Текст книги "Звук, который ты захочешь услышать (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Сидор, наверное, следил из окна за входом в подъезд, потому что, как только Иохель завел Полину в квартиру, он прихрамывая, выскочил им навстречу из той комнаты, которую отвели под гостиную.

– Здравствуйте, – кивнул он Полине. – Я Иохель Моисеича ординарец, бывший, конечно. Синицын. Сидор Синицын.

– Здравствуйте, – протянула она руку, – а я Полина. Воробьева. Рада знакомству, Сидор… извините, а по батюшке Вас как?

– Иваныч, – почему-то смутился Синицын.

– А вы откуда родом, Сидор Иванович? Говор у Вас очень интересный.

– Так со Смоленщины. А говорю так, это потому, что у нас в деревне кого только ни намешано было: и русские, и белорусы, и поляки с евреями. От всех понемногу набрался, вот и получилось. А что ж мы стоим на пороге? Проходите, пожалуйста. На стол накрыл, а я, значит, не буду мешать. Пойду к ребятам, обещался им. Так что, Моисеич, я завтра к вечеру вернусь.

Очень ловко проскользнув за спину Полины, всё еще стоявшей на пороге, Синицын скрылся, напоследок одобряюще показав Иохелю большой палец.

– Неудобно как-то, – сказала Полина, – будто выгнали его.

– За Синицына не переживай, – засмеялся Иохель, – он сантименты разводить не будет. И ночевать не на лавочке останется. Пойдем посмотрим на наш ужин.

Сидор не подвел. Стол ломился от яств, на нем стояли и мясная нарезка, и рыбная, и чугунок с голубцами, и второй чугунок с отварной картошкой, и блюдо с фруктами (черешня и апельсины, можно было и еще что-нибудь прикупить). В центре стола стояли бутылка коньяка, нарзан и бутылка хванчкары.

– Вот, пожалуйста, без изысков, но сытно, – сказал Иохель. – Давай мыть руки и приступим.

– Иохель, ты точно буржуй, фарфор, приборы серебряные, – сказала Полина, глядя на заставленный едой стол. – У меня слюнки потекли, а я же есть не хотела. Это ужас какой-то. Срочно показывай, где тут мыть руки. Только дай сначала какую-нибудь посуду для цветов. Вазы у тебя я не вижу что-то.

– Так откуда ей взяться? Сейчас банку принесу.

* * *

После легкого перекуса Полина, довольно откинувшись на спинку стула, сказала:

– Всё, силы кончаются, надо передохнуть немного. Показывай, как ты тут живешь. В той комнате что? – показала она на закрытую дверь.

– Спальня моя. Синицын меня туда поселил подальше от лестницы, чтобы спал спокойно, беспокоится за меня.

– Ну, твою спальню я попозже исследую. Показывай остальное, – она встала и вышла в прихожую.

– Смотри, я подскажу, если что неясно, – сказал Иохель, выходя за ней следом.

– Ну тут все понятно, кухня, ванная, туалет, – перечисляла она посещенные помещения. – Чисто везде, аж страшно заходить. Я бы так не смогла. Синицын твой – настоящий клад. Здесь что? – показала Полина на закрытую дверь.

– Комната Сидора, я туда без него не захожу.

– Ну и я без хозяина не пойду (вот и хорошо, а то ты сразу бы увидела трехтонный сундук с хитрым замком, который у нас вместо сейфа). Слушай, а хорошо у тебя, мне нравится.

– Мои шансы жениться на богатой невесте возросли? – улыбаясь, спросил Иохель.

– Разве что самую малость, вот насколько, – показала она промежуток между двумя пальцами. – Всё, а теперь демонстрируй мне гипноз. Мне жуть как интересно. И страшно.

– Если страшно, то давай я не всю тебя загипнотизирую, а, допустим, только руку. Какую хочешь, правую или левую?

– Правую, наверное… Хитрый, ты не спросил, хочу ли я гипнотизировать руку, а сразу – правую или левую. Ладно, правую так праву… Это что со мной? – спросила Полина, удивленно глядя на свою поднимающуюся руку.

– Ты же сказала, гипнотизировать эту руку. Я и…

– Подожди, это как?

– Вот так. Это несложно. Если хочешь, пойдем дальше. Ты просто думай о чем-то очень хорошем. Иди за моим голосом. Для тебя он превратится в звук, который ты захочешь услышать. Пение птиц, шум ручья, мелодию любимой песни… [1] Ты сейчас будешь переживать что-то очень хорошее и доброе, пока я не досчитаю до трех, а потом ты вернешься и будешь помнить всё до последнего слова.

