Текст книги "Балаустион"

Автор книги: Сергей Конарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Он уже начинает действовать мне на нервы своей активностью, – проворчал Эвполид.

В этот момент из-за угла вывернул Галиарт. Он шел торопливо, почти бежал, и на его лошадином лице не было и следа обычной плутовской ухмылки.

– В чем дело, Галиарт? – Леонтиска охватили нехорошие предчувствия.

– Дурные новости, – выдохнул товарищ. – Вчера в Персике поймали сопляков, которых я послал пошебуршить в вещичках ахейцев. И среди них оказался Орест, брат царя. Понятия не имею, как он там оказался – я строго-настрого запретил «малькам» брать его с собой.

– Дурная горячая кровь Эврипонтидов, – фыркнула тетка Арита. – Этот салажонок такой же беспокойный, как его старший братец.

– Что, большой скандал? – поинтересовался Леонтиск, косо глянув на языкастую тетку.

– Еще не знаю, – Галиарт поморщился, как будто ему наступили на любимую мозоль. – Но не сомневаюсь, что ахейцы выжмут из этого инцидента все, что можно. Моя вина – нужно было послать кого-нибудь из Второго лоха, так нет же…

– Ты поступил правильно, доверив это нашим, – попытался ободрить друга афинянин. – Другие могли и проболтаться. А эти, хоть и сопляки, и под плетьми будут молчать.

Судя по всему, это замечание мало утешило Галиарта.

– Ладно, – обреченно махнул он рукой. – Пойду доложу командиру. Ох, и взгреет же он меня…

Тоскливо покачав головой, сын наварха Каллиброта ушел в дом. Леонтиск повернулся к остальным.

– Я вижу Арама, он возвращается с новыми корзинами. Поспешим на рынок. Время идет, а повару нужно время, чтобы приготовить обед. Идем!

– Сучья масть! – смачно определила свое отношение тетка Арита.

Наварх Каллиброт нежился в большой круглой купели, наполненной горячей водой. Наварх старался придерживаться старинных спартанских добродетелей, но горячее купание любил безмерно, считая его высшим достижением человеческой цивилизации. В дни перемены погоды, такие, как сегодня, только ласковое тепло могло прогнать сверлящую кости тупую боль.

Боги, какой же тяжелый был сегодня день! Наварх откинул голову назад, чтобы погрузить в воду ноющий затылок. Проклятые ахейцы, похоже, решили в первый же день переговоров взять лакедемонян нахрапом, полагаясь на молчаливую поддержку присутствовавшего на обсуждении римлянина. Выдерживать этот шквал пришлось ему, наварху Каллиброту. Он устоял, но голова к концу дня была как будто набита гвоздями, не хотелось ни о чем думать, особенно о наступлении завтрашнего дня, нового этапа переговоров и словесных баталий. Великий Мужеубийца, если б можно было остаток жизни провести в этой теплой, прекрасной, восхитительной купели!

Каллиброт застонал от наслаждения, набрал в легкие воздуха, оторвал ноги от днища и лег на спину. Из воды показались выпуклая пластина грудной клетки, совершенно неоплывший, плоский живот, заросший жестким волосом пах, мощный детородный орган… В свои пятьдесят два наварх был в полном расцвете мужских сил. Он гордился своей фигурой, выгодно выделявшейся на фоне рыхлых тел многих из высших магистратов Спарты, забросивших военные упражнения. А ведь согласно законам Ликурга, каждый спартанец обязан до самой смерти посещать гимнасий и военные состязания… Эх, времена, загрызи их пес…

В противоположном конце комнаты для купаний с мягким скрипом открылась дверь, в которую просунулась голова молодого невольника.

– К тебе посетитель, господин, – испуганно проговорил раб. Он знал, что хозяин терпеть не может, когда его отвлекают от купанья. – Говорит, срочное дело…

– Кто таков? – раздраженно рявкнул наварх, принимая вертикальное положение. Глубина купели была такая, что когда он стоял, вода доходила ему до середины груди.

– Говорит, его имя Мелеагр, господин. Что ответить? Пусть ждет?

