Текст книги "Уроки переносятся на завтра (СИ)"

Автор книги: Сергей Боровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Сергей Боровский
УРОКИ ПЕРЕНОСЯТСЯ НА ЗАВТРА

Gaudeamus igitur,

Juvenes dum sumus...

Глава 1. Гоп нон-стоп

Морозным ноябрьским днём по улице Карла Маркса в направлении центрального рынка неспешно шагали двое странных мужчин.

Один из них, совершенно огромного роста, одет был в валенки и телогрейку, на голову он каким-то чудом натянул маломерную цигейковую шапку-ушанку с явными следами от кокарды, а ручищи, длиной своей намного превосходившие рукава, плетьми свисали чуть ли не до самой земли, обрамляясь на конце нелепыми мохнатыми рукавицами. На левой стороне его лица, от уха до подбородка, красовался грубый шрам, стягивающий кожу в некое подобие страшноватой улыбки.

Его спутник, напротив, ростом был невысок, либо он казался таковым рядом со своим высоким товарищем. Простенькое драповое пальто его, гостеприимно распахнутое для пронизывающего ветра, обнажало белоснежную рубашку из приличной, хотя и бесполезной в такую погоду ткани, и кожаная кепка, небрежно нахлобученная на темечко, вряд ли находилась там с целью обогрева своего хозяина. Ботиночки на тонкой подошве довершали его легкомысленный наряд.

В другое время они обязательно привлекли бы к себе пристальное внимание зевак, но мороз подгонял прохожих, закутанных в меховые воротники, не оставляя им ни малейшего шанса оглядеться. И лишь двое рабочих, по случаю предстоящего праздника возившихся с кумачовой растяжкой через улицу, отреагировали на присутствие удивительной парочки.

– Гляди! – сказал один из них. – Вырядились, как на сенокос.

– Наверное, уже внутрь приняли, – с плохо скрываемой завистью отозвался второй. – Вот и тепло им.

И действительно, нашим незнакомцам суровая погода, казалось, не причиняла никаких неудобств. Возможно даже доставляла удовольствие, судя по тому, как они радостно обменивались впечатлениями и развлекались.

Поравнявшись со зданием пельменной, откуда торчала наружу многострадальная очередь, они отпустили по адресу голодающих несколько сомнительных острот. У витрины магазина «Ткани» вдоволь нахохотались над лысыми манекенами с оторванными руками, обёрнутыми в выцветшие тряпки. И, наконец, задержались в толкучке у ювелирного магазина.

Под вывеской «скупка драгметаллов у населения» стоял молодой, не по возрасту потрёпанный парень в очках. Один глаз его, колючий и цепкий, созерцал происходящее вокруг, другой же, какой-то мутный и неподвижный, безжизненно покоился в глазнице.

– А что, золото нынче почём? – громко спросил коротышка.

Поскольку он не обращался ни к кому конкретно, его тут же обступила компания встревоженных и неопрятных мужчин.

– Кольцо не купите? Девяносто пятая проба. Дёшево отдам.

– Бриллиантами интересуетесь?

– Колье? Ожерелье?

Предложения посыпались одно за другим и прекратились лишь тогда, когда коротышка с умным видом осведомился, нельзя ли приобрести кое-чего из списка в рассрочку.

– Без бабла мы сейчас, – пояснил он своё желание кредитоваться.

Такое откровение мгновенно разогнало толпу, и странной парочке не оставалось ничего другого, как покинуть стихийную торговую площадку, впитывая спиной презрительные взгляды. Миновав продовольственный магазин, они остановились ещё только один раз, чтобы оглядеться.

– Здесь, – сказал великан, и они решительно свернули в проходной двор, соединяющий улицы Карла Маркса и Горького.

Если бы кто-то задался целью проследить их дальнейшие действия, то он был бы крайне удивлён. Вместо того, чтобы неизбежно выйти с другой стороны двора, в чём, собственно, и состояло его предназначение, наши подопечные свернули с натоптанной в снегу тропинки и спрятались за углом извилистого здания, куда не добиралась лопата дворника, а о цивилизации напоминали лишь желтоватые замерзшие подтёки на стенах.

