Текст книги "Звук, который ты захочешь услышать (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Хозяева! Есть кто дома? У вас открыто!

Вроде как послышалась одиноко скрипнувшая половица, но больше не раздалось ни звука и Иохель, немного постояв перед дверью, решил посмотреть за домом, может, пока невидимые хозяева чем-то занимаются там. Но и за домом не нашлось никого. На всякий случай он еще раз позвал:

– Есть кто дома? Хозяева!

Послышался шорох на соседнем участке и к низенькому, скорее, символическому ограждению, подошел мужчина лет пятидесяти в холщовых брюках и косоворотке, державший в руке соломенную шляпу.

– Вы что-то хотели? – спросил он, вытирая платком пот со лба.

– Здравствуйте. Да соседей ваших ищу. Дверь открыта, а никто не отвечает.

– Извините, не поздоровался. Здравствуйте. Ну, если дверь открыта, значит, дома кто-то есть. Пойдемте, я позову.

Он перешагнул заборчик и, на ходу пряча носовой платок в карман, пошел к входу в дом, кивком пригласив Иохеля идти за ним.

– И правда, открыто. Сейчас, – он отодвинул занавеску, ограждающую дом от насекомых (проворная муха тут же воспользовалась возможностью и, вжикнув, залетела вслед за соседом) и шагнул вперед. – Олег! Люся! Есть кто дома?

На этот раз звуков в доме стало слышно намного больше. Кто-то подошел к входу, отодвинулась еще одна занавеска и на пороге появилась высокая, не ниже метра восьмидесяти, стройная блондинка, завязывающая поясок на зеленом ситцевом платье.

– Да, Алексей Аркадьевич? Здравствуйте.

– Добрый день, Люся. Вот, человек к вам пришел, ищет, никто не отвечает. Ладно, коль скоро вы тут нашлись, я пойду, а то с утра собираюсь в саду убраться немного, да никак не начну.

Проходя мимо Иохеля, отступившего с дороги, он приподнял свою соломенную шляпу, прощаясь, и молча скрылся за углом.

– Здравствуйте, Людмила, – сказал Гляуберзонас, – я от Михаила Осиповича, он должен был предупредить Вашего мужа о моем визите.

– Здравствуйте. Извините, я, наверное, уснула и не слышала, как Вы приходили.

Движение ее глаз явно говорило о том, что хозяйка говорит не совсем правду, но доктор решил на это внимания пока не обращать, мало ли что помешало ей отозваться сразу.

– Извините, не представился сразу. Меня зовут…

– Вы латыш? – вдруг перебила его Людмила.

– Нет, я не латыш, если это имеет значение. Я еврей, выросший в Литве. В Латвии, если Вам интересно, последний раз был году в тридцать пятом. Я удовлетворил Ваше любопытство (да, тут есть с чем поработать, хорошо, хоть спросонку она в меня стрелять не начала)?

– Извините, просто… акцент…

– Это Вы меня не слышали, как я разговаривал году в сорок первом, когда мы сюда только переехали. Но я работаю над своим произношением. Так вот, меня зовут Иохель Моисеевич, или просто Иохель, если Вам так будет удобнее. Я, как уже говорил, от Михаила Осиповича, и я могу попробовать решить Вашу проблему. По крайней мере, прибалтийский акцент Вас беспокоить больше не будет. Мне можно пройти внутрь?

_____________________

[1] Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра», перевод Ю. Антоновского.

[2] Сейчас принято читать фамилию датского экзистенциалиста как Кьеркегор.

[3] Глава, которую начал читать Иохель, называется «На блаженных островах».

[4] Да, в этом мире случаются неожиданные встречи.

Глава 12

Людмила повела Иохеля на веранду, где стоял обеденный стол и несколько разномастных стульев.

– Сюда вот присаживайтесь, удобно будет? – сказала она, показывая на стоящий у стола венский стул и садясь напротив. – Я сама не очень хотела еще с одним врачом встречаться. Это Олег всё. Муж мой. Не могу, говорит, смотреть, как ты мучаешься. Дурень. Я ж не мучаюсь, мне просто всё равно. Иной раз на ерунду всякую разозлиться могу, вот как сегодня с акцентом этим. Я… просто не знаю, зачем живу. У меня эти твари будто отрезали что-то. Думала, ребенка рожу, пройдет. А не проходит. Наверное, нельзя так, да? А меня к сыну моему как не пускает что-то. Будто не я всё делаю. Я ведь пробовала уже, к врачам ходила, порошки пила – а не помогает. И потом муж еще к другим врачам водил, еще какие-то порошки пила, каким-то электричеством меня лечили, толку никакого, как будто это можно лекарствами вылечить. Вот так и доживаю своё – мужу готовлю, стираю, за ребенком ухаживаю, а будто во сне. Я ведь люблю их, а быть рядом… не знаю, что и делать.

