332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Григоров » Калейдоскоп » Текст книги (страница 12)
Калейдоскоп
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:37

Текст книги "Калейдоскоп"


Автор книги: Сергей Григоров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– И вы убили ее?

– А как же? – Остин Клайп удивленно захлопал глазами. – Я был очень романтичным юношей и очень хотел оказаться в космосе в компании с настоящими мужчинами.

Анн-Мари затрясло.

– Должен признать, что люди упорно продвигаются в наиболее полном претворении в жизнь принципа ахимсы – непричинения зла ничему живому. Старые так называемые домашние животные, столь милые нашему сердцу, сейчас содержатся только «для души». Для получения, например, этого мяса, – Остин Клайп поддел вилкой кусок побольше, – использовались миты. Это не вызывающие никакой симпатии всеядные существа, похожие на еле ползающие картофелины и обладающие такой простейшей нервной системой, что даже не чувствуют боли, когда от них отрезают особо лакомые кусочки. Право дело, в потреблении этого мяса нет ничего предосудительного. Попробуйте это блюдо.

– Нет, спасибо. Я не ем такой пищи.

– Устройство жизни на Блезире, – продолжал Остин Клайп, может быть, главным образом, чтобы заполнить тишину, – наверняка имеет глубокие исторические корни. В этой области много парадоксов. В частности, по сей день по-настоящему не умерла ни одна профессия, придуманная ранее людьми. Совсем экзотический пример: я как-то слышал, что на Квартаре в моде рикши. Это так, дорогой профессор?

– Отчасти, Остин, – в тон ему ответил Синин, – у нас просто совмещают приятное с полезным: кто-то совершает пробежку, а кто-то передвигается на большое для своего слабого организма расстояние. Поверьте: научиться совмещать во времени ив пространстве таких двух людей – задача поистине грандиозной трудности. Когда было найдено ее теоретическое решение, нашлось много желающих проверить его на практике. Ничего экзотического в этом нет. Для меня, например, более удивительно, что в нашем обществе до сих пор живы ворожеи и предсказатели. И пророки.

– Здесь я с вами не согласен, – оживился Остин Клайп. – Пророк как профессия – явление достаточно новое, появившееся фактически у нас на глазах. В старые добрые времена в массовом порядке, бывало, штамповали художников, артистов, писателей – последних, однако, скромно называли литераторами, – даже философов. До очевидной мысли, что производство будущих основоположников великих религий и маленьких сект, властителей дум и сокровенных чаяний масс можно поставить на поток, организовать ее на научной основе, додумались совсем недавно. Школ Гуро немного – на Блезире, на Ценодин и Ценодва, на Эрсцелле, кажется. И, конечно же, на Гранисе.

– У нас есть одна такая школа, – как бы оправдываясь, сказала Анн-Мари, – но готовит она специалистов не для Граниса.

– Вот-вот, я всегда чувствовал, что сами преподаватели подобных учебных заведений боятся в один прекрасный день оказаться запрограммированными своими бывшими учениками.

– Это к чему было сказано?

– Да к тому, что существование большинства людей предопределено от рождения. Способных к истинному творчеству – единицы, как и тысячи лет назад. Остальные в лучшем случае хорошие исполнители – надежные, многофункциональные, самообслуживающиеся, но звезд с неба явно не хватающие. Большинство из нас действует по довольно жесткой программе, как роботы, и слава Богу, что пока еще нас можно от них отличить.

– Весьма пессимистичный взгляд, – вынужден был вмешаться Аранд Гот. – Однако должен напомнить, что определением разумных занимаются очень давно, существует масса методик, огромнейшая библиотека…

– Посмотрю, как вы будете их применять.

– Их применять будете вы, – парировал Аранд Гот, – у меня в запасе есть… ряд специфических приемов.

– Это какие же? – быстро среагировал Синин.

– Я состою в Ордене Третьей силы. Мы практикуем особые методы мышления, не основанные на традиционной логике,

– Как это? – спросил Остин Клайп.

