом и не нашёл ничего, что вызывало подозрения. – То мне она совершенно не нравится.

Но я уже не слушал, потому что дар, работающий фоном на всех, кто попадал в поле зрения, выдал кое-что поинтереснее жилинского красноречия.

Все четверо двигались. Одновременно, из разных концов зала, по траекториям, которые выглядели совершенно не случайными. Парень с грязными бокалами от колонны. Девушка с кувшином от дальней стены. Мужик с закусками, лавировавший между гостями. Тот первый, с подносом, который прошёл мимо нас и теперь возвращался.

Четыре вектора… четыре направления… одна точка пересечения…

Мира.

Гепарда стояла у колонны, чуть в стороне от танцующих, с бокалом вина и расслабленной полуулыбкой. Громобой ушёл к столу, оставив её одну, и химера наблюдала за залом с ленивым вниманием кошки, которая вроде бы дремлет на подоконнике, но на самом деле считает всех воробьёв в радиусе прыжка. Видит ли она этих четверых? Понимает ли, что они движутся к ней? Я понятия не имел, а времени выяснять это не было.

Я сорвался с места. Жилин что-то бросил мне вслед, но слова потерялись за первым же шагом, потому что всё моё внимание уже переключилось на ближайшего к Мире официанта. Того самого, с подносом бокалов, который прошёл мимо нас с вежливой пустой улыбкой. Он двигался к ней слева, неторопливо, на вид просто разносил выпивку, но его правая рука уже начала меняться.

Сначала пальцы. Они вытянулись, срослись, побурели, будто кожу залили воском, который мгновенно затвердел. Потом запястье выгнулось под углом, от которого у нормального человека лопнули бы связки, а из того места, где секунду назад была ладонь, полезло наружу что-то длинное, сегментированное, с мокрым блеском хитина.

Я когда-то видел, как чемпион мира по кикбоксингу сломал голень прямо на ринге. Кость проткнула кожу, а боец ещё секунду стоял на ней, не понимая, почему нога перестала слушаться. Эта трансформация вызывала ту же тошноту, только рука не ломалась, а собиралась во что-то новое, росла из плоти, как нож выдвигается из рукояти.

Это было жало. Длинное, чуть загнутое, с блестящим кончиком, на котором выступила маслянистая тёмная капля. Скорпионий хвост вместо руки, уже нацеленный на Миру, которая всё ещё стояла с бокалом, повернувшись к нему спиной.

Он был в пяти шагах от неё, я в восьми, и единственное, что попалось мне по дороге, это тяжёлое серебряное блюдо с остатками нарезки на краю ближайшего стола. Я подхватил его на бегу, сбросив еду на скатерть, перехватил обеими руками, как щит, и оказался между Мирой и официантом в тот момент, когда жало уже пошло вперёд.

Удар пришёлся в поднос с таким звуком, будто кто-то забил железный лом в деревянную стену. Хитиновое остриё прошило металл насквозь, выдавив на моей стороне бугор размером с кулак, и кончик жала проткнул серебро в сантиметрах от моего лица. Руки онемели от вибрации, как от удара бейсбольной битой о бетонный столб, а маслянистая капля с кончика жала скатилась по серебру, и металл под ней зашипел, пошёл чёрными разводами.

Яд. Ну замечательно просто…

Я развернулся к Мире, чтобы предупредить об остальных, но там уже никого не оказалось. За спиной остался только бокал с вином, аккуратно поставленный на пол у колонны, будто его хозяйка ненадолго отлучилась в уборную, а не исчезла из-под удара за долю секунды.

Она обнаружилась метрах в пяти правее, и зрелище того стоило. Один из нападавших лежал лицом в паркет, второй висел в воздухе, перебирая ногами, потому что длинный пятнистый хвост обвил его шею и приподнял над полом с небрежной лёгкостью, с какой кошка поднимает пойманную мышь.

Трансформирующаяся рука парня заканчивалась аккуратным обрубком чуть ниже локтя, а побуревшая кисть с проступающим хитином валялась на паркете в метре от хозяина и ещё подёргивалась, пытаясь закончить превращение сама по себе. Мира стояла между ними в своём чёрном вечернем платье, с когтями, на которых поблёскивало что-то тёмное, и выглядела так, будто просто вышла поправить макияж и по дороге решила навести порядок.

