Текст книги "Уроки переносятся на завтра (СИ)"

Автор книги: Сергей Боровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Например, как определить, что стена, покрашенная в тёмно-коричнево-зелёный цвет, является грязной? Или, наоборот, чистой? Ещё никому и никогда не удавалось изменить хоть что-нибудь в её внешнем облике – даже после многочисленных инъекций мыла она выглядела точно так же, как и до них. И вот чья-то светлая голова родила решение – написать на стене мелом номер комнаты, ответственной за её чистоту. Стереть надпись простым махом тряпки, как того требовал изворотливый студенческий ум, не получалось – мел только размазывался по поверхности. Приходилось брать ведро с чистой водой и воевать с белыми разводами до полного их исчезновения.

Согласитесь, это гениально!

Но рационализаторская мысль не застопорилась на этом и шагнула ещё дальше. Кроме скупых цифр на стенах стали появляться интересные надписи: вычисления интегралов или цитаты из классиков, прославляющие труд. Благодаря новшеству многократно увеличились и польза от назидательных изречений, и площадь помыва.

Для пола, который находился в ещё более гнусном состоянии, отчего на нём не рисовал даже мел, придумали другую хитрость: насыпать толстым слоем стиральный порошок. Смести его веником в совок в общем-то получалось, но отдельные крошки попадали в щели и предательски белели оттуда. Пылесосов в общаге отродясь не водилось, поэтому на пол щедро лили воду, а потом высушивали её тряпками.

Сереге как-то удалось предельно сконцентрировано выразить идею, заложенную в описанном выше методе: очищение поверхности от моющего вещества есть не что иное, как мытьё этой самой поверхности. Архимед не смог бы сформулировать яснее.

Провинившимся студентам поручали кухни, которые отличались от помоек только наличием газовых конфорок. А всё потому, что баки для мусора успевали наполняться раньше, чем находился ответственный за их вынос, и студенты, не стесняясь, валили отходы на пол. Смешиваясь с водой, сочащейся из протекающих раковин, они превращались в компост, так нужный сельскому хозяйству, но абсолютно невостребованный в условиях города.

Что касается отхожих мест, то их уборку студентам почему-то не доверяли, приглашая специально обученный, опытный персонал, с хорошим вестибулярным аппаратом и отсутствием обоняния, предрассудков и личной жизни.

Видя, как трудится общага, сердце Ивана Жилкина ликовало. Тем более, что он, не являясь официальным жителем, не имел здесь своего грязного угла. Аркаша, в противовес ему, сердился и ворчал себе под нос:

– Не дело это. Баловство. Вредительство.

В качестве протеста он даже выругался на своей стене мелом, оброненным «сантройкой», а сам демонстративно улегся на подоконнике в одной из рекреаций, пуская к потолку сигаретный дым. В конце концов, его вызвали на «актив отряда», экстренно собранный в 226-ой, и попросили высказаться конкретнее и по существу.

– Диверсия это, – заявил Аркаша. – Вы тут тряпками машете, а враги подбираются к нашим границам. Кутузов спалил Москву во имя спасения Отечества, а вы для них чистоту наводите.

– Что ты предлагаешь? Поджечь общагу?

Аркаша не думал над ответом. Скорее всего, он давно уже созрел в его прозорливой голове.

– Вооружаться надо, – сообщил он.

– Зачем?

– А ты шваброй будешь отстреливаться?

– Ну, так когда начнётся, дадут, я думаю.

– Кто?

– В военкомате.

– А если его эвакуируют? Или разбомбят?

– Парень дело говорит, – согласился Шнырь. – Пара-тройка стволов нам не помешает.

– Как-то даже не знаю, – робко возразил командир инициативной группы, которая на его глазах грозила перерасти в нечто более серьёзное с точки зрения УК. – Может, обратимся за советом к парторгу факультета? Я уверен, они тоже сейчас над тем же думают.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – похвалил Ивана Шнырь. – Он характеризует тебя положительно со всех возможных сторон. Но я предлагаю вести оба процесса параллельно, чтобы не терять даром драгоценного времени. Против нет? Воздержавшихся? Единогласно! Всякая армия лишь тогда чего-нибудь стоит, когда умеет вооружаться.

