Текст книги "Великие пророчества о России"

Автор книги: Сергей Бурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Возьмем еще свободу политическую. Печать дождалась от правительства и этой свободы. Что же вышло? Все газеты и журналы заговорили о политике – на сотни ладов, кто во что горазд и кто чем, каким складом мысли богат. Все высшие, даже иные и средние учебные заведения ринулись в политику, до понятия которой не доросли, и, задавшись политикой, забыли, что они воспитанники, забыли свои книги, свои специальности, критикуют и дразнят своих профессоров, потребовали себе автономии, как мужи зрелого возраста, устранили начальство и провозгласили безначалие. И в Государственную думу они залезть не прочь. А там что будут делать? Нетрудно догадаться… А что, если и простой народ от сохи и косы пойдет заниматься только политикой? Кто будет пахать и сеять?

А что такое свобода в вере, которая допущена даже правительством? Свобода исповедовать веру, какую кто хочет; при этом даже православным не возбраняется оставлять свою веру и идти хоть бы в магометанство и идолопоклонство; свобода в вере по-нынешнему допускает хулить всячески – кто только захочет – и свою веру православную, потому что исповедники других вер уважают и хвалят свою веру или иноверие. Писатели неблагонамеренные, по крещению православные, действительно свободно, без зазрения совести дурно отзываются о православной вере и о ее Церкви, о пастырстве ее… Это ли свобода, чтобы вконец убить веру и надежду народа? Грешили наши предки, но грех грехом называли, а нынешние либералы, согрешая, стараются грех оправдать, как бы законное дело. Грехи похоти плотской, по их учению, не только простые слабости человеческой природы, но и законы природы, ее требования. Находятся между ними такие, которые боготворят и самую страсть плотскую, как в древности поклонники Артемиды, устраивающие оргии с беззаконными смешениями. И вся эта мерзость печатается, и ее читают, и о ней рассуждают без омерзения, без отвращения, как будто о достойном внимания! Это ли свобода? Нет, это не свобода, а ужасное рабство греху и страстям, имеющее последствием страшную казнь Божию, истребление рода и муку вечную».

Иоанн Кронштадтский неоднократно упрекал царское правительство за то, что оно не принимает решительных и суровых мер к пресечению разного рода зла, влекущего русский народ в погибель. Требования самоуправства выражались свободно, явив новую дьявольскую подтасовку обезверившегося сознания. В первую русскую революцию открыто заговорили о перемене образа правления государством и об отмене самодержавия. Батюшка считал: без самодержавия нет Святой Руси. И в 1905 году он говорил: «Если не будет покаяния у русского народа, конец мира близок. Бог отнимет у него благочестивого царя и пошлет бич в лице нечестивых, жестоких, самозваных правителей, которые зальют всю землю кровью и слезами». Но к тому времени партий было уже множество, их многочисленные вожди рвались к власти не ради блага народа, а ради власти, как таковой.

Первые две Государственные думы оказались бесплодными. Перед созывом 3-й Думы кронштадтский пастырь выразился нелестно: «Умолкните же вы, мечтательные конституционалисты и парламентеры! Отойдите вы, противящиеся Божию велению. Не вам распоряжаться престолами царей земных. Прочь, дерзновенные, не умеющие управлять и сами собою, но пререкающиеся друг с другом и ничего существенного для России не сделавшие. От Господа подается власть, сила, мужество и мудрость Царю управлять своими подданными. Но да приблизятся к Престолу достойные помощники, имеющие Божию, правую совесть и страх Божий, любящие Бога и Церковь Его, которую Он Сам основал на земле. И да бегут от Престола все, у коих сожжена совесть, в коих нет совета правого, мудрого, благонамеренного, как это было еще недавно с первым министром-предателем.

Вникните в слова пророка и царя Давида вы, особенно собирающиеся в третью Государственную думу и готовящиеся быть советниками Царю, держава которого занимает шестую часть света, и изучите всесторонне ее потребности и нужды, болезни и раны родины, ее бесчисленные сокровища земли и воды, коими так много пользуются иностранцы, по непредприимчивости русских, и будьте правою рукой его, очами его, искренними и верными, деятельными доброжелателями и советниками его, и при этом богобоязливыми и неизменными вере и отечеству».

Прошло почти сто лет с тех пор, однако слова предостережения отца Иоанна Кронштадтского «неправым советникам» остаются в силе. Приблизились к нам те сроки, о которых пророчествовал святой Иоанн Кронштадтский.