Чем они занимались там, неизвестно, но примерно через час, когда появились первые признаки вечерних сумерек, навстречу одинокому прохожему, решившему срезать путь через злополучный двор, шагнули два силуэта.

– Деньги! – скомандовал один из них внушительным басом.

Прохожий сел в сугроб, имея на то полное право – грабители, с которыми раньше ему приходилось встречаться только на экране телевизора, вели себя нагло и решительно. Кроме того, в руках их серебрились бенгальские огни, щедро плюющиеся искрами.

Дрожащие пальцы с кошельком протянулись через пространство.

– Пятнадцать рублей, – подытожил голос после беглого осмотра. – Почему ты так мало с собой носишь?

Вопрос, нужно заметить, относился к разряду хамских, но бывший владелец кошелька явно не собирался открывать диспут на эту тему.

– Не знаю, – виновато ответил он. – У меня «сберкнижка».

– Ну и что? – возразил ему бас, отбрасывая в сторону отработанный фейерверк. – Теперь из-за тебя нам придётся проделывать эту неприятную процедуру повторно.

Отчитав таким образом мужчину, воры растворились в сгустившейся темноте так же неожиданно, как и появились. Ограбленный, не веря своему счастью, осторожно поднялся на четвереньки, затем – на ослабшие в коленях ноги, и уже через секунду от него простыл и след.

У следующего прохожего наглецы отобрали восемь рублей бумажками и два мелочью, что вызвало у них новую бурю негодования и проклятий по адресу жертвы.

– Я бы на твоём месте постеснялся на улицу выходить с такими деньгами, – отчитали его. – Дома сидеть надо, а не провоцировать честных граждан на бессмысленные поступки.

Испуганный такими речами до степени невозможной крайности, человек клятвенно пообещал, что больше не будет.

– Как же! – бросили ему вслед бандиты. – Так мы тебе и поверили! Катись колбаской, пока не насовали тебе бамбулей!

Затем появилась пожилая дама, прижимавшая к груди авоську с яблоками. Она попыталась визжать, но и её лишили средств на завтрашний трамвай, милосердно позволив убежать вместе с неповреждёнными фруктами.

– Ничего не понимаю, – возмутился здоровяк, когда женщина скрылась из виду. – Этот двор по какой-то причине не пользуется доверием граждан города. И поэтому ходят через него только всякие оборванцы, которым нечего терять, кроме своих...

– Тс-с! – его подельник прижал указательный палец к губам.

Во двор зашли двое и, в отличие от своих предшественников, они не поспешили на выход, а остановились возле стены и стали производить какие-то малопонятные манипуляции. Один из них что-то достал из-за пазухи, а второй принялся это нечто изучать, пользуясь, по всей видимости, больше инстинктами, нежели зрением. Впрочем, фонарик у них тоже имелся.

– Сколько просишь? – послышался голос.

– Пятьсот, – отозвался второй.

– Четыреста и разойдемся.

– Да ты что! Тут больше ста грамм!

– Так я же не навязываюсь. Можешь сдать своё богатство в магазин. Сотни три получишь. И чистую совесть в придачу.

Сомнения, повисшие в воздухе, казалось, лучились, освещая лица торгующихся.

– Четыреста пятьдесят!

– Ну, что с тобой делать? По рукам!

Раздался короткий свист, и на сцене появилось третье действующее лицо: существо совсем уж маленького ростика: то ли ребёнок, то ли карлик. Оно подбежало к хозяину и протянуло ему пачку ассигнаций, легко узнаваемых по косвенным признакам даже в такой темноте.

Но они не успели довести начатую сделку до конца. Пространство вдруг озарилось неистовым белым светом, и увлечённый подсчётом купюр очкарик удивлённо поднял вверх свой мутный глаз. На поляне, наполненной праздничным мерцанием, кроме них возникли ещё два персонажа с зажженными бенгальскими огнями.

– Бог помощь! – прозвучало в наступившей тишине.

– Вы кто? – спросил опешивший очкарик вместо того, чтобы благоразумно дать дёру.

