Текст книги "Музыка нас связала... (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Спасибо Агате Кристи за плодовитость. Теперь тетя Женя выпала из действительности надолго. Как я вернулся, даже не заметила. Уже другой баритон, чуть ниже тоном, но так же вдохновенно вещал: «Я уже описывал Эркюля Пуаро в записках. Необыкновенный человек! Рост пять футов четыре дюйма, голова яйцевидной формы слегка наклонена набок, глаза, загорающиеся зеленым огнём в минуты волнения или гнева, жесткие военные усы и колоссальное чувство собственного достоинства». Видать, там нешуточное преступление свершилось. Тётка сидела в кресле, то ли тщательно вслушивалась, то ли дремала. У стариков такое часто случается: выдуманный мир намного приятнее имеющегося.

Пошел на кухню, поставил чайник греться. Выбросил остатки вчерашней заварки, заметив, что пора уже выносить мусор. На всякий случай открыл холодильник. Да, у меня тоже бывает, что откроешь его без очевидных намерений, постоишь, да и закроешь. Но сейчас взгляд упал на контейнер с остатками сырников, которыми тетя Женя меня на завтрак кормила. Целых пять штук. И вдруг я понял, что голоден. Съел один холодным, остальные сунул в микроволновку. Так, сметанки еще для полноты вкусовых ощущений... Самое то. Вот чего мне, оказывается, не хватало.

Заваривать чай стало лень, и я бросил в кружку пакетик. Зеленый, потому что это тетьженин, у нее от черного изжога. Были еще какие-то аргументы, но я их не помню. Наверное, про мнимую полезность. Мне, в принципе, без разницы, но предпочитаю всё же, чтобы дно в начале чаепития видно не было.

Глотнул слишком много и ожег язык. Куда торопился? Поставил кружку на стол, повернул ее синими цветочками к себе. Мне почему-то, глядя на них, думается лучше. Что у меня в активе после сегодняшнего похода? Если подумать, то не очень много. Ну выяснил, что три часа на той стороне – безопасно. И всё. Никак к Леньке это меня не приблизило. Потому что вовлекать в процесс эту Аллу – последнее, что можно представить. Если папашу она знала, то подпускать ее к моим... Да уж, глупее не придумать. Наверняка мама ее помнит. Может, не только она. И брат тоже. Возможно, юная докторица и вовсе стала причиной развала нашей семьи. Или поводом. Не эта, так другая.

Я допил чай, помыл посуду, и пошел к себе в комнату. Буду читать Грина, старый томик из «Библиотека приключений». Оказывается, ни «Золотую цепь», ни «Дорогу никуда» я не читал никогда. Хотя в детстве вроде не пропустил ни одной книги этой серии.

Глава 5

Вот уж не ждал от себя. Только позавтракали с тетей Женей, и я пошел в прихожую. Зачем? Странный вопрос – мне надо туда. Может, мне хочется узнать, как себя чувствует больной Борисов. Смог ли он с помощью врачей улучшить свое состояние? А не купить ли каких-нибудь гостинцев? Конфет, или шоколадку какую. Сказано – сделано.

Вспомнив заветы Фёдора, я озаботился проблемами аутентичности. Шоколад, как выяснилось в «Пятерочке», никак не подходил. Сплошные штрих-коды, сроки годности, текст на иностранных языках. С конфетами тоже засада. Спасли рафаэлки. Там все криминальные надписи на упаковке, а на самом фантике только название. По-русски точно ничего. Коробку в мусор, а конфеты – в пакетик. А с какого года, интересно, их выпускают? Хотя какая разница? Ну расскажет Алла подругам о волшебных импортных сладостях. Поохают, да и забудут со временем.

И когда отошел от магазина метров на пятьдесят, остановился и чуть не хлопнул себя по лбу. Апельсины! Безошибочный подарок! Не такая редкость как, допустим, бананы, которые дальше Москвы в наших краях мало куда попадали, но и не ширпотреб, просто так доступный в овощном. Думаю, притащи я ананас или совсем уж неведомое советскому человеку помело, то получил бы славу добытчика неимоверных дефицитов. Или подозрения, что обворовал горком партии.