Иохель оставил Полину сидеть в кресле и пошел собирать посуду.

– Что же, пожалуй, хватит. Пора возвращаться, – сказал он, вернувшись. – Один, ты только не спеши, у тебя куча времени, два, ты уже готова, совсем скоро, три.

– Ты знаешь, это очень здорово, – сказала Полина. – Как же такое возможно? Я опять с мамой была, в детстве, все здоровы… Так хорошо… Всё то, чего мне так не хватает. Я не понимаю, как такое возможно? Я ведь знала, что сижу здесь – и нахожусь там. Получается, ты можешь кого угодно вот так… и внушить что угодно?

– Не всех и не что угодно. Но многих и многое. Способов погрузить человека в такое состояние достаточно.

– Это как Мессинг заставил кассира по газетной странице деньги выдать? [2]

– Вранье всё. Внушить, что в руках настоящий документ, одному человеку можно. Но если он твою газету покажет другому, тот сразу увидит, что это просто газета.

– Ты страшный человек, Иохель. Ведь я запомнила всё только потому, что ты мне это сказал?

– Да. Но я не причиняю вреда моим пациентам (вроде как и правду сказал).

– Может, ты и меня приворожил так?

– Нет уж, с тобой всё по-настоящему, без чародейства.

* * *

Первой странный звук услышала Полина. Она и разбудила Иохеля.

– Что случилось? Ночь же, спи.

– Там в дверь что-то… Вот послушай, стучат вроде.

Иохель прислушался. Несмотря на уверения Синицына, что в дальней комнате шум с лестницы слышен не будет, какие-то звуки всё же доносились. Кто-то будто скребется в дверь.

– Может, кошка?

– Говорю же тебе, стучали. Кошки в дверь не стучат. Пойди посмотри.

Иохель встал и пошел к входной двери. Конечно же, он делал это только для того, чтобы успокоить Полину, то, что там может что-то случиться, он даже подумать не мог (наверняка, соседская кошка… вроде сейчас из-за двери никаких звуков не слышится). Он постоял, послушал – ничего. В глазок ничего видно не было. И, уже отходя от двери, услышал слабый стук. Иохель вернулся, осторожно приоткрыл дверь, посмотрел в щелку и тут же закрыл, лихорадочно срывая цепочку. Под дверью сидел Синицын и держался за левый бок.

– Полина, сюда, быстрее! Помочь надо! – крикнул Иохель назад и одновременно с этим поднимая Сидора.

Тот приоткрыл глаза и прошептал:

– В бок… левый…

– Что с ним? – спросила Полина, на ходу натягивающая рубашку Иохеля.

– Порезали. Давай, на кухне стол освободи, быстрее.

– Сейчас, – кивнула Полина и через пару мгновений уже звенела посудой.

– Всё? Хорошо, помоги поднять его.

Они с трудом втащили вроде бы небольшого Синицына на стол.

– В спальне, в шкафу, полотенца чистые, быстрее, – коротко бросил Иохель голосом, совсем непохожим на тот, которым он до этого разговаривал с Полиной и начал расстегивать одежду на Сидоре. – Не стой, давай же.

Полина принесла стопку полотенец, положила на стул.

– Еще что-нибудь?

– Да, там за шкафом саквояж кожаный, сюда тащи.

Полина притащила тяжелый саквояж, держа его обеими руками, поставила на пол.

– Открывай, у меня руки в крови. Рана ерундовая, кожу порезали, сейчас зашью быстренько, дренаж на всякий случай поставим, заживет. Ты как, крови не сильно боишься? Помогать сможешь? А то мне с одной рукой не очень.

– Смогу. Наверное, – сказала Полина не очень уверенно.

– Ты на рану не смотри, ничего там интересного нет. Смотри на инструменты. Полотенце постели чистое, выкладывай. Коробку сначала, ставь, потом откроем. Банку, там видно, темного стекла, да, вот эту. Вторую банку, со спиртом. Отлично.

Открывай коробку металлическую. Ага, всё на месте. Вот это и вот это, в банку со спиртом засунь, я руки помою и будем его зашивать.

* * *

– Где же тебя, Сидор Иванович, приложило так? – спросил Иохель, потихоньку складывая использованные инструменты в большую железную миску и стараясь при этом не грохотать.

