Текст книги "Америка глазами заблудшего туриста (СИ)"

Автор книги: Сергей Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

От такого кошмара я начал приходить в себя. Саша уже одевался; делал он это в темноте, как лунатик. Полковника я встретил, когда тот шёл в санузел. Он был уже одет, но помятый, неумытый и не совсем проснувшийся. Назвать такое утро «добрым» не поворачивался язык. Не успели мы спуститься на первый этаж, как услышали уже реальный сигнал подъехавшего к дому автобуса. Каждый посмотрел на свои часы. Ещё не было и половины седьмого. Сонно бормоча проклятия в адрес маньяка Кайзера и такой жизни вообще, мы достали из холодильника заготовленные с вечера свёртки с бутербродами и выползли на улицу. За рулем сидел мрачный, как это осеннее утро, Кайзер. Во рту дымил окурок, угловатая физиономия тускло освещалась зелёным светом от приборной доски.

– Чешь, хлопаки! – по-военному рявкнул он. – Просыпайтесь, курвы! – приятельски подбадривал нас. Мы как зомби расползлись по углам грузового отсека, примостились среди одеял и рабочей робы, и провалились в дремоту. Рулевой обоза Кайзер, совершая маршрутные остановки, подбирал таких же сонно мрачных членов своей бригады. Становилось всё тесней. Кто-то курил, от кого-то разило алкогольными парами совсем недавно выпитого.

Всё это напоминало мне Советскую Армию с казармой, двухъярусными койками, храпом и смрадом.

Расстояние до Патерсона было преодолено в бессознательном состоянии. Мы начали приходить в себя, когда почувствовали, что въехали в город. Припарковались на прежнем месте, под домом. Все, кроме бодрого и шумного бригадира, выползали как сонные мухи. На улице проделали те же подготовительные, оградительные, процедуры, а затем лифтом поднялись на 16-й этаж. Подъём в каптёрку и переодевание происходило в атмосфере всеобщего тягостного похмелья. Такое единодушное отношение к предстоящему труду хоть как-то, морально облегчало нашу участь. Также радовало и то, что сегодня не понадобился инструмент, и не стали замешивать цементные коктейли. Зато каждому Кайзер выдал специальные тёрки: дощечка с ручкой, рабочая сторона которой была покрыта крупнозернистой наждачной тканью. Такой инструмент тоже ничего приятного не обещал.

В том же составе мы погрузились в галеру, и, не спускаясь, приступили к своему не умственному труду. В этот раз, мы должны были затереть неровности, возникшие на стыках пенопластовых листов. Это действо вызывало мерзкие шершаво-скрипучие звуки и снегообразную пенопластовую пыль, которая попадала в глаза и нос. Занимались мы этим недолго. Вскоре с крыши прохрипела команда Кайзера и мы, приостановив процесс зачистки, вернулись в исходное положение – у крыши.

К этому времени, тыловая бригада в лице Полковника приготовила для нас пенопластовые детали для оклейки вокруг окон и некоторое количество раствора. Подав всё заготовленное нам на галеру, Кайзер выразил надежду, что до обеда мы обеспечены всем необходимым для беспосадочных полётов. Рабочий день у этого маньяка был расписан от темна до темна: только знай – пахай, как немой!

В этот раз, вместо метровых листов пенопласта, мы клеили узкие, тонкие планки вокруг окон. Мазни было меньше, но приходилось подгонять размеры с помощью ножа. Позднее, когда жильцы дома начали просыпаться и реагировать на нашу возню вокруг их окон, у меня появилась возможность вступать в контакты с некоторыми из них. Все они были чёрные, и все задали мне один вопрос: не страшно ли нам на такой высоте работать? Я честно всем им ответил, что мне страшно и грустно. Они сочувствовали, некоторые даже признались мне, что не полезли бы на моё место ни за какие деньги. Некоторые интересовались, что мы намерены делать далее с их домом, – неужто так, и оставим его бело-пенопластовым?