– Проведи его в кабинет, я сейчас выйду, – бросил Каллиброт. «Что нужно от меня этому прилизанному прихвостню Анталкида? – нервно подумал наварх. – Нужно готовиться к худшему». Сделав знак банщику, Каллиброт с сожалением вылез из купели, подставив тело сухому жесткому полотенцу. Пока раб вытирал его, расчесывал волосы и помогал одеться, наварх перебрал в голове с десяток различных причин, по которым к нему мог явиться посланец толстого эфора. Опытный в интригах флотоначальник даже постарался заранее подготовить ответы на некоторые ожидаемые вопросы и предложения. К гостю Каллиброт вышел уже почти спокойным, или, по крайней мере, собранным и готовым к разговору.

– Приветствую тебя, наварх! – тонкие губы Мелеагра тронула легкая улыбка. – Приятно видеть тебя в прекрасной форме после такого тяжелого дня.

Хрупкая фигура советника Анталкида примостилась на краю скамьи, обтянутой полотном с вышитым на нем геометрическим узором.

– Мы давно не виделись с тобой, достойный Мелеагр, – кивнул гостю Каллиброт, – так откуда же ты знаешь, что у меня был тяжелый день?

– Ах, слухами земля полнится, доблестный наварх, – губы Мелеагра продолжали улыбаться, но глаза были совершенно серьезны. Несмотря на женственную внешность гостя, выглядело это довольно зловеще.

– Что будешь пить? Аргосское, элидское, мессенское?

– О-о, все пелопоннесские сорта! Ты настолько же добр к ахейским винопроизводителям, насколько жесток по отношению к их делегатам!

– Быть может, потому что первые – пчелы, а вторые – трутни? – пожал плечами наварх. – А ты, выходит, не пьешь местного вина, господин Мелеагр?

– Честно говоря, предпочел бы италийское.

– Ах, ну конечно! Клянусь богами, я мог бы догадаться, что на службе эфора Анталкида другого не пьют. К счастью, у меня завалялась амфора пиценского, еще с прошлого года. Момент…

Наварх протянул руку и ударил перстнем в укрепленный на изящной подставке бронзовый диск. Дверь приемной отворилась, на пороге с почтительным ожиданием возник управляющий. Каллиброт отдал ему распоряжение насчет вина и легкой закуски.

– …Бесподобно! – произнес гость, пригубив налитое в его чашу розовое италийское вино.

– Спасибо, – наварх ответил вежливым кивком. – Однако, уважаемый Мелеагр, я полагаю, что ты пришел ко мне не для того, чтобы разведать содержимое моих винных погребов.

– А для чего же? – делая мелкий глоток, поднял тонкую бровь Мелеагр.

– Хм, позволь угадаю… Наверное, для того, чтобы поговорить о… о моем «жестоком» отношении к ахейским делегатам? Ты прибыл по поручению эфора? Или самого… консула? – титул римлянина наварх помимо воли проговорил с уважением.

– Причину моего визита ты угадал совершенно точно, но встретиться с тобой меня попросил не мой уважаемый друг эфор, и не достойный римский гость. Это были другие, не менее достойные люди, имена которых я хотел бы сохранить в тайне…

– Вот как? Это интересно, – наварх перебросил мощную ногу через колено другой. – Я тебя слушаю предельно внимательно, дорогой Мелеагр.

Гость сделал еще один маленький глоток, мягко поставил чашу на столик, скрестил холеные белые руки на коленях.

– К сожалению, я не присутствовал на сегодняшней встрече, но осведомлен, что ты, уважаемый наварх, отверг предложения ахейской делегации по урегулированию существующей проблемы. Не мог бы ты объяснить, почему?

– Охотно. Господа ахейцы предложили Спарте в течение трех месяцев ликвидировать морскую базу на острове Закинф, пообещав в этот же срок сдать нам удерживаемую ими крепость на Кифере. Даже если отбросить тот факт, что это невозможно сделать в принципе…

– Почему?

– Потому что судоходный период начинается только с восходом Плеяд, то есть в конце римского месяца мая. Потому что только на вывоз солдат, обслуги и имущества потребуется минимум месяца четыре. Потому что…

– То есть все дело только в сроках? – быстро спросил Мелеагр. – И только об этом может идти разговор?