Сам же он и вызвался добровольцем для осуществления нового плана. В помощники к себе испросил Атиллу, который так и рвался в бой.

«Актив» предсказуемо и плавно перерос в пьянку. Никто и не заметил, как на столе появилась поллитровочка, а за ней – ещё одна. Полезли в форточку за продуктами, собрали кое-чего по другим комнатам. И вот уже разговор переместился в плоскость прогнозов – используя аналитический потенциал, данный им партией и природой, ребята попытались назвать имя агрессора.

– Да что тут думать! – рубанул Дед Магдей. – Нам на военке сказали: Штаты – враг номер один.

– Ерунда! – отмёл его предположение Аркаша, который пребывал сегодня в ударе, даже по его собственным меркам. – Мало ли кто по учебнику враг. Это вопрос стратегии. Гитлера-то вместе били.

– Пролетариат их сразу революцию учинит, если они на СССР руку подымут, – внёс свою лепту Серега. – Классика!

– Немцы тоже вряд ли, – задумчиво произнес Толян. – Не до нас им сейчас.

– А ты каких имеешь в виду? Западных или восточных?

– Поволжских, – не растерялся Толян.

– Не, я думаю, китайцы первыми попрут, – обнадёжил всех Иван. – У них своей территории мало, а здесь...

– А воевать чем?

– Количеством!

– Китай – в заднице, и останется там навсегда, – загорячился Дед Магдей. – А СССР будет существовать вечно. Знаете, почему?

– Почему?

– Потому что мы ничего и никого не боимся.

– И идеология у нас передовая.

– У Китая, вроде, тоже марксизм.

– Ты чо, с сеновала упал? Они же ревизионисты.

В далёком Пекине Ху Яобан внезапно проснулся и подбежал к окну – проверить, на месте ли Великая Стена. У Рональда Рейгана подскочило давление.

Глава 25. Время, вперёд!

Среди многочисленных должностей, дарованных факультетскому комитету комсомола, существовала и такая: «секретарь по культурно-массовой работе». В простонародье – «массовик-затейник». Она не давала ни благ, ни полномочий, поэтому на неё назначали тихих и безотказных, не пользующихся успехом у одногруппников. Чаще всего страшненьких девочек-отличниц.

Четверокурсница Тамара подходила для такой работы идеально.

На практике эта деятельность выражалась в том, что разного рода студенческое начальство придумывало какое-нибудь мероприятие, интересное и полезное для молодёжи, например, конкурс военной песни или политического плаката, а «затейник» подыскивал для него исполнителей. Понятно, что при нормальном раскладе от Тамары шарахались бы, как от прокажённой, однако и у неё имелись свои козыри – она реализовывала дефицитные билеты на концерты. Вот в обмен на место в партере ей и пели романсы и дарили произведения живописи.

Вся эта шумиха в общаге с подготовкой к ядерной зиме не оставила её равнодушной, но указаний сверху почему-то не поступало, и она решила в кои-то веки сама проявить инициативу. Рано утром она подстерегла в умывальнике едва тёплого Жилкина и выудила у него приказ на проведение спектакля в честь кончины генерального секретаря. В двух актах, с прологом и эпилогом.

Что удивительно, сценаристы и актёры нашлись немедленно и в большом количестве. Творческий зуд обуял студентов, чему не мало поспособствовал Атилла, произнесший пламенную речь на вечную тему принадлежности искусства народу. Приводить её здесь целиком мы не будем, так как она получилась слишком длинной, но завершающий её аккорд просто нельзя обойти вниманием.

– Есть люди, – заявил оратор. – Которых нужно развлекать, чтобы их жизнь им казалась интересной. Но есть и другие, которые просто интересно живут.

Труппа самопровозглашённого театра во главе с Тамарой отправилась в «красный уголок» на репетицию. Костяк её составила творчески ушибленная команда КВН, некоторые её поклонники, а также Толян. У него, правда, имелись свои цели, далёкие от творчества, о которых чуть позже.