Я удивлялся убогости и запущенности в их комнатах, которые разглядел через окна. Наш транзитный быт, который мы организовали себе в бруклинской квартире, стащив туда мебель и бытовую технику с улиц, был просто роскошным в сравнении с тем, что я увидел. Всё, что я мог наблюдать через не зашторенные окна, лишний раз говорило о том, что мы различны не только цветом и запахом.

В одном окне я повстречался с молодой парой. Чёрный парень упражнялся-выпендривался перед своей подружкой, выдавливая из саксофона неуклюжие звуки. Наше неожиданное появление у окна удивило их и отвлекло парня от его занятия. Я спросил, какая музыка ему нравится? На что тот, не задумываясь, ответил, что лучше рэпа нет на свете! Тогда я порасспросил его о музыке известных американских чёрных музыкантов, которые хотя и далеки от любимого ему рэпа, но всё же достойны внимания. О своих старших собратьях; John Coltrane, Miles Davis и современного Joshua Redman он никогда не слышал, и его реакция была такой, словно я их выдумал на крыше и теперь со своими шутками разъезжаю от окна к окну.

Мои польские коллеги тоже проявили любопытство к нашим беседам и спросили меня, о чём это я с ними? Я коротко ответил им, что предлагаю парню оставить свою трубу и перебраться на нашу галеру, смаровать со мной в пару. Но тот отказался.

– Ещё бы! Их теперь на такую работу и палкой не загонишь, – прокомментировал старший галеры. Он скорее будет наркотиками торговать на улице и зарабатывать на этом за день то, что мы не всякую неделю имеем…

Так день и прошёл в подвешенном состоянии: примерка, подгонка, мазня, приклейка, осмотр комнат странных жильцов, короткие, пустые диалоги. Наконец, получасовой обеденный перерыв на крыше и снова в галеру.

До первого этажа так и не дошли, решили закончить завтра. Кайзер недовольно ворчал. Покидали объект в сумерках. Традиционно остановились у бакалейного магазина и заправились пивом.

Домой прибыли в полной темноте. Время под душем, за ужином и на прогулке в супермаркет пролетело быстро. До утреннего явления Кайзера оставались считанные часы, и мы вынуждено пораньше отходили на покой, зная, как тяжко будет завтра заставить себя проснуться и лезть в этот ненавистный, прокуренный автобус. Засыпал под радио музыку. В паузах о погоде на завтра упоминались кратковременные дожди. Они называли это shower (то есть – душ).

Я поделился с Сашей своими надеждами на неполный рабочий день, но в ответ от него услышал лишь ровное сопение. Отложив радио в сторонку. Я последовал его благоразумному примеру.

Утро началось как обычно. Но уже по пути на работу, из замечаний Кайзера я понял, что прогноз погоды на сегодня волнует не только меня. Бригадир планировал рабочий день с учётом предполагаемых осадков. Я заметил, что невозможность налепить побольше пенопласта чрезвычайно беспокоило Кайзера. Все работы, связанные с применением клея вызывали у нашего бригадира нездоровый интерес. Мне кажется, что если бы он мог организовать работу в две смены, круглосуточно, то он бы не слез с этого дома, пока не обклеил бы его полностью. К этой работе он относился подобно азартному игроку, у которого пошла масть и он спешил получить от улыбнувшейся фортуны как можно больше.

Инструкция к клею предписывала применение его в чистом виде, без всяких домесов. Надо полагать, и смета работ учитывала соответствующее количество клея. Но Кайзер, как опытный строитель-шабашник, знал, что клей также неплох, если его замешивать с цементным раствором. К тому же, делалось это в пропорции почти две трети цементного раствора и одна треть клея. Кашу маслом не испортишь!

До меня начало доходить, почему он возит в своем автобусе вёдра с клеем. С работы домой он везет несколько запечатанных полных вёдер, а на следующее утро, эти же ведра, уже подчистую опустошённые, едут с нами обратно на стройку, для отчета. Предполагалось, что сэкономленный клей продавался кому-то в Трэнтоне. Вероятно, заказчиком был какой-нибудь польский строитель-предприниматель. Эти дополнительные интересы, естественно, стимулировали нашего бригадира, этим-то и объяснялся его производственный лихорадочный энтузиазм.