– Нет, не только о сроках, – сжал тяжелые челюсти Каллиброт. – Я не сказал главного: взаимная ликвидация баз, которую ахейцы превозносят как обоюдовыгодное деяние, на самом деле на руку только Ахейскому союзу, а для Спарты просто чудовищно невыгодна. Честно говоря, я удивляюсь, что наш царь и господа эфоры забыли об этом и вообще довели дело до переговоров. Со своей стороны я буду всячески препятствовать заключению договора.

– Можешь пояснить?

– Отчего же нет? – наварх энергичным движением поднялся на ноги, подошел к висевшей на стене терракотовой пластине с подробной картой Эллады и окружающих морей. – Вот, погляди. Остров Закинф, удерживаемый в настоящее время спартанским гарнизоном, имеет необычайно выгодное географическое положение. Он лежит как раз на торговом пути из Италии, Сицилии и всего Западного моря в Коринфский залив, благодаря чему наши корабли могут собирать до сорока талантов торговой пошлины в год. Если же теперь ты взглянешь сюда, на пресловутую Киферу, то сразу заметишь разницу. Да, Кифера закрывает свободный проход судов в Лаконский залив, но и только, и только! Киферский гармост из кожи вон лезет, чтобы доказать свою значимость, но, сказать по правде, я без всякого труда мог бы полностью отрезать остров от подвоза, и максимум через два месяца тамошний гармост, господин Фиброн, лично привез бы мне ключи от крепости в обмен на возможность отплыть домой.

– То, о чем ты говоришь, невозможно, – мягко возразил Мелеагр. – В Греции царит мир, и решать все должны законы и добрая воля…

– Мир, – вздохнул Каллиброт, возвращаясь на место. – К сожалению, ты прав. Я всего лишь хотел показать разницу между объектами переговоров, чтобы было понятно, что ни о каком равноценном обмене речь не идет. Обмен, при котором Спарта теряет сорок талантов дохода, приобретая ничто, а союз отдает ничто, приобретая сорок талантов в год, есть грабеж в чистом виде! И я постараюсь доказать это царю, эфорам, герусии и, если понадобится, обращусь к народу.

– Пославшие меня люди понимают твою позицию, господин наварх, – помолчав, произнес визитер, – и просят тебя смягчить ее. Разумеется, все связанные с этим потери будут достойно возмещены.

В комнате повисла тяжелая тишина. Каллиброт сверлил гостя испытующим взглядом, но тот оставался внешне совершенно бесстрастным.

– Одним словом, тебе поручили купить меня, – наконец произнес наварх, попытавшись усмехнуться. Усмешка получилась кривой и очень неестественной. – Ты гражданин Спарты, господин Мелеагр, и должен знать, чем караются подобные преступления в нашем полисе. То, что ты мне предлагаешь, попахивает изменой! Не чувствуешь запашок? Я понимаю, что и тебе, и тем, кто тебя послал, наплевать на дальнейшую судьбу некоего наварха Каллиброта. Я отношусь к этому несколько более нервно. Мне, представь себе, хочется сохранить голову на плечах. Она дорога мне как память.

– Не изволь беспокоиться, господин наварх, – поднял руку ладонью вперед Мелеагр. – Нашей договоренности, буде ей суждено осуществиться, гарантируется полная тайна. Нетрудно понять, что в данном случае она не менее важна и для другой стороны.

– Хм-м, – промычал наварх. – Я вынужден повторить свою просьбу назвать мне людей, которые тебя послали. Клянусь богами, уж если продаваться, то я должен знать кому?

– Прости, но это невозможно, – твердо сказал Мелеагр. – Тем более что мы с тобой еще не пришли к соглашению. Кроме того, я не хотел бы, чтобы ты использовал термины «покупка-продажа» или «взятка». Повторяю, материальная составляющая нашей договоренности есть только возмещение твоих, господин наварх, личных убытков, к которым приведет заключение договора между Спартой и Ахейским союзом. Со стороны пославших меня людей – их имена, я уверен, ты, подумав, легко назовешь сам, нет-нет, не вслух, прошу! – сие является всецело жестом доброй воли. Хочешь знать, почему? Потому что договор, дорогой господин наварх, будет заключен в любом случае, будешь ты выступать против него или за, ибо проблема давно уже переросла из сугубо экономической в политическую. Кроме того, ее разрешения желают римляне и Македония, и этого одного уже достаточно, чтобы пересилить сопротивление одного-единственного, хоть и очень достойного, лакедемонского флотоводца. Ты меня понимаешь?