– В нескольких словах не расскажешь…

– Однажды я оказался свидетелем применения орденской методики, – прервал Остин Клайп. – Выглядело все предельно просто: адепт посмотрел, поговорил о том о сем – и объявил Истину. Очень впечатляет, тем более что потом все согласились с его мнением.

– Внешняя простота обманчива. – Аранд Гот использовал особую интонацию, пытаясь заинтриговать профессора. – Сложность скрывается в умении правильно сделать умозаключение: известно, что понять структуру Вселенной можно, наблюдая за мельчайшей ее частицей. Этим умением владеют лишь посвященные.

Он смолк, ожидая реакции Синина. Орден давно приглядывался к профессору, стараясь завлечь в свои ряды. Синин, однако, не заметил его стараний – или сделал вид, что не заметил, но с удовольствием воспользовался возможностью поговорить на абстрактные темы.

– По роду своей основной деятельности я достаточно долго занимался вопросом разума как неотъемлемого атрибута материи, – сказал он. – Это примыкает к проблеме определения меры информации. Есть несколько весьма сложных теорий, пытающихся объяснить, как может соседствовать Второй закон термодинамики – закон неубывания энтропии – с непрерывным усложнением организации и ростом многообразия, наблюдающегося в живой и неживой природе. С тем же законом цефализации, наконец. Исходная установка этих теорий – в любой достаточно большой области сохраняется некий информационный потенциал: неизбежный рост энтропии в ее классическом понимании компенсируется достижениями эволюции живых существ. И наоборот, зарождение жизни требует определенной деградации среды.

– Слыхали мы такие проповеди, – перебил Остин Клайп. – Один теоретик, помнится, заявлял, что насилие и жестокость, являющиеся функциями биологической, фактически неизменной природы человека, сохраняются в человеческом обществе на том же уровне, что и при Адаме.

– Этого не может быть! – воскликнула Анн-Мари.

– И я про то же. Однако хочу дослушать нашего профессора. Итак, если информационный потенциал сохраняется, то…

– Возможно, вы правы, и эту гипотезу придумали только для того, чтобы объяснить, почему появление разумных с необходимостью ведет на первых порах к дикому насилию над природой – разбазариванию невосполнимого фонда органических веществ, загрязнению окружающей среды, неэффективному рассеиванию в пространстве огромного количества энергии и прочая, и прочая. Дальнейшие умозаключения просто зловеще неожиданны: любое научное открытие, любое новое достижение мысли порождает природные катаклизмы, сеет непонимание и вражду… словом, тянет шлейф невзгод и несчастий. А в целом – вот что значит диалектика! – видимое расширение Вселенной, соответствующее старение ее физического состояния компенсируется общей эволюцией Разума. Не правда ли, звучит гордо: человечество – высший регулятор мироздания?

– Я почему-то все больше склоняюсь к мысли, что человечество – просто механизм для бесконечного прокручивания одних и тех же тривиальных истин, – проворчал Остин Клайп.

– Многократное повторение шлифует знания.

– Прогресс – это не только достижения науки и техники, – напомнила Анн-Мари, не сумевшая скрыть свое недовольство громким рыганием Остина Клайпа, – это постижение красоты и добра.

– Да-да, конечно, – быстро согласился Синин. Но Анн-Мари уже отодвинула прибор, намереваясь подняться.

– Я приготовил для вас подарок, – сказал Аранд Гот, – настоящее феитское вино. Эликсир здоровья. Надеюсь, никто не откажется?

– Ну разумеется, – плотоядно потер руки Остин Клайп, – за все время пребывания на Анге мне не удалось попробовать этого напитка. Ах, если б вы знали, что о нем говорят отдыхающие!

Лучше бы он этого не говорил. У Аранда Гота испортилось настроение. Вытерпев для приличия некоторое время, он поспешил завершить трапезу напоминанием:

– Итак, отправляемся через десять часов. В Неограде, столице Блезира, будет позднее утро. На формальности, я думаю, уйдет полчаса-час, не больше. Затем – осмотр Центра увеселений и посещение… представления. Каждый сможет уточнить план своей дальнейшей работы сообразно первым впечатлениям. Все согласны? Рекомендую еще раз просмотреть документы о холах.