– Скажите, – перебил ее Иохель, – а что, совсем ничего не осталось, что приносило бы радость? Хоть какую-то?

– Не знаю даже. Не думала об этом. Живу, да и всё.

– Можете рассказать, что с Вами случилось тогда?

– Могу, почему нет? Мужу не рассказывала, не хотела, ему неприятно было бы слушать такое, а Вам – расскажу.

Вытянув перед собой на столе руки, она без утайки, со всеми подробностями, рассказала всё, что пришлось пережить в плену у латышских легионеров. Рассказ, во время которого она даже не пошевелилась (да она даже не моргает, сидит как кукла), занял примерно четверть часа. Закончив свою историю, включавшую, кроме пленения, и побег, во время которого тоже пришлось несладко, и войну, и возвращение домой, она опять коротко вздохнула, и сказала:

– Вот и всё. Сразу предупреждаю, пилюли больше пить не буду. Хотя, сказали, Вы без порошков…

– Сейчас, Люда, ты посмотришь на кончики своих пальцев… указательных… они легкие, воздушные, ничего не весят… они поднимаются к голове… ты смотришь на свои ладони… сейчас, Люда, ты опустишь руки и окажешься в очень хорошем месте… в саду… на берегу озера… там так хорошо пахнет… тебе легко, всё плохое далеко… Люда… смотри на руки… Садись, как тебе удобно… Пока ты ждешь, вспоминай что-то хорошее… Слушай только мой голос… Тебе ничего не мешает…

Она сидела и чему-то улыбалась. Иохель лихорадочно думал. Готовясь к встрече, он нашел у Милтона похожую историю, но способ, который применил Эриксон, здесь не подходил. Надо было что-то очень простое и эффективное, подходящее этой женщине, а не описание мужского рукоблудия [1]. Решение пришло не сразу, но он решил попробовать. В конце концов удалось внушить Людмиле, что случившееся с ней само по себе не более чем страшный сон.

– Хватит на первый раз, – сказал Иохель. – На следующем сеансе продолжим. Просыпаемся на счет «три».

Скрипнула дверь, и на веранду зашел мужчина со спящим ребенком на руках и остановился на пороге (чем-то похож на свою жену) и посмотрел на сидящую неподвижно Людмилу.

– Здравствуйте, я от Гуревича, он Вам говорил обо мне, – сказал Иохель. – Вы Олег? Не беспокойтесь, мы с Вашей женой уже заканчиваем. Сейчас я ее разбужу. Вернее, она не спит, но не слышит сейчас никого.

– Вы тогда заканчивайте, а я пойду тогда, ребенка уложу, не буду мешать, – мужчина развернулся и унес мальчика.

– Ну что же, Люда, давайте уже возвращаться. Один… два… сейчас Вы встанете и почувствуете себя отдохнувшей и узнавшей что-то новое и хорошее… три!

Людмила встала и потянулась, встав на цыпочки.

– Вы знаете, я себя как-то странно чувствую. Нет, не плохо, а как-то непривычно. Легко, что ли. Олег пришел? Он должен был вернуться, – спросила она, посмотрев на будильник, стоявший на столе.

– Только что пришел, он заходил сюда. Пошел укладывать спать мальчика, – сказал Иохель, поднимаясь со стула.

– Гришку. Гришеньку нашего, – улыбнувшись, сказала она.

– Что же, на сегодня мы с Вами закончили. Давайте я через неделю приеду, мы повторим сеанс, посмотрим, как всё прошло.

– Через неделю? Да, хорошо, буду ждать, – она постояла немного, будто прислушиваясь к чему-то. – Вы извините, Иохель Моисеевич, не сочтите за невежливость… Вы не могли бы уйти прямо сейчас? Извините, провожать Вас не буду, – и, не обращая больше на него внимания, пошла в дом и позвала: – Олег, ты где? Иди сюда быстрее!