– Да, – нехотя выдавил из себя Каллиброт. – Но у меня два вопроса, господин Мелеагр… Первый: если договор все равно состоится, зачем это все? Зачем этим таинственным важным персонам нужен этот один-единственный, пусть и очень достойный, флотоводец Каллиброт, зачем им нужны эти траты?

Мелеагр отпил из чаши, не спеша посмаковал вино во рту, прежде чем проглотить.

– Господа, отправившие меня к тебе, не раскрывали двигавших ими мотивов. Могу лишь предположить, что они не желают вступать в конфликт и испытывать глубину твоего, безусловно, значительного, влияния на верховных правителей полиса. В этом деле не нужен лишний шум. Ситуация в Спарте неоднозначная, и пославшие меня желают подстраховаться от возможных случайностей судьбы, от которых никто не застрахован. Ты доволен ответом? И второй вопрос?

– Естественный, – глаза наварха тускло блеснули. – Сколько? В какую сумму оценен мой ущерб от этого треклятого договора, чтоб его демоны сожрали!

Гость поднял руку, почесал ухоженным ногтем кончик носа, поднял глаза к потолку.

– Я уполномочен говорить о пяти талантах. Разумеется, золотом, и, разумеется, они будут переданы тебе не дожидаясь конца переговоров, буквально в течение двух дней.

– Ха-ха-ха! – нервно расхохотался наварх. – Твои хозяева необычайно скромны в оценке моих потерь и моего риска. Я бы оценил их в двадцать талантов, но, будучи человеком разумным, готов остановиться на десяти. Разумеется, золотом, и, разумеется, в течение сегодняшней ночи.

– Ты – сумасшедший, – кротко сказал Мелеагр. – Я бы мог попробовать уговорить их на шесть, ну, максимум, на семь, только из большого уважения к тебе, господин наварх…

Напряженный торг, продолжавшийся более двух часов, отнял у собеседников немало душевных сил. В то же время он доставил им ни с чем не сравнимое удовольствие, и завершился, конечно, полным консенсусом.

– Я слышал, Эврипонтиды поймали лазутчика твоего хваленого убийцы. Они уже раззвонили об этом на весь город, – как обычно, по голосу Гиперида невозможно было угадать обуревающие его чувства.

– Люди, которых привез с собой господин Горгил, хорошо вышколены и не дадут взять себя живыми, – дернул плечом Архелай. – Так что сам по себе факт поимки шпиона не является чем-то особо печальным. Гораздо хуже, что младший Эврипонтид предупрежден об опасности.

Гиперид пожевал тонкими губами, перевел взгляд мутных глаз с лица коллеги на висевшую над очагом предельно откровенную картину, изображающую соитие двух наяд и трех сатиров.

– Люди Пирра повсюду показывают этот труп и усиленно ищут хозяина покойника…

– Не найдут, – уверенно произнес Архелай. – Повторяю, Горгил – действительно мастер. Стоило бы платить за его услуги такие деньги, если бы он был неспособен воспрепятствовать таким заурядным методам разоблачения!

– Завидую твоей вере в его мастерство, особенно, если учесть, что от этого зависят наши жизни, – прохладно заметил Гиперид. – Кстати, это не все дурные новости.

– Вот как? Что еще?

– Мне только что доложили, что Эпименид, дружок Павсания, сегодня заявился к нашему дорогому коллеге Фебиду с заявлением о нацеленном против Эврипонтидов заговоре.

– Хм, – Архелай посмурнел, почесал бровь. – И что Фебид?

– Пока ничего. Обещал во всем разобраться и наказать виновных, – худое лицо Гиперида перекосила болезненная гримаса.

– Ну, пока ему не в чем разбираться, а Эврипонтидам нечего ему представить.

– За исключением трупа лазутчика. Как только произойдет еще что-нибудь, подтверждающее жалобы Эврипонтидов, старый надутый индюк начнет рыть землю, демонстрируя всем свои прославленные справедливость и принципиальность.