Прощаясь, словоохотливый Синин сказал:

– Я не разделяю вашей уверенности, что сейчас робота можно легко отличить от человека. Технологии тхланков позволяют создавать практически любые конструкции из живых тканей. Мой учитель, достославный Лоркас, как раз этим и занимается. Кстати, он должен быть на Блезире. Я не видел его лет двадцать и с нетерпением жду встречи с ним. Он самый крупный авторитет в области конструирования искусственных живых существ да и вообще в вопросе понимания, что такое Разум. В нашей группе должен был быть он, а не я. Я узкий специалист и, видимо, попал в Инспекцию по ошибке. Толку от меня будет немного.

– Если от вас не будет толку, то что взять с такого старого циника, как я? – встрял Остин Клайп.

В назначенный час у терминала нуль-транспортировки собрались все, кроме Анн-Мари. График работы не допускал простоя – надлежало срочно выяснить, что задержало психоаналитика. Этот район Искуса не был снабжен коммутаторами связи, и Аранду Готу пришлось лично возвращаться в жилую зону, искать каюту, занимаемую Анн-Мари.

– Ах, какая я рассеянная, – запричитала Анн-Мари, – я, наверное, совсем не подхожу для работы в Инспекции. Всего час-другой собиралась позаниматься скульптурой – а вышло все десять… Я сейчас мигом приведу все в порядок и пойду с вами.

Она заметалась по комнате, бросая в утилизатор странные фигурки, заполонившие все помещение. Что в них было особенного, кроме необычного радужного цвета, Аранд Гот не понял, но с превеликим трудом смог оторвать от них взгляд.

– Неужели вы их все уничтожите? – вырвалось у него. Он стоял, опершись на лэпа – как председателю инспекторской группы ему полагался постоянно сопровождающий помощник-робот для ведения протокола: любое его слово являлось Официальным Деянием Представителя всего Галактического Содружества и должно было найти отражение в архивах. Каждое его неосторожное движение, выражение участия на какую бы то ни было просьбу требовало впоследствии обязательной отработки в бюрократических недрах Галактического Совета. Истинные феиты отвергали подобную плотную опеку, и Аранд Гот тяготился своим сопровождением.

– Это же просто наброски, – удивилась Анн-Мари. – Я не могу хранить все свои черновики.

– А жаль. Я бы сохранил. Некоторые из них просто шедевры.

– Вы, наверное, шутите? Или хотите сделать мне приятное?

Аранд Гот не шутил. Но, вспомнив про дядюшкины коллекции, отправленные им в запасники, промолчал. Весь путь до Блезира он обсасывал горькую мысль: из всей их группы только он сам не посетовал, что не годится в инспекторы.

Арена замерла, как большой хищный зверь перед прыжком. Ночью все Трижды рожденные Именитые, попросив ее благословения, вознесли дары, и она, милостиво согласившись отдарить нас глубочайшим наслаждением, ждала. Обычай требовал,

чтобы мы вновь появились на ней только под звуки Труб Радости.

На этот раз традиции были нарушены, и мы на рассвете, в полнейшей тишине еще раз взошли на нее осмотреть Барьер. Еле заметной радужной завесой отделял он Эрг от большого мира, на поверхности – как раз столько, чтобы ни у одного из нас не хватило бы сил его перепрыгнуть, под землей – гигантским параболлоидом, отсекая теоретически возможные попытки подкопа. Вблизи можно было разглядеть, что Барьер представлял собой редкое кружево из тончайшей проволоки, натянутой невидимой силой так, что ничто не могло преодолеть его. Легкое надавливание встречало лишь мягкое отталкивание, но стоило приложить силу – и рождалось мгновенно пожирающее пламя. Обозначая Барьер, по границе Арены была установлена декоративная стенка высотой чуть выше нашего роста. На всякий случай мы укрепили ее в нескольких местах.