Гепарда поймала мой взгляд и коротко кивнула. «Спасибо» и «я в порядке» уместились в одном движении подбородка, а объяснения могли подождать, потому что в зале оставались ещё двое.

Зал наконец начал понимать, что происходит. Кто-то закричал. Стул с грохотом отлетел к стене, когда ходок у дальнего стола вскочил на ноги, опрокинув соседа. Атаманы тянулись к оружию, которого на приёме ни у кого не должно было быть, но которое каким-то чудом оказалось у каждого второго, потому что в Сечи выйти из дома без ножа считалось примерно таким же извращением, как есть суп вилкой.

Девушка с кувшином сбросила маскировку первой. Кувшин полетел в ближайшего гостя, а обе её руки начали трансформацию одновременно, покрываясь хитиновыми пластинами от кончиков пальцев до плеч. Из предплечий выдвинулись те же жала, по два на каждую руку, и она рванулась через зал к Мире с такой скоростью, что двое гостей, оказавшихся на пути, просто отлетели в стороны.

Четвёртый, мужик с закусками, отбросил поднос и бросился следом. Хитин покрыл его тело до шеи, превратив бывшего официанта в нечто, что я бы принял за костюм из фильма про пришельцев, только этот костюм не снимался и очень хотел убить одну конкретную химеру.

Но до Миры они не добежали.

Пол загудел, как натянутая струна, и две каменные плиты под ногами нападавших одновременно выстрелили вверх. Обе твари впечатались в потолок с хрустом, от которого по лепнине разбежались трещины, и рухнули обратно на паркет мешками. Громобой стоял посреди зала с бокалом в левой руке, который даже не расплескал, а правая ладонь была направлена в пол, будто он только что прихлопнул пару надоедливых мух.

Собственно, примерно так это и выглядело со стороны…

Громобой обвёл зал взглядом, и бурые линии на его лице, которые только начали тускнеть, вспыхнули заново.

– Это ещё не всё, – сказал он негромко, но голос разнёсся по залу так, будто архимаг стоял у каждого над ухом. – Всем приготовиться.

Зал на секунду замер. Гости, которые только начали приходить в себя после первой атаки, снова перестали дышать, а атаманы, уже стоявшие с ножами наготове, перехватили оружие поудобнее. Тишина легла на зал, как одеяло на клетку с канарейкой, и в этой тишине стало слышно, как где-то за стенами, во дворе резиденции, быстро и слаженно двигаются десятки ног.

Потом три окна разом влетели внутрь.

Стекло брызнуло по залу вместе с осколками рам и кусками штукатурки, а через проёмы полезли фигуры, одна за другой, быстро и молча, с профессиональной слаженностью, которую вбивают годами муштры. Тёмная одежда, закрытые лица, и у каждого тело уже шло трансформацией: кто-то обрастал хитином, у кого-то руки вытягивались в когтистые лапы, а один здоровый ублюдок в первом ряду покрывался бурой шерстью прямо на бегу. Разные твари, разные формы, но направление у всех было одно и то же.

Все они бежали к Мире.

Откуда, мать его, здесь столько зверолюдов и что им такого сделала гепарда⁈

Зал взорвался. Атаманы опрокинули столы, выстроив баррикады, и ближайший к окну, здоровый лысый мужик с бородой до груди, встретил первого нападавшего ударом табурета в голову с такой силой, что тварь улетела обратно в окно, откуда пришла.

Кондрат Туров, которого я весь вечер видел тихо сидящим в углу с кружкой пива, оказался на ногах раньше всех, будто ждал именно этого момента, и его кулак, обросший каменной коркой по локоть, впечатался в ближайшего нападавшего с таким звуком, будто кто-то уронил наковальню на черепицу.

Серафима выставила ледяной барьер перед группой гостей, которые сбились в кучу у дальней стены. Феликс, к моему удивлению, не побежал прятаться, а встал перед Алисой, выставив ладонь, с которой сорвалась веерная струя огня, опалившая морду твари, сунувшейся к ним через перевёрнутый стол. Алиса вцепилась ему в плечо, бледная, с глазами в пол-лица, и впервые за весь вечер на ней не было никакой маски.

Сизый, мой героический пернатый идиот, прыгнул на спину одной из тварей и вцепился когтями ей в загривок с боевым воплем, от которого у меня заложило левое ухо.

