Текст книги "Я стираю свою тень 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Панченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Какая дикость. Как Вам повезло, Гордей попасть в число избранных.
– Просто невероятная удача. За мгновение до смерти успели вытащить, – тут я не врал.
– Желаю вам обрести здесь всё, чего Вы были лишены на Земле, – Лиза погладила мою руку, как милого щеночка.
– А я желаю Вам обрести всё, чего Вы лишены здесь, но имели бы на Земле, – это было ехидство, которое поставило прекрасную Елизавету в тупик.
Я выскочил из лифта, не дождавшись, когда она начнет реагировать и помчался торопливым шагом, следуя по яркой полосе, как по нити Ариадны. Спустился по лестнице с низкой гравитацией, перепрыгивая через несколько ступенек, пугая местных. Для чего тогда надо было создавать ее, если не для этого?
Линия подвела меня к дверям. Я замер в нерешительности, не зная, что делать. Стучать, открывать самому или ждать, когда пригласят. Подумав, решил взять подсказку.
– Тамара Львовна, Вы здесь?
– Я слушаю Вас, Гордей, – ответила она, будто стояла за спиной.
Я инстинктивно обернулся.
– Мне уже можно войти?
– Еще нет. Видите, в нижнем углу вашего зрения идет обратный отсчет?
– Ага, вижу, – мне пришлось взять себя рукой за подбородок, чтобы голова не двигалась вслед за глазами.
– Как только он остановится, вы услышите приглашение, и дверь откроется.
– Спаси…
Я не успел договорить, меня перебил возникший в голове мужской голос.
– Доброе утро, Гордей. Рады Вас видеть. Проходите и следуйте за красным маркером.
– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил я.
Маркер повел меня тесными и ярко освещенными коридорами и остановился у одной из одинаковых дверей. Она в тот же момент, когда я замер у нее, открылась. Меня ждал пожилой мужчина, похожий на актера после процедуры омолаживания. Стройный, подтянутый, как из рекламы спортивного питания. Его социальный рейтинг превышал значение в три тысячи баллов. Его звали Джонто.
– Еще раз, доброе утро, Гордей. Рад Вас видеть. Читал историю Вашего появления на станции. Впечатлен и потрясен одновременно. Зачитывался, словно романом. Землянин и девушка из космоса. Они сошлись волна и камень, стихи и проза, лед и пламень. Потрясающая история, достойная драматической постановки.
– Спасибо. Вижу, стихи Пушкина и тут ценят.
– Разумеется. Замечательный поэт, жаль, как кандидат, не подходил под требования.
– Он бы тут умер от тоски и застрелился бы сам.
– О, это вряд ли. У нас здесь лучшая медицина и нет никакого оружия. А мысли о самоубийстве блокируются нейроинтерфейсом мгновенно.
– Охотно верю. С чего начнем?
– Так, становитесь в круг, – Джонто указал мне на серый круг, вмонтированный в пол. – Вас немного потрясет. Это многоспектральная вибрация, которая поможет определить состояние вашего организма.
Я молча встал в круг.
– Закройте глаза и расслабьтесь.
Я сделал, как меня просили. Закрыл глаза и через секунду почувствовал дрожь во всем теле. Неприятную, как при лихорадке. Впрочем, она была недолгой.
– Готово, выходите, – скомандовал доктор.
– Что там со мной? – поинтересовался я. – Жить буду?
Джонто посчитал мой вопрос смешной шуткой.
– Будете, но недолго, лет пятьдесят-шестьдесят, не больше.
– По земным меркам это нормально.
– Никто в этом не сомневается.
– А Вам, доктор, сколько лет? – спросил я.
– Сто шесть, – ответил доктор.
– Сколько? – мне показалось, я ослышался.
– Сто шесть, – повторил доктор. – Это не так уж и много. Мой отец совсем немного не дожил до двухсот. Последний раз он совокуплялся в сто восемьдесят два года.
– Прекрасный результат. На фоне моих перспектив прямо фантастический.