Но с цитрусами я уверен – покупал буквально пару дней назад, удачно. Сочные и сладкие. И две штуки в карман влезут – не выпирают и выглядят «по-советски». Решено.

Перед выходом посмотрел на себя в зеркало еще раз. Вроде ничего выдающегося с точки зрения человека той эпохи. Рубашка явно заграничная, купленная в сети дешевого ширпотреба «Вайкики», но в мою легенду побывавшего за рубежами нашей родины вписывается. Джинсы старые и без ярлыков, кроссовки тоже древние, но довольно пристойные. И куртка кожаная, тертая, но еще вполне приличная. Остатки эпохи финансового благополучия.

– Собираешься, как на свидание, – заметила тетя Женя. – Опять в сарай, да? Что ты там хоть делаешь?

– Бункер оборудую, вдруг ядерная бомбардировка.

– В этом случае рекомендуется воспользоваться простыней, Саня. Тщательно завернуться и ползти в сторону ближайшего кладбища, чтобы похоронным командам работы меньше было.

Советский народный юмор, могучий и дубовый. Сколько лет этой шутке? А жива до сих пор.

***

Мне показалось, или нора «сопротивлялась»? Обычно преодоление занимало ровно двадцать три «шага» – считал не раз. Но сегодня словно что-то притормаживало. Нужно будет проверить. А то вот так в один чудный день залезешь и не выберешься, и всё потому, что вовремя не оценил нестабильность перехода.

Я выбрался на ту сторону и, привычно отряхнув колени, осмотрелся. Мир прошлого встречал меня прохладным воздухом и слабым запахом сырости. Угловатые ящики в сарае выглядели ещё более чуждыми, чем обычно. Следов визита Федора не было, да и откуда им взяться, если он уехал и вернется только через неделю?

Поднялся по ступенькам к двери и прислушался. Похоже, устный выпуск журнала «Новоторск и окрестности» перенесли на другое время. И это хорошо, не придется сидеть, когда сплетницы разойдутся.

Погода снаружи соответствовала интернетной. Очень удачно какой-то краевед выложил архив метеосводок с семьдесят пятого года. Плюс пятнадцать, мелкий моросящий дождь, ветер северо-западный, до двух метров в секунду. Осадки, к счастью, сделали перерывчик небольшой. Асфальт влажный, но с неба не капает. Может, из-за этого санитарки и не собрались сегодня здесь, а рассказывают сказки в более комфортном месте.

В отделение я зашел как к себе домой, ни на кого не оглядываясь. А как же, я тут с заведующей чаи распивал, дорогу знаю. Не хамел, ноги о влажную тряпку, расстеленную у входа, вытер, и уверенно прошёл к двери кабинета Аллы Викторовны. Только занёс руку для стука, как меня окликнули:

На пороге отделения я не замедлил шага, уверенно прошёл к двери кабинета Аллы Викторовны. Только занёс руку для стука, как меня окликнули:

– Вы к заведующей? А её нет.

Голос молодой медсестры звучал так, словно она только что выиграла лотерею. Я взглянул на неё: лет двадцать пять, чуть уставший вид и подозрительная улыбка. Нехватка сна или привычка злорадствовать?

– А когда будет?

– Она мне отчёта не дает.

– Понятно.

Я развернулся уходить. Не то чтобы никакого волнения, но переживал не особо. Мы не договаривались, никто никому ничего, так что прогуляюсь – и домой.

– Подождите, – остановила меня медсестра. – А вы не Александр Борисович?

– Он самый, – с любопытством посмотрел я на нее.

– Алла Викторовна просила вас позвонить. Подождите, я вам номер запишу. Или, если хотите, на посту телефон есть.

***

Позвонил я из таксофона, висящего на стене перед приемным покоем. Наверное, их на всякий случай выпускают уже поцарапанными. Никогда целого не видел. Но главное, он работал. Я скормил ему гривенник, что выглядело бы крайне расточительным поступком, увидь кто. Я помню как совершенно взрослые люди таскали в кармане просверленные монетки с привязанной леской, чтобы обманывать телефоны-автоматы. В основном, конечно, пятиалтынные для межгорода, но и двухкопеечными для внутригородских разговоров не брезговали.

– Здравствуйте, Алла Викторовна. Это Александр, помните?

– Здравствуйте, Саша! – голос в трубке был далёким, словно сигнал проскочил далекую галактику. – Спасибо, что позвонили. У меня тут настоящий хаос, но я почти закончила. Заходите, жду!

– Может, неудобно? Да и адреса вашего я не знаю.

– Вы откуда звоните?

– Из автомата, в больнице.

– Выйдите из ворот, поверните направо. Следующий дом, второй подъезд, третий этаж, квартира девятнадцать. Увидимся.

Хорошее место, целиком входит в границы моих передвижений. С запасом. Нет вероятности, что не смогу переступить порог квартиры. Или пойти в ванную.

Настроение продолжало улучшаться, я даже поймал себя на том, что напеваю строчки:

«East of the sun and west of the moon,

We’ll build a dream house of love, dear...»

Отголоски вчерашнего джазового вечера. Но как только дошёл до «Just you and I, forever and a day», нос к носу столкнулся с Калерией Борисовной.

Офигеть какая встреча! Каля, моя школьная классная руководительница и преподавательница русского языка и литературы, заодно автор множества психологических травм, которыми можно было бы обвесить целую стену. Гимназеры должны были заучивать наизусть учебник критики, и воодушевленно читать партийные гимны стихоплетов, включенных в школьную программу. Как вспомнишь, так и вздрогнешь. «Под солнцем Родины мы крепнем год от года, мы беззаветно делу Ленина верны. Зовет на подвиги советские народы Коммунистическая партия страны!». Блин, а я думал, что забыл всё.

Я помню Борисовну перед смертью – развалину в инвалидном кресле, перенесшую не поддающееся подсчету количество инсультов. Ни капли не жалел ее. Сейчас она шла по тротуару с уверенностью регбийного защитника-тяжеловеса: расставленные руки, будто готовые отбить любую атаку, чеканный шаг. Точно, она же живет рядом!

За мгновение до столкновения я успел отойти в сторону. Мы даже не обменялись взглядами – весовые категории не совпадали тогда, не совпадают и сейчас. Хороший привет из детства, ничего не скажешь.

Я уже взрослый, меня твердолобые училки не прошибут, но песню петь я перестал. Настроение пропало.

***

Да меня тут ждали! Видно же: следы недавней уборки, пол местами еще не высох, на кухне, словно специально, начал посвистывать чайник.

– Здравствуйте, Саша, проходите, – Алла встретила меня радостной улыбкой, будто мы сто лет не виделись.

– А я к вам на работу зашел, сказали, у вас дома что-то приключилось.

– Соседи сверху чуть не залили. Вон, на кухне пятно, – и она показала на потолок, кусок которого был виден из прихожей.

Я покосился на предполагаемое место катастрофы и пожал плечами.

– Выглядит не слишком угрожающе, – осторожно заметил я. – Подсохнет, забелить можно.

– Мне позвонили, что потоп, я и побежала. А когда выяснилось, что не очень и страшно... Да решила прогулять, как школьница! – засмеялась Алла. – Будет что-то срочное, позвонят. Проходите, переобувайтесь. То есть наоборот, конечно, – снова улыбнулась она, запутавшись в собственной фразе.

Гостевые тапочки мужские, новые. Размер примерно сорок пятый, чтобы любая нога влезла.

– Руки помыть можно?

– Да, конечно. Вот ванная. Хотя тут всё рядом – комната, кухня, ванная. И балкон. Вот и всё мое жилище.

В санузле всё скромненько, по-советски. Никаких следов, что здесь еще кто-то живет кроме хозяйки, нет – ни лишних зубных щеток, ни случайно неспрятанного помазка. А полотенце для рук гостевое – есть, свежее, не пользованное.

Квартира Аллы тоже была на редкость простая, ни метражом, ни наполнением не поражала: однокомнатная, с тесной кухонькой метров шесть и комнатой максимум двадцать. Полы – крашеные дощатые, обои – самые простые. Мебель – стандартная местная, «стенка» из тёмного полированного шпона и светлые пластиковые накладки на кухне. Но зато – центр города и отдельная квартира. А главное – с телефоном. По нынешним временам это уже признак «богатой невесты».

Помыл руки и вытащил из кармана куртки скромные гостинцы.

– Вот, возьмите. Мой вклад в чаепитие. Простите, на большее не рассчитывал, – я положил на стол пару крупных апельсинов и пакетик с конфетами.

– Ого, какие огромные! – Алла схватила один апельсин, вдохнула аромат и засияла. – Какой запах! А это что?

– Конфеты, «Рафаэлло». Там вафельная оболочка, внутри миндаль, а снаружи – кокосовая стружка.

– И вы так спокойно... Можно попробовать? – глаза её блеснули неподдельным любопытством.

– Конечно, – засмеялся я. – Ешьте, для вас принёс. А я, честно говоря, не большой фанат. Эта стружка потом в зубах застревает – только зубочистку искать.

На лице Аллы промелькнуло лёгкое удивление, а я, кажется, только что заработал плюс сто к загадочности. Кто в здравом уме скажет про импортные конфеты, что они ему не подходят по такой ерундовой причине? Только сноб, который из-за границы не вылезает. И при этом ходит в древней куртке.

– А давайте я музыку включу! Подруга принесла послушать, свежие записи! Флэш ин зы наааайт, – слегка фальшиво вывела она.

Что же тут свежего? «Секретный сервиз» уже должен успеть надоесть всем. Хотя могу и ошибаться, в евродиско я не специалист.

Качество, конечно... Не айс, даже рядом не лежало. Высокие частоты срезаны напрочь, от басов осталось нелепое бумканье. В мое время такое проходит в разряде «только для коллекционеров», прочие подобное сразу отодвинут в сторону.

– А где записывали? – спросил я из вежливости.

– А у нас студия звукозаписи, рядом совсем. Там такой спец работает, что угодно достанет!

Я хмыкнул про себя. Понятное дело, звукачу не позавидуешь: сплошной дефицит, ему пленки привозят неведомо откуда, сто раз переписанные. Да и он тоже тиражирует на откровенный мусор, в лучшем случае на пленку десятого типа производства объединения «Свема» из Сумской области. Редко когда счастливчикам перепадает гэдээровская «Агфа». А уж про «Сони» и мечтать не стоит, это из области фантастики. Источники музыки – отдельная песня. Если ты не пользуешься только официальными каналами, то в записной книжке есть список меломанов, которые имеют доступ к загранице. Или к черному рынку. А те за определенную мзду делятся сокровищами. Кошмаром с шумом иглы в запиленной дорожке, ага. Короче, бизнес тот еще.

Алла выставила на стол явно гостевые чашки – элементы чрезвычайно модного ныне сервиза «Мадонна» производства Восточной Германии. Символ достатка, однако. Некоторые так и вовсе не вынимали богатство из шкафа, только гостям показывали. На самом деле никакой мадонны на посуде не было. Использовались две картинки какой-то художницы семнадцатого века. Наиболее распространенная изображала дамочек, которые бросают в купидончика всем, что попадется в руки. Я же сейчас лицезрел второй вариант оформления: двух тетенек с избыточным весом, одна из которых откровенно намекала второй на явно непристойное продолжение беседы. И та, кстати, не возражала.

Запела какая-то девичья банда, вот этих я никогда даже не пытался запомнить, потому что отличить их просто невозможно – что «Алякарт», что «Мэйвуд», два притопа, три прихлопа. И в этот момент Алла опрокинула на меня розетку с вареньем. Как это случилось, я не заметил – пытался вспомнить, кто это приглашает прогуляться в Пасадену. Размечтался, короче. И расслабился. Потому что вроде бы хозяйка сидела довольно далеко, если это можно сказать про шестиметровую кухню, на которой половина площади занята холодильником «Минск», газовой плитой, хоть и двухконфорочной, и мойкой для посуды. Но коленками мы точно не соприкасались. И варенье это, грушевое, не возле меня было.

– Ой, как я неловко, – засуетилась Алла. – Сейчас, подождите, давайте вытру, – и она начала пытаться удалить содеянное кухонным полотенцем.

– Да ничего страшного, я сам, – попытался я взять всё в свои руки. – Только намочить бы лучше.

– Да, снимайте рубашку, я застираю быстро, сладкое же, липнуть будет, – тут же отозвалась хозяйка. И даже начала расстегивать на мне пуговицы.

Слишком похоже на сценарий фильма для взрослых. Но мы ведь в обычной жизни, так же? И хотя возраст и жизненный опыт сильно укорачивают конфетно-букетный период, но не на второй же встрече переходить в горизонтальную позицию. На такое у меня расчета не было. Так, посидеть, поговорить, определить возможные точки соприкосновения. У нас общения до этого – суммарно хорошо если полчаса. Так что я спокойно встал, снял рубашку, и подал Алле. Хотя вовсе не это имел в виду, когда предлагал смочить. Я про полотенце говорил.

Сижу, прихлебываю чай из парадной кружки – не люблю остывший. Алла из ванной переместилась с моей рубашкой в комнату, и, судя по звукам, принялась сушить ее горячим утюгом. Дамочки в магнитофоне успели сообщить про любовь, застигшую их в первый раз, и я получил возможность прекратить светить голым торсом. Тем более, что демонстрировать там особо нечего – кожа да кости. Не Аполлон.

Но когда я встал и протянул руку за своим имуществом, Алла застыла аки жена Лота, соляным столбом, и уставилась куда-то в то место, где находится печень.

– Точно не Стас, – пробормотала она.

Не сдержалась. Выдала себя. Что ей сдался этот алкаш, скрывшийся с горизонта сто лет назад? Я, как очень быстро выяснилось, ей вообще не нужен был. Исключительно для проверки версии про Стасика.

– Благодарю за рубашку, – я забрал одежду и принялся одеваться, одновременно продвигаясь к выходу. – Спасибо за чай, конечно, за гостеприимство, и прочее. Надеюсь, что удовлетворил ваше любопытство. До свидания.

– Подождите, Саша, – попыталась она не пустить меня в прихожую. – Извините. Вы просто не так всё поняли.

– Мне даже интересно стало, как я должен был понять, – отодвинув Аллу, я всё же пробился к своим кроссовкам и начал одеваться.

Больше она ничего не сказала, и даже не стала смотреть, как я ушел.

Глупо вышло, конечно. Как в плохом романе. В обычной жизни она должна была промолчать, а не высказывать свои соображения вслух. А потом втихаря сворачивать общение, если вдруг стало неинтересно. А тут... Дурь какая-то. Может, я участвую в реалити-шоу? Сейчас выскочат из подъезда и закричат: «Вас снимает скрытая камера!»

Но пока я дошел до того самого подвала, то почти успокоился. На что я рассчитывал? Да и сам не знаю. Легкий флирт, наверное. Ну, может, еще что-нибудь. Да, симпатичная дама. Я бы был не против. Но нет – и ладно. Никто ведь не умер? И даже материально почти не пострадал. Рубашку вон погладили, кстати.

Когда я открывал уже замок на двери в подвал, предварительно оглядев окрестности, меня осенила гениальная мысль. А я ведь точно знаю, как спасти Леньку. Теперь знаю.

Глава 6

Есть у меня слабость, которая запросто превращается в страсть. Религия такое не любит, потому что над таким чувством человек не властен. А очень даже наоборот. Я – меломан. И немного – аудиофил. Музыка. Нет, это больше, чем музыка. Стиль жизни. То, что не выбираешь, а что выбирает тебя. Для меломана важен сам звук, каждая мелодия – как кусочек пазла. А для аудиофила звук – это всё, его форма, текстура, глубина. Если ты думаешь, что это одно и то же, лучше не начинай спор – мы с тобой точно на разных частотах.

Заболел я этим давно, еще в школе. Услышал по радио песню, как сейчас помню, “The Cars”, “Double Life”. Не хит, не гимн эпохи – обычный трек, который многие и не заметили бы. Она, кажется, даже в сборники не входила, так, рядовой балласт на записи, чтобы место заполнить. Но меня это не волновало. Заболел. Хотелось всё узнать об этой группе, услышать альбом, а потом и все остальные, какие есть в природе. А в доступе – только вот эта студия звукозаписи, где про Пасадену и вспышку в ночи. Никакого Майлза Дэвиса и “Кинг Кримсон”, голимый мейнстрим, да и тот урывками. Тогда про музыку узнавали из рассказов, начинавшихся одним и тем же зачином: “Вчера у пацана одного записи слушал…”.

Альбом “Candy-O” я услышал целиком лет через пять, наверное, а его эпатажную обложку увидел уже будучи лет тридцати от роду. Возможность была и раньше, но к тому времени новая волна меня интересовала мало – я переключился на джаз. Дэвис, Колтрейн, Брубек, Петруччиани, Рейнхардт… Но попутно слушал всё, до чего дотягивались руки.

Одним из первых больших приобретений в моей жизни была хорошая акустика. Ну, мне так тогда казалось, по сравнению с самопальными усилками, спаянными кое-как по схемам из журнала, с ручками от тюбиков зубной пасты и кривовато выведенными надписями на английском. Потом я менял, продавал, покупал новое, и перед крахом был обладателем вертушки Rega Planar 3 с картриджем Elys 2, усилителя Cambridge Audio CXA81, и напольных колонок KEF Q550. Плюс мелочевка типа кабелей AudioQuest Rocket 11. Не супер, но для моих ушей вполне хватало. Звучало это так, что казалось, будто весь мир растворяется в звуке. Винила было не очень много – сотни три дисков примерно, плюс минус. Это как личная галерея, только вместо картин – музыка.

Потом всё рухнуло. Коллекция, акустика – ушло, как и прежняя жизнь. Продал, когда понял, что работы нет и уже не будет. Зачем мучиться иллюзией того, чего больше нет? На замену я выделил десять процентов от вырученного. Пару лет назад только посмеялся бы над таким вариантом, но сейчас плеер Fiio M11S с наушниками Sennheiser HD 560S для меня – очень серьезная покупка. Пятьсот долларов просто так я из кармана вытащить не смогу. Чувство не то же самое, что было, но это хотя бы спасает от тишины.

И парня из студии звукозаписи я знал. Не совсем близко, он продержался на этой работе не очень долго, но лицо его помнил, и почему он ушел потом – тоже, хоть и без подробностей. Вот как раз этот Валера и слыл одним из основных источников музыкальных новостей.

Но поход к нему требовал подготовки. Уровень повыше, чем покупка конфет в “Пятерочке”. План был простой как сюжет третьесортного боевика: посадить парня на меломанскую иглу. Все знают, как это работает: к хорошему люди привыкают почти мгновенно, а вот отказываться потом… Лично проверено.

Слушать как? Основные наушники я не потащу, жалко, вдруг потеряю. А те, что в кармане для походов в сарай – на блютузе. Представляю его лицо, если предложу надеть эти китайские “уши”. Сто сорок шесть процентов, решит, что я сумасшедший. Но можно прицепить фальшивый кабель, примотать универсальной синей изолентой. Даже спрашивать не будет, очень правдоподобно. В восемьдесят четвертом, если что-то ломается, то это чинят, а не выбрасывают. Для убедительности шильдики сдеру: такого бренда тогда не существовало. А на такие вещи внимание обращают. Внешний вид – это полдела. Сигнал “уши” держат хорошо, без обрывов.

А вторая часть моей обманки – обычный телефон. Для непривередливого слушателя звук с него сойдет, особенно если заранее подстроить эквалайзер. А уж для советского человека, который в основном знаком с музыкой разве что по хрипящим радиоприемникам, это будет как симфония ангелов. Даже если использовать в качестве источника презренный формат mp3. В рюкзак для объема можно хоть обувную коробку положить. Пусть думает, что у меня там магнитофон. Главное, чтобы выглядело правдоподобно.

Всякого музыки восемьдесят третьего и текущего, восемьдесят четвертого, я накачал вдосталь. Правда, новинки этого года пришлось сверять по дате выхода, а то хорош бы я был с каким-нибудь декабрьским релизом. Хотя вот как раз с этим можно особенно и не выпендриваться. Очень хорошо помню, что у звукача даже не все альбомы Led Zeppelin и Pink Floyd были, ему что угодно покатит.

***

Вот до чего человека безделие доводит: мне даже захотелось что-нибудь сделать. Но я ведь по профессии бухгалтер, а значит, за долгие годы приобрел навык перепроверки уже сделанного. Сел, еще раз подергал шнур на наушниках. А то отвалится в самый ответственный момент. Проверил сопряжение с телефоном. Выборочно – музыку. Добавил чуточку басов в эквалайзере. Контроль еще раз, на той стороне.

– Теть Жень, схожу, погуляю, – сообщил я любительнице детективов. – Что слушаешь? “Смерть лорда Эджвера”?

– А ты откуда знаешь? Читал?

– Нет, у тебя на экране ноутбука написано.

– Вот поганец, – засмеялась тетя. – Иди уже. Долго не задерживайся, опять разогревать придется. Ты же знаешь, что в микроволновке еда портится, там канцерогены.

– Ты научилась пользоваться интернетом? – с затаенным ужасом спросил я.

– По радио говорили. А для интернетов у меня ты есть.

Тетя Женя поудобнее села в кресле, а потом положила больные ноги на специальную банкеточку, которую я ей смастерил из старой мебели. И выбрасывать меньше, и человеку приятно.

Выходил из дома я под уверенный баритон, сообщивший о смерти какого-то барона. Хорошо, что тетя Женя еще не узнала о возможности слушать на повышенной скорости, а то на нее аудиокниг не напасешься.

Уже стоя в подвале на коленках перед лазом, проверил запас карамелек. Хоть и не пришлось пользоваться после того ужаса, а всё же таскаю с собой.

Наверное, в прошлый раз показалось появившееся сопротивление. Ничего подобного я сегодня не ощущал. Да и как его зафиксируешь, это сопротивление? Я несколько раз пытался рассмотреть ту самую “пленку”, сквозь которую прохожу. И ничего. Ни глазом в свете фонаря, ни на фото телефоном. Нет там ничегошеньки!

В подвале на той стороне немного сыростью пахнет. На улице третий день идет мелкий моросящий дождик и прохладно, даже для апреля. Зато наружи опять никого не слышно. Я сел в углу на пустой ящик, как раз где мы с Федором посиделки устраивали. Вон, спичка сгоревшая валяется.

Проверил еще раз свой “инструмент”: всё на месте, всё работает. Что нужно, чтобы поймать на крючок меломана? Удача и немного терпения, что же еще?

Вот кого не хотелось бы встретить, так это Аллу. Даже не так: мне неприятно было бы с ней сейчас разговаривать. И не только о происшествии с разлитым вареньем, а вообще – о чем бы то ни было. Наверное, потом это пройдет. Но пока – нет.

Спасибо осадкам, они намного уменьшают количество прохожих. И я шел по тротуару между голых еще и нестриженых кустов в гордом одиночестве. Наверняка Фёдор их и приводит в порядок. Вот приедет из своей деревни, и займется. Никаких фигур, голимое выравнивание по струнке.

Внутри уже был посетитель: парнишка лет двадцати с тонкими усиками и зачатками бороды. Облокотившись на прилавок, он с важным видом пересказывал байки из меломанской копилки.

– …А битлы-то два альбома записали перед распадом, да. Но не издали, положили в сейф швейцарского банка. Ограничения на выпуск до девяностого года. Осталось шесть лет ждать. Вот тогда-то и услышим!

Вот такую лапшу народ друг другу вешал долго и упорно. Сказка о секретном альбоме, или даже двух, была второй по популярности у битломанов после концерта в Шереметьево, сыгранного экспромтом во время пересадки. Легенда! Вот только никто не спрашивал, где они аппаратуру для выступления взяли и зачем вдруг решили сыграть бесплатно. Всем известно, что западные звезды ночами не спят, мечтают выступить в Союзе. Даже вот так, захватив аппаратуру в транзитный зал аэропорта.

Естественно, в девяностом никто ничего не издал. Наверное, дверца в сейфе сломалась. Или бумажку с паролем потеряли.

– Вчера, кстати, по радио слышал “Van Halen”. “Прыжок”, прикинь! Начало пропустил только, но потом до конца… Такое качество звука, Валер, представить не можешь!

– Обещали недели через две подвезти, – ответил Валера, не отрываясь от раскладки кассет. – Сам альбом целиком не слышал еще, но говорят, что крышу сносит. Дам знать. Извините, вы что-то хотели? – спросил он меня.

Я как раз пытался не засмеяться вслух, отвернувшись к висевшему на стене прейскуранту. “Прыжок”! Хаха три раза. Какое качество звука он поймал в своем приемнике с единственным динамиком, даже представить боюсь. Но рыба уже почти на крючке, осталось закинуть удочку. Как раз “1984”, лучший альбом “Van Halen”, у меня был с собой. Как знал.

– Нет, спасибо, я так, осматриваюсь, – ответил я и вышел на улицу.

Сел на лавочку, на самый край, чтобы прикрытый кожаной курткой тыл только уместился. Мокрая ведь. Покопавшись в рюкзаке, нашел в телефоне искомое, включил, поставил на паузу. Минут пять еще пришлось ждать, когда посторонний выйдет, а потом я пошел завоевывать душу этого молодого человека.

***

– Решили заказать что-то?

Валера сидел за прилавком с чашкой чая, на которой был нарисован красный заяц. Я подошел поближе, примерно на то место, где недавно стоял знаток швейцарской банковской системы.

– “Van Halen”, новый альбом. Послушать не желаете?

– Что? Нет, у нас только официальные поставки, мы не берем записи у населения.

Боится, что я из ОБХСС? Решил поймать на незаконной сделке? А глаза загорелись, хочется ведь!

– Вы меня неправильно поняли. Я ничего не продаю. Предлагаю послушать. Как профессионал профессионалу.

– Весь альбом? Сейчас? Ну давайте, – протянул он чуть подрагивающую от нетерпения руку. – Пленка или кассета?

– Условие: слушать только в моих наушниках. И никаких вопросов. Устраивает?

– Да!

– Хочешь слушать – выходи. Вот здесь хоть стой, хоть сиди, но рюкзак я тебе не дам. И то, что внутри – тем более, – сказал я чуть грубовато, сразу перейдя на “ты”.

Не продумал я длину кабеля, но да ничего. Это совсем мелочь. Валера притащил стул и сел напротив меня. Устроился, склонив голову набок, как будто пытаясь понять, кто я. Пацан совсем, лет двадцать пять, наверное. Но одет с претензией: джинсы вельветовые в мелкий рубчик, почти новые, рубашка неплохая, с лейблом на кармане.

Он надел “уши”, предварительно покрутив их в руке и хмыкнув, но не презрительно, а удивленно как-то. Я нажал "плей". Первая инструменталка – короткая, но эффектная, заставила его вытаращить глаза, Валера жестом показал, чтобы я поставил на паузу.

– Охренеть! А громче можно? Совсем немного! Извините, я дверь закрою!

Закрылся изнутри, и снова сел, молча протянув руку. Я и включил, слегка увеличив громкость. Не мой слух гробится лишними децибелами, не жалко.

Оставшиеся до конца альбома полчаса Валера просидел в полной прострации, не двигаясь, как будто слушал голос какого-то пророка. Наверное, при желании можно было вынести отсюда всё, он и не заметил бы. Но я сидел и читал Александра Грина. Ни разу не анахронизм, даже если кто увидит, вопросов не возникнет. Да и зачем бы мне это барахло? Кассетники второго класса, да и катушечники… “Маяк” – только если больше ничего не будет, тогда и включу. Хотя для своего времени неплохой массовый магнитофон был.

– Спасибо, – пробормотал Валера, когда понял, что всё, конец фильма. – Но где?.. Такое качество… Запись с диска, да? Можно переписать? Двадцать… пять рублей! – выпалил он.

– Нет, нельзя.

– Но такое… Да…

– Это последний альбом с Ли Ротом. Он уходит из группы, – добавил я интриги. – Ладно, пойду.

– Подождите! – Валера явно не мог отпустить такого человека просто так. – А что у вас есть еще в таком качестве?

– Много чего, – улыбнулся я. – Да не переживай, зайду как-нибудь, с новинками.

– Спасибо… Ой, меня Валера зовут.