* * *

Синицын прекратил свое лечение через три дня. Никакие увещевания на него воздействия не возымели.

– Ты мне, Моисеич, не рассказывай, сколько лежать. Здоровый я уже. Хватит в постели валяться. Квартира скоро грязью зарастет. Не спорь, – сказал он встрепенувшемуся Иохелю. – Полина убирается, я вижу, но как надо, она убираться не умеет. Не обучена, видать. Глянь, вон, на подоконнике помаду оставила. Ей там место? Не место. И везде так, я же вижу, то там вылезет бардак, то там. Я тебе, тащ майор, так скажу: я тебе не мешаю, ты мне не мешай. Вы с Полиной Михайловной делайте что хотите, то не мое дело. А мое дело – порядок здесь поддерживать, на то я здесь и живу. А не нравится, так я и в Арзамас вернуться могу, мне собраться недолго. Меня Мария Ароновна сколько раз уже звала. А вы тут развели гадючник, траву скоро по углам полоть надо будет.

– Ты, Сидор, говори, да не заговаривайся. Где это ты траву по углам увидел? Какой еще гадючник?

– А что, надо ждать, чтобы выросла? Всё, Моисеич, не мешай мне. Сказал, наведу порядок, значит буду наводить порядок.

Иохель ушел в свою спальню, чтобы не слушать бесконечное ворчание Синицына. Спорить с Сидором, когда он начинал убираться, было бесполезно. Для здоровья было полезнее отойти в сторону и не мешать. Но наведение порядка, обычно длившееся несколько часов, в этот раз закончилось довольно быстро. Минут через двадцать Сидор зашел и сел на стул, стоящий у двери.

– Плохо стало? – спросил Иохель. – Говорил же, рано тебе вставать. Иди, ложись, хватит уже чистоту наводить.

– Да нет, не в том дело, хорошо я себя чувствую. Ладно, тащ майор, не серчай. Полина Михайловна порядок везде поддерживала, это я так, по-стариковски, поворчал немного.

– Сидор, тебе всего пятьдесят восемь лет, какой еще старик? Говори, что хотел? Я же вижу, что не просто так пришел.

– Понимаешь, не могу я. Не до уборки. Пойдем, Моисеич, поищем этого душегуба. Нету мне покоя, надо разобраться с ним. Как лежать, если знаешь, что гад этот ходит где-то. Давай сейчас сходим, я поспрашиваю там маленько, а ты подстрахуй, мало ли что. В стороне просто постой на всякий случай, а? Тут недалеко ведь.

– Ну, если хочешь сейчас, пойдем, только обуюсь.

Вся эта история с нападением на Сидора вызывала у Иохеля какое-то непонятное раздражение. То ли он чувствовал себя виноватым из-за того, что нападение оказалось связано с тем, чем они занимались, то ли злился на Синицына за то, что тот не смог за себя постоять, то ли не верил в успех этой затеи с поиском нападавшего. И сейчас, обуваясь, он только надеялся, что эта история закончится как можно быстрее и о ней можно будет забыть.

– Ну что же ты возишься, тащ майор? – с нетерпением спросил Сидор, мнущий в руках кепку. – Уже пошли бы давно.

– Сколько нужно. Не получается застежку эту на сандалии одной рукой застегнуть. Пойдем, на ступеньках попробую.

– Так давай я помогу, Моисеич, что ж ты молчишь.

– Может, мне еще помощника найти задницу вытирать? Сам застегну, – с раздражением ответил Иохель (что это я так завелся? он же просто помочь хотел). – Извини, Сидор. Не знаю, что и нашло на меня. Застегни, конечно, если не трудно.

Они вдвоем вышли на улицу и подошли к пешеходному переходу. Иохель, задумавшись о чем-то, сошел с тротуара, несмотря на сигнал регулировщика.

– Ты куда, Моисеич, не видишь, что ли, милицанер не пускает, – дернул его за рукав Синицын.

– Дядя, правильно говорить «милиционер», – сказал Сидору остроносый мальчик лет восьми с оттопыренными ушами и смешно торчащим чубчиком [2].

– Может, и правильно, только так вернее, – хмыкнул Синицын и пошел за Иохелем на другую сторону.

– Дима, ну что ты всё время к старшим пристаешь? – одернула мальчика женщина, держащая его за руку. – Пусть говорят как хотят.