– Перспективы есть и у Вас, но для этого необходимо произвести некоторые процедуры с Вашей физиологией. Вы слишком экстенсивно используете свои ресурсы.
– А что для этого нужно? Письменное согласие родственников?
Джонто снова начал смеяться. Вообще, жители станции мне показались склонными смеяться по любому поводу.
– Родственников Вам придется вначале сделать. Нет, достаточно сказать, да.
– А это долго?
– Два часа.
– Да.
– Да, в смысле, согласны?
– Согласен. У меня есть время до обеда, а потом я собирался помочь своей космической подруге. Взял ее на перевоспитание, хочу вырастить достойного жителя станции с базовым рейтингом социальных баллов.
– Это будет сложно. Она из тех, кто делает на одно хорошее дело два плохих. Регрессирующий тип личности, лишенный права воспроизводства потомства.
– Как лишенный? Навсегда? – меня словно окунули в ледяную воду.
– Теоретически нет, но по своей практике знаю, что исправлению такие люди обычно не поддаются. И живут они несравнимо меньше остальных.
– Что-то в Ваших методиках, доктор Джонто, есть неправильное. Я знаю ее достаточно хорошо. Она справедлива, надежна, любит детей, склонна к сочувствию. Как можно было лишить ее материнства?
– Система знает ее лучше нас, уж поверьте. Оставим ее, сейчас речь о Вас. Какой уровень внедрения Вы выберете, начальный или кардинальный? – Джонто показал вначале пятерню левой, а потом правой руки.
– Насколько глубоко внедрение?
– Начальное подразумевает коррекцию работы внутренних органов, кардинальный добавляет к этому замену органов, не поддающихся серьезной коррекции и изменение внешности. Некоторые области Вашего мозга сильно повреждены, и будут таить скрытую опасность на протяжении всей жизни.
– Менять мозг не дам. Не хватало еще, чтобы в моей голове валялся чужой мозг. Подлатайте, как получится и пусть тарахтит дальше.
Джонто рассмеялся.
– Замечательное слово – тарахтит. Надо ввести его в свой лексикон. Значит, начальный?
– Да, – я задумался. – А можно сделать плечи шире и добавить мышц? Ну, и… член побольше.
Джонто собрался рассмеяться, но, видимо, профессиональный этикет запрещал ему делать это в пикантных случаях.
– За всю мою практику было только три случая, когда мужчины просили увеличить некоторые доли головного мозга, а вот увеличить член…
– А что с моим мозгом не так?
– А что с вашим членом не так? Он находится в гармонии с телом.
– Хотелось бы повысить свое самомнение вот таким вот легким способом.
– Ладно. Я вас прекрасно понимаю. Вы хотите хоть в чём-то быть лучше жителя станции.
– Считайте это атавизмом коренного жителя Земли. У нас принято мериться пиписьками.
На этот раз доктор не сдержался и заржал во весь рот, полный жемчужных здоровых зубов.
– Кстати, а Вы зубы мне не подлечите? – напомнил он мне об еще одной проблеме.
– Конечно. Зубы входят в начальный уровень изменений. Отлично, значит, мы будем менять Вам пропорции скелета, некоторых органов и зубы?
– Да, думаю, на первый раз этого достаточно.
– Внести изменения в лицо не желаете?
Мне показалось, что доктор считает меня некрасивым.
– До сего момента мое лицо меня устраивало.
– Не хочу Вас обидеть, но лица землян достаточно несовершенны, что может вызывать некоторое неприятие со стороны общества, в особенности женской половины.
– Я понравился Айрис таким, какой есть. У меня нет нужды желать нравиться всем, поэтому оставьте лицо прежним.
– Что ж, Ваши желания по этим вопросам находятся в приоритете, хотя я на Вашем месте, выбрал бы кардинальные меры. Нет ничего приятнее ощущать себя полностью новым. Это как заново родиться.
– Не знаю, это же не пальто, не понравилось, повесил назад в шкаф. Для меня пока все Ваши предложения звучат дико новаторски, я не готов полностью принять их. Давайте уже начинать, пока Айрис не наворотила дел без меня.
– Я смотрю Вы очень привязаны к ней. Может быть, вам пройти курс психологической реабилитации?
– С целью?
– Ну, избавиться от зависимости. Иногда люди принимают зависимость за проявление сильных чувств, которыми дорожат, но на самом деле…
– Нет, – отрезал я.
Доктор Джонто даже вздрогнул, посмотрел на меня удивленно и пожал плечами.
– Это была простая рекомендация. Посещение психолога поднимает социальный рейтинг и повышает благонадежность.
– В данном случае я выбираю Айрис, а не ваш искусственный рейтинг и прочие плюшки. Кстати, хотел узнать, как я могу добавить кому-то баллов? – я впервые задумался над тем, что тоже могу участвовать в этой чехарде с социальным рейтингом.
– Спросите Вашего советника или найдите в меню, которое появляется, когда Вы задерживаете взгляд на мне, – посоветовал доктор.
– Спасибо, – я уставился прямо на него, пока не появилось простое меню, в котором можно было движением глаз двигать ползунок с баллами, в пределах установленной оценки.
У доктора Джанто разброс составлял солидные сто сорок баллов. Максимально семьдесят плюсом и семьдесят минусом. Он засмущался, следя за движением моих зрачков. Видимо, побоялся, что я ему отвешу минусов за ненужную настойчивость.
– Хочу Вам сделать аванс, – я решил подмазаться.
– В каком смысле.
– Поставить максимальный балл, чтобы простимулировать результат, – на самом деле, я больше хотел, чтобы он отстал от меня со своими намеками на мое несовершенство.
– Не вздумайте, система накажет нас за попытку манипулирования рейтингом. Я поставлю Вам ту оценку, которую считаю нужной, и Ваш бал никак на нее не повлияет. Учтите, подобные преступления одни из самых тяжких и наказываются соответственно.
– Например.
– Ссылка на осваиваемые планеты, в самые захудалые концы вселенной, на которых существование не намного лучше, чем на Земле.
– И все-таки лучше.
– Немногим.
– Хорошо. Был не прав, признаю.
– Замечательно. Я отключаю Вас.
Я не успел ничего ответить, выключился, как телевизор. Чик и потух. А через мгновение снова включился. Только мгновение было у меня. Часы показывали, что прошло два часа с минутами.
– Есть болезненные ощущения? – поинтересовался Джанто.
Я подвигался и не ощутил никаких изменений.
– Вроде, все нормально.
– Подойдите к зеркалу.
На стене проступила зеркальная поверхность. Я сделал шаг в ее направлении и почувствовал необычное ощущение в трусах и вспомнил, про свою просьбу. Оттопырил их и заглянул.
– Хватит? – спросил Джанто.
– Вполне, – результат меня устроил, хотя и выглядел непривычно.
Мое отражение в зеркале выглядело так же непривычно из-за изменившихся пропорций тела, будто я ходил не меньше двух лет в качалку.
– Мы избавили вас от двух генетических заболеваний, которые проявились бы с возрастом и четырех начинающихся болезней, восстановили зубы и убрали шрамы на голове.
– Как убрали? – я потрогал то место, где они были. – Зачем?
– Это же неэстетично, – Джонто искренне удивился.
– Это была моя мужская награда. Вы разве не знали, что шрамы украшают мужчину?
– Я всегда считал ум украшением любого человека. Как может украшать уродство?
– Ум, ум само собой, украшение, но со шрамами я выглядел, как дворовый кот, к которому даже овчарки боятся подходить.
– Извините, но удаление шрамов стандартная процедура, – доктор развел руками.
– Черт с вами.
У Джанто был такой растерянный вид, что мне стало его немного жаль. И правда, зачем мне шрамы в обществе, где их не оценят.
– Ладно, доктор, спасибо, что сделали то, о чем я просил. В остальном результат намного лучше ожидаемого. Вот Вам шестьдесят девять баллов за работу. Единичку скидываю за самоуправство.