«…Мы переживаем ужасные времена, по-видимому, последние, и хотя день и час будущего Страшного суда никому из людей не известны, однако есть уже признаки приближения его, указанные в Евангелии. Поэтому всем надо быть готовыми ко всеобщему суду и жить в покаянии, любви и добрых делах».

Предсказанная отцом Иоанном в 1908 году Первая мировая война внезапно грянула: «Господи, что замышляют против России и против Твоей Святой Церкви немцы, поляки и финляндцы, исказившие Евангелие Твое… Скоро война опять будет, избави нас, Господи, от всего».

Отец Иоанн пророчествовал, ему были открыты судьбы России – грядущее ей наказание за богоотступничество. Но он верил, что Господь милостив и гнев свой преломляет на милость, когда видит покаяние человека или народа. В надежде на эту милость праведный Иоанн Кронштадтский неустанно призывал всех и каждого к покаянию. Ибо и разбойник покаявшийся, висящий на кресте по правую руку Христа распятого, был помилован. Но Россия упорствовала в своих грехах и в полном духовном ослеплении совершила свои самый страшный грех.

Еще в Ветхом Завете Бог через Своего пророка сказал: «Не прикасайтесь к помазанникам Моим». Это есть повеление к подданным царя оградить его власть от всего, что колеблет и даже уничтожает, повеление, чтобы она была неприкосновенна от недовольства и осуждения с их стороны, так как это колеблет авторитет царской власти, расшатывает ее, а вместе с ней – и государство. «Прикосновение» к помазаннику Божиему – самодержцу происходит и через ограничение самодержавной власти царя в пользу народоправства. И с каким же неистовством накануне революции люди русские домогались из-за рабского подражания Западу, европейским народам этого ограничения! В результате либеральные домогательства стали также одной из причин гибели России.

Как же тогда назвать то ужасное «прикосновение» к помазаннику Божиему, когда подданные низвергают своего царя? Так называемое отречение Николая II было спровоцировано, и народ не встал на защиту самодержца. Так нарушение заповеди достигло в своей преступности высочайшей степени и повлекло за собой разрушение самого царства.

В 1908 году, незадолго до кончины, отец Иоанн говорил:

«Царь у нас праведной и благочестивой жизни, Богом послан ему тяжкий крест страданий, как Своему избраннику и любимому чаду, как сказано тайновидцем судеб Божиих: «Кого люблю Я, тех обличаю и наказываю».

Утихают многие страсти вокруг имени царственных мучеников, и оказывается, что определение праведника кронштадтского есть тоже пророчество. Семья последнего императора была с самой мученической своей кончины почитаема верующим народом.

И еще один тяжкий крест предвидел русский пророк последнего столетия. Иоанн Кронштадтский знал в душе, чем закончится последнее царствование.

В 1890 году одно купеческое семейство из города Кунгура Пермской губернии приехало в Кронштадт за благословением к отцу Иоанну. Во время собеседования батюшка, узнав, что они приехали к нему из Пермской губернии, сказал им: «Над Пермью висит черный крест», уклонившись при этом от всяких объяснений сих таинственных слов. Кунгурские паломники поняли слова отца Иоанна в том смысле, что городу Перми угрожает какое-то тяжкое бедствие. Но после тех ужасных событий, которые произошли на Урале в 1918 году, когда крест тягчайших, воистину голгофских страданий и мученической кончины приняли царь Николай II со своей семьей и членами императорской фамилии, стало ясно: отец Иоанн предвидел небывалое преступление, совершенное в пределах Пермской губернии…

Приводим часть известного пророческого видения святого Иоанна Кронштадтского, в котором показаны были ему судьбы грядущей России:

«В ночь на 1 января 1908 года после вечерней молитвы я сел немного отдохнуть у стола. В келье был полумрак, перед иконой Божией Матери горела лампада. Не прошло и получаса – я услышал легкий шум, кто-то легко коснулся моего правого плеча, и тихий, легкий, ласковый голос сказал мне: «Встань, раб Божий Иван, пойдем со мною». Я быстро встал. Вижу: передо мной стоит дивный чудный старец… вдруг старец оборотился к северной стороне и указал рукой: «Смотри». Я взглянул и вижу: царский дворец, а кругом бегают разной породы животные и разной величины звери, гады, драконы, шипят, ревут и лезут во дворец и уже полезли на трон помазанника Божиего Николая II – лицо бледное, но мужественное, – читает он Иисусову молитву. Вдруг трон пошатнулся, и пала корона, покатилась. Звери ревели, бились, давили помазанника. Разорвали и растоптали, как бесы в аду, и все исчезло.