– Из-за почты, Моисеич. Так и сказали, – слабым голосом ответил Синицын.

– Наверное, милицию надо вызвать, – предложила все еще немного ошарашенная тем, что ей пришлось принимать участие в целой хирургической операции, Полина.

– Не, никакой милиции, – запротестовал Сидор. – Моисеич, ты… сходи к Павлу, дворнику, сейчас, скажи, пусть уберет в подъезде, я там на ступеньках наследил, и во дворе. И, Полина Михайловна, простите, не для Ваших ушей, я товарищу майору без Вас скажу, Вам лучше не знать.

Полина кивнула и вышла. Синицын посмотрел ей вслед и зашептал:

– Моисеич, дай ему денег, рублей пятьсот, наверное. Скажи ему, пускай за мной приберется. Там, возле дровяного сарая, я одного… того, упокоил. Это он меня по ребрам ножом успел. А второй потом уже, после этого, меня по голове приложил. Иди сейчас, тащ майор, а то утро скоро, убраться побыстрее надо.

* * *

Иохель первым делом пошел к тому самому дровяному сараю, о котором говорил Сидор. Подсвечивая фонариком, он осмотрел всё вокруг, нашел место схватки и подобрал кепку Синицына, найденную у забора, но больше ничего и никого не обнаружил, кроме следов того, что тело, похоже, сначала волочили, потом, наверное, взвалили на спину и унесли (и хорошо, никого хоронить не надо).

Дворник Павел, щуплый айсор с густой окладистой бородой, живущий в полуподвале в первом подъезде, открыл дверь на первый же стук, будто ждал сигнала под дверью. Поцокав языком после известия о нападении на Сидора, молча взял двести рублей, дал наставление жене немедленно и тщательно убрать лестницу.

– Вы, Иохель Моисеевич, не беспокойтесь, сделаем как надо. Видел я, крутились тут чужие. Найдем.

* * *

Едва входная дверь хлопнула за доктором, Полина подошла к Синицыну.

– Ты, старый, не притворяйся, я же вижу, глаза дергаются. Знаю, плохо тебе, но я всё равно скажу. Лучше раньше чем позже. Не знаю, что там у вас за игры в казаков-разбойников, кто куда какую почту носит, это ваши мужские дела. Но если из-за тебя с ним хоть что-то случится, ты лучше сам умри, пока я до тебя не доберусь. Ты меня понял, Сидор Иванович?

Синицын открыл глаза и посмотрел на Полину.

– Вот, значит, как, – заплетающимся после морфия [3] языком сказал он. – Вроде не брешешь, вижу… Что ж, Полина Михайловна, значит, споемся. Потому что если ты его собираешься обмануть или еще что придумать, по вашей бабьей натуре… а ему хреново будет, то я тебя везде достану. Будем дружить, да? А сейчас помоги-ка мне до кровати добраться, спать буду.

* * *

– Ты знаешь, я у тебя нашла зеленый чай. Будешь? Я заварила. Мы в Харбине когда жили, нянька нас им поила, говорила, что он полезный. А в Москве ни разу не видела. Ты где взял?

Полина сидела на кухне, где не осталось и следа от временно развернутой операционной, только вымытые инструменты горкой лежали на полотенце, да открытый саквояж сиротливо стоял у стены.

На столе, застеленном чистой льняной скатертью с вышитыми красными петухами [4] стояли фарфоровые чашки с неизвестными науке цветочками и золотыми ободками (Синицын притащил, эстет, поповский фарфор, как же) и заварочный чайник из того же сервиза, из которого тонкой струйкой струился пар.

– Варенье будешь? Я нашла вишневое и крыжовенное. Мне крыжовенное больше нравится. А тебе? Вот балда, а на стол поставить забыла.

Она вскочила и пошла за вареньем (всё еще одетая только в рубаху Иохеля).

– У тебя очень красивые ноги, – заметил, любуясь, он.

– Только сейчас заметил? – улыбнулась Полина.

– Заметил давно, сказал сейчас. Ты извини, что так вышло, отдохнуть тебе не дали.

– Эх, доктор, – она поставила розетки с вареньем и прижала его голову к груди. – Да я с тобой хоть куда, пойми ты. Придется тебе, Гляуберзонас, со мной теперь. Я, конечно, девка немолодая уже, четвертый десяток пошел, характер у меня вредный временами бывает, а временами еще хуже, и, может, и не надо говорить такое на втором свидании. Я от тебя теперь не отсохну. Как тебе такое?