Но полноценной драки не получалось. Зал был набит людьми, половина из которых не умела ничего, кроме как падать в обморок и путаться под ногами. Атаманы больше оттаскивали гостей в стороны, чем дрались, Серафима держала барьер, прикрывая беззащитных, а нападавшие пёрли через окна, не обращая внимания на потери, будто каждый из них был куском одной большой тупой машины, у которой заклинило единственную кнопку.

Я окинул зал взглядом. Хаос, крики, грохот, летящая мебель. Но в целом ситуация была под контролем, потому что Громобой и Мира стоили всей этой толпы вместе взятой, и нападавшие дохли быстрее, чем успевали добраться до цели. Пол трещал и выбрасывал каменные шипы под ногами тварей, Мира скользила между ними, оставляя за собой тела, и всё это выглядело настолько односторонним побоищем, что возникал закономерный вопрос: какого хрена они продолжают сюда лезть?

Смертники не боятся смерти. Это понятно. Но смертники, которые лезут на архимага и боевую химеру, это уже даже не смертники, а расходный материал. Отвлекающий манёвр. Мясо, которое бросили в мясорубку, чтобы она была занята, пока что-то настоящее происходит в другом месте.

Дар работал фоном, считывая всех, кто попадал в поле зрения. Та же каша, те же сбоящие строчки, то же выжженное УБИТЬ в каждой голове. Одинаковые, как патроны в обойме.

Все, кроме одного.

Парень у дальней стены, неприметный, в той же тёмной одежде, что и остальные, но в отличие от них он не рвался к Мире. Он двигался к боковой двери, быстро и тихо, пока все смотрели на побоище в центре зала. Дар зацепил его на автомате и выдал мешанину: строчки плыли, данные скакали, но чётко читаемого УБИТЬ среди них не было. Этот парень не собирался никого убивать. Он собирался уйти.

А люди, которые собираются уйти с места провалившегося покушения, обычно несут в голове что-то поценнее приказа «убить». Имена. Явки. Имя заказчика. Что-нибудь, ради чего стоит пустить полсотни тварей на убой.

– Серафима! Сизый! – я ткнул рукой в сторону боковой двери, в которую уже проскальзывал неприметный парень. – За ним!

Серафима моментально среагировала. Барьер перед гостями загустел, уплотнился и через секунду стоял сам по себе, без её поддержки, а она уже неслась к двери.

Сизый прикончил своего противника ударом когтей по горлу, развернулся на мой крик и рванул через зал так, как умели двигаться только химеры: оттолкнулся от перевёрнутого стола, перемахнул через голову присевшего чиновника, приземлился на спинку опрокинутого стула, оттуда на плечо какому-то атаману, который даже не успел возмутиться, и вылетел в дверной проём.

Я бросился следом. Боковая дверь вела в коридор, коридор в хозяйственное крыло, а оттуда на задний двор резиденции. Планировку я выучил ещё до приёма, и сейчас это решало, потому что парень бежал быстро, петляя по тёмным поворотам, а Серафима и Сизый, не знавшие здания, держались за мной.

Со стороны это выглядело как обычная погоня за обычным человеком.

Потом он влетел в хозяйственный двор, залитый лунным светом, и его тело начало меняться. Ноги срослись, позвоночник удлинился с мерзким хрустом, одежда лопнула по швам, и вместо бегущего человека по брусчатке заскользило что-то длинное, безногое, покрытое чешуёй, которая отливала в лунном свете тусклым металлическим блеском.

Змея. Здоровенная, метра четыре, с башкой размером с хороший арбуз и телом толщиной в бедро взрослого мужика. Она скользила по камню быстрее, чем человек мог бежать, и через пару секунд была бы у стены, а за стеной начинались переулки Верхнего города, в которых можно раствориться за минуту.

Да как так-то! Похоже, накаркал… Когда я шутил про Жилина и удава, вселенная, видимо, приняла это за вызов.

Сизый обогнал нас обоих. Выскочив во двор, он оттолкнулся от бочки у стены, запрыгнул на навес, с навеса на крышу хозяйственной пристройки и оттуда спикировал на змею, растопырив крылья для разгона и вцепившись когтями в чешую за головой. Тварь дёрнулась, башка метнулась назад, клыки щёлкнули в сантиметре от сизого хвоста, но голубь держался, как клещ на собаке, и орал при этом что-то дико нецензурное.