А потом все пошло своим чередом. Занялся день, принеся звуки праздника. В большой мир пришло веселье. Карнавальные шествия, представления, спортивные соревнования, песни, танцы, розыгрыши. Апофеоз – наше выступление. Мы должны были разыграть одно из великих сражений древней истории человечества.

В те томительные часы, когда все приготовления завершены, когда неспешно наполняются ложи, а бойцы заканчивают разминку, я в который раз пытался понять чувства Господ. В иное время не получалось – либо заботы Эрга наполняли целиком, и большой мир отодвигался куда-то на край реальности, либо – когда оказывался на Арене – весь амфитеатр казался просто окружающей средой, достойной внимания не более, чем воздух, которым дышишь. Что движет этими Существами? В чем причина их могущества и где их самые уязвимые места? Как рождаются их причуды и прихоти? Каков их истинный путь и каким его видят они сами? Сложные вопросы, ответы на которые, может быть, и существуют, но постичь их я не в состоянии. Гораздо более простой вопрос: почему Они желают непосредственно смотреть на Арену, а не остаются в своих роскошных дворцах, где чудодейственная техника позволяет им сопереживать наше представление удобнее и лучше, прокручивать при желании одну и ту же сценку тысячу раз и наслаждаться ударом меча, разрывающего живую плоть, со всех мыслимых и немыслимых позиций, ощущать запах горячей крови, уносящей жизнь? – и тот оставался без ответа.

Арена ждала. Фокусники показали свое умение, затем жонглеры. Под крики захлебывающихся от восторга комментаторов несколько мастеров продемонстрировали приемы боевого искусства. Потом Арена обагрилась кровью диких зверей, доставленных сюда из бездонных недр Космоса и расчетливо зарезанных холодной сталью. И наконец, запели Трубы. На Арену вышли мы. Ганеша из своих бесконечных путешествий по историческим хроникам вынес старинное слово «гладиаторы» для точного обозначения тех существ, которыми мы сейчас стали.

Разделившись на две группы, мы имитировали наступление и организацию обороны. Фронтальный наскок с ходу не смог прорвать плотно сомкнутого строя. Нападающие отошли, чтобы перегруппироваться.

Герольды прокричали вызов на поединок, и я вышел навстречу Аполлону. Первая по-настоящему боевая схватка должна была быть зрелищной, и мы потратили много ночного времени на выбор оружия. Тяжелые двуручные мечи – мое любимое оружие – явно не подходили: чтобы отразить правильно нанесенный удар, не хватает силы – можно только отскочить, и любое соприкосновение мечей, как правило, выбивает оружие у одного из противников. Такой поединок больше всего похож на танец двух скорпионов, поджидающих момент единственного, но смертельного укуса. Высокое искусство фехтования здесь ни при чем. С другой стороны, единоборство на коротких мечах мало чем отличается от уже продемонстрированных публике схваток без оружия и поэтому могло увлечь немногих. Мы выбрали обычные кавалерийские обоюдоострые мечи, достаточно легкие, чтобы позволять защищаться от прямых ударов, и тяжелые, чтобы можно было хоть как-то предугадывать выпады.

– Помни, Полло, – сказал я, – один из нас должен умереть. Мне очень жаль. Мой сын прошел

Преобразование, и я не хотел бы покинуть его сейчас. Так что извини, у меня нет выбора. Я вынужден убить тебя и применю для этого все известные и доступные мне способы.

– Ты подделал результаты тестов, – бросил он чудовищное оскорбление и ухмыльнулся, делая первый выпад. – Но если это все-таки правда, я усыновлю его. Со мной не пропадут и твой Ахилл, и моя Афина.