– Какое? Что четвертый десяток или что характер вредный? Так и мне не восемнадцать, а вредный характер – это ты еще с Марией Ароновной, матушкой моей, не знакома. Если ты со мной – так и я с тобой. И мне это, скажу я тебе, очень нравиться. Ладно, давай пить чай. Пойду завтра с утра, хотя нет, сегодня уже, искать гранатовый сок и говяжью печень. С костюмом, наверное, придется повременить.

– Зачем временить? Мерки я с тебя и дома сниму, а выбрать материал ты, надеюсь, мне доверишь, – сказала Полина, разливая чай из заварника.

– Одной заботой меньше, – сказал Иохель, пододвигая варенье ближе к Полине. – Бери крыжовенное, ты же хотела.

– Вкусное, – она облизала ложечку, – где взял?

– Синицын от мамы из Арзамаса привез. Так что тебе хватит, у нас много.

– М-м-м, это хорошее предложение. А то у папы на даче крыжовник растет, но на варенье сил не хватает, мы его так съедаем, с куста. Так что спасибо твоей маме. Пойдем спать, Иохель, утром ведь точно, на работу идти, а мы тут сидим, чаи гоняем, – она встала и, наклонившись через стол, поцеловала его.

– Пойдем, – он допил чай и пошел за Полиной в спальню.

* * *

Утром, проводив Полину (цветы у тебя постоят, ладно? я после работы домой, переодеться и с собой кое-что взять, потом к тебе, ты не против? ой, варенье, спасибо, я на работе чай попью! встречать не надо, дорогу запомнила, жди), Иохель пошел делать Синицыну перевязку, но в дверь постучали. Посмотрев в глазок, он увидел переминающегося с ноги на ногу дворника.

– Доброе утро, Павел, заходи, – сказал он, открывая дверь.

– И Вам доброго утра, Иохель Моисеевич, – ответил дворник. – Я вот, зашел Сидора Ивановича проведать, узнать о его здоровье.

– Да заходи, не стой, – сказал Иохель, – здесь поговорим. Он спит еще, наверное.

– Не сплю я, – отозвался из своей спальни Синицын. – Заходите.

– Здравствуйте, Сидор Иванович, – сказал дворник, сняв калоши и проходя в комнату. Как здоровье?

– Ничего, выберемся. Рассказывай, что там? – оторвав голову от подушки, спросил Синицын.

– Всё убрали, никаких следов. Жена сейчас лестницу еще раз помоет, не беспокойтесь. О людях этих я спрашивать у своих буду, у сурая [5]. Найдем. Выздоравливайте, Сидор Иванович. Вот, это Вам, – он достал из кармана красное яблоко и положил на сундук, стоявший у стены. – До свидания.

Обув свои калоши, дворник ушел. Иохель помыл руки и осмотрел рану перед перевязкой.

– Вроде хорошо всё, рана чистая, из дренажа отделяемого немного. Рассказывай, что там было?

– Да что, возвращался я, с ребятами посидели немного, ну, думаю, пора на боковую, тут одна дамочка в гости зазывала, но с осторожностью чтобы. Вот и шел попозже, уж почти час ночи был. Выходит навстречу мне возле этого сарайчика хлыщ молодой, такой, знаешь, приблатненный, сапоги гармошкой, кепочка-восьмиклинка, папироска к губе приклеена, говорит мне, ты, мол, дядя, писем много носишь, надо бы серьезным людям на грев взносы сдавать, а то с почтальоном неприятности могут случиться. Ой, Моисеич, что ж ты так, по живому-то!

– Потерпи, Сидор, сейчас, заканчиваю уже.

– Вот и говорю, дожидались они меня, значит. Ну, я его послал, по матушке, еще всякая сопля мне указывать будет, кому что носить. А он сразу ножиком махать. Повезло ему, вишь, по ребрам прошелся. Только потом и мне повезло, у меня тоже ножик есть, я ему прямо в печень засадил, он там и прилег. А второй, гаденыш, прятался, ждал, не усмотрел я его. Вот он меня по голове чем-то и огрел. Вот такие, понимаешь, приключения. И дамочка меня не дождалась. Что-то с этим надо делать, Моисеич, если эти упыри пристали, то просто так не отлипнут. Не думаю, что это какие-то серьезные люди, те так не сделали бы. Ничего, сейчас недельку полежу, оклемаюсь, а там займусь ими. Посмотрим, кто кого.

– Ты отдыхай, Сидор, пойду в магазин, куплю тебе печенку и гранатовый сок, будешь усиленно питаться.

– Я и без усиленного питания вылечусь. Мутит меня и без печенки, да и не люблю я её. Ты мне водички поставь и тазик на всякий случай. И еще, Моисеич. Девка эта, Полина… повезло тебе с ней, наверное. Похоже, всё взаправду у нее. Ты ее не отпускай.

– Спи, Сидор. С Полиной как-нибудь и сам решу.

_____________________

[1] Иохель не совсем точно цитирует Милтона Эриксона, но суть высказывания от этого не меняется.

[2] Легенда, которую в целях рекламы сам Вольф Григорьевич и придумал – технически из-за принятых в то время мер безопасности этот фокус провести не удалось бы.

[3] Автор еще застал людей, которые наркотики в медицинских учреждениях получали по принципу «бери сколько надо», даже журнала учета отдельного не было, так что в конце сороковых при желании это проблемой не было совсем.

[4] Да, реминисценция на «Полотенце с петухами», вы не ошиблись.

[5] В послевоенной Москве айсоров было много, десятки тысяч, в конце сороковых их выселили после того, как всех ассирийцев обвинили в сотрудничестве с немцами.

Глава 11

К обеду Сидору стало хуже. Нехотя он признался, что сильно болит голова и постоянно тошнит. Температуры не росла, рана заживала, придраться там было не к чему. Все проблемы шли от головы – наверное, приложили его от всей души. Льда, чтобы приложить к больному месту, как рекомендовалось в учебнике неврологии, не было, да и откуда ему взяться среди лета? Поэкспериментировав с холодными компрессами (где брать сухие подушки? остались только две моих), Иохель даже стукнул себя по лбу: крики мороженщицы с бульвара было слышно даже через закрытое окно. Осталось только надеть шляпу и пойти выпросить сухой лед.

Продавщица, маленькая, метра полтора роста (откуда только голос взялся?), худенькая, неопределенного возраста, стоявшая у своей тележки на деревянной подставке, удивилась просьбе.

– Тебе зачем? Дети выпрашивают, туман пускать, а ты уже вроде из детства вышел. Хочешь мороженого? Покупай. Нет – отходи, не мешай работать, – и внезапно, без паузы, закричала: – А кому мороженое?! Эскимо-о-о-о!!!

– Да мне не для баловства, – сказал Иохель, дождавшись, когда мороженщица прекратит призывать покупателей. – Товарища у меня по голове вчера сильно ударили, хочу льда наморозить, компресс сделать. Вы не беспокойтесь, я заплачу. Вот, три рубля, хватит?

– Если товарищу, то тогда дам, конечно. Куда тебе? – спросила она, надевая толстые рукавицы.

– В сумку, – распахнул он холщовую сумку, взятую с собой.

– Ну всё, больше не дам, а то у меня всё мороженое растает, – сказала продавщица, набросав в моментально начавшую покрываться изморозью сумку несколько крупных кусков сухого льда. – К себе только не прислоняй, а то обморозишься.

– Деньги возьмите, – пододвинул ей купюру Иохель. – И спасибо.

– Возьму, что ж не взять, если дают. Приходи завтра, если надо, я тут с утра стоять буду.

Наморозив в миске льда, Иохель разбил его, напихал в грелку и приложил к больной голове Сидора, который, как оказалось, успел уснуть. Пробурчав что-то явно нехорошее (проснитесь, больной, пора выпить снотворное), Синицын закрыл глаза и снова задремал.

* * *

Времени до прихода Полины оставалось достаточно и доктор решил сходить к Гуревичу – вдруг у него найдутся еще пациенты для того, чтобы продолжить набирать опыт. Первый успех голову не вскружил – Иохель понимал, что и случай был несложный, и решение лежало на поверхности.

Михаил Осипович встретил его, будто ждал.

– Есть у меня, Иохель Моисеевич, один интереснейший случай, – сказал он после того, как прозвучали приветствия и Иохель озвучил свою просьбу. – После Вашего кавалерийского налета на семейную проблему этот как по заказу. Женщина во время войны попала к каким-то прибалтам, которые воевали на стороне немцев, ее изнасиловали, ну, понимаете. Она сбежала, выбралась к нашим, вроде всё закончилось, но вот после войны… Вернулась домой, к мужу, а к интимной стороне потеряла интерес. Родился ребенок, но и это не помогло. Ко мне муж обратился, жена за помощью обращаться не хочет, говорит, что ей психиатр не нужен. Да и я понимаю, что нашими методами ей сильно не поможешь. Возьмете? Они согласны встретиться с Вами, мол, вроде не психиатр, не страшно.

– Давайте адрес, Михаил Осипович. Свяжитесь с ними, предупредите, что я к ним наведаюсь в ближайшее время.

* * *

Покормив Синицына (Сидор, извини, но придется проснуться) и приложив новую грелку со льдом (надо завтра сходить к мороженщице), Иохель не заметил, как и сам задремал, сидя в кресле. Проснулся он от того, что кто-то брызгал ему в лицо водой. Открыв глаза, он увидел Полину.

– Привет. А как ты вошла? Сидор открыл?

– Сидор твой дрыхнет без задних ног, я к нему заглянула сейчас. А вошла я через дверь, она открытой была.

– Это я, значит, забыл. Есть будешь? Голубцы вчерашние разогреть можно.

– Забыл он, – засмеялась Полина. – Да тебя самого выносить можно было, еле разбудила. Давай, грей свои голубцы, я голодная, ужас. И почему у тебя тут на подоконнике куча мокрых подушек?

– Ну какая куча? Три штуки всего, – сказал Иохель, накладывая голубцы в сковородку.

– Мне три не надо, я сколько не съем.

– Так я не про голубцы, а про подушки. Ставил Синицыну компрессы, намочил. Сейчас они по такой жаре высохнут. А есть я с тобой буду, так что три штуки еще и мало. Ставь тарелки, режь хлеб.

– Ничего себе, ты с поповского фарфора ешь? Я вчера не рассмотрела. Да, красиво жить не запретишь. А ведь ты, Гляуберзонас, точно кого-то обворовал.

– Откуда… с чего ты взяла? – от неожиданного заявления Иохель растерялся и выронил лопатку, которой переворачивал на сковородке голубцы. – Что ты такое… говоришь?

– Так всё ясно как божий день. Вот смотри. Ты сам рассказал, что работы у тебя нет, числишься где-то кладовщиком. Значит, зарплаты не получаешь. Но вместо того, чтобы ютиться в сарайчике где-нибудь в Марьиной Роще, ты снимаешь шикарную квартиру на Садовом и активно наполняешь ее дорогой посудой и прочим добром. Причем делать это начал недавно, даже супницы нет, чугунком пользуешься. Правильно? Слушай, снимай уже, пригорят ведь.

– Где хоть горят? Готово как раз, только согрелось, давай тарелку.

– В принципе, – сказала Полина, разделавшись с первым голубцом, – можно и не продолжать, достаточно посмотреть на твоё лицо. Кстати, сегодня еда даже вкуснее, чем вчера. Но я продолжу, ты же должен оценить мои дедуктивные способности. Судя по твоей реакции, врать у тебя получается не очень хорошо, так что вряд ли ты со своим Сидором проворачиваете какие-нибудь аферы. Нет, тут было что-то такое, один раз – и в дамках. А коль скоро ты особо не скрываешься, значит, вы обокрали какого-то жулика и он ничего сделать не может, потому что, наверное, сидит в тюрьме.

– Может, мы нашли клад? – вставил свою версию Иохель. – Кстати, чай будешь? Только заваривай ты, у тебя лучше получается.

– С кладом хорошая версия, но не подходит. Ты или должен был сдать клад государству, а тогда об этом знала бы каждая собака в Москве, или продать его антикварам. Назови мне, дорогой кладоискатель, фамилию хоть одного антиквара.

– Откуда мне знать каких-то антикваров. Может, мы нашли советские деньги и продавать ничего не надо было?

– Вот так шли по улице, и вдруг – бах, с неба падает чемодан с деньгами? Хорошая версия. Чайник-то ставь, не стесняйся, – Полина, тяжело вздохнув, отодвинула пустую тарелку. – Нет, это невозможно. Что ж ты творишь? Я так скоро ни в одно платье не влезу. Но ведь очень вкусно. Нет, в чемодан я не верю. К тому же, такой чемодан тоже надо отнести в милицию. Думаю, что ты жулика загипнотизировал, а потом он сам деньги отдал. А ты ему велел всё забыть. Или пойти в милицию сдаться. Или еще что-то. Короче, жулик тебя не помнит. А потом ты подумал, что надо помогать таким, как ты, кто без работы остался, и Сидор Иванович начал эти денежки втихаря разносить, а его кто-то заметил. О, чайник закипел. Отходи, не мешай, буду чай заваривать.