Ах, Господи, как страшно, спаси и помилуй от всякого зла, врага и супостата. Я горько заплакал; вдруг старец взял меня за плечо: «Не плачь, так Господу угодно. Смотри!» Вижу, показалось бледное сияние. Сперва я не мог различить, но потом стало ясно: предстал помазанник невольный, на голове у него из зеленых листьев венец. Лицо бледное, окровавленное, золотой крестик на шее. Он тихо шептал молитву. Затем сказал мне со слезами: «Помолись обо мне, отец Иван, и скажи всем православным христианам, что я умер как мученик: твердо и мужественно за Веру Православную и за Святую Соборную и Апостольскую Церковь – и пострадал за всех христиан; и скажи всем православным апостольским пастырям, чтобы они служили общую братскую панихиду за всех убиенных, воинов на поле брани: в огне сгоревших, в море утонувших и за меня, грешного, пострадавших. Могилы моей не ищите – ее трудно найти… Прошу еще: молись обо мне, отец Иван, и прости меня, добрый пастырь». Затем все скрылось туманом. Я перекрестился: «Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Николая, вечная ему память». Господи, как страшно. Руки и ноги у меня дрожали, и я плакал…»

В 1904 году семидесятипятилетний отец Иоанн тяжело заболел. Тогда ему, к счастью, удалось оправиться, однако в начале декабря 1908 года болезнь обострилась. После того как отец Иоанн отслужил последнюю свою литургию в Невском соборе 9 декабря, он окончательно слег и больше никого не принимал. До самой смерти его причащали ежедневно.

Он сделал все приготовления на случай смерти, подписал духовное завещание, по одному из пунктов которого на содержание престарелой супруга, верной помощницы, пережившей мужа всего на полгода, оставлялось десять тысяч рублей. Остальные средства и все принадлежавшие отцу Иоанну ценности завещались Иоанновскому монастырю на Карповке.

Отец Иоанн точно знал время своей кончины и предсказал его несколько раз. Еще за пятнадцать лет до смерти, присутствуя на закладке нового Морского собора в Кронштадте, в конце приветственного слова отец Иоанн сказал:

– А когда стены нового собора подведут под кровлю, то меня не станет.

Слова эти исполнились буквально.

За месяц батюшка отправил поздравительные рождественские открытки своим корреспондентам, сказав: «А то вовсе не получат».

18 декабря, очнувшись от забытья, отец Иоанн поинтересовался, какое число. Ему ответили. «Ну хорошо, значит, еще два дня».

В последнюю ночь праведник особенно страдал, около него оставался священник Орнатский, некоторые родственники и восьмидесятилетняя кухарка. Облегчить страдания было невозможно, от всякой врачебной помощи отец Иоанн давно отказался.

20 декабря (2 января по н. ст.) тихо предал дух свой Господу семидесятидевятилетний старец, великий труженик на земле. Эта траурная весть мгновенно облетела Россию. О кончине пастыря было немедленно сообщено по телеграфу в Царское Село, Гатчину, митрополиту Петербургскому Антонию, обер-прокурору Синода. Император Николай II скорбел вместе со своими подданными: «Со всеми почитавшими усопшего протоиерея отца Иоанна оплакиваю кончину его».

В тот же день весь Петербург знал о случившемся, и по всем церквам начались панихиды. Утром 21 декабря на Балтийском вокзале несметные толпы народа брали любые билеты, чтобы добраться до Кронштадта. В Ораниенбауме спрос на извозчиков был огромный: все, что только могло перевозить пассажиров, двигалось по льду непрерывной вереницей.

После последней панихиды на квартире гроб с телом почившего пастыря был перенесен в Андреевский собор. Его несли начальник Кронштадта генерал-лейтенант Артамонов, военный губернатор контр-адмирал Григорович, комендант крепости, городской голова, соборный староста. Вдоль улиц стояли сухопутные войска шпалерами, сдерживая многочисленную толпу. Окна, заборы и крыши домов были усеяны народом. Для того чтобы проститься с почившим, люди на морозе стояли по многу часов. После заупокойной всенощной народ до самого утра шел прощаться с любимым батюшкой.