Клинки скрестились, и стало не до разговоров. Первые удары, первые движения на пределе сил – кровь быстрее забурлила в жилах, вместе с острым чувством опасности выгоняя остатки болезненной немочи, и вскоре на меня нахлынуло жгучее наслаждение. Я отдавал себе отчет, что Аполлон более умелый фехтовальщик. Шансов победить его без применения необычных средств у меня почти не было. Тем не менее я бился как заурядный дуэлянт, пока его меч на отскоке не скользнул по моему лбу. «Бум», отдалось в голове, на миг я потерял ориентировку и был вынужден отскочить подальше, чтобы прийти в себя. Кровь залила мне глаза.

Я не потерял ритма боя, и некоторое время мне удавалось отбивать его удары, что называется, «на ощупь» – ориентируясь не столько по зрению, сколько по интуиции. Долго так продолжаться не могло. Да, Аполлон выиграл урок фехтования. Посмотрим, сможет ли он выиграть поединок. Несомненно, он не только самый красивый, но и самый исполнительный из нас. Он единственный, кто не пропустил ни одного часа тренировочных занятий, и лучше всех заучил приемы обращения с холодным оружием. Он так же, как и я, слушал лекции Мары: Нюанс в том, что я связал достижения Мары с искусством фехтовального боя, а он – нет. Это должно принести победу мне: в выигрыше всегда остается более умный.

Сначала в коротких, но постепенно во все более продолжительных промежутках между атаками и оборонительными ударами я начал рисовать перед его лицом острием меча, ярко сверкающим на солнце. Что именно, не имело значения, главное – надо было соблюсти определенный темп. Абсолютная нацеленность на определенный вид борьбы, удесятеряя силы, делает бойца уязвимым к воздействиям иного рода. Пока Аполлон размышлял, к чему это я сменил манеру боя, он угодил в расставленные силки и чуть-чуть потерял координацию движений. Попытался выбраться из гипнотического плена – и не смог. И вот ноги его уже стали заплетаться… Большего мне не надо. Решив, что мы достаточно потешили публику и претензий в ближайшее время к нам не будет, я нанес удар. Он умер сразу, в воздухе, не успев упасть, и я подхватил его, чтобы тут же бережно опустить на горячий песок Арены.

Трибуны взорвались аплодисментами. Двое из моего отряда подскочили, чтобы оттащить труп к логову Цербера. Я поприветствовал почтенную публику – надеюсь, вид мой был ужасен – и тоже потихоньку пошел туда же. Предстоял следующий акт нашей пьесы. Ганеша осторожно вложил мне в руку настоящий клинок. Итак, отступления не будет: Цербер наверняка заинтересовался, что за оружие мы так бережно передаем друг другу, и выяснит это во что бы то ни стало. Отвлекая от нас внимание, нападающие построились клином, дабы показать способ прорыва любого достаточно неглубокого строя. Комментаторы захлебнулись восторженными криками.

Нападающие замерли, когда до нашего ощетинившегося остриями строя оставалось несколько шагов. Взвыли трубы, мгновение – и в прыжке бойцы, возглавляющие острие клина, упали на копья. Раздался хруст соприкоснувшихся щитов, звон стали, утробные хрипы, сопровождающие удары… Клин давил своей массой, подминал под себя. Обороняющиеся почти не понесли потерь, но, не в силах противостоять напору, вынужденно отступили на шаг. Затем на два, на три. Еще немного, и ранее казавшийся литым строй их заколыхался, затрескался. Это критический момент боя: если хищное острие клина сможет наконец прорвать слабеющую защиту – нападающие могут праздновать победу.

Появился Цербер. Он всегда очень расторопен, а тут, когда надлежало выполнить задание Демиурга, он превзошел в быстроте самого себя. Гефест, делая вид, что поправляет амуницию, примостился так, чтобы Цербер оказался между ним и мною. Я решил, что момент благоприятный, и поднял руку, подавая знак.

Пропели трубы, и на Арене появились всадники. Это предусматривалось сценарием, и сейчас те, кто знал, как должны были развиваться события, любовались красивым зрелищем. Те же, кто не знал, пережили сладкий момент неожиданности и с удвоенным интересом, боясь пропустить новый сюрприз, смотрели за ходом битвы.