– Хорошая теория, – сказал Иохель. – Стройная. Но ты упустила богатого еврейского дядюшку, который мог мне оставить наследство. Или мою бережливость, благодаря которой я копил денежное довольствие в армии. Много еще можно придумать. Крыжовенное варенье к чаю?

– Нет, крыжовенное я сегодня ела, ты же мне с собой давал. Вишневое открывай. Без косточек?

– Обижаешь. Чтобы у Марии Ароновны для любимого сына варенье с косточками было? Никогда в жизни.

– Давай, уговорил. Так вот, вариант с бережливостью мне не нравится. Это что же, ты теперь всё время жлобиться будешь? И даже колечко мне никакое не подаришь? Доставай чашки. К тому же, где бережливость, а где поповский фарфор и серебряные вилки?

– Колечко? Даже не знаю. Ты не забывай, я же бережливый. Но для тебя – что угодно.

– Эх, Иохель. Что угодно, скажешь тоже. Не надо мне что угодно. И колечко не надо. Хотя нет, это я погорячилась, от колечка не откажусь. Ты только никуда не девайся, ладно? Если надо грабить жуликов – на здоровье, я тебе слова не скажу. Что хороших грабить будешь, я не верю. Не бросай меня, хорошо? Не бросишь?

– Не брошу.

– Ну всё, мне легче стало. Давай чай пить, остыл уже, наверное. Заговорил мне зубы, чтобы я варенье не ела. А после буду мерки с тебя снимать, а то ты сам про новый костюм забудешь.

* * *

На следующий день мороженщица осталась без дополнительного заработка – Сидору стало лучше. По крайней мере, тошнить его перестало, а на головную боль он решил внимания не обращать. Проводив Полину (ну куда ты мне это варенье даешь? я еще вчерашнее не доела), Иохель накормил Синицына завтраком.

– Дай мне, Моисеич, книжку что ли, какую-нибудь. Скучно лежать. Радио надо бы купить, пускай бубнит. Есть у меня на примете у знакомого одного, «Телефункен», весь мир, говорит, слушать можно.

– Ну давай схожу к твоему знакомому, возьму приемник, слушай на здоровье.

– Не, тащ майор, тебе он не отдаст, только мне, лично в руки. Такой уж человек. Так что как встану, тогда схожу. Дай книжку какую-нибудь.

– Ты читать сам не сможешь, в глазах двоиться будет. Да и нельзя пока что. Давай почитаю тебе. Помню, мне во Франции, когда с рукой лежал, приходила читать дамочка одна. Старая уже, страшная, но читала хорошо. Актрисой, наверное, была. Тебе какую книгу?

– На подоконнике лежит вон, я ее потихонечку читаю, не спеша, чтобы не пропустить чего. Умный мужик написал, хоть и немец. Старая книжка, при царе еще печатали.

Иохель поднял лежавшую на подоконнике названием вниз книгу и прочитал название (ничего себе, это что же такое случилось, что он такие книги читает).

– Серьезные ты книги читаешь, Сидор. Интересно?

– Да, говорю же, умный мужик писал. Он через этого мужика, про которого книга, свои мысли излагает. Я с ним, конечно, не совсем согласен, но всё равно интересно. Почитаю кусочек, и размышляю, а что бы я ему ответил, доведись поговорить.

– А где ты ее взял?

– Так Павел дал, дворник наш. У него этих книжек целый шкаф. Ладно, читай, там закладка лежит, а потом поговорим о прочитанном, так время и пройдет.

Иохель открыл книгу на закладке и начал читать:

– Плоды падают со смоковниц, они сочны и сладки; и пока они падают, сдирается красная кожица их. Я северный ветер для спелых плодов… [1].

– Погоди, Моисеич, стучит кто-то.

Продолжая удивляться литературным вкусам Синицына, Иохель пошел к двери. На пороге стоял Павел.

– А, Павел, здравствуй, заходи. Только что тебя вспоминали. Интересную ты книгу Сидору дал.