23 декабря гроб с мощами праведника был опущен в мраморную гробницу в нижнем храме Иоанновского монастыря, где они и теперь почивают под спудом. Исцеления у гробницы начались сразу же, как только усыпальница стала доступна для поклонения.

Андреевский собор в Кронштадте, всегда при жизни батюшки ломившийся от народа, стал вдруг пуст: за поздней обедней собиралось человек сто – двести. Не стало отца Иоанна среди кронштадтцев.

Но для верующего человека разлуки с ним нет. Он и до сих пор подает надежду тем, кто желает ее получить…

«Я предвижу восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников, помни, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу, крепкая своей верой во Христа Бога и Святую Троицу! И будет по завету св. князя Владимира – как едина Церковь! Перестали внимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня! Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский…»

Но не сложа руки ожидать нам этого восстановления. «Возвратись, Россия, к святой, непорочной, спасительной, победоносной вере своей и к Святой Церкви Православной – матери своей – и будешь победоносна и славна, как и в старое верующее время. Полно надеяться на свой кичливый, омраченный разум. Борись со всяким злом данным тебе от Бога оружием святой веры, Божественной мудрости и правды, молитвою, благочестием, крестом, мужеством, преданностью и верностью твоих сынов» – таков был один из заветов отца Иоанна Кронштадтского.

Оптинские старцы

Оптина пустынь близ монастыря, что в шести десятках километров от древней Калуги, издавна притягивала множество паломников. Славилась она святостью, но в особенности старцами, которые провидели людские судьбы, исцеляли телесные и душевные болезни, предсказывали будущее… Временем расцвета оптинского старчества был XIX век, особенно его последняя треть. Но подлинная история монастыря уходит своими корнями в глубину веков, и понять истоки пророчеств оптинских старцев, не обратившись к истории, будет трудно.

В давние времена постоянные опустошительные набеги крымских татар на южные границы Московского государства заставили русских правителей укрепить засеками всю страну от Оки до Дона и от Дона до Волги. Одна из таких засек проходила вблизи города Козельска, основанного в 1146 году. В трех километрах от этого древнего города и находится Оптина пустынь.

Сделавшись оборонительным рубежом от набегов диких кочевников, засека одновременно стала и притоном для разбойничьих шаек, наводивших ужас на мирное население.

В XIV веке в засеке, прилегающей к Козельску, укрывался грозный предводитель разбойников. Но с ним случилось нечто невиданное: Опта раскаялся в своих злодеяниях, переменил образ жизни, постригся в монахи под именем Макария и основал две пустыни – два уединенных монастыря. В том, который теперь называется Оптина пустынь, он, вероятно, и окончил свои дни смиренным отшельником.

Первые письменные сведения об Оптином монастыре относятся к царствованию Бориса Годунова. В начале XVII века, когда Козельск, а вместе с ним и Оптина пустынь были «без остатку» разорены литовцами, в обители уже существовала деревянная церковь Введения Пречистой Богородицы, а в монастыре шесть келий. В конце же века на том месте была построена каменная церковь во имя Введения во храм Богородицы усердием окрестных бояр и всякого чину людей. Помогали монастырю и царевна Софья, и цари Иоанн и Петр Алексеевичи.

Но только-только стала устраиваться Оптина пустынь, как в 1724 году ее приписали к белевскому Спасо-Преображенскому монастырю: братию, состоявшую из 12 человек, перевели в Белев, куда перевезли и разобранные монастырские ограды, кельи и скотный двор. Оптинский храм был превращен в приходскую церковь.

Через два года по указу императрицы Екатерины I Оптина пустынь была восстановлена, но имущество ее было возвращено не сразу и то лишь благодаря официальному вмешательству.

Конец XVIII века явился временем полного упадка и оскудения обители. В эти годы число братии не только не превосходило положенного по штату семи, но и постоянно было меньше его. Случалось, что настоятель монастыря был и единственным в нем монахом. Жизнь Оптиной едва тлела…

Возрождением своим пустынь обязана знаменитому митрополиту Московскому Платону, который, посетив ее в 1796 году, «признал место сие для пустынножительства весьма удобным, почему и решился оное тут учредить, по образу Песношского монастыря». Митрополит Платон обратился к настоятелю этого монастыря с просьбой дать для этой цели способного человека. Таковым был признан иеромонах Авраамий.

Прибыв в Оптину, отец Авраамий нашел ее в немыслимом запустении. И только после 20 лет его настоятельства в монастыре возродился твердый порядок. Правда, особо чтимых святынь в самом монастыре не было. Его главным духовным богатством почитались оптинские старцы, жившие в скиту в полукилометре от обители. Скит – это как бы монастырь в монастыре, более уединенный и строгий. На его территории – деревянная церковь во имя Иоанна Предтечи, первого пустынножителя. Скит потому и образовался в начале XIX века: некий монах построил себе отдельную от монастыря келью, чтобы пустынно жительствовать – жить отшельнически, предаваясь молитве и духовному созерцанию. К нему впоследствии присоединились другие, способные к подобному монашескому подвигу. Но старцами – не по годам, но по духовному разуму – становились единицы.

Расцветом своим и славой Оптина пустынь обязана новому настоятелю – архимандриту Моисею (Путилову), принявшему свою должность в 1825 году. При нем материальное благосостояние монастыря увеличилось и окрепло.

Козельская Введенская Оптина пустынь всего за четверть века приобрела широкую известность среди сотен русских монастырей. Поток пожертвований хлынул от тех богомольцев, которых привлекала святая обитель с ее особым духом, напоминающим времена древнего подвижничества.

Первым оптинским старцем считается отец Лев (в миру – Лев Данилович Наголкин). Окончательно в Оптиной пустыня он поселился в 1829 году, когда и основал там старчество. Но справедливости ради наравне с отцом Львом следует назвать настоятеля монастыря отца Моисея. Дело в том, что о духовных дарах отца Моисея – прозорливости, рассудительности – знали только близкие, дальние же предполагали в нем обычного монаха, облеченного высоким саном архимандрита и направившего свою энергию на монастырское строительство. Оба – отец Моисей и отец Лев – прошли одинаковый духовный путь. Но так случилось, что к отцу Моисею народная тропа еще не была протоптана, возможно, из-за его обремененности настоятельской должностью. А вот к отцу Льву уже началось настоящее паломничество. Молва о его удивительной прозорливости распространялась стремительно.

Помимо дара прозорливости отец Лев был наделен и даром чудотворных исцелений души и тела. Многим страдавшим от телесных недугов, часто соединенных с недугами душевными, старец подавал благодатную помощь, помазав болящих елеем (маслом) от неугасимой лампады, теплившейся в его келье перед Владимирской иконой Божией Матери. Иных он отсылал в Воронеж ко святым мощам святителя Митрофана. Пройдя пешком сотни верст, больные в дороге часто самоисцелялись и торопились обратно в Оптину, чтобы поблагодарить старца.

В те времена на всю Россию прославился преподобный Серафим, Саровский чудотворец. Но всего семь лет было отпущено ему для общественного служения, в 1833 году отошел святой в вечность. И вот в другом, ранее неведомом уголке страны стало происходить нечто подобное Саровскому чуду. Молва засвидетельствовала истинную праведность и принадлежность к столь немногочисленному племени «печальников народных» оптинского иеросхимонаха Льва. Рассказы о нем передавались из уст в уста. Тысячи паломников направились в Калужскую губернию, в Оптин монастырь… Но старчество отца Льва продолжалось тоже недолго – 12 лет, с 1829 по 1841 год. Из-за интриг и доносов завистников духовное начальство не раз запрещало ему принимать посетителей. Но отец Лев продолжал свое служение до самой кончины, час которой он предсказал за год до нее.

Духовные заветы отца Льва поддерживали и исполняли все другие оптинские старцы. Его ученику отцу Макарию (в миру Михаилу Иванову) удалось помочь Оптинскому монастырю наладить выпуск книг духовного содержания. Старец объединил вокруг своего начинания известных русских людей, духовно устремленных интеллектуалов, среди которых были С. П. Шевырев, М. П. Погодин, М. А. Максимович, Н. В. Гоголь, братья И. В. и П. В. Киреевские. Со старцами Оптиной их связывала не только литературная работа, многие вверили себя их духовному руководству.

Отец Макарий владел даром глубокого понимания современных ему вопросов, нередко находя в них предвестие будущего. Когда в феврале 1848 года во Франции, а затем и в некоторых других странах Европы вспыхнула революция, старец увидел в этом дурное предзнаменование и для России. А спустя полгода на монастырь и пустынь обрушилась страшная буря с ливнем и градом. С церквей сорвало крыши и кресты, погибло множество плодовых деревьев.

Старец вместе с монастырской братией своими руками убирал поваленные деревья, а на их место сажал новые. И посадки эти были непростые. Они имели вид клина и служили своеобразным зашифрованным письмом в будущее. На клочке земли между скитом и монастырем при помощи деревьев была написана великая тайна, прочесть которую суждено последнему старцу скита. Так передавалась она в Оптиной из поколения в поколение, и во исполнение завета отца Макария не дозволялось уничтожать не только вековых деревьев, но и кустика. Однако в начале 20-х годов нынешнего века, когда монастырь закрыли, но последние старцы еще были живы, безжалостно спиливали великолепные сосны Оптинского леса.

Тайна зашифрованного послания отца Макария так и осталась неразгаданной. Но уже в середине прошлого века предвидел он и поругание оптинских святынь, и грядущие огненные испытания России. По поводу разрушительной бури отец Макарий писал: «Это страшное знамение Божьего гнева на отступнический мир. В Европе бушуют политические страсти, а у нас – стихии. Началось с Европы, кончится нами…»

«Сердце обливается кровью при рассуждении о нашем любезном отечестве, России нашей матушке: куда она мчится, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое: оно обманывает себя в своей надежде… Конечно, в судьбах Промысла Божия написано то, чему должно быть, но от нас сокрыто по неизреченной Его премудрости. А кажется, настает время по предречению отеческому: «Спасающийся да спасет свою душу».

Слова старца Макария чем-то напоминают трагическое удивление знаменитого русского писателя Н. В. Гоголя: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа».

В представлении большинства современников и нынешних читателей Гоголь – классический писатель-сатирик, обличитель человеческих и общественных пороков. Другого Гоголя, религиозного мыслителя и публициста, автора молитв и таких произведений, как «Выбранные места из переписки с друзьями» и «Размышления о Божественной литургии», мало кто знает… Вся его жизнь, особенно последнее десятилетие, была непрерывным восхождением к высотам духа. Гоголь не давал монашеских обетов – нестяжания, целомудрия и послушания, но был поистине монахом в миру. Он не имел своего дома и жил у друзей – сегодня у одного, завтра у другого. Свою долю имения он отказал в пользу матери и остался едва ли не нищим, помогая при этом бедным студентам из собственных гонораров.

Гоголь паломничал в Оптину три раза, и его мысли о великой ответственности писателя пред Богом за свое творчество окончательно сложились не без влияния бесед со старцем Макарием, перед прозорливым духовным оком которого писатель высказывал все свои суждения и мнения.

Среди келейников отца Макария кроме знаменитого Амвросия Оптинского (о нем речь пойдет чуть ниже) был и будущий старец Иларион, в миру Родион Пономарев. Его старческое служение началось в 1860 году, когда отцу Илариону было пятьдесят пять лет. А спустя три года, после кончины отца Макария, он стал скитоначальником. В воспоминаниях современников и других документах сохранилось немало примеров его явной прозорливости, хотя сам он, будучи человеком скромным и смиренным, старался ее скрывать.

Если говорить образно, то жизнь Оптинского скита до конца XIX века можно уподобить трем временам года: весне – при жизни старца Льва, лету – при отце Макарии и плодоносной осени – при старце Амвросии. Тому способствовало и само по себе естественное развитие в Оптиной пустыни традиции старчества, которая всегда была сильна преемственностью – непосредственной передачей духовных навыков и знаний от учителя к ученику.

Мирской славе знаменитого отца Амвросия, помимо прочего, способствовало развитие науки и техники. Старцы Лев и Амвросий действовали словно в различные эпохи. При жизни первого оптинского старца Льва не было регулярного почтового и телеграфного сообщения и железных дорог, как позднее, при отце Амвросии, о котором еще при его жизни немало публикаций попало в прессу.

Но конечно же никакое развитие науки и техники ни в какие времена не заменит собственных усилий человека ради очищения сердца от страстей. Легких путей в стремлении к духовному совершенству не бывает.

Александр Гренков (таково мирское имя старца Амвросия) родился в 1812 году в Тамбовской губернии. Его дед был священником.

Учился Александр Гренков прекрасно: закончил Тамбовское духовное училище и семинарию, но в академию не пошел, в священники – тоже, предчувствуя, что призвание его другое. В последнем классе семинарии молодой человек перенес опасную болезнь и дал обет: если выздоровеет, то пострижется в монахи. По исцелении он все откладывал его исполнение, и совесть не давала ему покоя.

И только в возрасте двадцати семи лет он тайно от родных и близких бежал в Оптину пустынь.

Вскоре Гренков стал келейником старца Льва, который старался держать его в строгости, однако другим про него говорил: «Великий будет человек», – и в этом также проявилась прозорливость старца Льва Оптинского.

После смерти старца Льва послушник Александр стал келейником старца Макария. В 1842 году он был пострижен с именем Амвросий (в честь святителя Амвросия Медиоланского).

В 1845 году монах Амвросий сильно простудился и заболел, получив осложнение на внутренние органы. С тех пор он уже не смог по-настоящему поправиться. Однако никогда не унывал и признавался, что телесная болезнь благотворно действует на его душу.

Через два года отец Амвросий был вынужден из-за болезни выйти за штат и стал числиться на иждивении обители. Он уже никогда не мог служить в храме, еле передвигался, не выносил холода и сквозняков, страдал от испарины и был подвержен множеству других недугов.

Но в 1848 году здоровье отца Амвросия, дойдя до критической грани, неожиданно стало укрепляться. Вскоре и к нему потянулись паломники, которым он помогал духовной поддержкой, мудрыми прозорливыми советами.

К старцу за советом приезжали Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьев, К. Н. Леонтьев, Л. Н. Толстой, М. П. Погодин, Н. Н. Страхов, обер-прокурор Святейшего синода граф А. П. Толстой.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) писал: «К отцу Амвросию приходили за духовной помощью люди всех классов, профессий, состояний. Он нес в своем роде подвиг народнический. Знал народ и умел с ним беседовать. Не высокими поучениями, не прописями отвлеченной морали назидал и ободрял он людей – меткая загадка, притча, которая оставалась в памяти темой для размышлений, шутка, крепкое народное словцо – вот были средства его воздействия на души».

Преподобный Амвросий Оптинский, как и другие русские пророки, предчувствовал наступление лютых времен для России. В частности, в 80-х годах он писал одному из своих духовных чад: «Не хлопочи о ризе; я передумал, решил, что лучше теперь не делать ризу на Калужскую икону Божией Матери. Первое, у нас денег мало… Второе, вспомнил я слова покойного митрополита Филарета, который не советовал делать ризы на иконы, потому что «приближается время, когда неблагонамеренные люди будут снимать ризы с икон».

Подобные мысли часто посещали прозорливого старца, что в ту пору было особенно удивительно.

Отцу Амвросию первому из оптинских старцев явственно, пророчески открылись грядущие судьбы России. Скончался он в октябре 1891 года. Спустя почти столетие, в год тысячелетнего юбилея Крещения Руси (1988), состоялась его канонизация. Амвросий Оптинский первым среди тамошних старцев был причислен к лику святых православной Церкви.

Духовным преемником великого старца Амвросия стал его бывший келейник – отец Иосиф (Иван Литовкин). В 1888 году он также пережил тяжелую болезнь (отцу Иосифу было тогда пятьдесят лет), находился при смерти, но выздоровел и прожил еще четверть века. Отец Иосиф в скорбное для всех время кончины старца Амвросия во всем величии обнаружил силу своего духа. В нем, скорбящем по своему старцу, многие скорбящие от того же нашли духовную поддержку и почувствовали, что дух отца Амвросия живет в новом старце. И оптинская братия по влечению сердца стала приходить к нему со своими духовными нуждами, другие монахи и миряне потянулись к старцу. И так продолжалось почти до самой его кончины, последовавшей в мае 1911 года.

Близилось время страшного октябрьского переворота, до основания сотрясшего огромную Российскую империю, исковеркавшего многовековой уклад народной жизни, перевернувшего с ног на голову истинные ценности. В пророчествах последних оптинских старцев нарастала тревога за судьбу отечества. Преподобный Варсонофий Оптинский (Павел Плиханков) не дожил до 1917 года и не узнал, насколько пророчески сбылись его предсказания и о наступлении революции, и о гонении на веру Христову. Много раз говорил он своему ученику, будущему иеромонаху старцу Никону (Беляеву):