Предполагалось, что засадный полк обойдет нападающих и ударит в их единственное слабое место—в тыл. Первые из показавшихся всадников явно демонстрировали это намерение. Однако скакавший где-то в середине их строя Один не повернул, как все, а домчавшись до парапета, обозначавшего Барьер, прикрепил к нему свой щит. Следующий за ним Меркурий – он приложил много сил, чтобы доказать, что именно ему, как самому ловкому, надо быть первым, кто преодолеет Барьер, – разогнался и, вырвав ноги из стремян, упер копье в щит и прыгнул. К сожалению, я не мог видеть этот исторический прыжок, повернувшись к Церберу. Он уже заподозрил неладное и начал активизировать свои боевые системы. Я сделал шаг вперед и ударил его новым клинком Гефеста. Меч коснулся его нагрудника и не отскочил, как обычное наше оружие. Однако резал он с необычайным трудом, издавая неприятный визг. От места разреза поднималась, шипя, едкая дымка. Я едва вырвал лезвие, казалось, утончившееся раза в два, и ударил вторично, уже сверху вниз, погрузив ее по рукоять. Сзади Цербера суетился Гефест, кромсая его спину.

В какое-то мгновение я ощутил, что сопротивление удару пропало. В руках у меня от меча осталась одна рукоять. Все, конец всем нашим чаяниям? Противостоять Церберу, когда он ожидает нападения, невозможно вообще ни с каким оружием: как правило, он передвигается с такой скоростью, что воспринимается просто неясной тенью. Сейчас он кровавым вихрем пронесется по Арене, уничтожая все движущееся, затем, на мгновение выключив Барьер, сцапает Меркурия – как, кстати, удалось ли ему перескочить? – и мой народ перестанет существовать. Я стоял, опустив руки, с одним лишь желанием – скорее бы все закончилось. Позже я неоднократно удивлялся: почему у меня не возникло сожаления? Такие планы, такие задумки – и так легко смириться с отказом от их свершения?

Цербер сделал одно странное движение в мою сторону. В чем была эта странность, я не успел понять, ибо он просто-напросто развалился на большие неровные, слабо искрящиеся куски. Из оцепенения меня вывел громкий крик Гефеста, приказывающего прекратить представление. Отныне роль жертв предстоит играть Господам.

Меркурий был уже за пределами Арены. Я наблюдал, как остальные назначенные ему в помощь Трижды рожденные преодолевают Барьер. Очередной – Арес – разогнавшись, упер копье в щит Одина и, держась за древко, прыгнул из седла. Упругая сталь вынесла его выше кромки Барьера. Средняя часть древка коснулась охранной плоскости. Шипение, искры, вспышка – копье перестало существовать, однако Арес продолжал двигаться по инерции и упал за пределами Арены. Даже опосредованное соприкосновение с Барьером не проходит бесследно, и Арес поднялся не сразу, с трудом преодолевая боль и немочь. Через несколько мгновений он пришел в себя. Что ж, в целом успешно. Этот способ предложил Ганеша – оказывается, раньше существовал такой вид спорта, называемый «прыжок с шестом». Пришлось, правда, его немного усовершенствовать: только используя лошадей для набора скорости и получения начального малого выигрыша высоты мы могли достигать кромки Барьера.

За Аресом последовал Геракл, затем Кришна, Агни, Шива. Яма приземлился неудачно, напоровшись на собственный меч, и не смог встать. Он, впрочем, был уже не нужен. Как лисы в курятнике, Трижды рожденные метались по амфитеатру, пьянея от свободы и сея панику. Именно так: вначале необходимо напугать, чтобы лишить способности к хладнокровному обдуманному сопротивлению. Дождавшись превращения собрания Господ в безликую беснующуюся толпу, Именитые стали отсекать наиболее представительных, сгребая их в плотную кучку. Здесь не обошлось без эксцессов. Геракл чересчур сильно рванул на себя одну женщину, вздумавшую отмахнуться от него веером, и оторвал ей руку. Она скатилась прямо под ноги еле вставшего Ямы. Этого ничтожного толчка оказалось достаточно, чтобы Яма вновь упал, и кровь их смешалась у подножия Арены. Рядом уже некоторое время бездвижно лежал один из Господ с неестественно повернутой головой. Да что же это за создания – не тела, а какой-то студень! Как к ним вообще прикасаться?

