Текст книги "Звук, который ты захочешь услышать (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Сегодня был определенно хороший день. Всё с самого утра шло как надо. И погода радовала ясным небом и двадцатью градусами тепла с легким ветерком. И как кстати Сидор принес откуда-то какой-то великолепнейший кофе, а сваренная им утренняя чашка зарядила Иохеля с утра бодростью пополам с хорошим настроением. И пациентки, на прошлом сеансе казавшиеся надутыми индючихами, сегодня не казались такими уж скучными и напыщенными. Всё находилось в состоянии гармонии. Хотелось даже запеть, но любовь к людям и слова из клятвы Гиппократа о необходимости воздерживаться от причинения всякого вреда и несправедливости остановили его.

Еще хотелось чего-то торжественного и необычного, но фантазии хватило на бутылку красного грузинского и неимоверного количества шоколадных конфет. Их Иохель собирался разделить с Полиной, которая уже должна была ждать его дома – а уж с ней любая ерунда, даже леденец на палочке, становилась торжественной и необычной.

– Есть кто живой? – задал он риторический вопрос, потому что дома точно кто-то был: во-первых, дверной замок был открыт, а во-вторых, с кухни был слышен разговор.

– Иохель, сюда иди, здесь к тебе пришли! – крикнула с кухни Полина.

– Сейчас, секунду, руки помою только, – ответил он, гадая, кто это мог быть. Определенно это был мужчина, но голос казался незнакомым: проходя мимо кухни, Иохель услышал, как тот произнес «Спасибо, не надо», но ассоциировать этот голос с кем-то знакомым не получалось.

Подгоняемый любопытством, он сократил процедуру мытья рук до разумного минимума и отправился на кухню. За столом сидел высокий блондин, знакомый по почтовой доставке в Арзамас, и держал в руке знакомую чашку поповского фарфора. Пожалуй, даже не сидел, а восседал на венском стуле, настолько идеальной была его осанка. Только глядя на него, Иохель наконец-то понял значение русского выражения «как аршин проглотил».

– Здравствуйте, Оскар, – протянул ему руку Иохель, вспомнивший имя эстонского почтальона за секунду до этого.

Тот неспешно поставил чашку на стол, поднялся навстречу Иохелю и тоже протянул руку.

– Здравствуйте, Иохель Моисеевич. Вот, снова привез Вам посылку, – ровным, без тени эмоций голосом произнес он.

– Пообедаете с нами? – предложил Гляуберзонас, невольно косясь на два довольно-таки объемных рюкзака, стоявшие у двери.

– Нет, спасибо, хозяйка уже предлагала. Я, пожалуй, пойду. Чай был очень вкусным, – он поднялся и, не оглядываясь, пошел из кухни к выходу.

Иохель еле успел догнать его у двери, где Оскар Ундер надел шляпу и, ничего не сказав, собрался было уходить, но на самом пороге остановился и сказал:

– Простите, пожалуйста. Письмо. – он достал из внутреннего кармана коричневый конверт из плотной бумаги без каких-либо надписей, отдал его Иохелю и ушел.

– Ёша, это кто был? – удивленно спросила Полина. – Какой-то он… будто не настоящий. Я домой пришла, он за мной в подъезд зашёл, вроде и здоровенный такой, а я его только у двери заметила. Вежливый, аж зубы болят. Сказал, что к тебе, я ему даже отказать не подумала, смотрю, а он на кухне уже сидит, и говорит: «Спасибо, сахар не надо».

– Почему ненастоящий? Про твой чай он вполне эмоционально сказал, – ответил Иохель, целуя ее в щеку. И это прикосновение вернуло его в утраченное было из-за неожиданного визита чувство гармонии и радости. – Это почтальон, Полиночка. Привез почту

– Странный какой-то почтальон, – пробормотала Полина, продолжая держать руками лицо Иохеля.

– Потому что этот от какой-то специальной почты, они доставляют посылки быстро и прямо в руки тому, кому это предназначено, – объяснил Иохель. – Давай уже посмотрим, что там нам привезли.

Первый рюкзак, очень плотно набитый и большой, весил намного меньше, чем тогда, когда Оскар привез посылку с книгами. Завязан он был столь же хитроумно и туго и, наверное представлял собой фирменный знак почтальонов, так что Иохель быстро разрезал его и начал доставать картонные коробки.