Дальше Иохель молча шел за Сидором. Синицын вел его через какие-то проходные дворы, поворачивая в самых неожиданных местах и доктор скоро запутался в улочках и переулках и уже не представлял, куда они идут. Оставалось только надеяться на Сидора, который уверенности не терял. Наконец, они остановились перед очередной пятиэтажкой.

– Вот он, адрес этот. Сейчас, Моисеич, я пойду у местных разведаю, что это за фрукт тут живет. Ты тут в тенечке постой, я быстро. – Сидор пошел по направлению к дому, но вдруг остановился, достал из заднего кармана брюк блокнотик, полистал его и вернулся назад. – Вот я дурья башка, тащ майор. Не, ну надо же! То-то я думаю, что адресочек знакомым показался!

– Что случилось? Ты что-то вспомнил?

– Конечно, вспомнил! Глянь, Моисеич, – и Синицын показал запись в своей записной книжке, держа рядом с ней листочек, который дал им Павел. Адреса совпадали.

– Это кто? – спросил Иохель. – Получается, ты знаешь этого человека?

– Конечно, знаю. Вернее, не знаю. Короче, это адрес Вольского, которому я конвертики ношу, ну, из списка который. Понимаешь? Теперь ясно всё. Наверное, это кто-то из родни его. Сынок, допустим, или племяш какой. Он был тем вторым, понимаешь? Ну, считай, дело сделано. Вон, вишь, у стола солдатик сидит, сейчас он все мне и расскажет, где тут кто.

Синицын уверенно пошел к сидевшему на пеньке мужчине лет сорока, одетому в выгоревшую добела солдатскую гимнастерку с темными пятнами на месте споротых погон. Они немного поговорили, наверное, о чем-то незначительном, но потом мужчина вскочил и начал бурно жестикулировать, время от времени показывая на дом и стоящие во дворе сарайчики. Иохель видел, что Сидор тоже что-то ему говорит, скорее всего, успокаивает. Наконец, мужчина в гимнастерке махнул рукой и начал сворачивать самокрутку. Синицын постоял еще немного, что-то сказал и, попрощавшись, вернулся к Иохелю.

– Ну вот, всё мне Михал Куприяныч рассказал, он тут проживает, семейку эту хорошо знает. Сынок, значит, нашего подопечного. Вова. Семнадцать годочков. Всё якшался тут с местным шакалом, Ванькой Рыжим, в картишки резались за сарайчиками, винцо попивали, песни орали, перли, что плохо лежит. И Рыжий этот куда-то пропал несколько дней назад. Никто, правда, за ним не скучает, в доме спокойнее стало. Мать его в тюрьме сидит, отца нет. А Вова, значится, как этот Ванька пропал, тише воды стал, носа не кажет. Вот и сейчас дома сидит. Один. Мать на работе, отец уехал куда-то на заработки. Вот такой расклад.

– Расклад, говоришь. Идем, конечно. Только, Сидор, без крови. Ты меня понял? Это приказ.

– Ты, тащ майор, приказами не бросайся, Неужто я без понимания? Этот засранец моей крови не проливал, хоть и поспособствовал. Придумаем что-нибудь без крови, – сказал Синицын и, не оглядываясь, пошел к подъезду.

* * *

Сидор, несмотря на хромоту, взлетел по лестнице на пятый этаж и ждал Иохеля перед дверью нужной им квартиры, переминаясь с ноги на ногу. Дождавшись доктора, он подошел к двери и нажал кнопку звонка, возле которой был приклеен картонный прямоугольник с надписью «Вольский». За дверью послышались шаги и они услышали «Кто там?», произнесенное ломающимся юношеским голосом.

– Виталию Андреевичу пакет, – сказал Иохель.

– В почтовый ящик бросьте, нет его дома.

– Так мне расписаться за пакет надо.

– Его нет дома, он уехал.

– Послушайте, мне всё равно, кто распишется. Войдите в мое положение, что ж я, к вам ходить по сто раз буду? Вы распишитесь, да и заберете. Вам что, трудно?

Щелкнул замок и дверь немного приоткрылась. Синицын тут же нажал на дверь плечом и вставил в образовавшуюся щель ногу. Мгновение посопротивлявшись, их собеседник отступил и дверь широко распахнулась.

– Ну здравствуй, Вова Вольский, – улыбнувшись, сказал Сидор и шагнул вперед.

– Вы что… я… нельзя же…, – пролепетал высокий, немного сутулый парень.

– Можно, Вова. Пойдем уже в комнату вашу, что же мы на пороге стоим? – ответил Синицын и подтолкнул его. – Иди, голубчик, иди.

Неудачливый грабитель, понукаемый Сидором, пошел по коридору. Иохель зашел в квартиру, аккуратно закрыл замок и пошел за ними.

– Ну, рассказывай, – закрыв за собой дверь, сказал Гляуберзонас Вове, которого Синицын уже успел посадить на стул, вытащенный на середину комнаты.

– Это не я, это всё Ванька… я не хотел, это он… он меня заставил! – всхлипывая, заголосил Вольский.

– Конечно, он, – сказал Иохель. – Что ж мы сразу не догадались? Надо парню конфетку, что ли дать, а то, видишь, расстроился совсем.

Сидор подошел к Вове и отвесил ему подзатыльник.

– Что с ним делать, а? – произнёс он, брезгливо глядя на подростка. – Ясно же как день, что увидел у матери деньги, вспомнил, что я приходил, с этим уродом, который Рыжий, в следующий раз проследили и захотели деньжат срубить. Это ладно, а что ж ты дружка своего в канализацию скинул? Похоронить по людски не смог, к крысам в дерьмо выбросил. Говно, а не человек. Вот куда его?

– Работать парню надо, – предложил Иохель. – Чтобы поработал хорошо и хотелось бы отдохнуть немного, а не песни дурным голосом вопить. Как думаешь, хорошая идея?

– Я даже знаю такую работу, которая ему мозги хорошо прочистит. Давай, Моисеич, я попробую.

– Ну пробуй, вроде ничего сложного. Если что, я помогу.

* * *

На следующий день Вова вернулся домой под вечер.

– Чем от тебя воняет, сына? – спросила его мать, открывая окно. – Упал куда-то?

– Ма, я на работу устроился, – с гордостью заявил Вольский. – Помощником золотаря. Платят немного, но работа хорошая, мне нравится.

* * *

– Полина, ты не хочешь завтра вечером домой пойти?

– Ты меня выгоняешь? Мог бы и как-то помягче сказать.

– Вообще-то я хотел с тобой вместе сходить. Просто мне надо с Юзиком встретиться, а он живет у тебя в подъезде, только этажом выше.

– С тобой пойду, конечно, раз не выгоняешь. А что за Юзик? Никаких Юзиков не знаю у нас в подъезде, ни этажом выше, ни ниже.

– Рапопорт Иосиф Абрамович. Мы воевали вместе когда-то, я когда от тебя уходил… ну, тогда… встретились с ним случайно, на лестнице столкнулись, представляешь?

– Ты такой смешной, когда смущаешься. Тебе тридцать пять лет, ты врач, на войне был, и что? Ты смущаешься, когда говоришь мне, что был со мной. Иохель, ты же меня даже раздетую видел! Ты просто невозможный!

– Да не смущаюсь я, просто… не знаю (куда хоть слова подевались? проклятое еврейское воспитание)…

– Что ты не знаешь? Видел ли меня раздетой? – засмеялась Полина. – Гляуберзонас, я и сейчас без одежды, подожди, вот одеяло только сброшу. Кстати, надо бы это одеяло убрать, жарко же. Ты не против?

– Нет, мне тоже под ним жарко спать, просто я думал, что одеяло надо тебе. Ты же его сама в пододеяльник засунула.

– Нет, правда? Я в такую жарищу засунула одеяло в пододеяльник? Не могу поверить. Это ты меня загипнотизировал, как всегда. Но сейчас одеяло вытаскивать не будем, поздно уже. Давай, целуй меня и будем спать, утром Полиночке надо идти на работу… и шить там одному вредному еврею костюм, чтобы он рядом…

Что там рядом с ней будет делать вредный еврей, узнать не удалось – рассказчица уснула, сладко посапывая.

_____________________

[1] Иохель рассуждает об истории из книги Милтона Эриксона «Мой голос останется с вами».

[2] Дмитрий Александрович Пригов, конечно же, автор классических стихов про Милицанера.

                                                                  

Вот придёт водопроводчик

И испортит унитаз

Газовщик испортит газ

Электричество – электрик.

Запалит пожар пожарник

Подлость сделает курьер

Но придёт Милицанер

Скажет им: Не баловаться!

Глава 13

– Слушай, намажь мне, пожалуйста, еще полкусочка булочки маслом, я еще чай не допила. – сказала Полина, пытающаяся одновременно наводить красоту, собираясь на работу, и завтракать.

– Хотя, подожди, не мажь. Разъемся я тут у тебя, платья перешивать придется. Буду терпеть. – Она тяжело вздохнула и отпила чай из чашки. – Значит так, придешь ко мне в четыре. Или в половине пятого. Будет первая примерка твоего костюма. Посмотришь, какая Полина Михайловна мастерица. Зачем ты мажешь булку? Я же сказала, что не надо.

– Это я себе мажу, тебе не дам, не беспокойся, – ответил Иохель, сосредоточенно намазывая масло. – Я не знаю до сих пор, где ты работаешь. Или мне надо встать у метро, где мы встречались с тобой и спросить у первого встречного, где тут Полиночка работает, и мне ответят? – с деланной серьёзностью спросил он.

– Эх, ты, нелюбопытный. Я вот даже знаю адрес твоей мамы. Не думаю, что он мне понадобится, но на всякий случай. А ты умудрился начать жить со мной и не знаешь, где меня искать. Ладно, рассказываю. Восполню пробел в твоих знаниях. Улицу Москвина* знаешь? Между Пушкинской улицей** и Петровкой. Там найдешь дом шесть. – Полина рассказывала не спеша, будто мысленно проходила этот путь. – Увидишь табличку «Художественно-производственные мастерские». Заходишь, там вахтерша, говоришь, что ко мне, меня зовут, я выхожу. Фамилию мою не забыл? – с улыбкой спросила она. – А то я напишу на листике. О, слышал, дверь хлопнула? Куда это Сидор с утра пошел? Не сказал ничего… – задумчиво протянула она. – Ой, всё, мне пора, я же опоздаю!

* * *

Как оказалось, Синицын ходил к своему приятелю, забирать обещанный «Телефункен». Небольшой, примерно полметра в ширину, ящик из полированного дерева, стоял сейчас на сундуке, который занимал почти четверть его комнаты. На передней стенке красовалась панель с названиями десятков городов, а сзади производитель большими буквами написал «Telefunken Super 165WK»***,

– Вот, себе поставил, буду слушать, – с гордостью сказал Сидор. – Длинные волны, короткие…

«Где ж ты таких слов нахватался? Наверняка, у продавца наслушался», – подумал Иохель.

– …весь мир как на ладони будет, – закончил расхваливать свое приобретение Синицын.

– А ты знаешь, что радио твое в милиции регистрировать надо? – спросил Иохель, попытавшись приподнять ящик. «Ничего себе, да в нем килограмм десять, – подумал он, – чуть не уронил».

– Мне твоя милиция не страшна, – ответил Сидор, аккуратно складывая мешок, в котором притащил приемник. – Участковый наш, Захар – свой человек. Он сказал, что мое радио ему без нужды. Соседи не доложат – у нас квартира угловая, над нами пусто, рядом бабуля, Клавдия Игнатьевна, так она ж глухая как пробка! К тому же я потихоньку. Вот, слушай, – Сидор включил приемник в сеть, панель загорелась мягким желтым светом и из динамика секунд через десять раздалось тихое равномерное шипение.

– Молчит твое радио, – с усмешкой заметил Иохель. – Может, поломанное всучили?

– Ничего не поломанное, просто антенну забыл, – немного обиженно ответил Сидор, достал из кармана свернутый кусок провода, выровнял его, воткнул в приемник где-то сзади, второй конец зацепил за занавеску на окне, покрутил ручку настройки и Иохель услышал, как неизвестно где хор поет первые строки «Оды к радости».

* * *

Инструкцию Полина дала абсолютно правильную. На доме номер шесть на улице Москвина действительно висела табличка, говорящая о том, что здесь расположены те самые художественно-промышленные мастерские. Единственное, о чем она умолчала, были слова, написанные на самом верху. «Министерство культуры СССР. Большой театр». Впрочем, внутри было совсем не страшно: на вахте сидела старушка, судя по внешнему виду, заставшая живым еще Николая Павловича****, но всё ещё бодрая и работу свою знающая.

Товарища Воробьеву она, сурово взирая на Иохеля, вызвала и не переставала следить за ним, пока не пришла Полина, совсем на себя не похожая, в косынке и фартуке, испачканном мелом, из кармана которого торчал кончик сантиметровой ленты. Только после этого вахтерша милостиво кивнула и разрешила постороннему ступить на священную территорию мастерских.

– Ну вот, здесь я работаю, – немного смущенно сказала Полина, когда они зашли в мастерские. – Шьем костюмы любых эпох. Если понадобится что-то из одёжки не нашего времени, обращайся. Времени на экскурсию нет, пойдем, примерим костюмчик и отправимся к твоему таинственному Юзику. Потому что я не могу вспомнить ни одного Рапопорта, не только в нашем подъезде, но и во всей своей жизни.

– Увидишь – узнаешь. Юзик, он просто скромный, – увлеченно начал рассказывать Иохель, – никогда себя не выпячивал.

– Ты мне его нахваливаешь, будто сватать к нему собираешься. А ведь у него, как ты говорил, жена и сын есть. Так смотри, направо у нас декорации делают, здесь всегда шумят и кричат. Я с ними не дружу. То ли дело швейное производство, это налево, нам, кстати, сюда. Наряды дальше по коридору хранятся, потом как-нибудь покажу. Всё, пришли, это и есть швейный цех. Вон, видишь, в углу мужчина сидит? Это Марат Тимурович. Это он у нас главный по мужским костюмам. Так что с ним веди себя вежливо, не груби, со всем соглашайся, а то он может тебе булавку куда-нибудь не туда воткнуть.

– Подожди, ты же сказала, что сама будешь шить! – удивился Иохель.

– Послушай, Гляуберзонас, я бы пошила хорошо, Тимурович сошьет отлично. Нам повезло, что он согласился. Хватит уже тут сопеть, пойдем.

– Ничего я не сопел, не выдумывай. Ему, наверное, заплатить надо, сколько?

– Сколько скажет, столько и заплатишь. Хороший костюм, он, знаешь ли, дешевым не бывает. – Полина объясняла ему это как ребенку. – Всё, идем уже, – дернула она его за рукав. – Марат Тимурович, мы к Вам. Вот, молодой человек, о котором я говорила.

– Здравствуйте, – не вставая, подал руку портной. – Ну что же, давайте примерим костюмчик. Полиночка, принеси нам, там лежит, ну, ты знаешь где.

Полина принесла нечто, напоминающее жилет, вдвоем с Маратом Тимуровичем они напялили изделие на Иохеля и после этого он минут пятнадцать поднимал и опускал руки, садился и вставал, поворачивался и замирал на месте. Ничем не занятый, он быстро соскучился и от нечего делать рассматривал сложенные на столе лекала и раскроенные куски ткани. Впрочем, веселья это не добавляло. На жилете добавлялись какие-то пометки мелком, в изделие втыкались всё новые и новые булавки, мастер что-то бурчал себе под нос (Иохель только разобрал «Ну хоть мерки нормально сняла» в самом начале), Полина робко вставляла редкие замечания, на которые получала неизменный ответ «Без тебя разберусь» и только будущего обладателя костюма никто ни о чем не спрашивал. В оправдание портному Иохель подумал, что у своих больных не спрашивал, как их лучше резать, так что лучше потерпеть.

Процедура закончилась через четверть часа. Иохель было завел разговор об оплате, но Марат Тимурович только махнул рукой:

– Какие деньги сейчас? – его лицо говорило о полном неприятии такого предложения, брови взлетели чуть ли не к линии волос. – По готовности. Сколько – сказать не могу. Сами решите, сколько стоит хороший костюм. А пока ничего не надо. Материал нашли, фурнитура есть, подкладка есть. И Полиночка тоже есть. Она мне помогает, я ей. Через неделю подходите на вторую примерку. Всё, молодой человек, не смею задерживать, я тут еще поработаю немного. – Хозяин вежливо намекнул гостю, что пора и честь знать.

Взяв Иохеля за рукав, он мягко подтолкнул его по направлению к Полине, которая тут же схватила его за другую руку и потащила к проходной.

– Всё, жди меня, я скоро, закончу кое-что и пойдем.

В ожидании он успел тщательно осмотреть всю коротенькую улицу – и само здание мастерских, и стоящий рядом особняк с бестолковыми третьим и четвертым этажами, явно надстроенными совсем недавно, и расположенный через дорогу филиал МХАТ*****. Иохель уже раздумывал, не пойти ли и осмотреть Петровку, как Полина наконец-то вышла.

– Всё, пойдем. Ты же меня не очень долго ждал, да?

– Вообще-то долго. Эту вашу улицу три раза обошел, даже пустырь, – обиженно заметил Иохель.

– Ну извини, работать пришлось, – сказала она, поправляя шляпку.

«Так я и поверил, – подумал он, – это ты шляпку двадцать минут надевала, а не работала».

– А там, где пустырь, раньше церковь стояла. – Полина не обратила внимания на обиженный ответ Иохеля. – Церковь снесли, а на этом месте ничего не построили. Так пустырь и остался. Пойдем по Малой Дмитровке. Сейчас она улица Чехова, но я никак не привыкну, всё ее по-старому называю. Тут немножко дольше идти и она не такая красивая, как Горького, но зато здесь клены растут и старые дома. Мне она больше нравится.

– Хорошо, пойдем по Малой Дмитровке. Покажешь мне клены и старые дома. «Да мне всё равно, по какой улице, лишь бы с тобой!» – подумал Иохель.

– Давай, я возьму тебя под руку и мы будем идти, а все будут смотреть на тебя и завидовать, и даже оглядываться, и говорить «Надо же, как ему повезло, с такой красавицей идет», – Полина засмеялась. – Ну хватит уже притворяться, что ты дуешься. Я же совсем немного задержалась. Не могла же я идти с тобой растрепанная.

Идти по Малой Дмитровке оказалось совсем не дольше, чем по Горького. И тень от развесистых кленов пришлась в самый раз, и старые дома были красивы и основательны. А лучше всего было то, что рядом шла Полина, и рассказывала всякие истории про свою работу, и что совсем скоро они начнут шить какой-то неимоверный золотой занавес для театра.

Они уже почти пришли, когда Иохель вдруг остановился.

– Что-то случилось? – спросила Полина.

– Ага, дурная голова, – расстроился он. – Мы же в гости идем? А угощение никакого не взяли.

– И ничего страшного не случилось. Это ты дурная голова, а я предусмотрительная. Сейчас дойдем до Садового, там будет коммерческий, зайдем, купим коробку конфет и бутылку вина.

* * *

Как выяснилось чуть позже, забывчивостью страдал не только Иохель, но и его друг Юзик, который почему-то планировал встречу на завтра.

– Знакомьтесь, жена моя, Лия, – показал он на стоящую за его спиной красивую брюнетку, смотрящую на неожиданных гостей немного недовольно. – Ты, пожалуйста, не обижайся, но я тебя просто забыл предупредить, что мы ждем гостей.

– Это – Полина, моя девушка, – ответил Иохель, – а я…

– Подождите, Вы же в нашем подъезде живете? – перебил его Рапопорт. – А я смотрю – лицо знакомое. Так вот как мы с Иохелем встретились, благодаря Вам. За что от меня отдельная благодарность. Лиечка, а это Иохель Моисеевич, он меня лечил от неизбежных на войне последствий. Так что некоторые шрамы на мне – его рук дело.

– Рада знакомству, – сказала Лия. – Ничего страшного, сейчас что-нибудь придумаем, женщины, говорят, из ничего, между прочих вещей, могут сделать и салат******. Полина, Вы со мной? – и дождавшись кивка, повела гостью на кухню.

– Пойдем в гостиную, стол поставим, вино откроем, – пригласил Иохеля хозяин дома.

Пока они ставили стол и Рапопорт расставлял бокалы, Гляуберзонас молчал, но потом решил не разводить китайских церемоний и сразу приступил к делу.

– Юзик, ну и что там с новостями о сессии ВАСХНИЛ? Узнал что-нибудь?

– Нет. Даже день начала неизвестен. Только слухи.

– Кто может знать точно? Это тебе хоть известно?

– Ну как кто? Лысенко, Презент, Ольшанский…, – начал перечислять Рапопорт.

– Вот предположим, ты точно будешь знать время и место проведения сессии, тезисы основных докладов, и даже порядок выступлений. – Иохель говорил это с легкой улыбкой, будто предлагая собеседнику сыграть в игру. – Сколько тебе времени понадобится, чтобы организовать оборону, а потом и наступление?