– Странники, – охотно пояснил громила. – Видите ли, мы с другом находимся в данный момент в затруднительном финансовом положении, а вы, насколько можно судить, обладаете достаточными средствами, чтобы удовлетворить самые смелые материальные запросы. Не могли бы вы одолжить нам рублей, эдак, восемьсот?

Эта короткая и вполне осмысленная речь вернула очкарика из-под власти гипноза к действительности. Он ловко, как юла, развернулся на месте и задранной вверх ногой нанёс незваному попрошайке страшный удар в челюсть. Вернее, собирался его нанести, потому что в следующую секунду он лишь беспомощно вытянулся вниз головой, пойманный за ногу. Свободной рукой здоровяк точно так же схватил карлика, вознамерившегося улизнуть, а низкорослый его сообщник ловко пробежался по карманам болтающихся в воздухе предпринимателей и, не считая, переложил добычу к себе.

– А у тебя что? – обратился он к остолбеневшему свидетелю, закончив обыск.

– Золото, – признался тот, сообразив, что он не на суде, и врать не имеет смысла.

– Мой тебе совет, – сказал бандит. – Держись подальше от этого барахла. Ещё никого оно до добра не доводило. Пошли!

– Ага, – поддакнул его подельник и воткнул обоих несчастных головами в глубокий сугроб, словно снаряды в ствол артиллерийского орудия.

Дальнейшие действия шайки были, хотя по-человечески и понятны, но всё же неожиданны и дерзки. Прямо с места преступления они направились через дворы к ресторану, расположенному в помещении гостиницы «Сибирь».

– Столик на двоих! – заявили они подоспевшему администратору.

– У нас заказано, – ответил тот и потыкал их носом в висевшую на дверях табличку. – Свадьба.

– Где-нибудь с краешку. Мы будем сидеть тихо-тихо, – пообещали они.

Но администратор оказался непреклонен.

В «Ангаре» получилась та же история, а в «Центральном», хотя никто и не женился, мест свободных опять-таки не нашлось, и поэтому специально для них вызвали милицию в ответ на угрозы разнести «эту пещеру к чёртовой матери». Дожидаться приезда наряда они не стали, но продолжили свой путь, решив попытать счастья на другом берегу. Перейдя пешком через мост, и вдоволь налюбовавшись дымящейся от мороза рекой, они неожиданно нашли пристанище в «железке». И то не сразу, а только после того, как здоровяк взял под локоток администратора и отвёл его деликатно в сторону.

– Мы с товарищем, – интимно поведал он, – вернулись из дальнего путешествия, если можно так выразиться, и сейчас остро нуждаемся в качественной пище и тепле. Нам показалось, что ваше уважаемое заведение является именно таким местом, где измождённые долгой дорогой паломники могут на время забыть о невзгодах и предаться простым земным радостям.

На лице многоопытного администратора отобразилось удивление.

– Отдельные столики все заняты, – посетовал он. – Но я могу предложить вам два места с соседями.

– Вы даже не представляете себе, какую благодарность к вам испытывают сейчас наши сердца.

– Да ладно, – отмахнулся благодетель, поражаясь собственной сговорчивости. – Раздевайтесь в гардеробе. Я вас провожу.

Под телогрейкой у долговязого оказался обшарканный синеватый пиджачок школьного фасона, застёгнутый на все пуговицы, который был ему катастрофически мал. На лацкане пиджака горделиво сиял значок «Строитель Братской ГЭС», а штаны, хоть и не ватные, серьёзно, тем не менее, смахивали на пролетарскую робу. Под пиджаком, надо полагать, рубашки не было и в помине, поскольку в треугольный просвет под кадыком выглядывала могучая грудная щетина.

Коротышка выглядел намного приличнее, но и его демисезонный наряд был, мягко говоря, странноват. Аккуратно выглаженное военное галифе само по себе не вызывало нареканий, но в купе с расшитой цветными узорами косовороткой в стиле русской деревни начала века, оно рушило все представления о современной моде и вкусах. В дополнение ко всему у обоих на головах красовались ровно подстриженные поляны, а глаза хищно стреляли по сторонам.

Какие-то сомнения мелькнули запоздало в голове администратора.

– Деньги-то у вас хоть есть? – спросил он.

– Обижаешь, начальник!

И в доказательство ему предъявили смятую пачку купюр.

Глава 2. Дембельский альбом

Поезд, объявленный диктором, не спешил. Серега стоял на перроне вокзала, всматриваясь в горизонт, и монотонно подпрыгивал на месте, чтобы не отморозить пальцы на ногах. Короткий полушубок из искусственного меха укрывал лишь спину, подставляя леденящему ветру всё остальное. У ненавистной кроличьей шапки пришлось опустить уши и завязать на подбородке тесёмки.

С Толяном, который задерживался вместе с поездом, они не виделись два года, то есть ровно с того самого момента, когда его ранним ноябрьским утром посадили в автобус на сборном пункте и увезли защищать Родину. Так получилось.

Сдружились они в третьем классе при не совсем обычных обстоятельствах – в процессе покорения сердца красавицы Тани. По причине малолетства они тогда ещё не знали, как устранять с дороги соперников, поэтому ухаживали за ней то по очереди, то вместе, уповая на благосклонность судьбы. Пока Таня, со своей стороны, мучилась с выбором, мальчики вдруг поняли, что она – лишняя в треугольнике.

Трудно сказать, что их сблизило. Серега, высокий и физически развитый мальчик, был на голову выше Толяна, не способного дотянуться даже до вешалки в школьной раздевалке. Да и по характеру они разнились: немного вялому Серегиному нраву противостоял пожароопасный сгусток энергии и эмоций. Серегин отец сидел в тюряге, а мать работала крановщицой на стройке, тогда как родители Толяна происходили из совершенно другой социальной подгруппы: батя его дослужился до капитана милиции в городском ОВД, что являлось предметом гордости их семьи и особенно матери – по профессии школьной учительницы.

Вполне естественно, что положительный папа всячески старался уберечь сына от сомнительных знакомств, пуская в ход ремень, когда слова не помогали. Однако боязнь родителей Толяна насчёт того, что Серега испортит их единственного отпрыска, была напрасной. Вовсе не Серега, а их ненаглядный сынок выступал зачинщиком большинства драк, лазил без стеснения к девчонкам под юбки и совершал прочие поступки, достойные сожаления. Лучше всего в двух словах охарактеризовать эту парочку мог бы такой выпуклый образ: бездомная дворняга с примесью сенбернара и породистый нагловатый бульдог.

Пожалуй, единственным их сходством была тяга к знаниям. В том смысле, что она отсутствовала напрочь. До двоек, правда, дело не доходило – друзья держались на плаву, купаясь в четвёрках и тройках.

Пройдя вместе все этапы созревания – от ссадин на коленках до водки и плохих компаний, они благополучно избежали и детской комнаты милиции, и увечий, причиняемых шалостями с порохом, пока не вляпались в одну очень скверную историю. Как раз по завершении выпускного вечера они, не известно зачем, грабанули киоск «Союзпечати», поживившись цветными карандашами, почтовыми конвертами и воздушными шариками. Разбивая стекло голыми руками, Серега сильно порезался, забрызгав своим ДНК социалистическое имущество.

Неделю после этого они прятались от возмездия по чужим дачам, питаясь найденными в погребах запасами, уничтожали отпечатки пальцев, прикладывая их к раскалённой плите, и строили планы отступления. Самой гениальной, после покорения Мыса Провидения, им показалась идея вербовки в Красную Армию, и они, не теряя драгоценного времени, посетили военкомат, где написали два заявления с одинаковой просьбой – забрить их в Афган. Они свято верили, что принесут Родине гораздо больше пользы с оружием в руках, нежели со стаканом чефира на нарах. Девушка в окошке сильно удивилась и отказала новобранцам на том глупом основании, что просителям не исполнилось ещё восемнадцати лет. Да и министр обороны не отдал на тот момент никакого приказа.

– Осенью приходите, – посоветовала она.

Тогда раздосадованные неудачей друзья быстренько собрали документы и улетели в областной центр – за высшим образованием.

Эти ли активные действия помогли им, или что другое, но карающий меч правосудия дал в тот раз осечку. Жизнь дарила им ещё один шанс, и они спешили использовать его на что-то более осмысленное. Весь июль они честно штудировали учебники, отказывая себе в малейших удовольствиях, за исключением разве что пива.

Поступать они решили в один институт, но на разные факультеты. Толян с детства болел мотоциклами и потому выбрал автомеханический, а Серега питал неистребимую тягу к проводам, что подтолкнуло его к электротехнике. Не учли они одного: конкурс на специальность Толяна зашкаливал за десять человек на место, тогда как на выбранную Серегой профессию случился недобор. Толян вымучивал трояки, а Серега лишь один раз сорвался вниз до четвёрки. А на последнем экзамене по русскому языку и литературе произошла вполне предсказуемая катастрофа – Толян провалился.

Тем для сочинения дали целых три: первая – что-то вроде «Мировоззрения Наташи Ростовой», вторая – «Чичиков, как выразитель интересов крепостничества», а третья – «СССР – мировой оплот гуманизма и человечности». Не мудрствуя лукаво, Серега выбрал третью, «свободную», как она ласково именовалась, тему. Отложив в сторону совесть и всё доброе, чему учили его семья и школа, он пространно изложил, какие они все зашибательские, за что и получил достаточный в его положении «уд». Толян же легкомысленно решил довериться прелестной вертихвостке Наташе, на чём и погорел. Ему бы для начала со своим жизненным кредо разобраться, или, на худой конец, Чичикова публично заклеймить позором...

Толян уехал домой первым, оставив Серегу наедине с мыслями забрать документы, разделив тем самым судьбу друга, какою бы она ни была. Но что-то его удержало от этого шага – теперь уже и не вспомнишь, что именно. А через пару месяцев пришла короткая, как подзатыльник отца, телеграмма: «приезжай на проводины». Серега бросил всё и помчался на самолёте в родной город.

Водка текла рекой, впервые без упрёков со стороны печальных родителей, а вместе с ней – слёзы. Когда последние гости разошлись, они сели на кухне, обнявшись, и плакали. Не по-мужски это, понятное дело. Но что ещё остается человеку, когда его разлучают с самым дорогим и преданным ему существом?

Они не ленились писать письма, при каждом удобном случае сопровождая их фотографиями. Одна из них, запечатлевшая бравого Толяна возле какого-то грозного орудия, бессменно стояла на Серегиной тумбочке в общаге. Тон писем постепенно менялся: от жалоб и сетований они эволюционировали в направлении обсуждений будущих совместных планов, и вот, наконец, пришла долгожданная весть – Толян возвращался из армии, и первым пунктом его назначения был отнюдь не родительский дом.

Поезд заскрипел, громыхнул и встал намертво, будто уткнулся во что-то ещё более громоздкое, чем он сам. Из вагона показалась возмужавшая, но всё такая же узнаваемая рыжая макушка Толяна, и они бросились в объятья друг друга.

– Серега! – восклицал дембель и тряс друга за плечи.

– Толян! – не отставал от него студент.

От избытка чувств им не хватало слов, поэтому начинать следовало с самых простых.

– Ну что, какие планы? – первым созрел Толян.

– Ты ещё спрашиваешь! Будем гудеть всю ночь.

– А куда двинемся?

– В общагу, конечно. Познакомлю тебя с пацанами. У нас там, знаешь, какая братва!

– Постой, – охладил Серегин пыл друг. – В общагу мы всегда успеем. Давай лучше упадём где-нибудь.

Предложение оказалось неожиданным. Денег у Сереги в кармане оставалось рублей десять, не больше. Как назло, дело происходило перед самой стипендией. Но раз друг зовёт, значит, так надо.

Идея сесть в «железке» оформилась сама собой. Ехать с вокзала никуда не надо, да и потом домой добираться – пятнадцать минут на трамвае. Кабак этот был не хуже других в городе. Разве что не очень престижный, зато с местами проблем он почти никогда не испытывал.

