Текст книги "Музыка нас связала... (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Сорок минут спустя Валера стащил с головы наушники. Конец последнего трека, значит.

– Ну как? – спросил я.

– Запись очень качественная, – дипломатично ответил юный меломан. – Но не самая крутая в музыкальном плане.

– А послушал бы меня, получил бы очень хороший концертник. Ничего, отрицательный опыт тоже нужен. Не будешь вестись на имя. Ладно, зато Стиви Рэй Воэн действительно хорош. Запомни это имя. Он гений. Делает с гитарой то, что другим не снилось. Сразу ставить, или отдохнешь немного?

– Сейчас, чайку хлебну только, в горле пересохло чуток.

И Валера через пару минут начал слушать тот самый «Couldn’t Stand the Weather». Для меломана – сладкий подарок. Гитарные партии идеальны, запись отличная. И душу слышно в каждой ноте. Завидую ему, такое в первый раз в жизни слушать – надолго запомнишь.

– Ох, это просто праздник какой-то! – воскликнул парень, когда у него в ушах наступила тишина после последнего трека. Вроде бы грусть, но вот надежда живет. Очень светлый альбом. И Хендрикса он сыграл будто своё. Есть еще что-нибудь его?

– Первый альбом, «Texas Flood». Будет тебе в следующий раз. Парень выступал на джазовом фестивале в Монтрё, когда не было ни одной студийной записи. Мик Джаггер устроил, услышав его игру. Кто-то потом студию бесплатно предоставил. Боуи просил его сыграть на своем альбоме.

– И ни одной лишней ноты, ни добавить, ни убавить. Красота!

– Хороший блюз – не обязательно красивый. Можно и «грязно» сыграть так, что закачаешься.

– Как это?

– Сейчас, подожди. Сегодня у меня просто аттракцион невиданной щедрости.

Есть вещи совершенно иррациональные, логике не поддающиеся. Я уважаю Джека Уайта как гитариста. Он очень техничен и не стесняется применять новые приемы. Но вот не лежит у меня душа к его творчеству. Может, виной этому внезапная популярность «Seven nation army», затмившей более достойные его вещи – не знаю. Короче, очень спокойно отношусь. Но есть у него концертное исполнение старого блюзового стандарта «Death letter», которое меня тронуло до глубины души. Вот просто одна из любимых вещей вообще. Как писал Тургенев по немного другому поводу, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий эта вещь меня поддерживала и продолжает это делать. Студийная версия, очень качественная и хорошо сделанная, почти никаких эмоций не вызывает.

Понимаю – анахронизм, я зарекался это делать без крайней нужды, но вот такое настроение сегодня. Ничего страшного не случится от одной песни.

– Вот, нашел, – протянул я Валере наушники. – Только слушай до самого конца. Считается, что «Death letter» – один из самых грустных блюзов вообще. Но этот вариант твердо держит в моем рейтинге первое место. Рассказчик получает письмо, что его любимая умерла, и спешит на похороны. Простая история, тут главное как подать.

Включил и представил, как парень слышит Джека, небрежно играющего начальные аккорды, Мэг, не всегда попадающую в ритм на барабанах, вокал с проглоченными окончаниями слов – и даже точно поймал тот момент, когда началось гитарное соло. Валера широко распахнул глаза, будто увидел спускающийся с неба инопленетный корабль. Или живого Джона Леннона. И так и сидел, не мигая, до конца.

– Это... дядь Саша, да как же... он будто умирал со своей девушкой... такое отчание... Кто это? – спросил Валера, вытирая мокрые щеки грязноватым носовым платком.

– Никто. Художественная самодеятельность, – буркнул я, сбивая пафос.

– Можно еще разочек?

– Нет.

Я отобрал наушники, спрятал в рюкзак.

– Всё, давай. До следующих встреч.

Валера нерешительно пожал мне руку.

Грубовато я с ним расстался, так у нас и не свидание, и не дружба. У меня на этого парня иные планы. И хоть я не окончил школу манипуляторов, думаю, вот такой небольшой облом должен показать ему, что всё можно потерять. Я продавец бус аборигену? Может быть. Но мне плевать.

Настроение было отличное. Всё идет по плану. Еще немного – и этот парень будет готов на что угодно за свежий альбом.

Если что, я и деньгами помогу. Пусть купит нормальную аппаратуру. Старые деньги – боны – продаются в изобилии. Я не боюсь повторения сюжета про чувака, который таскал в прошлое купюры, а обратно – золото, и спалился на номерах. Сумма небольшая. Тысячу могу дать – никто проверять не будет.

И вдруг я увидел маму... Она шла навстречу мне по другой стороне улицы, и, близоруко щурясь, смотрела на витрину продуктового магазина. Наверняка от тети Жени идет, решила заглянуть, не дают ли чего дефицитного. Без очков, значит, я для нее – совершенно невнятное расплывчатое пятно. Можно не бояться быть узнанным.

Остановился и подождал, когда она выйдет. Очередей внутри не было, она ничего не купила. Хлеб возле дома продают, незачем его в автобусе тащить.

Я пошел за ней.

И вдруг – столкнулся с границей.

А мама пошла дальше.

Глава 11

Старенький ушатанный «ЛиАЗ» давно уехал, а я продолжал стоять и смотреть на разбитый асфальт тротуара. Мама. Как хорошо было вновь ее увидеть. И как больно. Поняла бы она, подойди я к ней, что вот этот сутуловатый мужик – её сын? И что бы я сказал? «Ма, прости, ни хрена хорошего в твоей жизни больше не будет?». Но вот что интересно: а зачем она приходила к тёте Жене? Будний день, после работы. Я же помню, как она уставала, а тут внезапно такой крюк? Да она почти час потеряла, пока сюда добиралась, а потом домой ехала. Кое-какие догадки у меня появились, благое дело, есть у кого спросить.

Развернулся и побрел к больнице.

По сторонам не смотрел – что я там такого не видел? Пейзаж этот в мозгу так крепко отпечатался, что вряд ли что его оттуда уберет. Говорят, при деменции последнее, что остается у человека – профессиональные навыки. Бывший каменщик уже не помнит собственное имя, но способен замесить раствор и уложить кирпич. Вот у меня Новоторск еще глубже застрял. Очень я не люблю это место за всё, что здесь произошло.

Наверное, я слишком сильно погрузился в свои мысли, и если до полноценной медитации на ходу не дошел, то самую малость. Зазевался, короче. А потому слегка запыхавшийся милиционер передо мной оказался полной неожиданностью.

– Гражданин, почему не останавливаетесь?

– А, извините, отвлекся. Чем могу помочь?

Мент молодой, лет двадцать пять, наверное. Сержант. Один, без сопровождения. Форменная рубаха застирана уже, да и фуражку трудно за новую принять. Опытный, судя по внешнему виду. Прослужил некоторое время, так точнее будет. Кстати, пуговица на воротничке держится буквально на одной нитке – того и гляди, потеряет. Брился, наверное, наспех, да еще и дешманской электробритвой – остров щетины на правой щеке, очертаниями напоминающий Новую Гвинею, бросался в глаза весьма и весьма. У них же там разводы какие-то проводят перед началом смены, или построения? Начальство за внешний вид должно было взгреть.

Я так подробно стража правопорядка разглядывал, потому что тот взял паузу. То ли забыл, что хотел, то ли мой вопрос о помощи его в тупик поставил. Мы стояли возле проходной больницы, уже за воротами, и на нас смотрела вахтерша и какая-то дама, пребывавшая у неё в гостях. Они повернулись к нам, чтобы ничего не пропустить из бесплатного спектакля.

– Документики предъявите, гражданин, – наконец родил требование милицанер.

– На каком основании, товарищ сержант? Мы находимся на режимном объекте?

– Документы, – заладил он, чуть упрямее.

– Представьтесь для начала, – я начал наезжать на него со своей стороны.

– Сержант Лощилов, – буркнул тот. – Предъявите...

– Еще раз повторяю вопрос: на каком основании? Я просто иду по улице, ничего не нарушаю. Не пьяный. Может, вы придумаете ориентировку, приметам из которой я соответствую? Только сразу фамилию скажите, будет интересно сравнить. О, еще есть проведение оперативных мероприятий! Это они сейчас, да? – чуть насмешливо спросил я.

– Грамотный сильно, – буркнул сержант. – Предъявлять будете?

– Так нечего показывать, – развел я руками. – Ничего не взял с собой. Как и подавляющее большинство граждан, кстати.

– Где проживаете?

– Дома.

– Гражданин, пройдем в отделение.

– Вам придется дать мне справку, удостоверяющую факт привода. А то жена не поверит, скажет, у любовницы был.

Мне вдруг стало весело. Что сержант сделает, когда поймет, что перетащить меня дальше границы не получается? Вызовет подмогу? Ага, так и объяснит: ребята, не могу мужика с места сдвинуть. Придется ли после этого пробираться в студию звукозаписи партизанскими тропами? Не окажется ли под угрозой мой замысел?

– Послушайте, товарищ сержант, давайте закончим этот не совсем уместный спор. Ну не взял я паспорт, невелик грех. Хотите я вам адрес скажу, если вам так интересно. Если честно, некогда, идти надо.

– Вот сразу бы так сказал, отпустил. Теперь в отделение, – закусил удила сержант.

Убежать от него? Это вряд ли получится – я против этого почти пацана долго не продержусь. Метра на три, может, оторвусь, да и то ненадолго. Денег ему предложить? Ага, взятка должностному лицу при исполнении. К тому же налички, как я сказал алкашу, у меня нет. Впрочем, плодотворную дебютную идею я додумать не успел.

Кажется, в древнегреческом театре это называлось «бог из машины». Это когда в сюжете всё складывается плохо, и вроде выхода нет, на сцену спускается бог и всё решает ко всеобщему удовольствию. Вот и ко мне примчалось неожиданное спасение.

– Лощилов, вы зачем терроризируете моего пациента? – раздался за моей спиной довольно знакомый голос.

Милиционер дёрнулся – коротко, почти незаметно, но я заметил.

– Здрасьте, Алла Викторовна, – смутился сержант. – Да тут вот гражданин подозрительный... идет куда-то, зову его, не слышит. Документов нет, опять же.

– У меня тоже нет, Лощилов, – заметила Алла.

– Так я же вас знаю, вы меня позапрошлой зимой от воспаления легких лечили.

– А я знаю Александра Борисовича, ему пора на процедуры, кстати, а он гуляет неизвестно где. Спасибо, Юра, маме привет передавайте.

Мы пошли – я чуть впереди, Алла за моим левым плечом. Через десяток шагов я повернул голову:

– Моё почтение, Алла Викторовна. Вы только что спасли меня от застенков.

– Это не стоило таких благодарностей. Юра – парень хороший, но... чересчур старательный. Ему очень хочется поймать настоящего преступника. Чтоб портрет на доску почёта повесили. Вот он и проверяет всех подряд.

– Тем более спасибо. У меня с собой вообще ничего нет. Я ваш должник.

– Горсть «Рафаэлло» поможет искупить вину, – с улыбкой сказала она. – Я ведь те все сама съела, никого не угостила даже.

– Самое малое, что я могу для вас сделать.

– Тогда приходите завтра. Часов в шесть. Чай попьём.

Я вскинул брови:

– Просто чай?

– А у вас были другие предложения?

– Пока нет. Но что-то мне подсказывает, что они появятся.

Алла чуть замедлила шаг и, кажется, улыбнулась.

– Тогда жду звонка.

Она ушла первой, оставляя после себя лёгкий шлейф духов и ощущение чего-то необъяснимо тёплого.

***

Всё-таки я немного пересидел в прошлом. Стоило мне оказаться в подвале на своей стороне, как почувствовал головокружение, слабость, да к тому же и потом облило капитально. И я сидел на полу, рассасывая целую пригоршню карамелек, запивая их водой. Вспомнил почему-то песню «Summer in the city», ту строчку в начале, про потную и грязную шею. Блин, у меня та же фигня, но не из-за жары.

Вот как может человек, который не различает даже крупный шрифт в очках, замечать состояние одежды в темной прихожей? Надо бы рассказать об этом ученым, грядет открытие масштаба нобелевки. Правда, зная отношение тети Жени к медикам, у них вряд ли что получится.

– Опять ты, Сашка, в своем сарае сиде пол дня, – завела она шарманку, стоило мне переступить порог. – Рубаху совсем свежую извозюкал. На тебя не настираешься.

– Стирает машинка. Да и летом не всегда получается второй день вещь носить, – начал я оправдываться. – Сейчас душ приму, переоденусь.

– Вот сменю замок и заберу ключ, чтобы не сидел там сиднем...

Пожалуй лучше было промолчать. Иногда жизнь ничему не учит.

– Я скачал тебе книги про миссис Марпл. Пуаро всего прослушала?

– Ладно, послушаю, раз другого ничего нет. Не люблю я эту пенсионерку, она как Галька Харитонова, у нас в бухгалтерии работала. Всюду нос свой сует, умничает постоянно, а толку чуть.

– Но мисс Марпл убийц разоблачала. Давай Вудхауза скачаю? Хорошо писал.

– Хочешь сказать, я не знаю кто это? Сашка, да я в жизни прочитала больше, чем ты подумать даже можешь!

– Ничего не хочу. Выразил свое мнение. Ты чего злая такая? Со здоровьем что не так?

– Запор у меня, – буркнула тетя Женя. – Выпила слабительное, а оно не действует. Завтра еще попробую.

– Масло вазелиновое надо – ложку выпил, а потом только за унитаз держись, чтобы не улететь.

– Вспомнила бабка как девкой была. Где ж ты его купишь сейчас? Одна дрянь разноцветная в аптеках, настоящие лекарства перестали выпускать.

Ну вот, разговор ушел в привычное русло про более зеленую траву и людей, которых больше не делают. А масло я ей куплю, продается в аптеке нашей, сам видел, как бабуля покупала буквально на днях.

Монолог о несправедливости жизни плавно перетек на кухню, где тетя Женя удовлетворилась кружкой чая с жасмином, который она ставила выше остальных сортов. Вот тут я и подступил со своим вопросом про далекое прошлое.

– Теть Жень, а ты маме деньги давала? Ну, когда мы с Ленькой маленькими были?

– Зачем в это лезть? Маруси нет уже давно, что тебе с ее жизни?

– Здрасьте. Она моя мама, вот мне и интересно. Мы ведь не бедствовали, хотя зарплата у неё была не ахти. Только потом я понял, чего это ей стоило.

– И что? Дело давнее.

– Тем более.

Тетя Женя замолчала, допивая чай. Сняла очки, протерла стекла подолом халата, снова надела.

– Да, помогала. Сестра же... У меня самой никого нет, а она с двумя пацанами одна осталась. Почему бы не помочь?

– Брала?

– С боями. Гордая была, Марусечка наша, – она вздохнула тяжело, отставила кружку. – Налей еще половинку, Саня, пить хочется. Вот зачем ты этот разговор завёл? Как вспомнишь... Папаша твой, кобелина... Говорила ей, не водись с этим козлом... Не послушала. Да и потом... Может, стоило промолчать, и не умотал бы Стас, остался. А, не в тот раз, так в следующий... Я же сказала – половинку лей! Это тебе хорошо, кроме спины, не болит ничего, а тут... Каждый раз боюсь, что не добегу.

– Так что там с отцом случилось?

– Отстань, Саня. Не береди душу. Я за свои ошибки уже покаялась... Всё мы хорошие, да только не без греха.

Она вздохнула и прикрыла глаза, устало опершись локтем о стол.

– Сашка, Сашка...

***

Свидание с дамой – дело ответственное. Они всё замечают – от дырки на носках до плохо выглаженного воротничка, не говоря уже о таких серьезных вещах как парфюм или стрижка. Мне немного легче, у меня уже есть репутация чудаковатого, но загадочного незнакомца, но пытаться повторить стиль жизни Сержа Генсбура, покорявшего признанных красавиц небритым и в несвежей рубашке, не стоит. Что позволено Генсбуру, не позволено Базилевичу. У него – культовый образ, у меня – риск услышать вежливое «спасибо, но нет».

Как-то так, наверное.

Я проковырял небольшую дыру в бюджете покупкой «Рафаэлок». Дорогое удовольствие, хоть и не такое бесполезное как цветы. Это хотя бы съесть можно. Да и букет в прошлое я тащить не собираюсь. А то выяснится, что альстромерии еще неизвестны жителям СССР, а таких хризантем не видывал даже сам ботаник Николай Вавилов. И появятся новые вопросы о моем происхождении. Останусь не то моряком, не то инженером, имеющим доступ к ближней загранице. Это, кстати, отлично объясняет моё праздное времяпровождение и остальные непривычные для рядового советского гражданина вещи.

Рассчитываясь на кассе в «Пятерочке», посмотрел на другие изделия, непременные атрибуты успешного свидания. Впрочем, я лишь мельком изучил ассортимент. Что-то мне подсказывает, что время тончайшего латекса, сдобренного фруктовыми ароматами, еще не пришло.

Оделся скромненько, безо всяких провокационных футболок и прочих выделяющихся из советской действительности вещей. А то вдруг бдительный милиционер Юра вдохновится моим гардеробом и повторно попытается потащить в околоток? Даже солнцезащитные очки, старенькие Ray-Ban Wayfarer, в таких еще Рой Орбисон ходил, не забыл оставить дома. В шесть вечера солнце светит не очень сильно, особенно в наших широтах.

Когда я вылез из портала, то увидел рыжего пришельца. Он сидел у двери на улицу и будто ждал, когда его выпустят на волю. Хотя вроде как стены для него не препятствие. Но котейка подергивал рваным ухом в нетерпении – давай, человек, открывай!

– Что ж ты не приходишь? – спросил я. – Вчера котлеты были куриные. Уж тебе бы точно досталось.

Но ответа, как всегда, не было.

И я просто открыл дверь, пустил вперед шмыгнувшую рыжую тень, и пошел уже знакомой дорогой.

Алла явно к моему приходу готовилась. Надела лёгкое, но совсем не домашнее платье, подчеркнувшее фигуру. Макияж – аккуратный, незаметный, только немного теней, чуть ярче губы. Запах духов – удивительно свежий, даже неожиданный.

Это всё я заметил, когда дверь открыла хозяйка.

– Добрый вечер, – с улыбкой сказал я. – Это здесь требуются конфеты?

– Хороший пароль, ответила Алла. – Почти как про славянский шкаф. Проходите, пожалуйста.

Помню эти тапочки, обувал уже. И дорогу на кухню не забыл. То есть у нас не официальный прием за столом, сервированным хрусталем и специальными праздничными тарелками, а дружеские посиделки на кухне.

Хотя нет, это уже полноценный ужин – с салатом, уже появившейся в продаже молодой картошкой и козырным рецептом советских женщин – мясом по-французски. Плюс традиционная колбасно-сырная нарезочка, откровенно обозначающая доступ к дефицитам. Венчала это великолепие бутылка импортного алкоголя: красный полусухой горячий привет от болгарских братушек под названием «Медвежья кровь».

– Ну вот, а говорили, чаю попить, – опечалился я. – Знал бы, что такое великолепие... Предупреждать надо, озаботился бы посильным участием.

– Да бросьте, Александр, – махнула рукой Алла. – Не обеднею. Советского врача благодарное население напоит и накормит.

– Но в следующий раз выпивка за мной.

– Ого, а вы уже назначаете мне свидание? – усмехнулась она. – Времени не теряете.

– Ну, мало ли. Вдруг понравится.

– Ну-ну. Мойте руки, ваше полотенце синее, слева висит.

Мясо оказалось пристойным – не пересушенным и не слишком жирным. Под бокал красного пошло просто идеально.

– А вы рассказывали про Стамбул, – ввернула в разговор Алла, когда я смаковал вино. – Много раз там были?

– Много. Хороший город, красивый. Только одна беда – ровного места нет, одни горы. За день можно так набегаться, что ног не чувствуешь. И жуликов много.

– Как это?

– Ну представьте: идете вы, никого не трогаете. Впереди чистильщик обуви вдруг роняет щетку. Вы поднимаете, и говорите: «На, брат, потерял». Он тут же предлагает почистить вам ботинки, якобы в благодарность. А потом выставляет цену, будто обувь вам продал.

– Ужас какой. И что же делать?

– Да не поднимать ничего. В кафе могут принести меню, там цены – просто праздник, за копейки пообедать можно. А потом выставляют счет и показывают другое меню, где цены в десять раз выше. Или принесут воду, думаешь, просто так, но в конце требуют оплатить. Нация торгашей, – презрительно добавил я.

– Так что же, голодным ходить?

– Зачем? Есть столовые от местных властей, там дешево и сердито, то что надо советскому гражданину, – засмеялся я.

Врать про Турцию можно что угодно. Кто знает, существуют сейчас ресторанчики с буквами IBB в названии? Главное, проверить это невозможно. И, конечно, стоит уворачиваться от вопросов о ценах. А то я даже примерно не представляю, какой курс лиры к рублю в восемьдесят четвертом. Но обошлось. Видать, у Аллы голова кругом пошла от описаний Айя-Софии, Сулеймание, Голубой мечети и Галатской башни в смеси с рассказами о стрит-фуде. Советскому человеку что шавуха, что балык-экмек – недоступная экзотика. А новость про сокодавилки на каждом шагу, где хоть гранатовый, хоть апельсиновый фреш приготовят при тебе, и вовсе вогнала бедную женщину в ступор.

Я говорил, говорил, говорил. Алла слушала внимательно, но постепенно её глаза начали слегка рассеянно блестеть. Роль Синдбада-морехода начала откровенно утомлять. Карьера блогера, способного трындеть несколько часов не умолкая, не для меня. Да и Алла начала уставать от такого количества информации. К тому же в голове не пропадала мысль, что сегодня я впервые полез в портал второй раз за день. Как бы это не привело к нежелательным последствиям.

– Спасибо огромное, – сказал я, вставая из-за стола. – Но мне пора.

– Да что вы, Александр, время детское совсем, посидите еще, – предложила хозяйка.

– Не сегодня, Алла. Мне и вправду идти надо.

Она вдруг подошла ближе. Её губы легко коснулись моих. Раз. А потом, почти без паузы, ещё раз – дольше, крепче.

Я осторожно положил руки ей на талию, пытаясь притянуть ближе, но она вдруг отстранилась.

– Нет. Хватит. Не сегодня.

В голосе прозвучало что-то такое, что отбило любое желание спорить.

Что ж, значит, не сегодня.