– Здравствуйте, Иохель Моисеевич. Да ладно, не стоит внимания. Я больше Киркегарда [2] люблю читать, но для начинающего он сложноват всё же. Я к вам по делу нашему. Сидор Иванович отдыхает?

– Нет, я как раз собирался читать ему. Проходи.

– Здравствуйте, Сидор Иванович, – сказал дворник, проходя в комнату Синицына. – Как Ваше здоровье?

– Здравствуй, Павел. Спасибо, сегодня получше. Хоть поесть смог. Даст бог, через недельку встану.

– Это хорошо. Я к вам что зашел? – Павел достал из кармана сложенный вчетверо листик бумаги и протянул Иохелю. – Вот, здесь адрес… того, второго… Первый тоже нашелся, здесь, недалеко. Сбросил его подельник в ливневку. И мы трогать его не стали, пусть лежит. Никто не найдет. Что ж, пойду я. Всего вам хорошего.

– Спасибо за помощь, Павел, – сказал Иохель, провожая его к выходу. – Вот, возьмите.

Спрятав деньги в карман, дворник кивнул и молча ушел.

– Недалеко здесь живет, – сказал Сидор, рассматривая бумажку. – И правда, буквы расплываются все. Домой вечером возвращается. Думаю, взять его не сложно будет. Всяко по пути какая подворотня есть, посмотрим.

– Вот станет получше тебе, тогда и возьмем. Я с тобой пойду. А пока лежи, ешь фрукты и рассуждай о Заратустре. Давай-ка я тебе повязку поменяю, а потом почитаю, что там случилось на блаженных островах [3].

* * *

Порассуждав о разнице между умершим богом и грядущим сверхчеловеком (это в двадцать лет интересно было, сейчас не до этого, но пусть, не самый плохой выбор) и дождавшись, пока Сидор пообедает и уснет, Иохель переоделся и поехал на Сокол, к новой пациентке. Добираться оказалось легко – пересадка на Белорусской, а потом до конечной. Никогда не бывавший в этих краях, он удивился: городом здесь и не пахло. Заглянув еще раз в записную книжку, он спросил у стоявшего возле выхода на поверхность милиционера и тот подсказал направление. Очень скоро Иохель дошел до поселка, в который ему надо было добраться и остановился на перекрестке, пытаясь понять, куда идти дальше. На помощь пришла тучная, почти седая женщина, сидевшая на лавке у забора дома, опираясь на трость. У ее ног лежал эрдельтерьер, изредка помахивающий закрученным хвостом [4], не открывая при этом глаз.

– Здравствуйте, – обратился к ней Иохель, – не подскажете, как на улицу Шишкина пройти?

– На Шишкина? Это чуть дальше, вон до того поворота, – махнула она в сторону рукой, не поворачивая голову, – там направо повернете, на Сурикова, немного пройдете, и выйдете на Шишкина.

– Спасибо, – сказал Иохель и в ту же секунду эрдельтерьер открыл левый глаз, посмотрел на него, встал и, прихрамывая на правую заднюю лапу, подошел к нему и уткнулся носом в руку. – Сейчас, подожди, пёс, у меня карамелька есть.

– Не возьмет, – сказала женщина, тяжело поднимаясь. – Не портите конфету даже.

Но, взмахнув языком, эрдель мгновенно поглотил карамельку, хрустнув ее между зубами.

– Признал за своего, ишь, – сказала женщина, подходя к ним. – Давно такого не было, с тех пор как хозяева пропали. Он тогда и меня перестал подпускать. Пойдем уже, Бублик, пора домой.

Бублик (надо же так эрдельтерьера назвать) взмахнул хвостом и заглянул Иохелю в глаза, ожидая еще одного подтверждения намечающейся дружбы, но порадовать пса было нечем.

– Извини, дружище, но конфета была одна, – виновато развел руки Иохель и пошел к повороту на Сурикова.

* * *

Нужный дом прятался за живой изгородью, которая, впрочем, давно требовала ухода, грозя в скором будущем превратиться просто в заросли. Калитка была открытой и, поскрипывая, качалась под легким июльским ветерком. Во дворе никого не было, так что доктор, мгновение поколебавшись, вошел во двор, если можно было так назвать полосу шириной в пару метров перед домом, и остановился перед распахнутой настежь и прикрытой только легенькой занавеской, дверью. Постучав по дверному косяку, он крикнул вглубь дома: