Текст книги "Лик зверя"

Автор книги: Сергей Дмитрюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– В детстве? – удивился я. – Интересно, кем он работает? Как видно, твой отец неплохой стрелок?

Карручи, как мне показалось, немного печально посмотрел на меня. И хотя он был явно не расположен к доверительной беседе, отступать я не собирался.

– Мой отец работал в Амазонском заповеднике смотрителем, пока... – Джино замолчал и нахмурился еще больше.

– Прости, я, кажется, задал бестактный вопрос?

– Да нет. Чего уж там! – махнул рукой Карручи. – Я давно уже свыкся с мыслью, что его больше нет со мной.

– Случилось какое-то несчастье? – осторожно спросил я.

Карручи замолчал. Я терпеливо ждал, когда он заговорит снова. Наконец, он вздохнул.

– Когда мне было только пять лет, моя мать решила лететь с одной из звездных экспедиций в отдаленную колонию Трудового Братства. Она не собиралась оставаться там надолго, просто работала врачом на исследовательском корабле экспедиции. Они стартовали летом, но так получилось, что связь с их кораблем вскоре оборвалась... Потом я узнал, что до той колонии они так и не долетели. До сих пор никто в точности не знает, что же в действительности произошло с их кораблем. Он словно канул в бесконечности, не оставив никаких следов... Вот так я остался без матери. Мой отец очень переживал эту потерю. Он забрал меня из воспитательной школы, и мы поселились у него на базе Биологической защиты, в Амазонском заповеднике. Отец часто говорил, что видит во мне образ моей матери, что я очень похож на нее. Я был для него той связующей нитью, которая соединяла его память с прошлым.

Так мы прожили вместе целых пять лет. Отцу удалось увлечь меня своей работой, и я с удовольствием подолгу путешествовал вместе с ним по дебрям амазонских джунглей. Но, как видно, какой-то злой рок преследовал нашу семью. Однажды, как сейчас помню, несколько дней подряд шел проливной дождь, и одна из многочисленных речушек, затерявшихся в джунглях, вышла из берегов, подмыв фундамент отдаленной заставы Биологической защиты. Пострадало несколько биологов, и к нам пришло сообщение с просьбой о помощи. День уже клонился к вечеру, когда отец срочно стал собираться в дорогу. Он не хотел дожидаться прилета гравиплана с отрядом спасателей и решил отправиться на заставу один на катере прямо по реке. Меня он отказывался брать с собой, но я напросился ехать вместе с ним. Пройдя по реке несколько километров, мы, наконец, вышли на берег и углубились в джунгли...

Джино на минуту замолчал, глядя прямо перед собой. Мне показалось, что сейчас он заново переживает события той ночи.

– Не знаю, откуда взялся этот проклятый сель, – снова заговорил он сдавленным голосом. – Потоки грязной воды обрушились на нас прямо из леса, смыв под откос, вместе с гнилыми древесными стволами. Помню, как я катился вниз, захлебываясь грязью, путаясь в стеблях травы и обдирая локти и колени о сломанные ветки. Уже в самом низу, зацепившись за какую-то корягу, я застрял, едва не упав во взбесившуюся реку. В это мгновение что-то тяжелое и большое перелетело через меня и грузно упало в воду. К своему ужасу я понял, что это было тело моего отца. Его окровавленная голова показалась над мутной водой, и он попытался зацепиться за торчавшие из берега корни, но силы быстро оставляли его. Безумно испугавшись, я закричал что есть мочи, осознав, что сейчас я могу потерять его навсегда. Судорожно протянув к нему свои руки, я пытался помочь ему выбраться на берег, но что я мог сделать, маленький десятилетний мальчик! В этот последний миг я увидел его лицо – такое печальное и отрешенное, словно он уже осознал свою неизбежную гибель и нашу вечную разлуку. Потоки темной воды накрыли его с головой и унесли от меня куда-то в непроглядную ночь...

– А что было потом? – негромко спросил я.

Джино вздрогнул, посмотрел на меня затуманенными глазами.

– Я все еще висел на той проклятой коряге, не видя ничего вокруг себя. Слезы застилали мои глаза. Я никак не мог понять, как все это случилось. Ведь мне всегда и везде рассказывали о могуществе нашего общества, о всесилии нашей науки и медицины, о том, что люди всегда приходят друг другу на помощь, поддерживают в трудную минуту. Мне казалось, что вот сейчас должны появиться эти добрые и всесильные люди и спасти моего отца... Но ничего не происходило, никто не спешил мне на помощь, и мое детское существо негодовало, не в силах смириться с подобной несправедливостью. Только на утро меня отыскал спасательный отряд, а тело отца так и не смогли найти, хотя обследовали все русло той злополучной реки. Все, что удалось обнаружить спасателям, – это вот этот медальон, – Джино расстегнул комбинезон, и я увидел, что на шее у него висит круглый серебряный медальон. Глубоко в металле была выгравирована четырехконечная звезда с раскрытым цветком лотоса в центре.

– Он принадлежал моему отцу, – продолжал Карручи. – Такой же был и у моей матери. Когда-то они договорились носить их в знак своей любви... Глупо, конечно!

Я взглянул на медальон и стал заряжать свой пистолет. Карручи снова погрузился в воспоминания, а я думал о своем: "Его медальон... Где-то я уже видел эту странную символику? Но где?.." Я усиленно напрягал свою память, стараясь забраться в самые отдаленные ее глубины. У меня было совершенно отчетливое ощущение, что я видел эту символику совсем недавно. Но где?!. Стоп! Я даже вздрогнул. Лента памяти сдвинулась с места и начала стремительно раскручиваться назад: Громов вызывает меня из Школы ОСО; новое задание; первые дни моего пребывания в Сообществе; случайная встреча с Кунти и ее отцом в ночном ресторане; потом я встретил ее в парке и мы вместе ездили к океану... Вот оно! У океана стоял монастырь – старый и заброшенный, куда мы зашли вместе с Кунти. Сейчас я явственно увидел перед своим мысленным взором тенистый пантеон, изъеденные ветром и водой камни. В верхнем левом углу пилона одной из колонн, в камне была высечена четырехконечная звезда с цветком лотоса в центре: символ какой-то древней религии, давно забытой на Земле, да и на Гивее тоже... Что это? Случайность? Совпадение? Или же?..

– Послушай, Джино! Я давно хотел тебя спросить. Может быть, тебе это покажется странным, но... Почему ты решил лететь на Терру?

Карручи внимательно посмотрел на меня.

– Я же не спрашиваю, почему летишь ты!

– Могу ответить, – с готовностью сказал я, всматриваясь в его лицо.

– Зачем мне это? – пожал он плечами, отводя взгляд в сторону. – У каждого свои причины.

– Не хочешь говорить? Ну что ж, это твое право.

– Ты не сердись, Влад, – неожиданно доверительно сказал Карручи, беря меня за руку. – Просто я не люблю говорить о себе, да и про других слушать тоже не люблю. Такой уж я человек, и ничего тут не поделаешь. Ты можешь подумать, что на душе у меня есть какая-то злоба, но это не так. Мое детство прошло вдали от людей, и, наверное, поэтому во мне есть что-то дикое.

– Хочешь пари? – предложил я, неожиданно меняя тему разговора.

– Пари? – удивился Джино.

– Да. Ставлю на кон на сорок очков больше, чем у тебя. Идет?

– Ты? -Карручи окинул меня насмешливым оценивающим взглядом. Было видно, что он абсолютно уверен в результате предстоящего соревнования.

– Спорим? Если выигрываешь ты, то я отдам тебе двадцать очков на контрольных стрельбах. Если выиграю я, тогда свои очки отдашь мне ты.

– Идет, – согласился Карручи. – Кто будет стрелять первым?

– Стреляй ты, – предложил я.

– Хорошо, – кивнул Джино и подошел к пульту управления мишенями. Видимо, предвкушая легкую победу, он нажал несколько кнопок на пульте, и на огневой полосе появились новые мишени, снабженные специальными электропроводными кругами, позволявшими считывать очки.

Вставив в свой пистолет обойму, Карручи застыл у барьера, устремив пристальный взор к мишеням. Два выстрела один за другим гулко прогремели над стрельбищем. В следующую минуту Карручи припал на одно колено и выпустил по мишеням еще пять пуль. Затем стремительно вскочил на ноги и расстрелял оставшиеся патроны.

Я внимательно наблюдал за мишенями в отдалении, где мгновенно вспыхивали голубые искры электрических разрядов. Закончив стрельбу, Карручи подошел ко мне, явно довольный собой. Я улыбнулся ему.

– Неплохо! Шестьдесят восемь очков за один раз – это результат!

– Теперь твоя очередь, – спокойно сказал Карручи и облокотился на стойку барьера.

Я достал пистолет, посмотрел в сторону Джино.

– Думаешь, у меня ничего не получится?

Карручи усмехнулся, щурясь на солнце. Быстро вскинув руку, почти не целясь и стоя вполоборота к мишеням, я нажал на спуск, уложив все двадцать пуль в "яблочко". Улыбка мгновенно исчезла с лица Карручи. Он был немного ошеломлен увиденным, но старался не подать вида.

– Вот так-то, Джино! – Я похлопал его по плечу. -Может быть, постреляем еще?

– В другой раз! – недовольно буркнул Карручи и, досадливо махнув рукой, пошел в лагерь.

Я стоял у барьера, глядя ему вслед и продолжая думать о странной связи его медальона с символикой в древнем храме на Гивее. В это время кто-то негромко окликнул меня:

– Влад!

Я недоуменно обернулся, но никого рядом не увидел. Что за ерунда? Может быть, мне послышалось?

– Кто здесь?

За кустами жасмина послышался звонкий женский смех. Я быстро подскочил к кустам, и почти сразу из листвы показалось улыбающееся лицо Весны. Я опешил еще больше. Как она здесь оказалась?

– Привет! – Глаза девушки искрились радостью. Она немного удивленно посмотрела на меня и вылезла из кустов.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Я? – казалось, она еще больше удивилась. Пожала плечами: – Ничего.

Она поискала глазами подходящее место и уселась на траву в тени жасминного куста. Сегодня на ней было легкое желтое платье без рукавов, с рисунком из расплывчатых черных пятен, перехваченное на тонкой талии широким черным поясом. Неизменные браслеты на ее тонких загорелых руках весело позвякивали всякий раз, когда она теребила свои короткие косы. Весна подняла на меня лучистые глаза.

– Разве ты не рад видеть меня? – удивилась она. – Ну, что ты стоишь, как деревянный? Садись рядом!

Я сел на траву около нее.

– На вот! Это тебе.

Она ловко, словно фокусник, извлекла неизвестно откуда большой спелый плод манго и протянула его мне.

– И все же, что ты делаешь на Полигоне? – спросил я, беря манго из ее рук.

Весна обхватила руками колени, склонила голову набок и посмотрела на меня искоса. Сказала, словно размышляя:

– Сегодня ночью я смотрела на звезды... Мне совсем не хотелось спать, и я пошла на холм, рядом с нашим домом, села там и смотрела на небо... Знаешь, какие у нас тут звезды? Очень близкие и теплые! Я смотрела на них, и мне почему-то захотелось увидеть тебя. Даже не знаю почему, – она пожала плечами, с наивной доверчивостью глядя на меня. – Так сильно захотелось, что я едва дождалась утра. Веришь? Со мной такое впервые.

– Значит, захотела увидеть меня? – кивнул я. – И что же?

– Ничего, -снова пожала плечами Весна. -Просто со мной такого раньше никогда не было. А разве тебе не бывает иногда как-то одиноко, когда страшно хочется побыть с кем-нибудь близким?

– Бывает.

Я посмотрел на далекий горизонт, где стайки белых облаков плыли на восток, быстро тая в чистейшей голубизне неба. Золотистая листва деревьев едва слышно шелестела под легкими касаниями ветра, навевая грустные мысли.

Весна придвинулась ко мне еще ближе и положила руку мне на плечо. Шепнула доверительно:

– Знаешь, Влад, я ведь много думала о нашем с тобой разговоре... Ну, о том, помнишь? Так вот, я почти решилась!

– Решилась на что? – не понял я.

Ее лицо было совсем близко. Я чувствовал у себя на щеке ее горячее взволнованное дыхание. Маленькие ноздри ее ритмично расширялись и сужались в такт дыханию. В темных непроглядных зрачках, в самой глубине их, играли озорные чертики.

Мой вопрос заставил ее громко фыркнуть. Она отодвинулась от меня и посмотрела так, словно я был каким-то мерзким насекомым, ползущим по ее руке.

– Лететь на Терру! – сказала девушка тоном, от которого я чуть не рассмеялся.

– Ах, вот оно что! – воскликнул я. – Понятно! Значит, все-таки решилась? А как же твой отец?

Она погрустнела.

– Да, отец останется совсем один... В общем-то, конечно, не один. На Земле невозможно быть одиноким и несчастным, но... – Она беспомощно посмотрела на меня, словно ожидая поддержки.

– Ну, вот и хорошо. По-моему, тебе лучше оставаться на Земле.

Я собрался вставать, но Весна вскочила первой. Посмотрела на меня, гневно блестя глазами.

– Это почему же? Ты что же, считаешь меня беспомощной?!

Я поспешил успокоить ее.

– Просто, если ты улетишь на Терру, то на Земле больше не будет весны. А как же людям жить без весны? И потом, я думаю, здесь ты сможешь принести обществу гораздо больше пользы, воспитывая наших детей.

Она улыбнулась в ответ на мой комплимент.

– Смешной ты! Но все равно, ты мне нравишься... Тебе не покажется странным, если я попрошу тебя поцеловать меня? – помолчав, спросила она и посмотрела на меня такими доверчивыми и по-детски наивными глазами, что я не смог сдержать улыбки.

– Если ты этого так хочешь.

Она зажмурилась и осторожно положила свои руки мне на плечи. Я слегка привлек ее к себе и поцеловал в лоб. Весна надула губы, фыркнула.

– Не так! Ну же, Влад, по-настоящему! И не считай меня наивной дурочкой, просто мне этого хочется, сама не знаю почему. Это, как в храме Вишванатха, во время исполнения обрядов Шораши-Пуджа и Майтхуна16 . Помнишь?

Я заглянул в ее бездонные глаза, кивнул. На мгновение в памяти всплыли школьные годы, когда мы все познавали тайны и премудрости взрослой жизни. Обряды посвящения любовным наукам, проходившие в древних храмах Коджурахо, были самыми волнующими. Я склонился к лицу Весны и осторожно коснулся ее влажного рта, словно делал это первый раз в жизни. Ее губы показались мне лепестками едва распустившейся розы, увлажненными утренней росой. Легкий аромат, исходивший от ее кожи, вскружил мне голову. С трудом я заставил себя оторваться от ее губ.

Глубоко вздохнув, Весна опустилась с мысков на землю. Задумчиво произнесла:

– Значит, бывает и так?

– Как? – не понял я.

Она не ответила. Подняла на меня сверкающие глаза.

– Ты скоро улетаешь?

– Через неделю.

– Можно я приду проводить тебя?

– Конечно. Если хочешь.

– Только ты ничего такого не подумай! Просто ты мне понравился как человек. Только и всего. Но это совершенно ни к чему тебя не обязывает! – Она слегка потупилась, и на щеках у нее заиграл легкий румянец.

– Да, вот еще что! – опомнилась девушка. – Почему я пришла сюда? Я хотела тебе сказать, чтобы ты опасался Скорпиона – его звезды недобры к тебе! Я видела это сегодня ночью. – Она еще раз посмотрела на меня и быстро скрылась в кустах жасмина.

– Весна! Постой! – спохватился я, бросился за ней, но девушки и след простыл.

Немного обескураженный, я стоял, озираясь по сторонам. Что это она говорила тут про Скорпиона? Бред какой-то! Что все это может значить?

глава шестая

ТОНКИЕ ГРАНИ ИСТИНЫ

Я лежал в маленькой спальне, отделенной тяжелыми занавесями от других комнат, и прислушивался к незнакомым звукам южной ночи. Огромный квадрат окна был бездонным черным колодцем, на дне которого сияли крупные звезды.

Странное дело, но когда вот так лежишь, глядя на звезды, время ощутимо замедляет свой бег, почти останавливается, словно ты вливаешься в таинственный поток вечности. Может быть, это оттого, что земные минуты и часы теряют смысл, мельчают перед величием бездны, раскинувшейся над нами, где время измеряется миллиардами световых лет? В сравнении с ними человеческая жизнь кажется искрой, мелькнувшей среди ночи и тут же погасшей, не успев дать ни света, ни тепла...

Сколько же нужно таких вот искр, чтобы озарить этот вечный мрак, растопить этот ужасающий холод, наполнить его человеческим теплом и земной жизнью? Сотни, тысячи поколений людей нужны, чтобы проникнуть в запретные глубины, объять силой человеческого разума необъятные просторы Вселенной...

Мысленно я ужаснулся, представив себе весь этот нескончаемый поток человеческих жизней, растянувшийся на миллионы лет и исчезающий где-то в глубинах вечности.

Время. Оно течет для нас медленной рекой в нескончаемом потоке звезд и галактик, почти стоит на месте, тысячелетиями не меняя, для человеческого глаза, линий созвездий, которые мы видим на нашем земном небе такими же, какими их видели шумерские астрономы и древние египтяне. И в этом величавом потоке летит крохотная голубая планета, которой люди дали такое теплое и родное имя – Земля.

Время – оно так быстротечно на этой планете для нас, землян, которым была бы мала и вечность...

Прошло две недели с моего прибытия на Полигон, а что удалось мне узнать? Почти ничего. Из двадцати добровольцев выявить одного затаившегося врага за четырнадцать дней, конечно, сложно. Люди в нашем отряде подобрались самые разные, со всех концов планеты. У каждого до Полигона была своя судьба. Кто-то уже успел совершить в своей жизни значимые дела, оставить свой памятный след на Земле, а у кого-то великие свершения были только впереди, и он связывал свои надежды с предстоящим полетом и работой на Терре. С кем-то из этих людей у меня сразу завязались дружеские отношения, к кому-то я только присматривался, но в целом в нашем отряде сложился отличный и сплоченный коллектив.

И, тем не менее, мое внимание привлекли несколько человек. Ничем особенным они не выделялись среди других, но интуиция подсказывала мне, что именно на них мне следует обратить более пристальный взор. Главным из них был Джино Карручи. Странный медальон, увиденный мною у него, сыграл немаловажную роль в моих логических построениях относительно причастности Карручи к спецслужбам Сообщества. Но и здесь было все не так просто. Все в конечном счете могло оказаться обычным совпадением, хотя утверждать это однозначно я бы не осмелился.

Больше всего меня сейчас интересовала личность Карручи. Я прекрасно понимал, что во многом на его характер, как и на всю его жизнь, повлияла та давнишняя трагедия, когда погиб его отец. Именно в детстве в его сознании отложилось недоверие к людям и обида на общество. Душа его разрывалась от противоречивых чувств. Он не мог осознать, что никто, кроме трагической случайности, не был виноват в смерти дорогого ему человека. Это непонимание Джино Карручи вынес из своего детства, и именно оно родило в нем стремление к одиночеству. Вот почему этот парень так стремился убежать с Земли на далекую планету...

Наверное, все так и было на самом деле, если, конечно, рассказ Карручи о своем детстве правдив и достоверен. А что если все рассказанное им – только хорошо разработанное прикрытие, вымысел от начала до конца? Ведь и такую возможность исключить полностью я не мог. Значит, необходимо терпение и время, чтобы разобраться во всем окончательно, не обидев при этом Джино незаслуженным подозрением.

Что таится в душе каждого человека, сразу и не разберешь. За внешней замкнутостью и скрытностью может оказаться светлая и чистая душа, требующая простого участия в залечивании застарелых ран. И наоборот. Если вдуматься, то этот самый агент должен быть общительным весельчаком, способным втереться в любую компанию, не вызывая при этом никаких подозрений. Ведь такому легче общаться с людьми, завоевывать их доверие. Ему предстоит работать среди них, делить их заботы и радости. На роль такого "рубахи парня" вполне подходил Клим Фехнер, и именно поэтому он был вторым в числе моих подозреваемых. Недаром же в первый день нашего знакомства он так понравился мне своей искренней убежденностью во вреде любого насилия. Мы почти сразу подружились с ним, хотя ни с кем еще я так быстро не сближался в своей жизни. В Фехнере действительно было какое-то особое человеческое обаяние, сразу располагавшее к нему... или же это было хорошо отработанное умение привлекать к себе людей.

Итак, Карручи или Фехнер? Кто из этих двоих?..

Я встал, подошел к окну. Деревья в саду в свете звезд казались голубыми. Узкий серпик луны стоял высоко в небе и давал света не больше, чем далекие звезды. На память пришли слова одного из наставников, обучавших нас в Школе ОСО: "Помни, что противник всегда может оказаться хитрее и сильнее, чем ты о нем думаешь. Поэтому одинаково опасно недооценить своего противника и переоценивать его силы". Может быть, так и есть? Что если наши противники из спецслужб Сообщества избрали третий вариант – вариант агента-невидимки, затерянного в толпе и ничем не выделяющегося среди остальных? Этот вариант был бы для меня провальным, но только в том случае, если бы мы находились в Сообществе. У нас же на Земле не было и не могло быть безликой серой толпы.

В безграничном разнообразии земной жизни каждый человек становился подобным драгоценному алмазу, сверкающему всеми гранями своего таланта в лучах братской любви. Каждый житель Трудового Братства был уникален и неповторим в своей индивидуальности, стремясь всеми силами принести обществу как можно больше пользы. И общество предоставляло неограниченные возможности для этого.

Вот почему обнаружить среди добровольцев человека, играющего роль "серой мышки", мне не составляло бы труда, но такого человека среди моих новых товарищей не было. Поэтому я снова оказался на перепутье дорог. Какую из них избрать? По какой направить все свои усилия? Ошибиться было никак нельзя, ведь на исправление ошибки у меня не будет времени. Агента необходимо обезвредить до прилета нашего отряда на Терру, иначе вся операция, разработанная Громовым, полетит к черту. Нет, здесь, как в старинных сказках, без указующего камня не обойтись: "Налево пойдешь – ничего не найдешь; направо пойдешь – голову потеряешь; прямо пойдешь – к цели придешь".

Я усмехнулся. Жаль, что я не сказочный витязь. Хотя постой! А что если каким-то образом заставить агента выдать себя? Хотя бы косвенно, но раскрыться? Ведь это мысль! Вот только как это сделать?.. Может быть, нервный стресс?.. Пожалуй, сильное нервное потрясение, особенно на бессознательном уровне, могло бы заставить потерять над собой контроль даже самых волевых людей. И тогда, тогда я узнаю дорожку, по которой нужно идти дальше...

Неожиданно мысли мои оборвались, и мое внимание привлек странный темный силуэт на противоположной стороне улицы жилого городка. Прильнув к оконному стеклу, я стал всматриваться в темноту. Силуэт двигался вдоль черной стены деревьев по краю дороги. Теперь я отчетливо различал абрис человека. Он явно хотел остаться незамеченным, и это насторожило меня.

Осторожно повернув створку рамы и открыв окно, я легко выпрыгнул в сад и бесшумно приблизился к живой изгороди из кустов акаций. Человек шел со стороны главного корпуса, и теперь я ясно видел его фигуру: высокий, широкоплечий, в комбинезоне, казавшемся серым в свете луны. Что-то очень знакомое было во всем его виде. Вдруг я понял – ведь это же Фехнер! Но что он делает здесь ночью?

"Клим!" – хотел было окликнуть я его, но тут же осекся. Мне стало интересно проследить за ним.