Джанто уставился на меня взглядом, по выражению которого я не смог понять – сердится он, удивляется или опешил от переполняющих эмоций, не зная, как выразить благодарность. Бумк, и мне пришло сообщение о зачислении социальных баллов. Десять. Чертов докторишка оказался скупердяем. Ему было жаль поделиться со мной тем, что не делало его беднее.
– Спасибо за всё, – произнес я тоном обиженного человека. – Мне пора.
– И Вам спасибо. Советую в течение недели не перенапрягать тело физически, возможны болевые ощущения.
– Спасибо.
Мне на удивление легко удалось открыть дверь кабинета. Едва я вышел в коридор, пришло сообщение, в котором сообщалось о времени и месте посещения курса психологической реабилитации. Я выругался про себя. Создавалось ощущение, что система в виде исполнительных механизмов – людей не успокоится, пока не добьется от меня необходимых показателей.
Расстройство продолжалось недолго, буквально минуту, пока я не проложил маршрут к тому месту, где должна была отрабатывать Айрис. Мне не терпелось скорее показать ей свои изменения.
Глава 4
После медицинского вмешательства я чувствовал себя на станции почти своим. Осознание, что это не какой-то футуристический земной город, а космическая станция, вращающаяся в холодном космосе за миллиарды километров от родной планеты, мне еще не пришло полностью. Я не видел космос и потому не мог себе представить его. Подсознательно мне казалось, что я плыву пассажиром на круизном лайнере.
Маршрут до подвесных садов я почти запомнил и мог не смотреть на «нить Ариадны» сворачивая, где нужно. Вот только на лифт я никак не мог повлиять, он сам знал, где меня высадить. Огромный зал со звездным небом на этот раз был озарен светилом, на орбите которого вращалась станция. Яркий шар был меньше солнца раза в два и светился неестественным для коренного землянина белым светом. Зелень в его лучах имела более яркий оттенок.
Мне определенно нравились лестницы с низкой гравитацией. Забегать по ним вверх через несколько ступеней оказалось еще веселее, чем спускаться. Местные, не пропускающие ни одной ступени, сторонились меня, как полоумного.
– Поберегись! – орал я загодя, чтобы мне уступали дорогу.
Доктор Джонто сказал, что плотность моих мышц на двадцать пять процентов выше, чем у коренных жителей станции. По этой причине мне легче давались физические упражнения, создавая иллюзию взявшейся из ниоткуда силищи.
Айрис издалека поняла, что мелкая «блоха», прыгающая по ступенькам это я, ее земной парень. Она начала размахивать рукой, чтобы привлечь мое внимание. Запыхавшийся я предстал перед ней с довольной улыбкой.
– Возмужал, окреп, – Айрис оценила мою внешнюю трансформацию игривыми движениями бровей. – Так и хочется потрогать.
– Мои изменения не все на виду, – я ответил ей такой же искусной игрой бровей и томным басом.
Айрис глухо рассмеялась из-за скрадывающего звук респиратора с двумя фильтрами.
– Ты намекаешь потратить пятьдесят баллов?
– Думаю, теперь с меня будут списывать все сто.
– Гордей, вы отрабатывать? – громко спросила Хеленга.
Видимо, ей не очень понравилось наше веселье, отдающее бездельем.
– Да, как раз хотел попросить у вас респиратор, а то плесенью пахнет, – потом добавил чуть слышно. – От кого-то.
Хеленга вручила мне респиратор, тонкий плащ, похожий на дождевик, обтянувший меня плотно и секатор. Теперь я был экипирован, как любой из отрабатывающих повинность.
– Это реаланский магитур, красивое растение, но чувствительное в окружающей влажности. Даже незначительное отклонение параметров вызывает у него существенные изменения. Дыхание людей проходящих мимо привело к появлению плесени на стволах и ветках. К тому же он очень любит отращивать усы и цепляться ими за все подряд. После обрезки его обработают природным фунгицидом. Ваша работа, Гордей, подрезать усы оставляя отросток не больше сантиметра. Качество и объем работы напрямую будут связаны с начисленными баллами. А ваши утехи с Айрис в рабочее время могут существенно понизить качество труда. Я понятно объясняю? – Хеленга пристально посмотрела на меня.