Атилла со Шнырем, как и обещали, пошли выполнять возложенную на них миссию по вооружению отряда, Серега сел писать слова отрядного гимна, а ББМ вызвался набросать эскиз герба. Одним словом, всё вокруг булькало и пенилось.

Трудно сказать, кому из них досталось самое тяжёлое задание, но Серега справился со своим уже через час. Вдохновение буквально-таки душило его. Он даже снизошел до того, что переписал аккуратным почерком получившийся текст на листок, торжественно вырванный Лёхой из своего конспекта, и вручил его Ивану.

Командир читал минут двадцать, доведя Серегу до перегрева, а потом вынес вердикт:

– Никуда не годится.

– Это почему?

– Рифмы корявые, полно иностранных слов и банальщины, – одним махом уничтожил его критик.

– Где корявые рифмы? – бросился защищать своё детище Серега.

– Ну, хотя бы вот эти: «пулемёт – огнемёт».

– И что в них корявого?

– Оба слова – однотипные существительные.

– И?

– Не понимаешь?

– Нет.

– Ну, батенька, тебе бы не мешало тогда почитать кое-какую литературу и поднабраться теории. Считается дурным тоном в стихосложении рифмовать слова одной формы речи. Я с первого класса в литературный кружок ходил, а ты вот откуда выискался такой?

Для Сереги эта сторона командира оказалась полной неожиданностью.

– Хорошо, – частично сдался он. – А где иностранные слова?

– Пожалуйста! «Let's go» и «come on».

– Не может быть! – не поверил Серега, но тут же осёкся. – Точно! Блин! Вырвалось. Уберу. А банальщина?

– Во-первых, «старушка-мать». Потом «свищут пули». Ну, и все эти БТР, КПП, кирзовые сапоги... Слово «мандражировать» тоже убери. Ни к чему оно здесь.

– Ладно, – согласился под гнётом аргументов поэт. – Пойду переписывать.

– Кстати, а музыка у нас какая? – спохватился Иван.

– Мажорная.

– А точнее?

– На две четверти.

В глазах командира блеснула искорка лёгкого нетерпения, но Серега не придуривался – просто он решил заменить и мелодию тоже. В свете недавних критических замечаний «канареечка» казалась теперь несколько фривольной. К счастью, ему не пришлось врать и изворачиваться далее – в комнате нарисовался ББМ с эскизом. Само собой, всё внимание мигом переключилось на него.

В двух словах принесённая картина сводилась к следующему. На фоне морской пучины стояли три мускулистых парня с квадратными челюстями: европеец, негр и азиат. Каждый держал в руках по футуристической базуке. По контуру эскиза шла надпись: «инициативная группа...» и т.д.

Серега хихикнул и пошёл выполнять обещанные переделки, полагая, что Иван прекрасно справится с рецензией сам. Уже в дверях он услышал его удивлённый голос:

– Не, я все понимаю, но почему они в плавках?

Новый текст гимна, рождённый на свет вслед за первым, мы приводим ниже. В целях соблюдения исторической правды:

Подымайся, люд учёный,

колбы с книжками бросай!

Вместе с нами под знамёна

кумачовые вставай!

Час пробил спасать Отчизну,

грудью матерь заслонить,

дать отпор капитализму,

поумерить его прыть!

Пусть отведают шакалы

наших русских п...лей!

Чтоб вам, свиньи, пусто стало

в Закордонии своей!

До последнего снаряда

мы за пядь родной земли

будем бить позорных гадов,

что с войною к нам пришли.

Верь, товарищ, с нами – Ленин,

с нами – Жуков и Чапай!

Через сумрак поколений

призывают нас: – Вставай!

В «красном уголке» шли дебаты, стоит ли выводить в качестве персонажа будущей пьесы самого Леонида Ильича, и, если да, то живого или мёртвого, и самое главное – кто будет исполнять его роль. К сожалению, дальше обидных прозвищ по адресу друг друга на первой репетиции дело не сдвинулось.