Фехнер быстро шел вдоль рядов акаций, отделявших домики добровольцев от дороги. Я спрятался за одним из кустов, и во время, потому что Фехнер уже поравнялся с тем местом, где стоял я. Он прошел буквально в двух шагах от меня, и сквозь ветки я отчетливо увидел его лицо, обтянутое серой кожей. Спустя несколько секунд я выглянул из-за своего укрытия. Фехнер удалялся от меня. Еще минута, и он скроется из вида в темноте.

Я протиснулся между кустами, перекатился на другую сторону дороги и осторожно пошел за ним. Он шел, не оглядываясь, стараясь держаться в тени деревьев. Я бесшумно двигался между стволами низкорослых кленов, стараясь не упустить его из вида и не привлечь его внимания. С каждой минутой во мне все больше разгоралось любопытство. Я понимал, что подглядывать за другим человеком нехорошо, но в моем положении было не до приличий. Что может означать эта странная ночная прогулка?

Неожиданно Фехнер остановился, и прежде чем я понял, в чем дело, он исчез среди зарослей кустарника. Выждав для верности несколько минут, я осторожно приблизился к этому месту. Заглянул за кусты. На свободном пространстве, освещенный луной, стоял одинокий домик (я сообразил, что это домик Карручи). Свет в окнах не горел. Вокруг все было тихо. Невысокие деревья сада молчаливо стояли под звездами. Фехнера нигде не было видно. Он словно сквозь землю провалился! Может быть, зашел в дом?

Я еще раз осмотрел сад. Одно из деревьев показалось мне притаившимся человеком, но, приглядевшись, я понял, что ошибся. Значит, Фехнер действительно зашел в дом? Или, может быть, он исчез вообще не в этом месте? Вернувшись на противоположную сторону улицы, я притаился в тени одного из деревьев, не спуская глаз с дороги и кустов. В голову лезли самые невероятные мысли и догадки.

Конечно же, ничего необычного в случившемся не было. Мало ли зачем Фехнеру понадобилось пойти к Карручи. Может быть, ему нужно было о чем-то важном поговорить с ним?.. В два часа ночи?.. М-да... Неожиданно мне в голову пришла мысль: "А что если они заодно?.. Хотя нет, не может быть. Ведь в шифровке говорилось только об одном агенте". Тем не менее, поведение Фехнера выглядело очень странным. Почему он так старался остаться незамеченным? Что за тайны? Почему два этих человека, одинаково подозреваемых мною, вдруг неожиданно так тесно пересеклись?..

Между тем, свет в домике Карручи по-прежнему не загорался. Прошло уже больше двадцати минут, а Фехнер все еще не появился. "Пойти сейчас к Карручи и все выяснить! – подумал я, но тут же остановил сам себя. – Нет. Так я только все испорчу. Мое появление там сейчас будет совершенно необъяснимо". Я лихорадочно искал предлог, под которым можно было бы прийти к Карручи, но не находил ничего вразумительного. Промаявшись в нерешительности еще с полчаса, я понял, что жду напрасно. Фехнер вполне мог уйти другой дорогой или остаться в домике Карручи до самого утра.

Оставив свой "пост", я вернулся к себе, интуитивно чувствуя, что за всем произошедшим кроется нечто более серьезное, чем простая случайность.

На следующий день, сидя на лекции, я думал о том же. Излагаемый преподавателем материал совершенно не лез в голову, и его голос начинал меня раздражать. Иногда я незаметно поглядывал то на Фехнера, то на Карручи. Первый сидел справа от меня и был, как всегда, беззаботен и весел. Он с увлечением записывал лекцию в свою ЭЗП (электронную записную книжку), внимательно слушая наставника. "Настоящий студент, да и только!" -подумал я и мысленно усмехнулся.

Карручи же, сидевший несколькими рядами ниже, напротив, был рассеян и чем-то обеспокоен. Он явно только делал вид, что записывает лекцию, на самом же деле на уме у него было, по-видимому, совсем другое.