Серега заказал «студенческий комплект». В те редкие, но неизбежные моменты, когда ему приходилось бывать в подобных заведениях, он брал «столичный» салат, антрекот или шницель и на остальное – водки. Когда закуска неизбежно подходила к концу, спасал морс из облепихи, не очень дорогой и полезный.

– Ну, давай, брат! – родил Серега первый тост.

– Давай! – согласился с ним Толян.

Как положено, они поморщились и занюхали выпитое чёрным хлебом. И лишь после этого позволили себе прикоснуться к салату и закурить – сколько раз Серега мысленно представлял себе эту картину!

– Толян!

Он почувствовал мощнейший приступ сентиментальности, испугавшись расплакаться, но его спас подошедший официант.

– Я извиняюсь, молодые люди. К вам гости, – сказал он.

– Какие ещё гости? – удивился Серега.

– Двое. Тихие, скромные, мужского пола.

– Чувак, мы никого не ждём, – попытался вставить своё веское слово Толян, но официанта его возражения не интересовали.

– Ладно-ладно, – усмехнулся он. – Всё понимаю, но кушать не только вам хочется.

Они увидели приближающуюся к ним парочку, но произвела она на них впечатление прямо противоположное.

«Прикольные типы!» – подумал Серега.

«Что за уроды?!» – возмутился Толян.

Глава 3. Для нашего гостя

За столиком, как и было обещано, сидели двое молодых парней. Один – в форме младшего сержанта строительных войск, стриженый, но не до самых корней. В нём без труда угадывался новоиспечённый дембель. Другой – «гражданский». Вихрастый, с зачёсанными за уши и давно немытыми патлами. Как пить дать, студент.

– Привет, мужики! – радостно произнёс коротышка. – Не помешаем?

Он, впрочем, разрешения не испрашивал – сразу плюхнулся на стул и достал папиросу, разминая её по ходу пальцами. Его друг, невообразимых размеров и степени неуклюжести детина, последовал его примеру и занял последнее свободное место.

– Давайте знакомиться, студенты, раз уж нам суждено провести этот вечер вместе.

Панибратское поведение непрошеных гостей Толяну не слишком понравилось, но он решил пока не осложнять отношений. Нужно присмотреться, оценить свои силы.

– Серега, – назвался первым его друг.

– Толян.

– Весьма польщён! – удивил их устаревшим оборотом здоровяк. – Атилла.

– Шнырь, – представился низкорослый. – Дембель отмечаете?

– Ага, – признался Серега, не видя смысла скрытничать. – Два года с друганом не виделись. Полчаса, как на перроне его подобрал.

Толян недовольно скривился.

– А у вас какой повод? – спросил он, чтобы прекратить поток ненужных откровений.

– Блатные мы. С зоны откинулись, – охотно пояснил Шнырь и, заметив на лицах собеседников некое подобие паники, добавил: – Да вы не волнуйтесь. Мы люди тихие. Нас не трогай, и мы никого не тронем. И статьи у нас пустяковые. Интеллигентские, я бы сказал.

Атилла, находившийся в видимом нетерпении вставить своё слово, подтвердил:

– Мой друг допустил растрату во вверенном ему хозяйстве, за что и намотал несколько совсем необязательных годков. Да и то, по одной лишь неопытности и пылкости характера.

– А вы? – машинально спросил Серега.

– А он подделал лотерейный билет, – выдал страшную семейную тайну Шнырь. – Но попался исключительно на жадности.

– Да уж, – покаянно опустил плечи Атилла. – Взяли меня, когда я второй раз выигрыш пришёл получать.

– По одному и тому же билету? – сообразил Толян.

– Истинно так!

История про глуповатого воришку немного растопила лёд между участниками беседы, и Шнырь энергично потёр ладони.

– Вот за это и предлагаю выпить!

Он схватил графинчик, стоявший на столе, и профессионально разлил содержимое на четыре равных порции.

– От каждого – по способностям, каждому – по делам его!

Ловко опрокинув стопку и даже не скривившись, он тут же завертел головой и защёлкал пальцами.

– Эй, гарсон! – закричал он, как бы опережая опасения «студентов» в том, что их хотят элементарно развести на водку, и поймал за рукав проплывавшего мимо официанта.

Тот нехотя затормозил, изобразив на лице ритуальную скуку. Однако это сонливое его состояние длилось недолго.

– Ты, браток, пошустри, – посоветовал ему Шнырь. – И в накладе не останешься. Что у нас на ужин?

Официант, покосившись на Атиллу, который толсто намазывал бесплатной горчицей хлеб и складывал его стопками в рот, повторил содержание меню. Похоже, что оно нисколько не впечатлило клиента.

– Икорки бы, а? – подмигнул Шнырь.

– Да где ж я её возьму?!

– Фруктов? – Опытный урка что-то незаметно положил в оттопыренный карман официанта. – Я сам из общепита. Знаю, что почём. Так что давай, приложи усилия. И хлеба, пожалуйста, без пенициллина.

Его слова и, главное, действия принесли удивительные плоды. Буквально через пять минут стол был уставлен полным перечнем меню, а в одной из тарелок, целомудренно прикрытой обильной зеленью, они нашли бутерброды с красной икрой.

– Я её специально от посторонних глаз спрятал, – пояснил официант. – А то попадёт мне.

– Не беспокойтесь, – утешил его Атилла. – Вы и глазом моргнуть не успеете, как все эти яства исчезнут в наших желудках без всякого следа. Ни один криминалист не придерётся. За свободу! – поднял рюмку он.

Выпили, и Серега вдруг поймал себя на ощущении, что водка, по обыкновению своему, не просится наружу, и вроде даже как бы приятная на вкус.

«Не расплатимся!» – отчаянно пронеслось у него в голове.

Но внимательный Шнырь, от которого ничего не могло ускользнуть, пообещал:

– Всё в порядке, студенты! Сегодня урки гуляют и платят по счетам. На брудершафт!

Переход на «ты» дался легко, несмотря на заметную разницу в возрасте. Серега окончательно осмелел и стал выспрашивать родословную у новых знакомых. Тут, к сожалению, похвастать им оказалось нечем.

– Детдомовские мы, – пожаловался Атилла. – Ни кола, ни двора. Справка вот только об освобождении да все четыре стороны света.

– А в городе у вас знакомые есть?

– Нет. Мы здесь впервые. Проездом.

Серега хлопнул салфеткой по столу.

– Теперь есть! – с пафосом заявил он. – В общаге всем места хватит!

После этих душевных слов он был немедленно расцелован прямо в губы.

Вечер завертелся в развязно-весёлом ключе. Шнырь тренировал официанта, Атилла травил правдивые байки из лагерной жизни, а Серега с Толяном едва успевали проглатывать многочисленные тосты. В голове становилось легко и просторно, как на складе шапок-невидимок.

Аналогичные метаморфозы происходили и с остальными посетителями «железки» – по мере всеобщего опьянения зал превращался в балаган. Знакомства и спонтанные братания чередовались выяснениями осложнённых отношений, женщины казались доступнее и привлекательнее, лица окружающих – милее, да и вообще, распутный и соблазнительный мир выставлял напоказ свои самые замечательные округлости.

Вокально-инструментальный ансамбль, скучавший в начале программы, теперь гремел без продыху. К нему то и дело подходили разгорячённые граждане, совали купюры и просили спеть что-нибудь именно для них, как будто от этого мелодии становились слаще. Руководитель коллектива украдкой забирал гонорар и провозглашал:

– А сейчас для нашего гостя из солнечного Тбилиси прозвучит народная песня «Сулико».

В перерывах между горными мелодиями проскакивали и «Поворот», и «Кто виноват», но Кавказский фольклор со всей очевидностью преобладал. Оно и понятно – у малочисленной интеллигенции быстрее кончились сбережения, а у студентов такая статья в бюджете не предусматривалась вовсе. Апогея события достигли, когда ансамбль подряд три раза исполнил лезгинку и, словно устыдившись жадности, замолчал.

– У них, что, пластинку заело? – поинтересовался в наступившей тишине Шнырь. – Атилла, разберись!

Великан с грохотом поднялся со своего места, потому что стул каким-то нелепым образом приклеился к его штанам, а затем и отвалился так же нелепо. Со стороны могло показаться, что сейчас здесь начнётся веселуха. Впрочем, что там у бывшего зэка, да ещё подвыпившего, было на уме, никто тогда и не догадывался.

Пока Атилла приближался к сцене, саксофонист нервно колотил по кнопкам инструмента пальцами, кося глазами на плывущую к нему глыбу. Но переживал он совершенно напрасно.

– Уважаемый руководитель коллектива художественной самодеятельности, – откашлялся посетитель. – Не могли бы вы внести некоторое разнообразие в ваш репертуар и спеть нам... Ну, хотя бы «Марсельезу»?

– Как вы сказали? – не поверил музыкант.

– «Марсельезу», – терпеливо повторил Атилла.

– Это в принципе возможно, – начал приходить в себя саксофонист. – Только я слов не помню.

– Так я вам напишу, – не растерялся Атилла.

Он действительно вытащил из карманчика пиджака ручку и молниеносно настрочил текст на клочке салфетки. Довольно-таки аккуратным почерком.

Отговорки кончились, и музыканты собрались в кружок на короткое производственное совещание.

– Значит, так. Играем в соль-мажоре. Мелодию помните?

Получив утвердительные кивки, он в самую последнюю секунду спохватился. Нет, не насчёт денег, как могут подумать некоторые.

– Товарищ! – прокричал он в спину Атилле. – А для кого?

– Для вашего гостя из Солнечного, – с готовностью подсказал Атилла.

– Из солнечного чего? – не понял худрук.

– Просто из Солнечного.

– Ага, – сказал исполнитель, но только для того, чтобы побыстрее разделаться с этим странным заказом.

Если бы кто из присутствующих в зале был знаком со словами настоящей «Марсельезы», он бы к середине песни заподозрил неладное, но люди, собравшиеся в тот вечер под куполом ресторана «Железнодорожный», оказались, в некоторой степени, девственны в вопросах революционного искусства. Мелодию, однако, многие признали, поэтому удивленно завертели головами – не гуляет ли здесь кто из партийного начальства? Нет. Ничего похожего. Только торговцы с рынка и босяки.

Последний куплет, заканчивающийся словами «мы проклятья пошлём наркоманам, пусть забьют себе в задницу план», утонул в шквале аплодисментов.

Глава 4. Долгая дорога к дому

Все рестораны в городе закрывались по команде обкома Партии ровно в двадцать три ноль-ноль. Этим обстоятельством легко объяснялся тот факт, почему одновременно на улице оказывалось большое количество воинственно настроенных мужчин. Посудите сами: они все хотели куда-нибудь ехать и что-нибудь совершать. Многих даже тянуло на подвиги, но вместо этого они путались друг у друга под ногами.

– Ты чего здесь стоишь? – докопался до Шныря незнакомый тип в полушубке, едва тот показался на крыльце вокзала.

– Какая тебе собачья разница? – удивился уголовник. – Закон, что ли, вышел, запрещающий стоять выпившему гражданину на свежем воздухе?

– А, так ты ещё и борзый! – возмутился забияка, показательно сбрасывая с себя одежду.

Но не успел он сделать и шага навстречу противнику, как чья-то огромная волосатая рука намертво перекрыла ему дорогу.

– Одень, – ласково произнёс Атилла, протягивая обронённый полушубок. – Простудишься. Я вот тоже, как ты, по молодости хорохорился, зимой без подштанников ходил, без шапки, а теперь, видишь? – он показал на свой шрам.

– Ножом? – участливо спросил парень.

– Нет, это осложнение после гриппа.

– А-а-а... Ну, я тогда пойду.

– Иди, конечно, – легко согласился Атилла. – Деньги на такси есть?

– Есть!

На том они и расстались, и очень вовремя, потому что Атилле резко пришлось переключиться на Серегу с Толяном, которые выпали из кабака, как канарейки из родительского гнезда, потревоженного ястребами. Они сразу заелозили ногами по обледеневшему граниту парапета, отыскивая точку опоры. И нашли её в лице своего нового товарища.