Очередной критический момент: Именитые отобрали группку Господ, прижав ее к Барьеру, и сейчас между ними и паникующей толпой образовался промежуток. Это опасно, ибо если у Господ есть в запасе на всякий случай какой-нибудь козырь, они, не задумываясь о последствиях, могут применить его: мы ведь еще ничего не сообщили им о своих намерениях, и они могут ожидать от нас все что угодно.

Гефест вручил мне рупор. А вот это моя находка. Долго лазил я по историческим архивам, пытаясь понять, как в глубокой древности – еще до технической революции – умудрялись управлять большими массами людей. Сейчас, конечно, все подобные ухищрения забыты, и мы вынуждены вернуться к ним потому, что изготовление, например, громкоговорителей могло бы привлечь нежелательное внимание Цербера.

– Спокойствие, только спокойствие. Не поддавайтесь панике. Мы никому не причиним зла. Прошу внимательно выслушать меня. – Я говорил подчеркнуто медленно, используя тщательно отрепетированный под надзором Мары баритон. – Все будут живы и здоровы. Мы никого не собираемся убивать. Внимательно выслушайте меня. Все будут живы и здоровы…

От напряжения рана на лбу вновь обильно закровоточила, но я, не обращая внимания на эту мелочь, повторял и повторял одни и те же слова, пока их смысл не дошел до основной массы собравшихся. Собственно, это была уже победа. Оставалось лишь закрепить ее.

– Мы такие же разумные существа, как и вы. Мы желаем только одного – чтобы наши права соблюдались так же, как и ваши. Мы готовы начать с вами переговоры. Вы обязаны выслушать нас. Понимаете? Обязаны!

Паника, кажется, прекратилась. Огромная чаша амфитеатра наполнилась изумлением. Ничего, с этим мы справимся.

– Только для того, чтобы заставить вас начать с нами переговоры, мы взяли несколько заложников. Их жизнь и здоровье зависят от ваших действий. Мы не желаем им вреда. Мы будем заботиться о них, как о собственных детях. Отключите Барьер, чтобы мы все смогли вернуться в Эрг и ждать вашу делегацию. Повторяю: мы не хотим вреда заложникам. Их жизнь зависит от вас. Отключите Барьер. Ровно через минуту первый заложник будет брошен на Арену. Если к тому времени Барьер не будет снят, он погибнет. В этом будете виновны только вы. Повторяю…

Здесь был очередной тонкий момент. Никто из нас не знал систему управления безопасностью Эрга. Вполне вероятно, что Барьер нельзя было выключить за такое короткое время. Еще более вероятно, что нужные для этого специалисты поддались панике и просто не успеют это сделать. Не хотелось даже думать об этом. Мы с Марой пробовали смоделировать, что будет, если Господа увидят, как первое летящее тело соприкасается с Барьером. Дальнейший ход событий был абсолютно непредсказуем.

Я испытал шок, когда Меркурий поднял для броска одного из заложников – это оказалась молодая женщина, – а мерцание Барьера оставалось прежним. Долго медлить было нельзя: Господа должны четко уразуметь, что мы будем выполнять любое свое обещание. Меркурий выдержал паузу и бросил… Барьер пропал в то же мгновение, и женщину спокойно на Арене поймал Мара. Он что-то сказал ей, поправил волосы, и она совершенно успокоилась. Мара великий мастер.