Зато у Толяна наметился очевидный прогресс. Его рука прочно закрепилась на Тамариной талии, а сдавленный голос вещал, как тяжело он переживал смерть генсека. По его словам выходило, что ближе человека для него не было на целом свете. Бедная девушка слушала и не подозревала, что перед ней разыгрывается мизансцена, являющаяся лишь частью более обширной сверх-идеи. А то и вовсе – маскировкой для неё.

Один раз на репетиции появился Дед Магдей, чтобы реквизировать полинялый красный стяг из некогда роскошного бархата, который теперь сиротливо лежал на подоконнике. Деда озарила идея сделать знамя отряда, а память подсказала, где найти подходящий материал. Довольный и даже, кажется, помолодевший, он ускакал к себе наверх воплощать задуманное.

Бывшие уголовники тем временем посетили военкомат, где им пообещали выдать оружие бесплатно, если те согласятся расписаться в повестке и пройти медкомиссию. Учитывая срок проекта, его пришлось отложить в качестве крайнего варианта. Побывали на барахолке, но только распугали всех продавцов неуклюжими намёками. В воинскую часть №012435/3456 их не пропустили, командира не позвали и вообще пригрозили открыть огонь на поражение, если на счёт «три» не исчезнут.

Короче, не добрались они только до милиции.

Так и слонялись они от двора к двору, пока судьба на забросила их на военную кафедру. Их опытным глазам и нюху потребовалась всего пара минут, чтобы понять, куда они попали, и почувствовать себя, как дома. Полезные знакомства буквально обрушились на них, едва они занесли коньячку в преподавательскую комнату. Шнырь отрекомендовался бывшим афганским офицером, уволенным в запас в результате контузии, а Атилла назвался внучатым племянником министра обороны.

Банкет логично закончился тем, что наших проходимцев завели в какой-то кабинет и представили солидному полковнику – приятной наружности мужчине с «адидасовской» портупеей через всю грудь. Он внимательно выслушал их расплывчатые намёки, ничего не понял и перенаправил к тому, кто обычно занимался у него решением деликатных вопросов.

Глава 26. Деловые люди

Бытует мнение, что каждому человеку, словно ягоде, положен свой час. Во времена смутные рождаются профессиональные мятежники и авантюристы. В золотую и сытую эпоху – художники и талантливые акушерки. В военную пору – бесстрашные бойцы и мудрые стратеги. А если вдруг природа допускает ошибку, и в век поголовного атеизма на свет появляется проповедник, то жизнь его становится сплошным мучением, как для себя, так и для окружающих.

Если бы Морису изложили эти нехитрые тезисы, он бы их, вне всякого сомнения, высмеял. Жизненный путь, пройденный им, являл собой доказательство обратного. Он родился коммерсантом и им же собирался умереть, несмотря на отсутствие частной собственности, обобществленные средства производства и всемогущий Уголовный Кодекс, строго карающий за предпринимательство.

По меркам родного Тбилиси его семья принадлежала к числу бедняков. Денег его родителей хватило лишь на сельскохозяйственный техникум, но он не отчаялся, а рванул в Сибирь, где, смешно сказать, абитуриенты не платили мзды за поступление. Свои проблемы поэтому он урегулировал за чисто символическую сумму, сэкономив и получив, таким образом, стартовый капитал.

Учёбу и, тем более, профессию он никогда не ставил себе целью. Диплом – да, но именно процесс его получения служил Морису достоверным прикрытием. Статус студента позволял ему свободно перемещаться по стране и совершать всевозможные сделки. В период урожая он гнал с Кавказа виноград, на Восьмое Марта – тюльпаны из Прибалтики, и в любое время года – автомобили на Родину. Он скупал талоны у очередников, которые не могли заплатить за подоспевшие «Жигули», «Москвичи» и «Запорожцы». Редко, но всё же случалось полакомиться и «Волгой» – предметом особой гордости кавказца.

В родном институте его знали как человека, к которому обращаются за помощью, когда все предыдущие варианты почему-либо не сработали. Он мог уладить испорченные отношения с преподавателем, договориться в деканате о пересдаче экзаменов, похлопотать о турпутевке в ГДР или Чехословакию.

Сам же он перебивался в учебе с тройки на тройку и даже проваливал целые сессии, оставаясь на одном и том же курсе по нескольку раз. В том заключался хитрый умысел – так Морис продлевал себе удовольствие числиться студентом и пользоваться причитающимися привилегиями. Угадать его возраст не удавалось никому. После утреннего бритья он выглядел на двадцать пять, и на все сорок – к вечеру.

А ещё он сплёл паутину неуставных отношений вокруг военной кафедры, выступая посредником в их тёмных делишках. Не удивительно поэтому, что поиски поставщика вооружения привели Шныря с Атиллой к нему.

– Говори, – без обиняков предложил Морис.

Выглядели просители неубедительно, но рекомендация к нему поступила с самого верха кафедры.

– Тут, брат, такое дело, – начал Шнырь. – Сколотили мы клуб охотников, но народ по большей части попался неподготовленный, и инвентаря никакого у них нет.

– Так, – подбодрил его Морис.

– Нам бы немного стволов для начала. Не подсобишь?

– Исключительно для добрых дел стараемся. Пионеров уму-разуму учим, – заверил коммерсанта Атилла, но совершенно напрасно – мозг Мориса уже приступил к составлению проекта и сметы.

– Что именно интересует?

– Давай на твой вкус, – сообразил Шнырь. – Мы в этих делах дилетанты.

– Обрез?

– Парочку. Только если не слишком короткие.

– «Калашникова»? – осторожно забросил удочку Морис, но покупатели не клюнули.

– Тяжёлый слишком, – пожаловался Атилла. – И громкий. У меня от него уши закладывает.

– «Макарова»?

– Ну... А он из воронёной стали?

– Обижаешь!

– Тащи!

– Патроны нужны?

Друзья задумались.

– Пока не надо, – решил Атилла. – Сначала так потренируемся.

Морис понимающе покивал.

– Буссоль?

– А это что?

– Военный прибор. Если дачу строить собираешься, незаменимая вещь.

– Обойдёмся. А вот от моргенштернов мы бы не отказались.

– Извини, брат, – грустно сказал Морис, впервые услышавший это слово. – Все распродал на прошлой неделе. – И он перешёл к главному вопросу. – Расценки знаете?

– Откуда? – притворился Шнырь.

– Две косых.

– За всё?

– Да.

– Годится.

– Половину – авансом. Половину – при получении.

– А доставка когда?

– Завтра.

Шнырь достал из кармана мятые остатки Фариных сбережений и отсчитал нужную сумму. Но перед тем, как расстаться с ними, он нежно погладил руку берущую и глубоко заглянул Морису в глаза.

– Не подведи, брат, – попросил он. – Одна наша надежда – на тебя.

– Не беспокойся, дорогой, – заверил Морис. – Лучше скажи, как мне вас найти?

– Это просто. Придёшь по этому адресу. – Шнырь протянул ему клочок бумаги. – И спросишь командира Ивана Жилкина.

– Общага? – впервые за весь разговор удивился Морис, но тут же расплылся в улыбке понимания.

Хитрый клиент пошёл. Палить явку не хочет.

– До встречи, дорогой!

Глава 27. Смена курса

В пятницу на экстренном заседании Политбюро ЦК КПСС новым генеральным секретарем объявили Юрия Владимировича Андропова, до той поры возглавлявшего КГБ.

«Справится ли?» – озаботился советский народ.

И совершенно оправданно, надо отметить. Найти замену такой глыбе, как Леонид Ильич, представлялось утопичным. Восемнадцать долгих лет он тащил на плечах огромную страну: неустанно следил за тем, чтобы экономика её находилась на высоте, подписывал мирные договора с врагами, распространял, как мог, великое учение Маркса и Ленина и не забывал при этом покровительствовать искусству.

Но Юрия Владимировича ничуть не смутила его новая роль.

– Позвольте выразить глубокую благодарность Партии и всему советскому народу за оказанное мне доверие, – сказал он, принимая эстафетную палочку. – Клянусь приложить все усилия, чтобы его оправдать.

Сразу бросилось в глаза, что он выговаривает все звуки, предусмотренные русским языком, умеет носить костюм и держится на публике молодцом. К тому же оказалось, что у него полно нереализованных идей.

Не дожидаясь, пока тело Леонида Ильича предадут земле, он поспешил донести некоторые из них до широких масс.

Первым делом он приказал взяться за дисциплину труда, которая почему-то вдруг ослабла. Как будет происходить этот процесс, он не уточнил, но пообещал, что потребует личного отчёта с каждого, включая школьников и отдельных товарищей, находящихся на высоких постах, порой забывающих о своём долге служения народу.

Дефициту и его двоюродной сестре спекуляции он объявил войну путём социально-экономических преобразований. Забегая немного вперёд, отметим, что первым в бой вступил Апрелевский завод грампластинок, начавший производство дисков «Boney M» и «Beatles». Следом пошли колонны армянских башмачников, обеспечившие страну мужскими остроносыми туфлями на высоком каблуке. Замыкал победоносное шествие особый гвардейский батальон Министерства путей сообщения, вознамерившийся установить в электричках мягкие сиденья с подогревом.

Да что там сиденья! Юрий Владимирович сам, без посторонней помощи писал стихи, сея тихую панику на и без того тесном Парнасе:

Мы бренны в этом мире под луной.

Жизнь – только миг. Небытие – навеки .

Кружится во Вселенной шар земной,

живут и исчезают человеки...

И, наконец, самое главное.

Практически одновременно во всех магазинах появилась новая дешёвая водка: с зелёной этикеткой и без названия. До того цены на алкоголь только росли, вызывая гнев и ропот пьющих граждан. Возможно, это было всего лишь совпадение, но советские люди в том, как полился поток этилового спирта на их головы, разглядели определённый намёк. Мол, мы вам – водку, а вы нам – ударный труд.

И народ с поистине стахановским энтузиазмом бросился дегустировать зелье.

ББМ и Железный возглавили делегацию в вино-водочный магазин, вернувшись с тяжёлой сумкой.

– Эх! – сказал Дед Магдей, складывая батарею бутылок у себя под кроватью. – Нам бы ещё дешёвой жратвы!

Но на этот счёт распоряжений пока не поступало. Пришлось закусывать по-старинке – жареной картошкой на кулинарном жире. Ещё удалось купить пакет квашеной капусты, хотя её не сильно любили. Ходили слухи, что среди крупно порубленных листьев, полезных для организма и богатых клетчаткой, иногда попадаются подошвы кирзовых сапог и даже отрезанные пальцы.

Благодаря технологически выдержанной крепости новой водки и её количеству, вечер для многих закончился раньше обычного. Толян же, наоборот, расширил границы времени, напросившись в гости к Тамаре.

Чего только не предпринимал наш доблестный солдат! Он выдавал ей военные тайны, давил на жалость, перечисляя свои смертельные болезни, признавался в любви, грозил срывом спектакля из-за ревности, предлагал просто полежать на кровати, не раздеваясь, притворялся девственником, ну и, конечно, обещал жениться. Неприступным оставалось комсомольское сердце, пока каким-то софистическим способом Толяну не удалось совершенно убедить её в том, что в ближайшие день-два настанет Конец Света.

– Так и умрём, не познав этого чуда! – возопил он со слезами на глазах.

И крепость пала.

Впервые за много ночей Серега уснул один, распластавшись по всей поверхности кровати. Железная сетка не свисала до самого пола, образуя некое подобие кокона, но лишь приятно пружинила и амортизировала движения.

– Напиток – зверь! – похвалил утром Дед Магдей после того, как залпом выпил три литра воды.

Очередная победа советских технологов вбила ещё один гвоздь в гроб капиталистического химпрома, а за водкой прочно закрепилось нежное название – «Андроповка».

Глава 28. Вновь открывшиеся обстоятельства

Тот, кого Фара именовал Михалычем, сидел у себя в хорошо отапливаемом кабинете и гонял чаи под «сахарное» печенье. Не то чтобы это занятие ему нравилось – просто время для более серьёзных напитков сейчас было не самое подходящее. По всей стране начальство нервничало само и нервировало подчинённых. Каждый день приносил новые вводные и коррективы. Политика Партии претерпевала изменения, и потому главной задачей являлось не наломать дров. Чай с печеньем идеально подходил для того, чтобы переждать эпоху неопределённости.

Милицейские патрули с участием солдат-срочников по-прежнему бродили по улицам – этого никто не отменял. И на экстренные вызовы по номеру 02 тоже продолжали выезжать, но что касается повышенных обязательств – ни-ни.

Михалыч устал объяснять Фаре все эти очевидности. Талдычил ему, как заевшая грампластинка, что необходимо притормозить бизнес до полного просветления ситуации. Никуда он не денется. Умение ждать – свойство настоящих воинов-победителей. Фара с этими доводами соглашался лишь отчасти, то есть умом, но душа его не могла смириться с поражением, пусть даже носившим временный характер. И тем самым он сильно досаждал партнёру.

Течение мыслей Михалыча прервал стук в дверь.

– Товарищ полковник, разрешите?

– Заходи.

Посетителем оказался дежурный лейтенант, слегка запыхавшийся.

– Там баба какая-то на проходной, – доложил он. – Требует встречи с начальником отделения и грозится позвонить в приемную обкома, если откажем.

– Чего ей надо?

– Да кошелёк у неё отняли на прошлой неделе. Пришла она к нам заявление писать. Я сразу смекнул, что «тухляк», и попытался вежливо так её спровадить. Но она и слушать не захотела. Составили протокол, как положено, и спрятали в стол. А сегодня она снова припёрлась и давай выяснять, как движется следствие. Второй час уже орёт.

– Много украли?

– В том-то всё и дело, что мелочь. Рубля три, говорит, было.

Здесь Михалыч не удержался:

– У народа такое горе, а они только и знают, что о кошельках своих думать!

– Так точно! Позвать?

– Зови, – с тоской в голосе приказал полковник.

Женщина оказалась не совсем ещё старой, но матерой – этот порок в ней Михалыч сразу определил.

– Я нас вас управу найду, – сходу заявила она. – У нас, слава Богу, с бандитизмом давно покончено. А тут в центре города – и такое!

– Да вы не волнуйтесь. Присаживайтесь. Расскажите всё по порядку.

Полковник по праву гордился собой за умение оказывать на людей успокаивающее воздействие. Женщина воспользовалась предложенным ей стулом и, как будто бы, стала ровнее дышать.

– В прошлую пятницу, – продолжила она. – Возвращалась я с переговорного пункта домой. А живу я возле рынка. Ну вот, на Горького я решила через двор пройти. Все там ходят. Хороший такой дворик. Чистенький. И тут выскакивают на меня из-за угла двое. Один огромный, как шифоньер, со шрамом на лице...

Полковник приподнял одну бровь.

– Одет как был?

– Да словно с работы сбежал. В телогрейку и валенки.

– А второй?

– Маленький, глазки злые. И пальто нараспашку. Холод собачий, а ему всё равно. И огонь этот... Как его... Бенгальский.

Михалыч, привычный ко всему, включая случайности и совпадения, мысленно поблагодарил судьбу, пододвинул к себе поближе блокнот и сделал в нём несколько пометок. Женщина отнеслась к этому одобрительно и продолжила:

– Так вот. Вытряхнули они мой кошелёк, всю мелочь забрали, а потом как давай обзывать меня обидными словами.

– За что же это?

– А кто их разберёт? Может, они с психушки сбежали. Тот маленький так прямо весь позеленел от ярости. Ещё, говорит, во двор этот зайдёшь, закопаем живьем.

– Угрожал, значит? – почти обрадовался Михалыч.

– Угрожал, – подтвердила потерпевшая и тут же добавила: – Я к вам, а тут – одни бюрократы. Завтра приходите, говорят, а сами ничего не делают. Это где ж такое видано, чтобы среди бела дня в центре города орудовала шайка, а милиции до неё и дела нет?

Михалыч театрально нахмурился, пропуская мимо ушей и «белый день», и упрёки в адрес учреждения.

– Кто ведёт это дело? – обратился он к лейтенанту, который никуда не уходил и слушал разговор.

– Смирнов.

– Ко мне его! Живо!

Ждать пришлось недолго – полковник всего-то и успел, что два раза демонстративно пройтись от стенки до стенки. Мужчина среднего возраста, растрёпанный, то ли от беготни, то ли от недосыпа, возник на пороге.

– Вы что себе позволяете? – уточнил начальник у подчинённого, ничего конкретного не имея в виду. – Положили дело на полку и думаете, что сможете вот так просто его закрыть. Неделю оно пылится у вас!

– Девять дней, – поправила женщина.

– Девять дней! – взревел Михалыч. – Докладывайте, какие действия были предприняты лично вами за это время?

Следователем Смирновым немедленно овладел ужас.

– Я… Мы… Провёл анализ аналогичных дел за прошедший период.

– За какой именно период?

– За три года, – соврал провинившийся.

– И каковы результаты анализа?

– Этот случай уникальный, – не сдался Смирнов. – Почерк не совпадает ни с одним подобным делом. Шайка орудовала по собственным лекалам, так сказать. Не исключено, что гастролёры. Я уже подготовил запрос в центральный аппарат.

Михалыч мысленно похвалил его за умение фантазировать и изворачиваться, невзирая на свистящие у виска пули.

– Даю вам три дня, капитан! Преступники должны сидеть у нас в КПЗ не позднее следующего вторника. Если нужно, подключите Семёнова. А это дело я беру под личный контроль. Вы свободны!

Смирнов исчез, и Михалыч подошёл к сидящей женщине. Казалось, он сейчас опустится на колени и поцелует ей руку. Но ничего такого, конечно, не произошло.

– Зайдите к нам через три дня.

Удовлетворённая женщина с благодарностью посмотрела на бравого полковника.

– Побольше бы таких людей, как вы, в нашей милиции, – прослезилась она и чуть ли не вприпрыжку покинула присутствие.

Михалыч постоял некоторое время в центре кабинета, а потом вернулся к прерванным занятиям – чаю и печенью. На лице его засветилась добродушная улыбка. Теперь у него появилось официальное основание, чтобы устроить погоню за бандитами. Это вам не ограбленный валютчик. Тут пострадал представитель трудового класса. И угрозы в адрес потерпевшей – это хорошо. Можно будет «повысить» статью, задействовать больше оперативников. И, чем чёрт не шутит, не попытаться ли придать этому делу должный размах? Глядишь, и на медаль вытянет. Смирнову, кстати, тоже давно пора в майоры.

Согреваемые кипятком мысли завертелись бойчее, заплелись кружева предстоящих комбинаций, и полковник решил, что заскочит вечером к Фаре – обрадовать.

А потенциальный майор Смирнов тем временем подкараулил потерпевшую на проходной. И вовсе не для того, чтобы отомстить или сказать ей какую-нибудь грубость. Вместо этого они спустились в лабораторию, где под руководством эксперта они составили фотороботы преступников. Один из них походил на типичную личность с антиалкогольного плаката, а другой почему-то смахивал на актера Московского театра на Таганке, фамилию которого Смирнов забыл. То, что у портретов с оригиналами не имелось ничего общего, он пока ещё не догадывался.

Потом они резво смотались в тот злополучный дворик, чтобы провести следственный эксперимент. Оперативники, режиссируемые потерпевшей, изображали злодеев, а она – саму себя. Подверглись тщательному осмотру сугробы, в которых нашлись два десятка окурков, металлические обгоревшие прутики и коричневая вязаная перчатка с дыркой на большом пальце. Прояснившиеся детали события Смирнов скрупулезно занёс в протокол и дал в нём расписаться всем присутствующим.

Женщину отвезли домой на милицейском «уазике», а капитан до первых петухов провёл у себя в кабинете, отрабатывая всплывающие в мозгу версии. Самой правдоподобной ему представлялась такая: два ханурика, проживающих неподалёку от места происшествия, получили недостающую для пиршества сумму с прохожей гражданки, купили бутылку зелья, уговорили её, занюхав рукавами, и мирно разошлись по домам спать. Учитывая плотность алкашей на единицу населения города, можно было с уверенностью утверждать, что найдены они никогда не будут.