– Ёша… это… я…, – Полина держала в руках выуженную из первой же коробки шляпку и ее можно было смело фотографировать для иллюстрации «Чрезвычайно удивленная женщина». – Где ты… это взял?

– Из рюкзака достал, ты же видела, – с улыбкой ответил Иохель, который за всю жизнь так и не смог понять причину дикого восторга, охватывающего женщин при виде этих самых шляпок. – Тут еще есть, будешь смотреть?

* * *

Пришедший через час Синицын только покачал головой, глядя на комнату, превратившуюся в большую примерочную, развернулся и пошел к себе.

– Подожди, Сидор, здесь и тебе есть! – позвал его Иохель.

– Шляпку? Или платье? – проворчал Синицын, останавливаясь на пороге комнаты.

– Нет, другое, – таинственно улыбаясь, сказал Иохель, доставая из-под вороха одежды плоскую картонную коробочку.

– Ну, и что мне с этой коробочки? – продолжал ворчать Сидор, но в глазах его появилось любопытство.

– Может, заглянешь? – предложил Иохель, теряя терпение от предвкушения реакции Синицына на содержимое коробочки.

Сидор наконец-то открыл крышку и достал квадратный конверт с маленькой граммофонной пластинкой. Он повертел ее, посмотрел на белые наклейки и спросил:

– И что? Написано не по-нашему, ты ж знаешь, Моисеич, я иностранным языкам не обучен. Прочитаешь? – он подал пластинку Иохелю.

– Да что там читать? Исполнитель Мадди Уотерс. На одной стороне песня «I feel like going home», на другой «I can’t be satisfied».

– Погоди, Моисеич, это та самая песня? – восторженно спросил Сидор. – Вот это да-а-а. Ну, знаешь, удружил. – он погладил конверт с пластинкой.

– Там еще фотография тебе. В той же коробочке.

– Это, наверное, который песню поет? Ишь, черный, как сапог, усики щегольские, смотрит хитро, наверное, не дурак выпить. Что написано? – спросил Синицын.

– Написано «На добрую память Сидору Синицыну от Мадди Уотерса».

– Да ну, Моисеич, заливаешь, не может такого быть, – в голосе Сидора сквозило неприкрытое сомнение. – Скажешь тоже, разве мне такой, хоть и негр, писать будет?

– Не веришь, спроси у Полины.

– Я, Сидор Иванович, в английском не сильна, но имя и фамилия написаны Ваши, я смотрела, – сказала Полина, в тысячный раз примеряющая очередную шляпку.

– Ну, тащ майор, ты прям волшебник, – Синицын бережно спрятал пластинку и фотографию назад в коробочку и сунул ее в карман. – Сколько лет прожил, а такого никто мне никогда не дарил. – Тут голос Сидора предательски дрогнул и он быстро ушел к себе в комнату.

Иохель расчистил себе место в кресле, сел поудобнее и еще раз перечитал письмо, которое ему чуть не забыли отдать.

«…Признаться, твои просьбы поставили меня в тупик на некоторое время. Проще всего оказалось съездить в Чикаго, всё равно по работе пришлось. Концерт этого парня я посетил, был там почти единственным белым, но обошлось. Мадди еще не заматерел и до звезды ему далеко, хотя блюз поет уже так, что ближайшие пару десятков лет вряд ли кто даже приблизится к такому уровню. Получить у него автограф для поклонника из России было плевым делом, тем более, что так далеко он свою известность не представлял. А вот с городом Парижем всё оказалось намного сложнее. Как выяснилось, из того, что я помнил о французской моде, сейчас существуют только Диор и Шанель, к тому же, последняя сейчас не у дел из-за того, что водила шуры-муры с немцами и отсиживается в Швейцарии. Зато Кристиан Диор жив, работает, и с огромным удовольствием подобрал для твоей дамы всякого добра по данным тобой размерам…

…о встречной просьбе. Наш знакомый, дедушку которого тебе довелось знать, довольно-таки скоро будет в Москве и зайдет к тебе. Ему нужна будет некоторая помощь, о чем он тебе расскажет сам.

Кланяемся тебе и Полине всей нашей семьей».

* * *

– Ты, Гляуберзонас, чудовище, – ледяным голосом вдруг произнесла Полина.

Иохель, как раз размышлявший о том, какая помощь от него может понадобиться спутнику Андрея, Михаилу, не сразу понял смысл этих слов. Посмотрев на Полину, он понял, что она не шутит. Она как раз начала сгребать в кучу разбросанные по комнате платья и шляпки.

– Что-то не подошло? Не понравилось? – растерянно спросил он. – Я же посылал твои размеры, чтобы на тебя подобрали…

– Всё подошло и всё нравится. Это безумно красивые и отличные вещи, Иохель, которые я никуда не смогу надеть, – Полина села прямо на пол, держа в руках ворох одежды и заплакала.

– Так, а ну, хватит рыдать! – прикрикнул Иохель. – Объясни-ка мне, почему это ты не сможешь никуда это надеть?

– Да потому что на всю эту одежду только глянешь, сразу становится понятно, что это – несоветское. Я не могу это нигде купить, понимаешь? У меня будет это, – она потрясла платьями, – а я не смогу никому их показать.

– Успокойся, – оборвал крик души Иохель. – Во-первых, ты можешь купить заграничные вещи в коммерческом магазине, во-вторых, я мог купить это барахло за границей, когда работал в пароходстве, а в-третьих, ты могла сшить это сама. Бирки обрежешь – и носи на здоровье. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что наша самая передовая в мире легкая промышленность не может выпускать такие ткани. Так что успокойся, собери свои богатства и спрячь в шкаф, а Сидор умрет от расстройства, что мы тут устроили гадюшник.

* * *

В Арзамас они прибыли ранним утром в пятницу, тринадцатого. Полина, никогда до этого здесь не бывавшая, с любопытством рассматривала окрестности. Именно она обратила внимание на странное событие на привокзальной площади.

– Послушайте, это он по-немецки кричит? – удивленно спросила она, показывая на стоящую рядом с вокзалом полуторку с открытым капотом, из-под которого торчали ноги в засаленных брюках.

– Ага. Ругается. Красиво, заслушаться можно, – посмотрев на полуторку, меланхолично уточнил Иохель.

Неизвестный не успокаивался и поливал отборными немецкими ругательствами создателей машины, само средство передвижения и неизвестного Васю, который испортил столь хрупкий и нежный механизм. Всё равно идти надо было мимо виртуоза германской словесности, так что Иохель узнавал всё новые и новые подробности половой жизни и пищеварения всех причастных к изготовлению и эксплуатации полуторки.

Поравнявшись с машиной, Иохель решил прервать фонтан красноречия и как можно громче крикнул на своем лучшем прусском варианте немецкого:

– Молчать! Вы что себе позволяете? Представьтесь!

Послышался звон, издаваемый головой, с размаха бьющейся о капот полуторки и на землю спрыгнул, потирая затылок, здоровенный блондин, сошедший прямо с геббельсовского агитационного плаката.

– Рядовой… извините, герр офицер, военнопленный Вагнер.

– Вы что, Вагнер, в пустыне находитесь? Что Вы себе позволяете? Подумать о том, что здесь могут быть женщины и дети, не получилось? – стараясь не засмеяться, распекал его Иохель.

– Виноват, герр офицер, этого не повторится, – рубленые фразы на немецком продолжали лететь над сонной привокзальной площадью в самом центре России.

– Ладно, Вагнер, расслабьтесь, – перейдя на русский, сказал Иохель. – К тому же давно можно было понять, что русская машина плохо понимает немецкий и от Вашей ругани починиться не может. И я в штатском, так что прекращайте называть меня офицером.

К машине подбежал сильно хромающий тощий мужчина с потертым портфелем в руках:

– Не ругайся, Ганс Фердинандыч, дозвонился я до автобазы, сейчас пришлют кого-нибудь, возьмут тебя на буксир, – задыхаясь, заговорил он.

– Тащ майор, пойдемте, здесь и без нас уже справятся, – насмешливо сказала Полина, потянув его за рукав. – Далеко идти тут?

– В Арзамасе всё рядом. Скоро придем.

* * *

Несмотря на ранний час, Мария Ароновна уже была во всеоружии – парадно одета и со слегка подкрашенными губами. Гостей она встречала сидя на стуле, явно вытащенном для этой цели из дома на улицу.

Розы от Полины она приняла как должное, поздравления выслушала с видом церемониймейстера, вынужденного принимать парад ежедневно на протяжении многих лет, сверток с подарком разворачивать не стала. Попеняла сыну на то, что не предупредил о приезде и отправила его с цветами в дом.

– Ты беременная от него? – без предисловий бросилась в атаку Мария Ароновна.

– Вроде нет, – немного подумав, спокойно ответила Полина. – А это имеет значение?

– Нет. Ты мне не нравишься, потому что не из наших, – процедила мама Иохеля. – Но если ты от него понесешь, то мой сын как честный еврей, конечно же, женится на тебе. Хотя и после этого ты мне не будешь нравиться. У нас в семье гоев не было никогда.

– Ну, от Вас я тоже не в восторге, – улыбнувшись, ответила Полина. – Я всё же невеста Вашего сына, а Вы меня до сих пор на пороге держите, как нищенку какую-то. А я ведь не голодранка, я – невеста с приданым, хоть и вдова. И замуж за него я, если и выйду, то не потому что забеременею. Впрочем, и тогда разрешения Вашего спрашивать не собираюсь.

Не ожидавшая такой отповеди Мария Ароновна на секунду замешкалась, подбирая ответ окрутившей её дорогого сына московский фифочке, но, едва она открыла рот, Полина тут же ее оборвала:

– Дорогая, давайте начинать улыбаться, будто мы любим друг друга больше всего на свете, а то Иохель, похоже, уже нашел вазу и сейчас выйдет, прошептала она и продолжила обычным голосом: – Представляете, сейчас на вокзале какой-то немец, водитель, матерился по-немецки на всю округу, так Иохель его приструнил. Видели бы Вы, как этот грубиян перед ним тянулся!

– А, так это Вагнер, – поддержала светскую беседу Мария Ароновна. – Он живет здесь недалеко. Прошлой осенью он с работы возвращался в лагерь, это за станцией, и увидел, как какие-то хулиганы хотят ограбить девушку. Хулиганов он избил, отобрал у них пистолет какой-то и отвел в милицию. Его как увидели с пистолетом, чуть не застрелили сначала, а потом ничего, девушка оказалась дочкой какого-то начальника и его на машину работать отправили. Он женился недавно, к жене переехал, а в Германию возвращаться не захотел.

– Это ты про утреннего немца рассказываешь? – спросил Иохель, выходя на крыльцо. – Ты, мама, так и будешь держать гостей на пороге? Пойдем, Полина, покажу тебе, где тут что находится.

– Да это мы здесь заболтались просто, – улыбаясь, сказала Мария Ароновна. – Скажешь тоже, «в дом не пускаю». Я просто рассказывала об этом случае с немцем, который теперь здесь живет. Проходите, Полиночка, проходите.

* * *

– Что мама? Пугала уже, что чужие здесь не ходят? – улыбаясь, спросил Иохель.

– Разве что совсем немного, – ответила Полина, развешивая платье на плечиках. – Надеюсь, утюг у вас здесь есть? А то мое парижское платье много теряет от того, что оно немножко помялось в чемодане.

– Тема про чужих у мамы самая популярная, она этим всех неевреев пугает. Даже Синицына пыталась, он рассказывал. Забыл предупредить тебя об этом, извини.

– Ничего себе! – удивленно заметила Полина. – Интересно было бы посмотреть на эту схватку. Что же Сидор Иванович, что он сказал?

– Сказал, что я его послал, меня и слушать будет, а мама ему не указ. Полина, ты… на маму не обижайся. Она, конечно, женщина тяжелая в общении, но это… это у нее такая любовь. До войны она совсем другая была, веселая. А потом, когда мы из Каунаса еле ноги унесли – как что-то сломалось в ней. Она после войны даже на недолго возвращаться туда не хочет – сколько там похоронено тех, кого она знала.

– Ладно, Ёша, пойдем, устроим твоей маме праздник. И, если вспоминать Сидора Ивановича, то ничего страшного не произошло – живу-то я с тобой, а не с твоей мамой.

Глава 21

Мария Ароновна проводила их до калитки, вышла на дорогу и смотрела вслед, пока они не скрылись за поворотом.

– Ты знаешь, Ёша, я до сих пор чувствую ее взгляд на спине, – пожаловалась Полина. – Наверное, это у вас семейное, все эти внушения и гипноз. А ты знаешь, она мне сказала, что ты можешь на мне жениться и она не будет против, хоть ей это и не понравится.

– Сынок, – попытался скопировать мамины интонации Иохель, – если ты будешь неосторожен и девушка от тебя забеременеет, то тогда как честный еврей ты должен будешь на ней жениться!

– Приблизительно так она мне и сказала, – засмеялась Полина. – И прекращай ее передразнивать, это всё-таки твоя мама. – Она снова засмеялась, но вдруг серьезно продолжила: – Но учти, тащ майор, чтобы еще раз меня сюда затащить, тебе придется очень сильно постараться.

* * *

Утром в Москву приехали не то чтобы поздно, но, пока добрались домой, выяснилось, что Полине уже надо выходить на работу. Тут она показала чудеса скорости: успела за считанные минуты сходить в душ, одеться, съесть бутерброд и, приговаривая «Только бы не опоздать», умчалась на работу с крохотной задержкой против обычного графика.

Проводив Полину, Иохель спокойно выпил кружку кофе, съел приготовленную Синицыным яичницу с колбасой – и свою порцию, и Полинину, посидел, подумал о бренности бытия, краем сознания с сожалением отметив, как хлопнула дверь за Сидором, а значит, кофе никто не сварит.

Бросив в бой мизерные остатки силы воли, он встал, выпил стакан воды, опять разочарованно вспомнив, что Синицын ушел, надел пиджак и пошел к телефону-автомату, чтобы позвонить пациентке и уточнить, как она себя чувствует. Но вместо того, чтобы рассказать о том, как ей становится лучше и погрузиться в легкий транс от подаваемой Иохелем команды, она закричала в трубку:

– Ой, Иосиф Моисеевич, как же хорошо, что Вы позвонили!

– Иохель, – спокойно поправил он ее.

– А я как сказала? Да неважно, как я там сказала, послушайте, срочно, очень срочно нужна Ваша помощь! Я сейчас продиктую телефон, пожалуйста, позвоните, там просто катастрофа, бедствие полнейшее! Уже только на Вас надежда, миленький мой, прошу, позвоните, это очень хорошие люди!

Исключительно для того, чтобы прервать этот поток убеждающего красноречия, Иохель записал телефон и пообещал позвонить тут же. Трубку взяла, судя по голосу, средних лет женщина, которая после того, как удостоверилась, что ей звонит именно тот самый специалист, весьма настойчиво попросила подъехать и продиктовала адрес, рядом, на Волхонке.

Дверь открыла, скорее всего, хозяйка, очень ухоженная женщина в домашнем платье, но с тщательно уложенной прической. Она посмотрела на Иохеля, молча кивнула, так же без единого слова провела его в комнату, где наконец заговорила.

– Садитесь, пожалуйста. На диван Вам удобно будет? – она говорила спокойно, но какая-то нервозность в ее голосе всё же наблюдалась.

Иохель сел поудобнее и посмотрел на хозяйку, приглашая ее изложить столь срочное дело.

– Послушайте, Иохель Моисеевич… Я правильно назвала Ваше имя? Непривычно немного… О Вас уже легенды рассказывают… – она замялась, не решаясь сказать то, что ее беспокоит, но Иохель сидел молча и ей пришлось продолжить: – Меня Мария Григорьевна зовут… У нас сын, он поступает в военное училище… Мой муж военный, занимает серьезный пост, его не поймут просто, если мальчик выберет что-то другое…

– Мария Григорьевна, давайте сразу перейдем к цели моего визита, – вклинился в монолог Иохель. – От меня что требуется? Рассказывайте, не стесняйтесь.

– Дело в том, что у Андрюши, у сына, уже два года…, – она в сотый, наверное, раз скомкала и разгладила носовой платок, который держала в руках, – он… мочится в постель, – наконец, выговорила она и тут ее прорвало: – Мы уже по всяким врачам ходили, обследовали его, лекарства всякие он принимал – ничего не помогает, говорят, что он здоровый… А сейчас… что будет? – она посмотрела в глаза Иохелю: – Вы нам поможете?

Иохель задумался. О чем-то похожем он читал, причем, совсем недавно. У Эриксона всё прошло гладко и эффект наступил буквально через неделю.

– Можно попробовать, – сказал он, выдержав паузу. – У вас есть родственники, к которым он может поехать в ближайшее время? Пользующиеся доверием?

– Есть, конечно есть! – тут же затараторила Мария Григорьевна. – Родители мои, они здесь, в Москве, сестра Пашина в Туле живет, там рядом, в Алексине, его родители, еще…

– Достаточно, – прервал ее Иохель. – Троих достаточно. Вам надо в течение трех дней с ними связаться и проинструктировать, что им придется сделать. Сможете?

– Конечно, смогу, Паша машину даст, я сама поеду, только помогите! Что угодно, только помогите.

– Пять тысяч рублей, – сказал он и, увидев, как хозяйка потянулась к сумочке, добавил: – Не сейчас. Когда будет результат. Сын дома?

– Да, у себя в комнате. – теперь платок разглаживался обеими руками на ее коленке.

– Зовите, начнем работать. Времени мало, а сделать придется много.

Парень выглядел старше своих неполных восемнадцати: рослый, с хорошо развитой мускулатурой, на верхней губе росли достаточно густые усы. Вот только выражение лица у него было, будто его собираются расстрелять прямо сейчас неизвестно за что.

– Здравствуйте, Андрей, меня зовут Иохель Моисеевич. Я – врач и сейчас мы постараемся решить Вашу проблему, – привычно начал знакомство с пациентом Иохель. – Я буду лечить Вас, Андрей, с помощью гипноза. Вы согласны?

– Да я на всё что угодно согласен! – подняв голову, сказал Андрей. – Лишь бы помогло!

– Что же, начнем…

* * *

Всю дорогу домой Иохель вспоминал о прошедшем сеансе. Пациент хорошо вошел в транс, даже охотно, внушение получилось на славу. Теперь всё зависело от родителей Андрея и родственников. Так он и дошел, не глядя по сторонам и думая о том, что получится через десять дней. Поэтому, когда в дверь постучали сразу же после того, как Иохель ее закрыл, он отпер замок, не задумываясь, кто это может быть. Только когда в дверном проеме показался незнакомый мужчина лет сорока, Иохель вспомнил, что стук был немного странный, такой требовательный, уверенный, как может стучать, допустим, хозяин, которого почему-то не пускают домой.

– Вам кого? – продолжая размышлять над тем, кем может быть человек, так стучащий в чужие двери, рассеянно спросил Иохель.

– Вас, Иохель Моисеевич, именно Вас, – незнакомец как-то незаметно и очень естественно оттеснил хозяина с порога, тут же закрыв за собой дверь. Иохель заметил, что ключ тот положил себе в карман.

– Мы незнакомы, представьтесь, – очнулся Иохель. – И ключ верните, – требовательно протянул он руку.

Нисколько не смутившись, мужчина отдал ключ, снял черную кепку-восьмиклинку (весьма потертую, отметил Иохель), пригладил редеющие на затылке русые волосы и спокойно спросил:

– Мы что же, так и будем здесь стоять на пороге? Пойдемте, сядем где-нибудь, разговор у нас долгий будет.

– Вы так и не представились, – напомнил ему Иохель.

– Правда? Извините, запамятовал. – казалось, незнакомца всё забавляет и он говорит не совсем серьезно, даже немного насмешливо. – Старший лейтенант государственной безопасности Байбаков, – он достал из внутреннего кармана красную книжечку и, небрежно махнув ею, спрятал обратно. – Не ждали?

– А должен был ждать? – совершенно спокойно спросил Иохель. Что-то в этом Байбакове было неправильным, и он решил потянуть время, чтобы попытаться разобраться. Пусть себе говорит, этот странный чекист, а там разберемся.

– С Вашими-то талантами, Иохель Моисеевич, Вы нас должны ждать круглые сутки, – Байбаков по-хозяйски сел у стола, пододвинул поближе блюдце и, достав из кармана пачку «Беломора», положил перед собой.

– Нет, – чуть громче обычного сказал Иохель.

– Что «нет»? – спросил чекист, доставая из коробки папиросу. Он неспешно сложил мундштук сложной гармошкой и сунул ее в рот.

– Курить здесь не будете, – объяснил Иохель. – Выкладывайте, что там у Вас, и уходите.

Байбаков удивленно поднял брови, хмыкнул и спрятал папиросу в коробку.

– Ну что же, присаживайтесь, Иохель Моисеевич, беседа будет интересной. Чай предложите, может? – вполне дружелюбно, будто секунду назад и не было замечания, граничащего с хамством, спросил он.

– Не предложу, – ответил Иохель. Почему-то чекист этот был ему совсем не страшен и он был уверен, что сделать этот Байбаков ему ничего не сможет.

– Ну и ладно, – охотно согласился чекист. – Давайте поговорим. – он спрятал в карман папиросы и достал записную книжку. – Яшкин Аркадий Михайлович Вам знаком?

– Знал такого, – согласился Иохель. – Во время службы в армии.

– И больше не встречались? – спросил Байбаков.

– Нет. Он мне что: сват, брат? С чего какому-то майору в отставке встречаться с генералом? – удивленно спросил Иохель.

– Вот и я так подумал, – согласился с ним Байбаков. – Вот только есть свидетели, которые видели Вас в подъезде, где проживает генерал, и Вы, Иохель Моисеевич, выносили оттуда какие-то вещи.

– Да мало ли что и откуда я не выносил. У генерала ко мне претензии какие-то? – улыбаясь, спросил Иохель. – Кстати, где он живет хоть, ваш генерал?

– Генерал не наш, гражданин Гляуберзонас, – голос Байбакова, перед этим мягкий и спокойный, враз посуровел, – а Советской Армии. Десятый пункт статьи пятьдесят восемь никто не отменял.

– Так что там пропало у Яшкина? – как ни в чем ни бывало спросил Иохель. – Он считает, что я у него украл что-то?

– Ничего он не считает, – хмуро ответил чекист. – Вскрылись факты хищения и Яшкин уже осужден. Про Вас, Гляуберзонас, он не вспоминал.

– Вот, видите, – сказал Иохель, – мало ли в каком подъезде я бывал. Время трудное, приходится подрабатывать, чтобы на жизнь хватало.

– Судя по месту жительства, на жизнь Вам хватает, – с сарказмом заметил Байбаков. – С этим тоже разберемся. А вот с академиками Презентом и Лысенко Вы с какой целью встречались? – он полистал записную книжку. – Двадцать пятого июля, в одиннадцать утра. Есть свидетели, что Вы провели в кабинете академика Презента, где в то время находился и Лысенко, около часа.

– Так я к Исаю Израилевичу насчет работы заходил, хотел в ВАСХНИЛ устроиться. Вы у него спросите, он подтвердит, – улыбнулся Иохель.

– Кому и у кого спрашивать, это нам решать! – прикрикнул Байбаков. Очевидно, только это не дало ему услышать тихий щелчок входной двери.

– Ладно, Байбаков, удостоверение покажи, – вдруг сказал Иохель совершенно спокойным голосом. – Ты как с начальником разговариваешь?

– Виноват, товарищ начальник! – вскочил на ноги чекист и, достав из кармана красную книжечку, почтительно подал ее Иохелю.

– Моисеич, ну ты даешь! Не успел я в булочную сходить, а у тебя уже гости, – удивленно сказал Синицын, проходя в кухню.

– Да вот, представляешь, пришел, говорит, что чекист, а сам вместо удостоверения показывает записную книжку с красной обложкой, – показал Сидору фальшивый документ Иохель. – Может, жулик какой? Рассказывал мне про Яшкина и Лысенко. Надо спросить у человека, пусть расскажет.

– Так я ж его знаю, тащ майор! – немного удивленно сказал Синицын. – Это Байбаков, он в энкавыдэ старлеем служил, его оттуда за пьянку выгнали. Следил за тобой. Я его давно приметил, разузнал про него, что да как. Он, похоже, что-то заподозрил, хотел через тебя на службу вернуться.

Следующий час Иохель в компании Сидора удивлялся аналитическому уму и работоспособности Байбакова. Того действительно выгнали из органов за пьянку, а при встрече с коллегой безработный чекист в качестве курьезного случая получил рассказ про спятившего генерала, оказавшегося казнокрадом.

Каким-то образом отставной старлей почуял, что в истории этой не всё чисто, сам нашел свидетелей, видевших в подъезде хромого и беспалого, других свидетелей, видевших, как эти же люди садятся в трамвай, и продолжил поиски. Три недели он методично обходил маршрут движения того самого трамвая и размахивал похожей на чекистское удостоверение записной книжкой перед глазами остолбеневших от ужаса участковых и дворников – и нашел хромого с беспалым в их новом месте обитания. Порыскав еще, Байбаков понял, что безработный еврей точно что-то вынес из квартиры Яшкина, уж очень не по рангу ему было его нынешнее жилье.

Визит к Презенту чекист засек совершенно случайно – и после скандального открытия сессии ВАСХНИЛ понял, что у него есть шанс вернуться на службу, да не просто так, а собственноручно изловив какого-то Вольфа Мессинга. Впрочем, Байбаков склонялся к версии с какими-то специальными таблетками, которыми Иохель опоил и Яшкина, и Презента на пару с Лысенко, тем более, что подробностей дела с академиками ему никто не сообщал.

– Силён! – восхитился Сидор. – Это ж надо, какую работу провернул сам! Давай-ка я тебе, милок, водички налью, а то ты хрипеть уже начал. – Синицын налил в стакан воды и поставил перед Байбаковым. – Моисеич, скажи, пусть попьет, заговорился уже весь.

– Пей, – сказал Иохель и, глядя, как чекист жадно пьет воду, спросил у Сидора: – А ты его откуда знаешь?

– Так я его давно срисовал, он же за тобой ходил, почти не таясь. Павел, дворник наш, его тоже узнал, я показывал, когда он во дворе на лавочке тебя дожидался. Павел мне фамилию и выдал. А про то, что его со службы поперли, это мне шофера рассказали. Вот и получилось, что он за тобой следил, а я за ним. – Сидор довольно улыбался, довольный произведенной работой.

– Синицын, – прошипел Иохель не предвещавшим ничего хорошего голосом, – ты дурак? Ты, дебил старый, когда в Шерлок Холмса игрался, про что думал? Ждал, когда вот этот вот, – он ткнул пальцем в спокойно сидящего на стуле Байбакова, – нас на Лубянку сдаст? – он вдохнул, глядя прямо в глаза стоящему перед ним навытяжку побледневшему Сидору, и продолжил: – Почему ты, зная о нем, доводишь дело до того, что к нам в дом приходят всякие и начинают тут расспросы чинить в своих грязных сапогах? Расслабился? Радио переслушал? С фарфора есть начал и мозги пропали? Почему, Синицын, я узнаю об этом только сейчас?

– Прости, Моисеич, моя ошибка, – виновато произнес Сидор. – Больше не повторится. Правда, заигрался.

Хлопнула входная дверь и они услышали, как из прихожей Полина спросила:

– Что это у вас дверь нараспашку? Кто забыл закрыть? Ой, извините, я не знала, что у нас…, – сказала она, заходя на кухню.

– Полина, пожалуйста, посиди в комнате, мы с товарищем скоро закончим и он уйдет, – Иохель попытался сказать это спокойно, но, наверное, это ему не совсем удалось, потому что Полина только испуганно кивнула и быстро ушла в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Тащ майор, давай, я сам разберусь с ним, – торопливо предложил Синицын, – а то с Полиной Михайловной как-то не так получилось.

– Разобрался уже, – пробурчал Иохель. – Ладно, пойду. Его слушай, – бросил он Байбакову и ушел за Полиной.

* * *

– Слушай, Ёша, это что там такое было? – испуганно спросила его Полина. – Ты сам на себя похож не был. Что это за странный человек там сидит? Это пациент твой? Ты знаешь, я видела его, он возле подъезда часто сидит. Он здесь живет где-то? – ответов она не ждала, вопросы так и летели из нее.

– Забудь про него, – попытался успокоить ее Иохель. – Сейчас он уйдет и никогда не вернется. Извини, что так получилось, не хотел тебя испугать. Сейчас Сидор закончит и пойдем поужинаем. Сам есть хочу, не обедал сегодня.