Серафима ударила льдом. Полоса инея прошла по брусчатке, схватила хвост змеи ледяной коркой и пригвоздила к камню. Тварь рванулась, лёд захрустел, но выдержал, и змея закрутилась на месте, пытаясь одновременно скинуть Сизого с загривка и вырвать хвост из ледяного захвата.

Серафима добавила ещё один слой, потом ещё, и через несколько секунд зверолюд был прибит к брусчатке от хвоста до середины тела, дёргаясь в ледяном коконе и шипя так, что слюна испарялась на морозном воздухе вокруг неё. Сизый спрыгнул с загривка, отряхнулся и встал рядом, выставив когти на всякий случай.

Вблизи она выглядела паршиво. Чешуя бугрилась неровными наростами, будто тело не до конца определилось с формой, а морда застряла где-то между человеческим лицом и змеиной башкой. Глаза остались почти людскими, только зрачки сузились в вертикальные щели, и в них плескалось что-то, похожее на злость, замешанную на тупом животном упрямстве.

– Кто тебя послал? – спросил я, присев на корточки перед мордой так, чтобы она видела моё лицо.

Тварь оскалилась, обнажив два ряда зубов, в которых клыки перемежались с нормальными человеческими резцами, и этот оскал выглядел бы страшно, если бы его обладатель не был примотан льдом к земле, как муха к липкой ленте.

– Морн… – прошипел он, и в шипении проступили слоги, расплывчатые, будто человеческая речь давалась этой глотке с трудом. – Не сссуетиссь… до тебя тоже дойдёт очередь… Ссскоро…

Сизый дёрнулся вперёд, когти скрежетнули по брусчатке, и по его позе было видно, что ещё одно слово в мою сторону и змеиная морда останется без половины зубов.

– Сизый, стой, – бросил я, не оборачиваясь.

– Братан, он тебе угрожает! – Сизый аж подпрыгнул от возмущения. – Дай я ему рожу раскрою, чтоб знал, на кого шипеть!

Серафима ничего не сказала, но лёд на чешуе пополз дальше, к шее, медленно и неотвратимо. Тварь забилась, почуяв, что ледяной кокон подбирается к горлу.

До меня дойдёт очередь… Тварь знала кто перед ней, а значит кто-то позаботился составить список целей, и Мира в нём шла первым номером, а я где-то следом. Лестно, конечно, но хотелось бы ещё узнать, кому именно я так не угодил.

– Тащим его обратно, – сказал я, выпрямляясь. – Громобой вытрясет из него больше, чем мы.

Серафима кивнула, а Сизый нехотя убрал когти от змеиной морды и потянулся к хвосту, чтобы помочь с транспортировкой. И в этот момент из-за построек, из теней, из каждого тёмного угла хозяйственного двора начали выходить фигуры.

Дар считал их на автомате и выдавал знакомую мешанину двоящихся профилей. Все двенадцать были зверолюдами, и каждый из них имел четкое указание «УБИТЬ».

Змей за моей спиной забулькал, засипел, и до меня не сразу дошло, что эта тварь смеётся.

– Сссюрприз… – прошипел он. – Вы дажжже предссставить ссебе не можжжете, сс кем ссвязалиссь… детишшшки…

Серафима медленно отпустила змея и развернулась к полукругу, выставив перед собой ладони, от которых потянуло морозным воздухом. Сизый встал рядом, распушив перья и выпустив когти, отчего стал похож на очень злую и очень сизую подушку для булавок. Я перехватил нож поудобнее и прикинул расклад. Тринадцать зверолюдов, двор без укрытий, помощь в зале и понятия не имеет, куда мы побежали.

Ну что ж, Артёмка. Хотел интересный вечер? Получите и распишитесь…

Глава 15
Когда кончается резерв…

Дар работал на автомате, считывая тех, кто выходил из теней, и выдавал знакомую кашу двоящихся профилей. Все зверолюды, все с выжженным УБИТЬ в голове и все одинаково заточенные на одну задачу.

Первый выглядел так, будто кто-то взял шкаф, набил его мясом, а потом ещё и приделал к нему ноги. Из породы людей, рядом с которыми дверные проёмы начинают выглядеть архитектурной ошибкой. Он покрывался бурой шерстью от шеи до пояса, а пальцы сплющивались и темнели, превращаясь в копыта, обросшие мясистыми буграми. Тур. Под двести кило живого веса, и если эта туша разгонится, я бы не хотел стоять у неё на дороге.

За ним двое поджарых, с вытянувшимися челюстями и жёлтыми глазами, которые смотрели на нас так, как голодная собака смотрит на кусок сочного мяса. Волки, мать их…

Правее, у стены хозяйственной пристройки, торчал какой-то кошмар энтомолога: худой и длинный, как жердь, с руками, которые уже вытянулись ниже колен и заканчивались пятью суставчатыми пальцами, каждый длиной с мой кинжал. То ли паук, то ли богомол, то ли чудище из ночных кошмаров.

Ещё четверо сливались в полумраке, и дар выхватывал обрывки: хитиновая броня на одном, перепончатые крылья у другого, третий покрывался чешуёй, а четвёртый обрастал иглами, как дикобраз, которого какой-то больной ублюдок скрестил с человеком.

Оставшиеся трое держались позади. Не суетились, не рвались вперёд, просто стояли и ждали, пока мясо впереди сделает свою работу. Коренастый, с бритым затылком и шеей толщиной с моё бедро, стоял на полшага впереди остальных двоих. Лидер. Глаза спокойные и пустые, как у человека, для которого убийство давно стало рутиной.

Двенадцать рыл. Подготовленных, слаженных, с промытыми мозгами и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Против одного криоманта ранга В, одной говорливой химеры и одного молодого мага, с бесполезным даром оценщика.

Ну что ж, Артёмка. Бывало и хуже. Наверное.

Серафима встала слева, ладони подняты, от пальцев тянуло холодом, а на брусчатке под её ногами уже расползался иней. Бледная, собранная, с тем выражением лица, которое у неё появлялось, когда она готовилась к настоящему бою.

Сизый оказался справа, перья дыбом, когти выпущены, лапы подрагивают от нетерпения. Жёлтые глаза метались от одной твари к другой, и я видел, как он уже прикидывает, в кого врезаться первым. Этот даже слишком готов, того и гляди рванёт вперёд и всё испортит.

– Серафима, держи левый фланг, – сказал я тихо, не поворачивая головы. – Стену льда от стены до бочек, плотную, но не толстую, тебе нужно сэкономить силы. Сизый, ты со мной, сначала разберёмся с теми, что справа. Не лезь в одиночку, слышишь? Держись рядом.

– Братан, да я…

– Держись. Рядом, – повторил я, и Сизый, к моему удивлению, заткнулся и кивнул.

Змей за спиной забулькал и просипел:

– Кончайте ужже с ними… надоели…

Лидер даже не посмотрел в его сторону. Просто поднял руку, махнул и коротко произнёс:

– Прикончите их.

Волки рванулись синхронно, двумя серыми тенями, один в лоб, второй по дуге, отрезая путь к отступлению. Тур попёр по центру, набирая разгон, и брусчатка под его копытами лопалась, как скорлупа, выбрасывая крошку из-под каждого шага.

Серафима мгновенно среагировала. Ледяная стена выросла слева за полсекунды, перекрыв проход между пристройкой и стеной двора, и первый волк на полном ходу влетел в неё мордой. Хруст, визг, брызги крови на белом льду. Стена выдержала, волк отлетел назад с разодранной скулой, мотая башкой и роняя на камни тёмные капли.

Второй уже обогнул стену и нёсся на Серафиму. Она развернулась, ледяной снаряд сорвался с ладони, но зверолюд оказался быстрее: распластался по земле, пропустив лёд над собой, и когтистая лапа рванула к её ноге, целя в сухожилие.

Я топнул правой ногой, вложив в удар энергию земли. Брусчатка перед Серафимой вздыбилась каменным зубом сантиметров в двадцать, и волк налетел на него грудью на полном ходу. Рёбра хрустнули, зверолюда подбросило и швырнуло на камни, а Серафима добила его раньше, чем он успел подняться. Ледяной шип пробил бок и пригвоздил его к брусчатке, и через секунду волк перестал дёргаться.

– Спасибо, – бросила она, не оборачиваясь.

– Не за что. Тур!

Предупреждение было лишним, потому что она уже видела эту тушу, которая неслась на нас по центру двора, оставляя в брусчатке борозды от копыт. Тур был огромен, наверное, метра два в холке, с башкой, закованной в костяной гребень, который выглядел так, будто природа решила приделать к нему персональный таран.

Серафима выставила обе ладони, и лёд хлынул навстречу туру потоком, застывая на брусчатке гладкой коркой, по которой копыта поехали в разные стороны. Тварь заревела, пытаясь удержать равновесие, передние ноги разъехались, задние заскользили, и двести с лишним килограммов мяса и ярости рухнули на лёд с грохотом, от которого задребезжали стёкла в окнах пристройки.

Но тур оказался крепче, чем я рассчитывал. Копыта пробили ледяную корку, нашли камень, и зверолюд начал подниматься, медленно, тяжело и с яростным рёвом, от которого у меня завибрировала грудная клетка.

Разбираться с ним было некогда, потому что правый фланг уже полыхал.

Тип с длинными пальцами-клинками оказался намного быстрее, чем я думал. Он не бежал, а скользил, перетекая из одного движения в другое, как тень по стене, и каждый шаг сопровождался тихим костяным щёлканьем суставчатых пальцев, которые рассекали воздух с тонким свистом.

Сизый перехватил его на полпути. Взрывное ускорение швырнуло химеру вперёд серо-сизой молнией, когти вспороли воздух, целя в горло, но богомол отклонился с той текучей грацией, которая бывает только у тех, чьи суставы не ограничены нормальной человеческой анатомией, и два длинных пальца полоснули Сизого по боку, вспоров перья и кожу.

Сизый взвизгнул, но не отступил, а крутанулся на месте, подставив когтистые лапы, и поймал следующий удар, отведя суставчатый палец в сторону. Коготь скрежетнул по хитину, высекая искры, которые рассыпались в темноте оранжевыми брызгами.

Я был рядом через секунду. Нож в правой руке, левая свободна, и когда богомол отдёрнул руку для нового удара, я толкнул воздух с кончиков пальцев коротким жёстким импульсом. Зверолюда развернуло боком, обнажив незащищённую полоску кожи между хитиновыми пластинами, и Сизый не упустил момент, всадив когти между рёбрами. Богомол захрипел, согнулся, и мой нож вошёл ему в шею.

С этим закончили.

Но на его место уже лезли двое: дикобраз с иглами и тварь в хитиновой броне, которая выглядела так, будто кто-то облил человека расплавленным пластиком, а потом забыл его снять.

Дикобраз метнул иглы веером, и мне пришлось толкнуть воздух уже серьёзнее, плотной стеной, которая перехватила шипы на полпути и раскидала их по брусчатке с дробным стуком, как горсть гвоздей по жестяной крыше. По резерву ощутимо шаркнуло, но считать потери посреди драки – верный способ откинуть копыта. Так что оставим это на потом.

Сизый рванулся к дикобразу, я принял хитинового на себя, и дальше мир сузился до двух метров вокруг меня, до звона металла, хруста хитина и тяжёлого дыхания зверолюда, который пёр вперёд с тупым упрямством бульдозера, не обращая внимания на порезы.

Хитиновая броня держала нож, как бетон держит зубочистку. Лезвие скользило, не находя щелей, а кулаки зверолюда, обросшие бугристой коркой, летели с такой частотой, что мне приходилось работать на одних рефлексах, уклоняясь и отшагивая, потому что принять хоть один удар значило распрощаться с парой рёбер минимум.

Я дождался момента, когда зверолюд замахнулся правой для размашистого удара, нырнул под руку, оказался у него за спиной и левой ладонью направил язычок пламени прямо в стык между хитиновыми пластинами на шее. Огонь вошёл в щель, как отвёртка в паз, хитин зашипел, затрещал, и бронированный ублюдок взвыл, дёрнувшись всем телом. Брешь расширилась, обнажив бурую плоть, и нож нашёл цель со второй попытки, войдя по рукоять.

Хитиновый рухнул, забрызгав мне руку чем-то горячим и тёмным, и я развернулся к Сизому, который гонял дикобраза по двору, уворачиваясь от игл с виртуозностью, которая вызывала бы восхищение, если бы не сопровождалась непрерывным потоком нецензурщины.

– Братан! – заорал он, уклоняясь от очередной порции шипов. – Этот ёж-переросток кидается быстрее, чем я уворачиваюсь!

Я топнул ногой, земля под дикобразом дрогнула и поехала влево, сбив тварь с ритма ровно на ту секунду, которая нужна была Сизому, чтобы зайти сбоку и вцепиться когтями в загривок. Дикобраз дёрнулся, иглы встали торчком, но Сизый уже сидел между ними, прижимаясь к телу, где шипов не было, и методично рвал когтями шею, пока зверолюд не перестал дёргаться.

С троими справились. Осталось ещё девять, не считая тура, которого Серафима держала на льду.

Я бросил взгляд влево. Первый волк, оправившийся от удара о стену, больше не лез в драку, а хромал прочь, оставляя на камне мокрый красный след. Тур лежал на боку, вмороженный по рёбра, ревел и дёргался, но ледяной кокон пока держал, хотя трещины по нему расходились с каждым рывком всё шире.

Только вот Серафима слишком быстро теряла силы. Иней на пальцах потускнел, движения замедлились, а на лбу выступила испарина, которой на таком холоде быть не должно. Она тратила слишком много, удерживая тура и одновременно отбиваясь от волка, и я понимал, что ещё минута в таком темпе, и от её магического резерва ничерта не останется.

Оставшиеся пятеро, видимо, тоже это поняли, потому что ударили разом, со всех сторон. Чешуйчатый и перепончатокрылый рванули слева, заходя Серафиме в тыл, а лидер и его двое пошли по центру и справа, на меня и Сизого, который только что слез с дикобраза и даже не успел перевести дух.

Дар зацепил лидера: пульс ровный, решимость сто процентов, ни намёка на суету. Этот не бросался в бой, как остальные, а спокойно присматривал цель и остановился на Сизом, потому что пернатый выглядел самым потрёпанным из нас троих.

Двое подручных работали в паре: широкий, с руками в роговых наростах, давил на меня в лоб, оттесняя к стене, а длинный, гибкий, с когтями на ногах, как у гигантской птицы, заходил справа, отрезая путь.

Я выдохнул и перестал экономить энергию. Пламя сорвалось с пальцев правой руки плотным, концентрированным потоком, который ударил широкого в грудь и опрокинул назад. Роговые наросты на руках затрещали, задымились, и зверолюд покатился по брусчатке, хлопая себя по груди и пытаясь сбить огонь.

Левая нога, земля. Брусчатка перед когтистым вздыбилась каменным зубом, как я уже делал для Серафимы, но выше и острее, и тварь, набравшая скорость, напоролась на камень бедром. Хрустнуло, она завалилась набок, и Сизый, которого я краем глаза видел метрах в пяти от меня, развернулся, рванул к ней на Взрывном ускорении и прикончил когтями прежде, чем та успела подняться.

Молодец… запомнил, что врагов надо добивать, пока есть такая возможность.

В этот момент я обернулся и увидел, как чешуйчатый прорвался через ледяной барьер Серафимы, просто пройдя сквозь него – лёд соскальзывал с чешуи, не находя сцепления, как вода с жирной сковороды. А перепончатокрылый обошёл стену сверху, перемахнув через неё одним прыжком на тех уродливых перепонках, которые не давали ему летать, но позволяли планировать на короткие расстояния.

Серафима отступила, ударила льдом в чешуйчатого, снаряд скользнул по чешуе и ушёл в стену, выбив крошку. Перепончатокрылый упал на неё сверху, растопырив когтистые лапы, она метнулась в сторону, споткнулась о собственный лёд, упала на колено, и чешуйчатый уже замахивался, целя когтистой лапой ей в голову.

Я рванулся к ней, но чешуйчатый был ближе, и времени на точечную работу не осталось. Я ударил воздухом обеими руками, со всей силы, вложив столько энергии, сколько мог собрать за долю секунды, и порыв отшвырнул зверолюда от Серафимы, прокатив по брусчатке метра на два. Она уже поднималась на ноги, ладони выставлены, пальцы дрожат, и по тому, как тускло мерцала печать на её руке, я понимал, что резерва у неё осталось на пару заклинаний, не больше.

– За меня! – бросил я ей, и она впервые не стала спорить, просто отступила за мою спину.

Перепончатокрылый спикировал сверху. Я поднял правую руку, и пламя, на этот раз тонкое, как лезвие, полоснуло его по перепонке. Ткань вспыхнула мгновенно, крылатый заверещал, завертелся в воздухе, теряя высоту, и рухнул на крышу пристройки, откуда покатился вниз, оставляя за собой дымный след.