– Итак, – преподаватель оперся на кафедру, всматриваясь в лица слушателей, – мы с вами ознакомились с природой Терры в целом. А теперь перейдем к более детальному изучению представителей ее животного и растительного мира, которые должны особо вас интересовать, как будущих истребителей Биологической защиты.

Под прозрачной кафедрой зелеными огоньками вспыхнуло информационное табло. Преподаватель прикрыл ладонью несколько крохотных светящихся глазков на нем, и два огромных шара под потолком лекционного зала медленно повернулись вокруг оси, обнажая плоскости гемисферных17 стереоэкранов. Свет в зале погас, и демонстрационные экраны ожили объемными цветными слайдами. Эйдопластический метод съемки делал изображения почти живыми.

– Основными растениями, относимыми нашими учеными к классу хищных плотоядных, – снова заговорил преподаватель, указывая на появившееся изображение, – на Терре являются скорпеныи литозы. Литозы представляют собой нечто вроде бесформенного кома липкой слизи, обычно зеленого или желтоватого цвета. Их очень легко принять за простую кочку, поросшую травой. Попав в литозу, жертва уже не может выбраться. Литоза обволакивает свою добычу полностью, поэтому ее объем может увеличиваться в два-три раза от первоначального объема. У этого хищника, как и у всех растений, нет желудка и пищеварительной системы в нашем понимании. Для переваривания пищи литозе служит вся поверхность ее «тела». Это очень опасные хищники, но весьма предсказуемы, к тому же они не способны к передвижению. Их жертвами, как правило, становятся невнимательные или молодые неопытные животные.

Картинка, висевшая в воздухе посреди зала, сменилась.

– Скорпены, – продолжал объяснять учитель, – больше всего похожи на торчащий из почвы корень какого-нибудь растения. Ближе к земле скорпена сильно утолщена и имеет яйцевидный нарост, от которого вверх поднимается длинный отросток, напоминающий клешню жука-богомола. Этой самой клешней скорпена хватает проходящую мимо жертву, сдавливая ее и тем самым умерщвляя. Сила клешни скорпены необычайная. Ею она без труда ломает кости крупных животных и присасывается к своей добыче множеством присосок, расположенных между клешней и яйцевидным утолщением. После этого она высасывает кровь жертвы, которой и питается. Так что это растение с полным основанием можно назвать вампиром террианской флоры.

Я внутренне содрогнулся, выслушивая все эти "миленькие" истории про тамошних гадов, но их перечень, видимо, был еще далеко не закончен.

– Наиболее крупным и опасным хищником животного мира в террианских джунглях, – бесстрастно рассказывал преподаватель, меняя картинки в стереоэкранах, – является брокоу, или, как его в просторечии называют, просто хрипун. Это животное ведет обычно ночной образ жизни и обладает исключительной способностью к адаптации. Ареал расселения хрипунов очень велик – от джунглей Южного материка до гнилых топей и болотистых озер восточного побережья.

После его слов возникло и повисло в воздухе огромное изображение мерзкой свиноподобной твари с острой крысиной мордой. Тугое тело ее, полностью лишенное волосяного покрова, бледно-розового цвета, было испещрено ярко-алыми пятнами и полосами. Зеленоватые бисеринки глаз смотрели исподлобья злобно и яростно.

В этот момент я почувствовал, как кто-то придвинулся ко мне и дотронулся до моего локтя. Обернувшись, я увидел Клима Фехнера. Он покосился на изображение, висевшее в воздухе, и негромко произнес:

– Ну и мерзость!

Я встретился с ним взглядом. Он склонился ко мне, шепнул:

– Послушай, Влад! Ты ничего не слышал про послезавтрашнее испытание?

– Нет. А что такое?

– Говорят, через два дня нас всех подвергнут какому-то особому тесту, что-то вроде экзамена. Кто не наберет положенной суммы очков, того спишут из группы.

– Да? Ну и что?

– Как что? – удивился Фехнер. – Понимаешь, я не совсем уверен в себе... Что если не справлюсь? Сорвусь? Что тогда? Прощай на веки Терра – мечта моей юности! Тебе, может быть, смешно, а для меня это будет настоящая трагедия.