– Не сомневаюсь, что если Фебид пронюхает о нашем участии в этом деле, ему доставит особое удовольствие быть справедливым, – задумчиво проговорил Архелай.

– Вот именно! Правосудие, приправленное местью – боги, как это банально! И самое страшное, что он – один из немногих людей в полисе, кто осмелится сделать, что пообещал. Чего я никогда не смогу понять – как человек с такой властью может быть столь серьезно болен принципами? Фебид – эфор-эпоним, глава нашей коллегии, и, возможно, первое лицо в городе. Он на самом деле первый, как бы это ни было нам неприятно. Ничто не отменит этого факта – ни мои деньги, ни твои родственные отношения с Эврипонтидами, ни религиозное влияние Полемократа, ни Анталкидова близость с римлянами.

– Да, Эврипонтиды знали, к кому пойти, – вздохнул Архелай. – Не секрет, что Фебид не любит Павсания, но пойдет за него на смерть, если будет думать, что это послужит справедливости.

– Ненавижу убежденных правдолюбов! Утешает лишь, что на крайний случай у нас имеется палочка-выручалочка в лице милейшего господина Горгила, – как бы невзначай обронил Гиперид.

Архелай содрогнулся.

– Нет-нет! – быстро произнес он. – Убивать всех, кто в чем-то несогласен с тобой – безнравственно.

– А не убивать – гибельно! – расхохотался Гиперид. – Хотел бы я поглядеть, что случится с твоей нравственностью, если председательствуемая Фебидом коллегия геронтов осудит тебя на смерть. Причем за дело.

– Чур тебя! – Архелай невероятным усилием воли растянул губы в неестественной улыбке. – Не призывай несчастья.

Гиперид сложил пальцы в знаке, отгоняющем злых духов. Некоторое время эфоры молчали, предавшись невеселым думам. Наконец, Гиперид произнес:

– Не стоит спокойно наблюдать, как Эврипонтиды перетягивают Фебида на свою сторону.

– Только этого нам не хватало! – горячо согласился Архелай.

– Поэтому нужно как-нибудь очернить Пирра и его шайку в глазах нашего дорогого стоика, холера его забери.

– Поддерживаю двумя руками! Но каким образом это сделать?

– А вот над этим нужно хорошенько поразмыслить…

Медведь и Змей, великие кознодеи, вновь погрузились в напряженные молчаливые раздумья…

– Леотихид, забери тебя демоны! Будь добр, объясни мне, царю этого несчастного города, что в нем происходит? – Эвдамид пытался сдержаться, но полностью скрыть раздражения не смог.

– Все, что угодно, любезный брат мой! – Леотихид склонился в шутливом поклоне.

– Не паясничай! Что за труп Эврипонтиды таскают по городу? Твой лазутчик?

– Что ты, братец! Понятия не имею, – широкая улыбка стратега-элименарха осталась почти такой же естественной.

– Что-то я сильно в этом сомневаюсь, глядя на твою хитрую рожу, – подозрительно бросил Эвдамид. – Номарги доложили мне, что «спутники» Пирра пристукнули какого-то человека, пробравшегося ночью в дом Эврипонтида. Якобы убийцу, или что-то в этом роде…

– У Пирра много врагов, – пожал плечами бастард.

– И главный из них – ты!

– Я тут ни при чем. Клянусь! – Леотихиду почти не пришлось кривить душой.

– В таком случае хотя бы выясни, что происходит! За каким демоном я дал тебе значок элименарха? Думаешь, для того только, чтобы ты мог красоваться им на людях?

– Я все выясню, брат, – смиренно произнес Леотихид. Когда Эвдамид был в таком настроении, с ним лучше было не спорить и даже не шутить.

Царь отвернулся, сделал несколько широких шагов по направлению к трону, ударил по подлокотнику тяжелым кулаком.

– Проклятье! Мало мне проблем! – звуки его возбужденного голоса отразились от высокого потолка зала приемов, где происходил разговор, вернулись эхом. – Ахейцы, в первый же день переговоров выпившие всю кровь, римлянин, корчащий из себя бога-олимпийца, наши собственные эфоры, день и ночь плетущие интриги…

– Кстати, об интригах, – вспомнил бастард. – Как прошла твоя беседа с эфором Фебидом?

– Не сказать, чтобы блестяще, – Эвдамид шевельнул густыми бровями. – Похоже, он не очень-то верит в искренность моих намерений. Не доверяет. И, представь себе, сообщение о том, что Спарте будет предложено вступить в Ахейский союз, явилось для него новостью!

– Наивный старикан.

– Он выглядел ошарашенным, и заявил, что Спарта примет подобное соглашение только через его труп.

– Хм, лучше ему молчать об этом, а то, боюсь, найдется много охотников сделать его трупом, – усмехнулся Леотихид. – И на чем же вы расстались?

– Эфор сказал, что будет поддерживать все мои шаги, направленные на благо Спарты, и выступит против меня, если я буду действовать во вред полису, – в голосе молодого царя прозвучала нотка растерянности.

– А определять, что есть благо, а что вред, будет, конечно, он сам, – это был не вопрос, а утверждение.

– Уже сегодня на переговорах он был очень неуступчив по отношению к ахейцам. Да это и не мудрено: они вели себя как победители, диктующие условия мира побежденным. Думали, что если римский сенатор сидит за спиной, то можно взять нас кавалерийским наскоком.

– Тяжело было? – с сочувствием спросил младший Агиад.

– Пришлось поволноваться, – кивнул головой старший. – Многие у нас были возмущены такой бесцеремонностью гостей, и я тоже собирался кое-что сказать по этому поводу. Но не успел. Все дело сделали Фебид и, в особенности, наварх Каллиброт. Его пришлось даже остужать, уж больно горяч наш флотоводец.

– Еще бы! – оскалился Леотихид. – Попробуй, отбери у собаки кость! А Закинф – кость знатная, с внушительными кусками мяса…

Эвдамид тему не поддержал, косо глянул на брата.

– Одним словом, сегодняшний день переговоров прошел впустую. Стороны разошлись лечить головную боль. И продолжать плести интриги.

«А также рассылать посылки с прозаическими желтенькими кругляшками», – добавил про себя Леотихид. Но промолчал. Брат в подобных вопросах порой бывал чрезвычайно щепетилен.

– Кстати, – вспомнил Эвдамид, – необходимо отдать распоряжения по поводу этого скандала с апартаментами ахейцев. Слыхал о нем?

– В общих чертах, – пожал плечами Леотихид. – Утром кто-то из людей Эфиальта, верховного стратега, принес официальную жалобу, но у меня не было времени просмотреть. Я понял лишь, что опять мальцы из агелы набедокурили…

Эвдамид кивнул.

– Они, шакалята. Залезли в Персику покопаться в вещичках гостей.

– Хе, совсем обнаглели, юные ублюдки. Мы в свое время такого себе не позволяли. Украденное возвращено?

– К счастью, их схватили до того, как что-то пропало, – скривился царь.

– Что за недоноски – лезут на такое дело, не умея ни воровать, ни прятаться! – покачал головой элименарх.

– Нужно бы выяснить, чьи сыновья, – отрывисто бросил Эвдамид. – Хотя… какая разница? Дать пример наказания необходимо – и для удовлетворения гостей, и для устрашения распоясавшихся сопляков. Отдашь распоряжение педоному.

– Плети или розги? – рассеянно спросил Леотихид. Он мучительно искал повод, чтобы высказать брату занимавшую его мозг просьбу. Но сделать это нужно было тонко, как бы невзначай.

– На усмотрение старины Пакида. Он и без того не отличается мягкостью, но ты передай ему, что я требую суровой кары.

– Сделаю, – Леотихид не сомневался, что педоном Пакид, сменивший на посту главы агелы умершего Басилида, выполнит все в лучшем виде. Пакид, ставленник эфора Архелая, обожал устраивать публичные наказания и был склонен к издевательствам.

За дверями вороньим карканьем раздались слова команды: номарги сменяли караул. Звякнул металл, тяжелые подошвы затопали по полу. Внутри приемного зала охраны не было: разговор двух братьев не предназначался для чужих ушей. На этом настоял Леотихид, подозревавший, что матерые политиканы, вроде эфора Анталкида, были вполне способны склонить к наушничеству кого-нибудь из отборного отряда телохранителей. Хотя Триста славились традиционными верностью и неподкупностью, Леотихид рисковать не собирался. Не верил он в широкое распространение подобных добродетелей.

– И последнее, – произнес тем временем Эвдамид. – Ты не забыл, что завтра очередное заседание суда по делу об имуществе царя Павсания?

– Э-гхе-гхе, помню, – закашлялся младший брат. На самом деле у него совершенно вылетел из головы этот столь животрепещущий еще недавно вопрос. Теперь Леотихиду было почти все равно, отсудит Пирр старый особняк Эврипонтидов или нет – какая разница, если и ему и его мерзавцу-родителю жить осталось считанные дни или, максимум, недели?

Эвдамид этого не знал и все еще был озабочен возможным торжеством вражеского лагеря.

– Заседание пройдет завтра днем. Я присутствовать на нем не смогу, как и большинство остальных магистратов: второй день переговоров будет, похоже, не менее напряженным, чем первый. Председательствовать в суде будет кто-нибудь из геронтов, а тебе я поручаю следить за порядком. Следить за порядком, ты слышишь, а не устраивать потасовки!

– Я все понял, – кротко сказал Леотихид.

– Возьмешь своих стражников и будешь спокойно, не вмешиваясь, наблюдать за процессом.

– Совсем не вмешиваясь? – Леотихид посмотрел брату прямо в глаза.

Эвдамид, отвел взгляд, помолчал, потом ответил:

– По крайней мере, никаких выходок, подобных той, что ты устроил в прошлый раз. Если возникнет возможность отложить заседание каким-то другим способом: плохая погода, или дурные результаты жертвоприношения… Но это зависит от председателя суда, а его изберет жребий. Не забывай, что большинство геронтов стоит за Эврипонтидов.

– Я знаю и тех, кто верен нам, – вставил Леотихид.

– Если председателем будет кто-то из наших друзей, ты знаешь, что делать. Но не более того! Говорю тебе совершенно серьезно, приказываю – никакого насилия, никакого оружия. Ты меня понял?

– Абсолютно. Будь спокоен, брат, я не подведу тебя. Не пикну, даже если Эврипонтид выиграет дело. Плевать! Пусть порадуется перед… – Леотихид прикусил язык, поперхнулся, проглотив слово «смертью».

– Перед чем порадуется? – от Эвдамида не укрылась эта заминка.

– Перед поражением в синедрионе геронтов. Пирру никогда не вернуть Павсания в Спарту, – нашелся Леотихид.

– Мне бы твою уверенность, – Эвдамид подозрительно поглядел на младшего брата. – Что-то ты больно оптимистичен сегодня, братец… Наверняка затеял какую-то большую гадость.

– Клянусь богами, ты всегда недооценивал добродетельность моей натуры! – весело воскликнул Леотихид, тряхнув рыжей гривой.

Впервые за все время разговора Эвдамид улыбнулся.

– Не заговаривай мне зубы, паршивец! – погрозил он брату. – И не думай, что твои добродетели останутся безнаказанными.

– К слову, о добрых делах, – Леотихид решил, что настал удобный момент. – Не мог бы ты, милостивый государь мой, отправить под каким-нибудь предлогом из города «спутников» нашего любимого Пирра, сына Павсания? Уж больно чутко они его охраняют…

Улыбка на лице молодого царя потухла мгновенно, как задутое пламя свечи.

– Ты с ума сошел! – со злобой закричал он. – Я не намерен принимать участие в твоих грязных играх, идиот! Не знаю и не желаю знать, что ты затеял, но берегись: если что-то вскроется, наказание примешь в полной мере. Не посмотрю, что брат, клянусь трезубцем Посейдона!

– Да я…

– Все, довольно! Я от тебя устал! Ступай, занимайся делами.

– Ухожу, – вскинул руки ладонями вперед элименарх.

– Чтоб вечером доложил мне все о лазутчике, забравшемся к Эврипонтидам.

– Сделаю, – вздохнул Леотихид.

Резким взмахом руки Эвдамид сделал ему знак удалиться. Пожав плечами, Леотихид молча повернулся и пошел к выходу. У самых дверей его настиг оклик.

– Зайди к матери, – в голосе Эвдамида уже не было ни злости, ни раздражения. – Она спрашивала о тебе, жалуется, что совсем ее забыл.

– Зайду обязательно, – Леотихид обернулся, взмахнул рукой. – Счастливого тебе отдыха, грозный государь брат!

– Иди прочь! – Эвдамид сел на трон, откинулся и скрестил руки на груди. Хлопнула створа двери, в коридоре затихли энергичные шаги. Длинный пустой зал заполнила звонкая тишина.

Выйдя от царя, Леотихид направился на свою половину. Номарги-Триста у дверей даже не повернули голов, когда он проходил мимо них. Высокие, мощные, они казались каменными статуями древних героев. Впрочем, эта вышколенная неподвижность была обманчива – Леотихид знал, как быстро могут двигаться эти великаны.

У входа в покои стратега поджидала Арсиона-Паллада. При виде Леотихида ее лицо, обычно покрытое маской презрительного бесстрастия, расцвело улыбкой.

– Привет тебе, милый!

– Здравствуй, моя амазонка, – Леотихид обнял ее за талию, привлек к себе и вдумчиво, не торопясь, поцеловал. Стражи в белых плащах, стоявшие по обе стороны двери, многозначительно переглянулись.

– Отпусти, – она толкнула его в грудь, но голос просил продолжать, глаза искрились. – Ты меня компрометируешь перед подчиненными. Как прикажешь потом заставить их слушаться, если они видят, что я обычная слабая женщина.

– Ха! – не снимая руки с ее талии, он провел ее в свои апартаменты. – Ты ведь в любой момент можешь попросить любого из них взять меч в руки и подтвердить, что он мужчина. Доказательство от противного.

– Тогда начнем с тебя! Докажи мне… ах-а! – она расхохоталась, когда он подхватил ее на руки и бегом понес в спальню.

– Сейчас, за этим дело не станет! – прорычал он ей на ухо, затем повернул голову и бросил через плечо:

– Полиад, в течение ближайших двух часов меня ни для кого нет. Я уехал, пропал, умер.

– Есть – умер, – подтвердил приказ вскочивший со скамьи Полиад, провожая стратега и его возлюбленную тоскливым взглядом. Не только он, но любой из стражи элименарха отдал бы руку за право вкусить любви Арсионы. Увы, каждый из них понимал, что эта цена явно недостаточная.

Леотихид пронес девушку в спальню, мягко, встав на колено, опустил на широкую, застеленную пурпуром кровать. Она поймала его ладонь, поцеловала. Он провел пальцами по ее шее, затем рука пошла ниже, пробежала по выпуклой поверхности панциря.

– Что-то твердовато, – пожаловался он, пощупав броню там, где под ней скрывалась грудь.

– А у тебя – мягковато, – тут же парировала Арсиона, положив руку ему на пах. Ее глаза смеялись.

– Не лги, несчастная! – он передвинул ее кисть дальше.

– О-о! Беру свои слова обратно. Это что, рукоятка кинжала?

– Нет, древко знамени, – шутливо огрызнулся он, принявшись распускать застежки ее панциря.

– У меня тоже кое-что есть! – она подняла мускулистую, изумительной формы, ногу, выпрямила ее в колене. – Нравится?

– Р-р-р! – зарычал он, левой рукой он притянул ее бедро, запечатлел на нем горячий поцелуй.

– О чем ты рычишь, господин лев?

– Р-р-р! Это значит – не просто нравится, а очень нравится.

– Представляешь – и не только тебе!

– Вот как? Кому же еще? О, знаю, знаю. Половине мужей города, которые только и мечтают о том, чтобы раздвинуть эти скульптурные ножки…

– Половине спартанцев – возможно. И одному иноземцу – это точно.

– ???

– Новый дружок Эврипонтидов, афинянин, уже второй раз мостки подбивает. Даже как-то приятно, право слово – я уже от этого так отвыкла. Удивительно, что кто-то не боится подойти ко мне познакомиться… Поэтому я не стала его убивать – от изумления…

– Так-так, интересно… – Леотихид даже перестал возиться с застежками ее панциря. – Ну-ка, расскажи подробнее.