Не сегодня-завтра зачастят осенние дожди, и работа с клеем будет вынужденно приостановлена. А манипулировать материалом он может лишь при условии выполнения какого-то объёма работ и расхода строительного материла. Так что понять Кайзера нетрудно. Ему сейчас не до сна, когда в его распоряжении масса невыработанного клея, который можно подменять более дешёвым цементом, а остатки продавать налево.

Вход на крышу всегда был заперт. Ключи от замка – у Кайзера. Если он посылал кого-нибудь из работников вниз, то, вручая ключ, строго инструктировал, чтобы решетчатая дверь, перекрывающая вход на крышу, всегда была закрытой. Посторонним вход на стройплощадку был категорически воспрещён, как в секретную лабораторию! Недопустимость посторонних требовалась обеспечением безопасности. Естественно, мы не могли допустить, чтобы в то время, когда мы возимся на своих галерах, где-то между 13-м и 14-м этажами, на крышу залезли предприимчивые местные жители, и начали скручивать всё, что можно продать, в том числе и механизмы, обеспечивающие безотказное функционирование нашего висящего управляемого дережабля. Так что, все работы велись в условиях полной секретности и недоступности для посторонних глаз.

А дожди, препятствующие налаженному делу, были для Кайзера, как соль на рану! Пока доехали до Патерсона, погода начала подавать очевидные надежды на неполный рабочий день. Кайзер поглядывал на небо и проклинал всех и всё, словно именно мы виноваты в плохой погоде. Вероятно, он сожалел о том, что не подрядил нас в свою бригаду раньше, что позволило бы ему преуспеть в этом деле.

В добавок к погоде, в этот день не работал лифт. В течение нескольких минут мы топтались перед входом в лифт, тупо жали на безжизненную кнопку вызова и слушали непрерывную ругань бригадира. Наконец, кто-то из жильцов сообщил, что лифт сегодня не работает. Наш трудовой десант, пыхтя и поругивая такую сякую жизнь, зашагал вверх по лестнице. Пешеходное восхождение на крышу было не только производственной необходимостью, но и познавательной экскурсией.

Весь 16-ти этажный лестничный лабиринт являл собой богатую и живую иллюстрацию соцкультбыта местных жителей. Разумеется, всё стенное пространство было плотно украшено рисунками и надписями, откровенно отражающими чувства, настроения и желания авторов. Особенно удручало антисанитарное состояние лестницы. Кроме обычного бытового мусора, лестница была обильно усеяна использованными шприцами и презервативами разных калибров. Последние, кстати, были различных цветов. Это почему-то напомнило мне о наступающих ноябрьских праздниках на моей родине-уродине. Цвета презервативов были, преимущественно, тёмные, под цвет потребителя. Как дождливые ноябрьские праздники.

Кайзер, возглавляя бригадное восхождение, непрерывно ругался. Обзывал курвами пердоленными всех, кто проживет здесь, особенно тех, кто испортил лифт. Он не сомневался, что сделали это умышленно, и непременно – негры! Он клял грязь и вонь на бесконечной лестнице, неисправный лифт, погоду и нашу пассивность…

К работе мы были готовы позднее обычного. Все как будто притомились после пешего подъёма, и теперь не спешили приступать к работе. Но бригадир не позволял расслабляться. Раздал всем наждачные тёрки, распределил работников по галерам и дал команду драить пенопласт, пока позволяет погода!

Остров Манхэттен в это пасмурное утро не блестел стеклом, а лишь мутно просматривался. Отдельные его макушки сливались с низкими, серыми облаками. Опоясываясь ремнем безопасности, я подумал себе, как здорово было бы сейчас гулять по улицам Нью-Йорка. Ни жарко, ни холодно… Временами – моросящий дождь. Теннисные корты в центральном парке увлажнены, нет пыли и знойного солнца. Из центрального парка, где я мысленно находился, меня грубо вернули на крышу тем фактом, что Кайзер залез в нашу галеру с воинственным намерением поработать с нами. Это не обещало ничего хорошего.

Мы четверо распределились по всей длине галеры, каждый со своим веслом. Бригадир определил всем равный сектор обработки. Шкрябонина в тесной компании с этим маньяком – вдвойне утомительное занятие. Он набросился на пенопластовую стену, как на своего заклятого врага. Драил пенопласт с каким-то остервенением. Похоже, он вкладывал в это занятие весь свой бригадирский гнев на испортившуюся погоду, не позволяющую ему сегодня работать с клеем.

Кайзер быстрее всех обрабатывал свой участок стены и начинал ворчать на нас, подгонять и помогать то одному, то другому, работающему рядом с ним.

– Игорь, курва! Шо ты гладишь его как бабу! Драить надо, драить, – ворчал он на меня и показывал, как это следует делать. Пенопластовая крошка разлеталась во все стороны, попадала в глаза и нос, вызывала аллергическое действие. Глаза слезились, нос сопливился. Тем временем, тучи созревали, но дождя всё не было. «Heavy cloud but no rain…» Увы!

Едва мы заканчивали каждый свой сектор стены, как бригадир давал команду приспускать галеру. А как только мы приостанавливались на новом уровне, он без передыху набрасывался на стену. Поспеть за ним было невозможно. Это не человек, а какая-то машина-бригадир. Пыхтит своей сигаретой, зажатой между редкими зубами, весь в белой крошке, шаркает тёркой и недовольно ворчит…

Совершив несколько шагов-спусков, мы заметно опередили соседнюю галеру. Это отвлекло внимание и гнев Кайзера, и он стал орать и погонять отстающих соседей.

Чем ниже мы опускались, тем свободнее раскачивалась на тросах галера. При одновременном налегании на стену четверых гребцов, мы плавно отчаливали от неё чуть ли не на метр. В этот момент мы не могли работать. Мы приостанавливали на секунду своё дело и смягчали руками причаливание к стене. К нашему облегчению и недовольству Кайзера, это обстоятельство поумерило ритм зачистки. Из-за болтанки, пришлось сбавить темп гребли.

Уже наступило время обеда, но бригадир словно забыл обо всём, кроме работы. Мы не осмеливались гневить его лишний раз своими замечаниями. Он и так постоянно ворчал, что мы работаем, как сонные мухи. Однако с соседней, безнадежно отставшей, галеры стали доноситься робкие стоны недовольства, напоминавшие о законном перерыве на обед. В ответ на их скулёж, Кайзер посмотрел на небо и рявкнул им, что они сегодня ещё недостаточно поработали и не заслужили обеденного перерыва. Те удивленно пожали плечами и с кислыми лицами неохотно уткнулись в стену. Саша подавал мне знаки сочувствия. От такого темпа стало жарковато. К потному лицу прилипала крошка, через расстегнутую рубашку пенопласт попадал за пазуху, я чувствовал, что уже весь облеплен этой крошкой.

Расчёты Кайзера подтвердились. Ему удалось задержать нас в работе почти до двух часов дня, без единого перерыва. Наконец, обещанный прогнозом дождик добрался до нас. Сначала, он вяло и редко закапал, но скоро перешёл в достаточно интенсивный ритм, чтобы помешать нашей работе.

Соседняя галера, не дожидаясь команды Кайзера, потащилась наверх. Бригадир сочно выругался в адрес дезертиров, обозвал всех нас работниками хреновыми, и неохотно дал добро на перерыв.

Собравшись на крыше, мы стали гадать, как нам быть дальше. Пообедать, пока дождь, или совсем пошабашить на этом, и – домой? Предположение о том, что этот дождь затяжной, и сидеть здесь в ожидании хорошей погоды – пустая трата времени, пришлась всем по душе. Кроме бригадира. Сначала мы спрятались от дождя в каптёрку, а там, как само собой разумеющееся, сняли с себя подмокшую одёжку и переоделись. Хотя окончательного решения принято не было, все переоделись и были готовы к отъезду домой. Бригадир понял, что сегодня ему уже не удастся организовать работу, да и дождь не утихал. Он поворчал себе под нос и присоединился к общему движению. Хотя и обозвал всех нас гнилыми хлюпиками, лентяями и дезертирами.