Скоро все заложники и Именитые оказались на Арене. Я потребовал вновь включить Барьер и предостерег от каких-либо попыток тайного от нас проникновения в Эрг. Потихоньку, с достоинством, мы начали покидать Арену. Амфитеатр, затаив дыхание, наблюдал наш исход. Всплеск эмоций прошел, и даже смерть одного из бойцов была встречена безучастным молчанием. Он получил смертельную рану – горизонтальный удар мечом в область живота – в самом начале представления, и все время, пока мы захватывали заложников, стоял со сладостной предсмертной улыбкой, плотно зажимая разрез. Потом силы его оставили, руки опустились, и его внутренности вместе с кровью выпали на горячий песок. Пусть это будет последней смертью на Арене.

Эрг встретил нас настороженной тишиной. Сдерживая ликование, Именитые занялись неотложными делами: следовало обезопасить себя от внезапного вторжения. Меньше всего мы ожидали, что Господа примирятся с поражением. Выслушать нас после всего того, что произошло на Арене, – да, пожалуйста, но признать в нас победителей – вряд ли. Мне надлежало включить автономные источники питания, и я заспешил в аварийный энергоблок. Достославная Афина, радость и утешение– мое, помогла мне установить прецизионные регулировки. Затем, не обмениваясь ни словом – мы давно уже понимаем друг друга по одному лишь взгляду, – мы вдвоем принялись закрывать пневмозаглушки нижних ярусов. Если б Аполлон остался жив, это сделал бы он.

Завершив самое необходимое, я заглянул в Святилище. Просветленный сидел в той же позе, как и обычно, плотно смежив веки. И так же не мигая горел в прозрачном сосуде, наполненном питательным раствором, жертвенный глаз Одина. От него к Просветленному тянулся тонкий провод, заменяющий глазной нерв. Как-то в ходе очередной школьной экскурсии по Эргу одна из посетительниц потребовала глаз Просветленного для каких-то опытов. Один, не позволив прикоснуться к святыне, подменил запрашиваемое своим. Через некоторое время глаз был возвращен в живом состоянии. Однако Один к тому времени дал обет, что до обретения свободы он будет обходиться одним глазом, чтобы ни на мгновение не забывать своих унижений. Ганеша сохранил глаз, а поскольку уже много циклов Просветленный не открывал своих очей, было решено отдать ему во временное пользование глаз Одина, естественным образом лишенного век. Интересно, дошла ли до Просветленного весть о нашей победе?

Аранд Гот с трудом сдерживал ярость. Пролетели суетный день и бессонная ночь, начала накапливаться усталость, несмотря на использование сильнодействующих медицинских средств, а рассмотрение горящих вопросов задерживается самыми что ни на есть надуманными способами. Главная причина, несомненно, крылась в действующей политической системе Блезира. Апофеоз развития либеральной демократии: лабиринты советов, комиссий, постоянных и временных форумов, комитетов и вообще непонятных общественных образований, устанавливающих сложнейшую балансировку и взаимоконтроль исполнительной, законодательной, судебной, представительной, экологической, производственной, медицинской, культурной и еще невесть какой власти, – все это делало почти невозможным процесс скорого принятия хоть какого бы то ни было решения. Ну почему, скажите, в состав делегации для переговоров с холами должен быть обязательно включен именно Патрин, председатель Совета Представителей? Этот совет, как представлял себе Аранд Гот, набирался исключительно из самых что ни на есть «средних» блезирцев – но зачем этот середнячок в ситуации, когда требуется сделать нечто неординарное?

Едва прибыв на заседание кризисной комиссии – Аранд Гот отметил про себя десятиминугное опоздание, – Патрин принялся объяснять собравшимся, насколько важно добиться немедленного освобождения заложников. Мало того, что пребывание у холов опасно для жизни и лишает их привычного комфортного существования, на что они, несомненно, имеют все права. Многие заложники исполняют важные общественные функции, что отрицательно сказывается на функционировании всего Блезира. Вот, например, сорвалась лекция замечательного… Аранд Гот прервал словесный поток замечанием, что, собственно, они собрались здесь, чтобы уладить все быстрейшим образом. Нимало не смутившись, Патрин стал объяснять, какой неожиданностью оказалось для всего населения Блезира случившееся, приводил примеры «откликов с мест»…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю