Текст книги "Америка глазами заблудшего туриста (СИ)"

Автор книги: Сергей Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Когда мы, наконец, нашли нужное место, было уже поздновато. У входа в ангаро образное здание толпилась разгорячённая молодёжь. Это был последний перерыв, и народ вышел на воздух, чтобы подышать и покурить. При входе обратно они предъявляли билеты, но так как дело шло к финишу, никто не обращал на них особого внимания, следили лишь за порядком. Мы тоже вошли.

Достаточно большое пространство было заполнено молодыми людьми. В одном конце размещалась сцена, на которой возились с инструментами музыканты. А в другом – расположился пивной бар, где бойко шла торговля разливным пивом. Кондиционеры или отсутствовали вообще, или не включались, чтобы больше хотелось пива. Дышать было нечем. Липкая удушливая атмосфера живо напомнила мне летние подземные станции нью-йоркского сабвэя и украинские междугородние автобусы. Потные, возбуждённые зрители, одурманенные пивом, а возможно, и другими душевными средствами, словно не замечали удушья. Они шныряли с пивными бокалами и блестящими от пота лицами, возбуждённо обмениваясь впечатлениями. Эмоциональный накал был очень ощутимым.

Когда же музыканты продолжили свой концерт, моё любопытство было удовлетворено в течение считанных минут. Мне захотелось выбежать из этого кошмарного музыкального ангара на свежий воздух и тишину. Но плотное течение народа вовнутрь не позволяло вырваться. Вдыхая тяжёлый воздух, и едва выдерживая обрушившийся звуковой шквал, я невольно понаблюдал за исполнителями и вытерпел лишь один музыкальный номер. На большее меня не хватило. Коротко это можно оценить американским словом Sucks. Подобный звуковой хлам можно услышать в любом сельском клубе.

Как только появилась возможность, я вынырнул из музыкальной шкатулки на воздух и решил подождать своих товарищей на улице. Там у входа, я рассмотрел рекламную афишу. Она извещала о местной команде из Нью-Джерси, с каким-то претенциозным, абсолютно непереводимым названием. Из приоткрытых дверей вырывались оглушительные, совершенно немузыкальные звуки. Подслушивая их с улицы, я окончательно оценил их музыку, как безнадёжное дерьмо. Я был удивлен, заметив на стоянке среди автомобилей, множество таких, которые прибыли из соседних штатов: NY, Penn. Похоже, что эту команду где-то уже знали, и кто-то хотел их увидеть и послушать живьём.

Минут десять спустя, грохот прекратился, и молодёжь повалила на улицу как из большой бани. Концерт окончен…

Когда мы нашли друг друга, то дружно удивились тому, что такое отвратное, в музыкальном смысле, представление могло собрать столько зрителей. Я поспешил вставить в свои истерзанные уши наушники и включить карманное радио. Всякая музыкальная станция казалась мне совершенством, после того, что я слышал в этом пивном, потном ангаре. Я подозревал, что основной коммерческой целью организаторов концерта была распродажа пива. Думаю, что свою цель они достигли. Короче, сходили мы в концерт.

Свежая, осенняя ночь с кратковременно моросящим санитарным дождиком, чистый воздух и обилие музыки в эфире. Всё это действовало на меня благотворно. Я люблю тебя, Жизнь!..

Вопрос о завтрашнем рабочем дне уже не терзал, мы решали всё самостоятельно и творчески – в зависимости от погоды, настроения и прочих обстоятельств. Баланс, хотя и медленно, но неуклонно рос. Моросящий дождик в лицо и джазовые сливки в голову и душу. В перерывах между музыкой прослушивалась дружеская беседа товарищей. Они толковали о ценах на автомобили и услуги уличных проституток. Особое внимание уделялось спортивным моделям и чёрным девицам. Конец сентября. Ночь в захолустной столице чудного штата Нью Джерси. Не слышно кричащих сирен скорой помощи, пожарных и полиции, без которых не представляется Нью-Йорк и Бруклин. Пустынные улицы… Вспомнился неубранный урожай яблок. Нам, как обычно, никто не позвонил. А если и звонил, то ответил кто-нибудь из польских соседей и разговор пше-не состоялся.

В подобных ситуациях, когда к ним кто-то обращается на местном американском языке, польская братва отвечает универсальной фразой «I don't know» (Я не знаю). Возможно, некоторые из них не знали значения и этой фразы.

Вскоре, состоялась наша деловая встреча с нашим бывшим соседом Казимиром, пришедшим к нам с предложением поработать в его строительной бригаде.

Это был колоритный тип неопределённого возраста. Внешняя потасканность старила его, но энергия пёрла из него как из юноши.

Наполеоновский рост, угловатые черты лица, беззубый рот и солдафонская манера излагать свои мысли-команды, подсказывали мне, что правильнее будет величать его не Казиком, как он представился, а Кайзером.

Бригадир Кайзер сразу перешёл к делу:

– Хлопаки, працю маете?

– Да, мы работаем. Когда хотим.

– А сколько долярив на годыну вам платят?

– Шесть.

– А я буду платить вам семь! Это для начала, далее посмотрим и возможно добавим. Работы много…

– А что за работа?

– Работа на строительстве, будете помогать. Высоты не боитесь?

Такая неопределенность, да ещё и на высоте, вызвала у нас ряд вопросов к бригадиру. Но Кайзер предложил завтра же выехать с ним и поработать день, в процессе, всё вопросы и прояснятся.

Вступление в строительный батальон Кайзера ощутимо изменило бы наш гибкий график. Но, зная осеннюю изменчивость погоды, мы надеялись, что дождь будет вносить коррективы и предоставит нам свободное время.

На следующее утро, как и договаривались, бригадир заехал за нами на грузовом микроавтобусе и мы трое, ещё полусонные, плюхнулись в грузовой отсек, среди рабочей робы, одеял и оснастки.

Рулевой обоза – Кайзер подбирал сонных членов бригады по окрестностям Трэнтона. Все они, кроме нас троих – поляки. Ехали долго. Почти все привычно спали. Когда начало рассветать, я стал высматривать дорожные указатели. Оказалось, что мы уже выехали из штата Нью-Джерси и находились где-то на территории штата Нью-Йорк. Езда заняла около часа. Наконец, мы въехали в старый город Paterson. Это уже было рядом с рекой Гудзон, на другой стороне которой остров Манхэттен, то бишь, город Нью-Йорк.

По улицам города заехали куда-то в центр и припарковались среди жилых кварталов. По тому, как все закопошились и начали вяло выползать из микроавтобуса, понял, что мы прибыли на объект. Было ещё раннее время и по-осеннему серо. Я не заметил поблизости ничего похожего на стройку. Остановились мы в квартале кирпичных жилых многоэтажек. Жильцы только просыпались. По немногочисленным прохожим и прочим внешним признакам, я определил, что в этом квартале живут исключительно чёрные граждане. Наши польские коллеги неторопливо вытаскивали из автобуса рулоны пластиковой оградительной сетки и металлические штыри. Мы помогали, а они показывали, что требуется делать. Этой сеткой мы оградили сектор тротуара под домом. Я понял, что здесь будут вестись какие-то работы. Взглянув вверх, увидел под самой крышей 16-ти этажного дома, висящую на балках передвижную стройплощадку. Мысль о том, что мне предстоит забраться туда, да ещё и выполнять там какую-то работу, вызвала у меня чувство глубочайшего дискомфорта. Можно и прямо сказать – чувство страха.

Моим товарищам предполагаемое новое рабочее место тоже не понравилось. Обменялись впечатлениями, суть которых сводилась к тому, что мы снова угодили в капкан.

Мы уже прошли «огонь» на горячих крышах, а теперь коварный, беззубый Кайзер охмурил и завёз нас в незнакомый, чёрный городок, чтобы затащить нас на висящий на тросах помост. Огонь, Вода и Медные трубы! А вернее – кровь, пот и слёзы.

Когда ограждение было установлено, автобус заперли и все направились к подъезду дома. Я втайне надеялся, что для нас найдется какая-то подсобная работа в этом доме. Пусть на крыше, но только не в этой, зыбко висящей на стене дома, качалке. Расспрашивать своих новых сотрудников мне не хотелось. Все они были сонные и хмурые, как это осеннее утро. Бодрствовал только бригадир Кайзер. Он раздавал своим вялым подчиненным команды-указания, сочно удобряя свою шепелявую речь польскими ругательствами.

В подъезде дома, кто-то из бригады привычно нажал кнопку вызова лифта, и мы стали ждать. Было очевидным, что работники пользуются этим лифтом уже не первый раз, и что здесь живут только чёрные собратья. Настенные художества, мусор и устойчивый специфический запах свидетельствовали об их массовом проживании здесь.

Лифт прибыл, раскрылся и из него вышли четверо помятых от недавнего сна представителя. Они были разных полов и возрастов, но одного цвета. Пожилой мужчина приветственно кивнул, и что-то буркнул всей бригаде. По реакции выходящих из лифта жильцов дома, я понял, что строительная бригада здесь, уже не новость для них.

Мы, человек семь, заполнили кабину лифта. Кто-то курил, от кого-то разило алкогольным перегаром, но стойкий запах дешёвой парфюмерии и африканского наследия всё же пробивался. Стены в кабине лифта были густо исписаны разноцветными фломастерами.

Вышли на последнем – 16-ом этаже, и поднялись к выходу на крышу. Металлическая решетчатая дверь была заперта на замок. Кто-то из коллег открыл замок, и все прошли к лестничному маршу, ведущему на крышу. Выйдя на крышу дома, мы обнаружили там стройплощадку. Было очевидно, что работы здесь не на одну неделю. Нас провели в подсобное помещение, где хранился инструмент и прочая оснастка. Там все переоделись и вооружились инструментом. Кроме прочего, все прихватили с собой специальные пояса, которые применяют при работах на высоте, как страховочное средство. Мы лишь переоделись в рабочую одёжку. Из этой каптёрки вынесли электрический кабель и множество инструментов. Крыша по всему периметру была ограждена каменным бортиком высотой с метр. Мы подошли к краю и заглянули вниз. Внутри всё неприятно сжалось: холодящее ощущение высоты быстро вывело нас из сонливого состояния. Ветерок здесь обдувал не так как на земле. Сквозь лёгкий туман просматривались контуры острова Манхэттена. Мы в ошарашенном состоянии стояли у оградительного барьера и созерцали, как восходит солнце. Пробиваясь сквозь облачность, оно освещало каменно-стеклянные дебри Нью-Йорка. Состояние было совершенно нерабочее. Я бы так и стоял, отрешенно наблюдая за продвижением солнца, и разглядывая этот город-монстр с новой стороны. Из состояния оцепенения нас вывел неспокойный Кайзер. Он звал, чтобы выдать каждому всё необходимое для работы. Доброе утро, Грусть…

Это были абсолютно новенькие комплекты мастерков различных размеров и форм, просто мечта каменщика. А также, пояса безопасности. Кайзер пояснил, что весь этот инструмент мы должны будем вернуть ему в полном наборе. Советовал нам пометить, чтобы можно было всегда отличить своё. Судя по инструменту, работать, предстояло с цементным раствором. Всё это не вызывало у нас оптимизма. Мы тихонько посовещались с Сашей. Он тоже был не в восторге от предстоящего. Но заниматься подробным анализом дерьма, в которое мы угодили, нам не дали. Пригласили к соучастию в процессе.

С помощью электрической ручной мешалки заготавливались коктейли, в состав которых входили; цемент, песок, какой-то строительный клей и вода. Все эти увесистые компоненты кто-то из нашей бригады грузил на передвижную стройплощадку и поднимал нам на крышу. Оттуда всё выставляли на оградительный барьер на краю крыши. А мы должны были принимать доставленные стройматериалы и стаскивать в указанное место, поближе к мешалке. Пока мы таскали это, я прочёл на запечатанных вёдрах инструкцию применения клея, где говорилось, что его не следует смешивать с цементом. Именно этим наши польские коллеги и занимались в настоящий момент. По их польской технологии масса смешивалась пополам с цементом. Полные вёдра заготовленной клейко-цементной смеси мы таскали обратно на край крыши, где их забирали на передвижные качалки.

Это приспособление они именовали английским словом scaffold, которое в переводе имеет следующие значения: леса, подмост, эшафот, плаха, виселица, поддерживать, подпирать, нести нагрузку.

Таких летательных аппаратов оказалось два. Я осмотрел крепления металлических балок, на которых фактически висели передвижные эшафоты. Всё выглядело вполне надежно. Но мысль о том, что мне предстоит перемахнуть через оградительный барьер и спрыгнуть с крыши в зыбко покачивающийся челнок, неприятно волновала меня. Пара тросов сматывались и разматывались с помощью двигателя и, таким образом, поднимали и опускали челнок. Вниз тянулись ещё и капроновые канаты, и электрический кабель с пультом управления двигателя.

Кайзер притащил ещё несколько комплектов новых капроновых канатов и привязал концы. Я понял назначение этих канатов, и понаблюдал, как он их привязывал. Сделано это было достаточно крепко, чтобы выдержать повисшего на нём человека. Все эти приготовления к спуску наводили ужас. Уже едва интересовало, какую работу мне предстоит выполнять. Волновало, как я смогу вообще что-то делать, находясь на этом челноке между крышей и асфальтированным тротуаром.

– На хрена мне такие семь долларов в час, с полными штанами страха, между небом и землёй!? – думал я себе. Тем более что, час уходит только на дорогу в один конец. Итого – два часа в дороге, которые нам никто не оплатит. В результате – в среднем, со всеми переездами на работу и с работы, а так же с естественными страхами, получатся всё те же шесть долларов на час.

Приготовления были окончены, и Кайзер дал команду. Работники стали опоясываться ремнями, Нам посоветовали делать также.

Я пялил на себя новый хомут, утешаясь мыслью о кратковременности неудобств. А тем временем, Кайзер распределял нас по рабочим местам. Я и Саша были определены на два разных соседних челнока, а Славке дали какую-то работу на крыше. Мои новые коллеги привычно, не пристёгиваясь к канату, перемахнули через оградительный борт и спрыгнули на деревянный настил подвесной стройплощадки. Оттуда выглядывали теперь лишь их головы. Мне предстояло проделать то же самое. Прежде чем преодолеть барьер и расстаться с крышей, я пристегнул карабин своего ремня к канату. Этот карабин свободно перемещался по канату, если его отжать, а в обычном состоянии он цепко фиксировался на канате, не допуская моего падения. Эта техническая подстраховка не избавляла меня от парализующего страха, с которым я спрыгивал с крыши в челнок.

Подвесная конструкция метра четыре длиной и полтора шириной с металлическими перилами вокруг, не казалась мне такой уж надёжной. При перемещении работников, находящихся на борту, челнок покачивался. Пешеходы и автомобили внизу выглядели далёкими и мелкими. Мне очень хотелось быть среди пешеходов, даже чёрных, и в незнакомом мне городе, но на земле. На эшафоте я оказался с двумя поляками: один постарше меня, другой – молодой. По их советам и замечаниям я понял, что им известны мои ощущения. На нашей подвесной площадке немало пространства занимали вёдра с заготовленным месивом, а также пачки пенопласта размером в метр квадратный и толщиной сантиметров пять. Оглядевшись, я нашёл для себя пространство и вцепился в перила. Верхняя часть стены дома была уже оклеена такими пенопластовыми листами, и я понял, что нам предстоит делать.

Перед тем, как начать спуск, мне показали: как удобнее отжимать карабин, чтобы позволить ему сползать вниз по канату. Кроме этого, требовалось моё участие и в процессе спуска.

Мы распределились по всей длине челнока: двое по краям и один посредине, чтобы отталкивать его от стены. При спуске челнока, он не должен был тереться о стену уже оклеенную пенопластом, ибо так мы могли сорвать всё и испортить ранее выполненную работу.

Все эти ухищрения казались мне опасной высотной акробатикой. Рассказал бы мне Кайзер обо всем этом раньше, я бы и за 17 долларов в час не согласился на такое. Теперь же, надо было как-то преодолевать страх и делать то, что требуют и советуют. А советовали – не смотреть вниз. Я и сам заметил, что мне лучше пялиться в стену.

Заняв устойчивую позицию, вцепившись одной рукой в перила, а другой, отжав карабин, я упёрся правой ногой в стену дома. При совместном и одновременном отталкивающем усилии нам удавалось отчалить от стены на несколько сантиметров. В эти моменты старший коллега нажимал нужную кнопку и двигатели, загудев, разматывали тросы, на которых висел челнок. Таким образом, аккуратно отталкивая от стены груженый челнок, мы короткими шагами спускались вниз. По мере опускания и удаления от крыши, длина тросов, на которых висел челнок, увеличивалась, и отталкиваться становилось всё легче. Подбираясь к середине, к этажу 7 – 8-му, длина тросов была достаточной, чтобы мы могли лёгкими толчками рук удерживать челнок от стены.

Наконец, мы сползли до того уровня, где пенопласт закончился, и далее вниз шла обычная стена из красного кирпича. Рулевой подрегулировал удобную для работы высоту и отложил пульт управления в сторонку.

– Теперь, – обратился ко мне старший, – твоя задача заключается в том, чтобы быстро и качественно наносить раствор на листы пенопласта и подавать их нам. Он показал, как это делается.

– Темп определяй по нашей работе, чтобы мы могли без задержек клеить листы и не отвлекаться. Уразумел?

– Да, – по-военному коротко ответил я.

– Как тебя звать?

– Сергей.

– Добже, Сергей, вниз не смотри, скоро к высоте привыкнешь. А теперь, смаруй!

Я уткнулся в доверенное мне, нехитрое, грязноватое дело. Равномерно покрывал листы раствором и подавал их коллегам. Чувство времени и пространства у меня напрочь атрофировалось. Когда они оба одновременно придавливали очередные листы к стене, челнок легко отчаливал, а затем с устрашающим толчком приударялся о стену. Я весь был занят работой и преодолением чувства страха. Сам не заметил, как закончился запас пенопласта.

По нашему сигналу, Кайзер с новым подручным – Славкой спустили нам с крыши дополнительную порцию пенопласта, и мы продолжили лепку. Чем ниже мы опускались, тем вольнее раскачивался наш летательный аппарат. Я с надеждой поглядывал на иссякающий раствор. Спускать с крыши ведра с раствором они вряд ли рискнут. Когда раствор, наконец, закончился, я объявил об этом. Коллеги с удовлетворением отметили повышенный темп работы в новом составе.

На соседней галере, где имели Сашу, раствор тоже закончился. Члены экипажей двух соседних челноков перепшекали между собой и стали спускаться. Спуск на этом уровне не представлял никаких сложностей. От кирпичной стены можно было смело отталкиваться, не опасаясь повредить что-либо. Достаточно лёгких толчков, чтобы галера отчаливала от стены и не тёрлась об неё при спуске.

На тротуаре под домом мы оказались одновременно со своими соседями. Наша встреча с Сашей на земле была немногословной. Всё было и так ясно.

Не успели мы вычухаться от первого полёта, как откуда-то появился вездесущий Кайзер. По его окрикам, я понял, что он тоже доволен темпами нашей работы. Дом был более чем на половину оклеен белым пенопластом. На фоне его, темные глазницы окон уродливо подчеркивали незавершённость задуманного. Тем временем, Кайзер прикидывал своим опытным глазом, сколько понадобится материала и времени, чтобы полностью обклеить незавершённую стену дома. По его команде, уже кто-то нёс из ближайшей бакалейной лавки картонный разнос, заполненный стаканчиками с горячим кофе. Из передвижных контейнеров подтаскивали необходимые стройматериалы.

После короткого кофейного перерыва мы загрузили галеры всем необходимым и стали подниматься по стене к белой границе. В том же духе «Смаруй, Сергий, смаруй…», мы выработали все имеющиеся на борту запасы материалов и поднялись на крышу.

По мере продвижения наверх тросы натягивались все более жестче, и удерживать галеру от пенопластовой стены становилось всё тяжелей. Последние метры мы подбирались к крыше мелкими шажками. Наконец, добрались до уровня, достаточного, чтобы перелезть через оградительный барьер и спрыгнуть на крышу. Сначала мы перекинули пустые вёдра, а затем и сами, становясь на одну из перекладин оградительных перил, забирались на кирпичный барьер и спрыгивали на крышу. Проделывая это, я старался не смотреть вниз.

На крыше Славка очень хотел услышать наши впечатления. А Кайзер объявил обеденный перерыв. Все разбрелись.

Мы жевали заготовленные бутерброды с синтетическими сосисками и созерцали виды с крыши. К этому времени солнышко поднялось, и видимость была отличной. Остров Манхэттен отчетливо виднелся с этой точки и весело поблескивал стеклом. Улицы Патерсона ожили. На соседней улице находилась пожарная служба. Пожарники возились вокруг блестящих, выставленных в стартовое положение, специальных машин.

На другой стороне, во дворе, среди однотипных домов, под звуки рэпаной музыки шла оживленная возня. Из нашего и соседнего дома выползали чёрные жильцы. Кто-то торопливо уходил по своим делам, а молодежь сползалась на звуки каннибальской музыки и кучковалась вокруг этого очага. Двое-трое чёрных жуков присели на этом прикормленном месте и обслуживали клиентов. Даже с высоты шестнадцати этажного дома можно было разглядеть, что там идет привычная торговля зельем.

Некоторые, после короткого контакта с торговцами, уходили. Вероятно, получив желаемое. Другие, видимо, не имея нужной суммы, с какой-то надеждой отирались у торговой точки. Со стороны можно было подумать, что они торчат там из-за музыки. Но, похоже, здесь всем было известно, вокруг чего вся эта возня. Торговля шла вполне открыто, во всяком случае, процесс получения денег и выдачи сдачи проходил без особых ухищрений. А товар, видимо, хранился где-то поблизости, там и выдавался покупателям, с соблюдением незамысловатой конспирации.

Те, кто не мог позволить себе просто купить порцию и отвалить на свой праздник, отирались там, предлагая услуги или поджидая покупателя-приятеля. Они терпеливо ждали своего счастливого случая. Движение под музыку рэп продолжалась весь день.

Время от времени туда подъезжали ребята повзрослей, они всем своим видом отличавшиеся от дворовых. И машины у них были недешевые. Долго не задерживались. Лишь о чём-то переговорив, что-то забрав и что-то оставив, они уезжали.

А мы, после обеденного перерыва, замесили новые порции своего цементного зелья, погрузили всё это на управляемый цеппелин и спустились на свой уровень. И там занимались тем же, чем и до обеда. Смаруй, Сергий, смаруй…

Согласно расчётам и волевому желанию бригадира Кайзера, две наши, по соседству соревнующиеся галеры, гребли против ветра, изо всех сил стараясь закончить сегодня торцовую стену дома. Кайзер был возбужден. Во время очередной дозаправки материалами на земле, он запрыгнул в нашу галеру и совершил подъём вместе с нами, чтобы лепить пенопласт и одновременно командовать нами.

Делал он это ловко и шумно. Я едва поспевал обслуживать троих клейщиков. Кайзер поторапливал и подбадривал меня, показывал свой способ, как лучше и быстрее мазать это дело на пенопласт. При этом он отечески называл меня, почему-то, Игорем.

Когда солнце уже садилось, и мы выскребали остатки раствора, стена была залеплена почти до карниза. Соседняя галера отставала от нас, и это служило поводом для кайзеровских нападок. Он отечески покрикивал в адрес отстающих, называя их курвами и халтурщиками. Но это никого не обижало. На крышу поднимались довольными. Они – тем, что сделали сегодня больше обычного, а я, тем, что окончился рабочий день, и всё обошлось относительно безболезненно. Славка был занят на крыше; он нарезал на специальном станочке с накаляющейся проволокой какие-то заготовки из пенопласта. Мне уже нетрудно было догадаться, что эти детали пойдут на оклейку вокруг окон. И я уже знал, что нам предстоит делать завтра. Я вникал в технологичесуий процесс. Все снова собрались на крыше и стали собирать, сматывать и сносить в каптёрку оснастку. Наконец, отмыли от раствора инструмент и руки, все ушли переодеваться.

В это время остров Манхэттен в свете заходящего солнца виделся иначе. Итак, от восхода до заката, мы провели день под руководством железного Кайзера.

Переодевшись, все вышли из чердачного подсобного помещения. Всё что можно было, заперли на замки. На 16-ом этаже пришлось какое-то время подождать лифта. Настроение у всех членов бригады было заметно лучше, чем утром. Похоже, окончанию рабочего дня рад был не только я. Пока ожидали лифт, огляделись.

С площадки перед лифтом можно пройти в два противоположные направления, где вдоль по коридору размещались квартиры. В это время в доме было пошумней, чем утром. Шныряли дети, из приоткрытых дверей покрикивали мамаши, рядом звучала музыка. Везде, где только можно было что-то нарисовать или написать, красовались настенные рисунки и надписи. Утром здесь было чище. Прибавилось прилипших отжёванных резинок, окурков и плевков. Наружные кабели, проходящие по коридору, были грубовато упрятаны под металлический уголок, предохраняя коммуникации от корыстных и хулиганских посягательств жильцов и визитёров.

Я спросил у Кайзера, кто выступает заказчиком работ. И узнал, что дома муниципальные. Местные власти заказали и оплачивают все работы по отделке. Делается это в целях утепления. Самих же жильцов, как мне показалось, эти хлопоты не очень-то заботили. Как пояснил мне всезнающий Кайзер, плата за проживание в этих домах чисто символическая, к тому же, многие жильцы – хронические клиенты социального обеспечения (подобно нашему Полковнику) и пользуются квартирами фактически бесплатно. Эксплуатируют они это муниципальное жильё не очень-то бережно. Всё вокруг нещадно засерается, а когда становится холодно, регулярно учиняются пожары. Так что, пожарная служба по соседству – это не случайность, а горькая необходимость.

При спуске, на каком-то этаже к нам в лифт втиснулось ещё пару человек. Я стоял в углу, лицом к стене и не видел, кто зашёл в лифт, но почуял новый запах крепкого алкоголя.

На улице уже темнело. Мы собрали оградительные причиндалы и грузили всё в автобус.

За весь день я не видел в городе ни единого белого человека. Это был специфический городок Патерсон, штат Нью-Йорк.

Наконец, всё было готово к отъезду домой. Проехав пару кварталов, Кайзер снова припарковался. Удивились остановке только мы, остальные коллеги живо зашевелились и половина из них выпрыгнули из автобуса. По тем поручениям, которые им давали оставшиеся в автобусе, я понял, что здесь делаются закупки. Спустя минут пять, они вернулись с пакетами. Как только расселись, наши попутчики стали разбираться с покупками. В основном это было пиво, водка, сигареты и кое-какие продукты. Процесс употребления начался незамедлительно.

При выезде из города мы попали в автомобильный затор, и какое-то время ползли, пока не выбрались на трассу. Весь путь домой занял около часа. Но коллеги не томились в пути, они привычно усугубляли заготовленные напитки и обильно окуривали нас с Сашей. И вообще, они чувствовали себя вполне комфортно; я бы сказал, они были счастливы. О себе я этого сказать не мог. Езда в тесном грузовом микроавтобусе с курящими попутчиками была для меня продолжением работы. Только за этот утомительный час нам никто не платил. По нашим расчётам, в этот день мы отработали часов 11, не считая времени на дорогу. Такой режим можно было вытерпеть лишь недолго.

Домой приехали поздним вечером. Времени и сил на какие-либо развлечения или дела уже не оставалось. Полное опустошение и заработанные – 70–80 денег. Пассажиры попросили Кайзера высадить их возле пивного бара. Это было рядом с нашим домом, и мы тоже выпрыгнули из прокуренного автобуса. Я удивился тому, что мои попутчики после такого длинного, рабочего дня, вместо того чтобы поспешить домой, направились в пивную. Хорош отдых и применение тяжело заработанных денег!

Добравшись до своей комнаты, я с великим облегчением сбросил с себя одежду и обувь. Саша оказался расторопней и первым оккупировал душевую. Пока он мылся, я плюхнулся на своё спальное место, напялил наушники и законтачил с радио. Попавшая мне на глаза теннисная ракетка, показалась мне вещью чужой и вызывающе изящной. Еще несколько таких рабочих, дней от темна до темна – и мне ракетка больше не понадобится. И никакая музыка меня не проймёт, и мыться каждый день не захочется, ибо через ночь снова на работу.

После душа стало веселей. Благо, наш супермаркет работал до 11 вечера. Это было великим удовольствием, после 12-ти часовой возни с цементом, расслабиться и шагать пустынными тихими улочками, смакуя мысль об ужине и сне. Я люблю тебя, Жизнь, я с работы шагаю устало…

Нам было, что обсудить. Сам Кайзер даже не спросил нас, согласны ли мы продолжать работу в его бригаде? Он был так доволен, что не допускал и мысли, что такое может кому-то не понравиться. А сами мы думали по этому поводу следующее: работёнка, которую он нам подсунул, конечно же, не мёд. Одна только высота чего стоит! Но мы решили поработать до конца недели и посмотреть, что мы за это получим. Если оплата этих тягот и лишений скрасит ситуацию, то можно будет потерпеть какое-то время. К тому же, все дни такими длинными не будут. Световой день идет на убыль, ожидаются и дождливые дни. Таким образом, режим станет более щадящим и до ноября можно выдюжить.

В супермаркете мы познакомились и разговорились с работающим здесь старым поляком. Его нехитрая задача заключалась в поддержании чистоты на территории продовольственной половины.

В разговоре с нами, он заверил нас, что наши шоколадные шалости никого здесь не беспокоят. Важно, что мы регулярно покупаем продукты. Он поведал нам об огромном фургоне, плотно подогнанном к служебному ходу с тыльной стороны супермаркета, в который сбрасываются продукты, срок годности которых истёк. Многие из этих продуктов ещё вполне пригодны к потреблению, но это бизнес. Риск того, что кто-то из потребителей предъявит иск, вынуждает изымать таковые и сбрасывать в контейнер. А поставщики, регулярно доставляющие продукты, забирают наполнившийся контейнер с невостребованными продуктами и увозят прочь. Наши шоколадные щипки в таком массовом товарообмене – едва ли ощутимы. Нас озадачила проблема невостребованных продуктов, мы представили себе, сколько таких контейнеров увозят от супермаркетов по всей стране!

А старый поляк пожаловался нам, что его работодатели, при таковой расточительности, так зажимисто платят ему за его не умственный, но общественно полезный труд. Мы ответили, что наша работа, на наш взгляд, также убийственно дёшево оценивается, поэтому мы и подслащиваем своё пролетарское бытие орехом в шоколаде, заодно спасая его от порчи и выброса.

Ночь пролетела, как десять минут. Сигналы о подъёме долетели до моего сонного сознания неким болезненным недоразумением. Мне привиделось явление Кайзера, поджидающего нас перед домом. Нетерпеливо сигналя гудком своего уставшего грузового автобуса, он ворчал что-то о нашей медлительности и неискоренимой лени. Его мрачное лицо зловеще подсвечивалось тлеющим окурком, хронически торчащем в беззубом рту.