Выезжая из Патерсона, его попросили остановиться у бакалейного магазина. Из ворчливых замечаний Кайзера в адрес некоторых членов бригады, я понял, что те уже пропили всё, что надеялись получить в конце недели. Из магазина наши коллеги вернулись основательно затоваренные пивом и водкой. Домой ехали в состоянии повышенного настроения. Работнички шумно распивали закупленное, а мы с Сашей строили планы на сегодняшний день. Накопилась масса мелких повседневных дел, которые можно было решить только в рабочее время.

Кайзер замкнулся и мрачно гнал автобус. Вёдра с клеем сегодня он не вез. Нет расхода на работе – нет и излишков – простора для частного предпринимательства.

Выбравшись из города на свободное дорожное пространство, он погруженный в свои командирские думы, увлёкся и гнал со скоростью, ощутимой даже в темноватом грузовом отсеке. Мы, как пассажиры, внимания на скорость не обращали, но это заметил полицейский из дорожного патрулирования. Мы все услышали истеричное завывание сирены. Вопросительно взглянули в сторону рулевого. Только он имел возможность обозревать боковой и задний вид. По его реакции стало ясно, что сирена подвывает в наш адрес. Физиономия Кайзера выражала смятение и испуг. Он послушно стал снижать скорость и перестраиваться в крайний правый ряд. В ответ на его послушание смолкла сирена. Наши коллеги поспешили спрятать все пивные банки и бутылки. Дорожные правила всех штатов запрещали распитие алкогольных напитков во время движения автотранспорта, даже пассажирам. Следить за этим и не допускать такового обязан водитель. Все почему-то решили, что нас остановили в этой связи, и теперь гадали, как полицейский мог разглядеть, что они, сидя в полуосвещённом грузовом отсеке распивали пиво-водку?

Спустя минутку после остановки, к нашему рулевому подошёл полицейский. Он был полукровкой (семейство баклажанов), и свой горячий темперамент он продемонстрировал сходу. Как только приблизился к нашему бригадиру, без всяких формальностей сорвался на крик. Похоже, ему стоило немалых усилий добраться до мчащегося с повышенной скоростью микроавтобуса. И теперь он не мог удержаться от удовольствия выплеснуть накопившийся гнев на зарвавшегося нарушителя.

По его форме я понял, что он догонял нас на мотоцикле. Патрулирование дороги в такую погоду на мотоцикле, надо полагать, не повышает настроение.

Из его гневного вступления я понял, что водитель Кайзер – многократно «fucking» и грубо игнорирует знаки об ограничении скорости. Также, я разобрал, что все участки, где скорость движения была ограничена пятьюдесятью милями в час, мы пронеслись со скоростью не менее 70 миль.

Как только тот сделал паузу в своем бранном замечании, водитель воспользовался этим и вставил заготовленную в свое оправдание фразу; «I polish people… I don't know…»

Услышав такое объяснение, полицейский сначала опешил, затем сочно выругался и потребовал водительское удостоверение. Бригадир торопливо и молча выдал ему таковое. Полицейский бегло взглянул на фотографию, сравнил её с оригиналом и снова грязно выругался. После чего ушёл к своему мотоциклу. Притихшие пассажиры осмелели и стали выяснять, кто что понял. Все успокоились: проблема не в том, что они распивали в транспорте. Спустя несколько минут полицейский вернулся с водительским удостоверением и квитанцией о штрафе. Он несколько поостыл и хотел убедиться, что polish people хоть что-то понял из его замечаний. Возвращая Кайзеру удостоверение с квитанцией, он глянул в направлении грузового отсека и спросил, не говорит ли кто-нибудь здесь по-английски? Я получил сразу несколько пинков и толчков с разных сторон, что означало «ответь ему поскорей что-нибудь!» Я послушно пробрался к водительской кабине. Полицейский с интонацией брезгливости и усталости просил объяснить этому «fucking polish people», чтобы тот помнил, в какой стране он находится, и что местные правила следует соблюдать.

– Если этот идиот намерен и далее разъезжать по штату Нью-Джерси, то он должен сменить своё водительское удостоверение, выданное ему в штате Massachusetts, на местное. А лучше, – вообще убраться из штата Нью-Джерси. Но прежде, пусть заплатит штраф 60 долларов.

Слушая его урок, я послушно кивал головой и искренне желал, чтобы он побыстрей отпустил нас. Ибо, если он захочет ещё и взглянуть на других polish people, которые были с явными признаками опьянения, то бедному Кайзеру тогда достанется на орехи. К всеобщему облегчению, убедившись, что все его ценные указания приняты и будут доведены до polish ideots, полицейский позволил нам ехать далее. Кайзер поспешил это сделать.

Я передал ему замечание полицейского о его водительском удостоверении другого штата. По реакции бригадира стало ясно, что для него это вовсе не новость, и он уже имел подобные замечания.

В ответ, он лишь пробурчал, что надо быть более бдительным… курррва!

Пассажиры, после миновавшей опасности, допивали ещё шумнее и веселее. Они отпускали шутки в адрес рулевого обоза. Типа: Кайзеру никак нельзя уезжать со стройки до наступления темноты! Предлагали ему принять пару капель на грудь и расслабиться. В ответ на их издевательства, он лишь пыхтел сигареткой и поругивал всех и всё, себе под нос. Небо просветлело, и дождь приостановился. Кайзер был темнее тучи. Спустя какое-то время, на все шутки в свой адрес он ответил полу-приказом, полу-просьбой, – оставить ему немного водки. Я представил себе, как по приезду в Трэнтон, бригадир поставит точку в этом неудачном для него дне, мрачно хлобыстнув стакан водки.

Встреча с сердитым полицейским неопределенного цвета, вынужденным зарабатывать на жизнь, патрулируя дороги на мотоцикле под дождем, напомнила нам о том, что у Саши тоже водительское удостоверение соседнего штата Нью-Йорк. Но это не столь важно, как отсутствие страховки на случай причинения ущерба кому-либо. Езда без таковой возможна лишь до первой остановки и проверки.

Мы уже заходили с ним в одну страховую контору по этому поводу. Но там, услышав о стоимости недавно и впервые приобретенного Фордика, и изучив Сашино водительское удостоверение, выданное в Бруклине всего пару месяцев назад, не проявили особого желания вступать с нами в страховые отношения. Я удивился их нежеланию, и тогда они предложили нам страховку, но на таких условиях, что нам и самим расхотелось. Теперь, это была одна из текущих задач, на которую у нас не было времени, из-за вступления в бригаду Кайзера.

Проезжая уже по пригороду Трэнтона и высаживая подвыпивших работников, мы, благодаря раннему возвращению до темна, заметили неподалеку от нашего квартала автомобильную свалку (junk yard).

Въездные ворота на свалку были широко распахнуты. На территории стояли авто-экземпляры ещё подающие надежды на восстановление, а также горы прочего авто-хлама. Кроме этого, на обочине проезжей дороги, не на территории свалки, но рядом, были припаркованы несколько автомобилей запущенного вида и без каких-либо признаков принадлежности. Ни регистрационных номеров, ни надписей о продаже… Они показались нам бесхозными и, мы решили посетить это место в ближайший вечер.

После душа, мы поторопились в банк. Как ни странно, но в самом Трэнтоне и на территории штата Нью-Джерси мы не встретили ни единого отделения CitiBank. Вопрос о хранении поднакопившихся трудовых сбережений давно назрел. Мы присмотрели удобный для нас New Jersey United Bank, отделение, которого было рядом с супермаркетом, который часто посещали. Туда мы и направились со своими наличными сбережениями.

Атмосфера в банке была провинциально уютна и гостеприимна, в отличие от любого отделения банка в Бруклине и Нью-Йорке. Я обратился к служащей и спросил, с кем мы можем решить вопрос об открытии счёта. Она указала нам на женщину итальянской внешности, занятую с клиентом. Прождав не более пяти минут, мы были приглашены к её столу. Вопрос, с которым мы обратились, не представлял никаких сложностей. Она привычно разъяснила нам условия открытия и пользования обычным сберегательным счётом. Просила нас предъявить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность. В этот раз, оказалось достаточным предъявить карточку соцобеспечения. Она внесла в компьютер данные, спросила о нашем адресе, попросила оставить свои автографы на каких-то бланках – и через пару минут выдала нам копии, в которых указывались номера счетов, дата их открытия и сумма вкладов. На этом процедура была окончена.

Я поинтересовался о возможности пользования АТМ машинкой и она направила нас к другой служащей, вручив нам по пластиковой карточке этого банка. Её коллега приняла копии бланков с нашими банковскими данными, пошаманила над компьютером, показала, куда и как вставить карточку, и где набрать задуманный четырёхзначный номер PIN (Personal Identification Number).

Запрограммировав карточки, она разъяснила, что мы можем пользовать всеми банковским автоматами, подключенными к системам, указанным на карточке. А также, рекомендовала правильно набирать свои PIN. Мы обещали. Одно дело было сделано.

Затем мы отыскали неподалеку контору страхования автомобилей. Трое служащих явно скучали, попивая кофе. Наше появление обнадежило их, и они проявили готовность выслушать нас.

Прежде, следует пояснить, что пошли мы в страховую контору не для того, чтобы застраховать полюбившийся нам Фордик и обезопасить себя страховкой на случай его угона или повреждения какими-нибудь злоумышленниками или неосторожными водителями. Такие виды страхования – необязательны и это делается по желанию владельца автотранспорта. Мы вынуждены были, согласно, их законов, застраховаться на случай причинения нами вреда кому-то. Этот вид страхования источников повышенной опасности – обязателен, вероятно, во всех нормальных странах. Это решает проблемы, возникающие в следствии дорожно-транспортных происшествий. При наличие такового страхования, в случае причинения кому-либо материального ущерба, возмещение такового не зависит от возможностей виновного. Все счета предъявляются в страховую компанию, которая получала от субъекта страховые взносы. Компания должна иметь резервный фонд для таких случаев и обязана возместить ущерб, причиненный по вине её клиента. Это правило исключает привычные для нас ситуации, когда владелец автотранспорта, виновный в причинении материального ущерба, отвечает потерпевшей стороне, что у него нет средств, и он не может ничего поделать. В лучшем случае, этот ущерб погашается годами.

Поэтому везде, (кроме СНГ), эти проблемы решаются с участием страховых компаний. А наличие такой разновидности страховки у водителя также необходимо, как и водительская лицензия. Эксплуатация автотранспорта без страховки рассматривается как нарушение.

В конторе я коротко заявил о целях нашего визита, и женщина пригласила нас к рабочему столу. Первое, о чём она спросила, это водительская лицензия и бумага, выданная при регистрации автомобиля, подтверждающая право собственности. При всей её доброжелательности и желании оказать нам услугу, всё же было заметно, как озадачили её факты крайне незначительного водительского стажа клиента, отсутствие какой-либо страховой истории в прошлом и смехотворная стоимость 8-ми летнего Фордика. Она посовещалась со своим коллегой-мужчиной. Тот спросил Сашу о его водительском опыте до получения водительской лицензии в Бруклине, и как далеко и много ему приходится ездить теперь.

Я рассказал от имени приветливо улыбающегося Саши, что до приезда в страну, он в Росси имел достаточный водительский опыт. А здесь ему нужна машина лишь для того, чтобы ездить на работу да с работы, неподалеку от Трэнтона.

Слушая мою историю, опытный дядя уважительно кивал головой, а затем дал добро своей коллеге. Оставалось узнать на каких условиях они готовы вступить с нами в страховые отношения.

Женщина снова вернулась к компьютеру и скоро выдала приемлемый для них вариант. Саше предлагалось, для начала, купить страховку на три месяца, общая стоимость которой 300 долларов. При этом они хотели сразу получить оплату за первые два месяца, то есть 200 долларов.

Мы посовещались. Женщина с любопытством и полным непониманием наблюдала за нашими переговорами и ожидала решения. Я предложил ей оплату лишь за один месяц, по окончанию которого, мы либо продлим отношения очередным взносом, либо закончим их. В ответ, она выдвинула нам свой вариант. Сейчас мы делаем взнос за один месяц, но это будет стоить нам 150 долларов. А по окончанию первого месяца – за последующие два, мы сможем продолжать отношения, уплатив по 75 долларов за месяц.

Мы снова посовещались и решили, что лучшего нам никто здесь не предложит, а начинать с чего-то необходимо. Мы дали своё согласие на этот вариант. Саша заявил, что ему надо снять со счёта наличные. Женщина подсказала, где здесь ближайший банковский автомат. Он ушёл за деньгами, а я остался в конторе. Служащая принялась оформлять Сашину страховку, а мне предложила кофе.

Когда он вернулся, всё уже было готово. От него получили деньги и выдали ему страховой лист, пояснив ещё раз на какие случаи распространяется такой вид страхования. Это был обязательный вид страхования на случай причинения вреда кому-то в процессе эксплуатации указанного автомобиля.

Покончив с неотложными делами, мы вспомнили о неубранном урожае яблок и решили проехать к саду. Предварительно заехали домой, и прихватили вместительные рюкзаки. Пока выехали из города, начало темнеть. Дорога к нашему саду была в направлении к Филадельфии, что в соседнем штате Пенсильвания. На этом пути часто встречались заправочные станции, и бензин продавали здесь дешевле, чем в городе. Если в городе за 1 галлон (3,8 литра) обычного бензина просили 1,25 доллара, то на трассе галлон такого же бензина ценили 1,06 – 1,10 доллара. (Сентябрь 1993 года) На одной такой заправочной мы дозаправились.

Всё чаще и гуще вдоль дороги возникали автостоянки, торгующие новыми и подержанными автомобилями. Яркими и крикливыми рекламами они призывали внимание проезжающих. Их неоновые вывески кричали о круглосуточной работе без выходных, о готовности продать в кредит и оформить все формальности. Освещенные площади, заставленные рядами бесчисленных авто, не могли не привлечь внимание. Количество надраенных до неестественного блеска автомобилей, выставленных к продаже, поражало. Трудно было представить, как всё это можно реализовать.

Проехали мимо стоянки, торгующей американской авто продукцией. Через какую-то милю-две возникала подобная, но уже предлагающая японские автомобили. Весь этот автомобильный рай лишь привлекал наше внимание, но мы уже были при автомобиле, хотя и неказистом, но всего за 500 долларов… и радио FM в салоне звучало вполне прилично.

Когда подъехали к объекту, было уже достаточно темно. Мы свернули с дороги к ликероводочному магазину, также зазывающему проезжающих в объятия зелёного змия. Припарковались на освещенной полупустой стоянке возле магазина. Взяли торбы и направились не в магазин, как ожидал бы всякий наблюдавший за нами, а в сторону сада. Выйдя за территорию стоянки, мы исчезли в темноте. До сада надо было пройти метров 25 по песку. Глаза быстро привыкали к темноте, и уже подойдя к крайним деревьям сада, мы отметили, что за эти дни никто не собрал урожай яблок. И снова нам пришлось выполнять функции заботливых санитаров-хозяйственников. Наполнить объемистые рюкзаки не представляло труда. Мы присели под первой же яблоней и стали быстро загружаться. Яблоки были, на удивление, качественные, они в изобилии лежали под деревьями и ветви низко свисали под их тяжестью. Нам было достаточно подчистить вокруг одной яблони, не сорвав ни единого яблока с дерева, – и наши рюкзаки были полны.