– У вас такие красивые глаза, – выпалил я совсем не то, чего от меня ждали. – Бездонные, как космос.
Почему-то на Земле, чтобы отвесить даме комплимент, надо было иметь могучую силу духа, чтобы не сфальшивить голосом, не замяться, не покраснеть, как рак, а тут я запросто отвесил его, как прирожденный Казанова. Но глаза у нее, нордические голубые, как слой чистого льда, на самом деле были красивыми. Хеленга покраснела и неловко улыбнулась, будто не привыкла к таким комплиментам.
– Идите работать. Гордей, – она отвернулась от меня и сделала вид, что поглощена обрезанием усов.
Я вернулся к Айрис и наткнулся на ее маленький кулачок, упершийся в мой нос.
– Хеленга старше тебя на пятьдесят лет, – предупредила она меня, посчитав комплимент ее временной начальнице за попытку начала отношений.
– Ты что подумала, Айрис? – искренне удивился я. – Что я с ней того… неэээт, я просто хотел, чтобы тетенька не сердилась на нас и не снизила балл. Она считает, что мы с тобой будем флиртовать и бездельничать.
– Ага, а после твоих комплиментов вдруг растаяла и поверила, что мы начнем работать как папы Карло?
– Женщина – иррациональное существо, вполне возможно, что она клюнет.
Айрис бросила в сторону начальницы взгляд. Хеленга украдкой посматривала в нашу сторону.
– Удивительно, конечно, слышать от дикого землянина, что ты существо, но возможно ты и прав. Чутье мне подсказывает, что нашей Хеленге не хватает внимания. Смотри, как она стреляет своими красивыми глазками в твою сторону, – Айрис несколько раз щелкнула вхолостую секатором, давая мне понять, что наказание за слабость будет суровым.
– Не переживай, других женщин, кроме тебя, я не вижу. Все, что я способен ей дать, это комплимент и немого хорошего настроения, – я успокоил Айрис максимально серьезным голосом. – Давай уже работать.
Два часа мы не общались ни с кем, молча отстригали бесчисленные усы магитура и складывали их в роботизированную тележку, снующую между платформами подвесных садов. Привычные действия в чужом антураже все равно создавали иллюзию будто ты где-то на Земле. В мыслях о станции, почерпнутых из рассказов Айрис, я воображал намного более значительные отличия. Представлял, как тут слоняются пришельцы, до которых никому нет дела, как отчаливают в космос корабли, которые видно сквозь прозрачные стены, порталы мгновенного перемещения. Наверное, это было, но не на виду. По крайней мере, пару раз я слышал от людей в толпе, что они куда-то улетают.
– Интересно, Айрис, а можно устроиться на какую-нибудь опасную работу, гарантирующую высокий рейтинг за риск?
Айрис задумалась.
– Тебе уже скучно? – спросила она. – Я предупреждала, что жизнь на станции слишком тягомотная, тем более для зверя, попавшего сюда из дикой природы.
– Спасибо за зверя, даже если это заяц. Пока мне не скучно, я еще мало что видел, но на перспективу уже начинаю понимать, что жизнь, зацикленная на поддержании рейтинга и вечного страха потерять заработанные баллы, мне быстро наскучит. Хочется соленого ветра в лицо и ни о чем не думать.
– Были бы у нас ветра, как в твоем городе, я бы посоветовала тебе писать против них, – Айрис коротко засмеялась.
– И все же, ты не задумывалась о том, чтобы рвануть куда-нибудь на край Вселенной? У нее вообще есть край? Что говорит ваша наука об этом?
– Наука говорит, что края нет, но с определенного расстояния Вселенная начинает повторяться, как в зеркальном отражении. И, да, у меня были мысли рвануть куда-нибудь, где будет не так тоскливо. Рванула на Землю, и вот, меня снова вернули. С прицепом.
– М-да, чем-то это напоминает мне фантастический фильм ужасов, про заразу, которую притащили из космоса. А что если нам с тобой попроситься на дальнюю планету?
– Вернуться на Землю не хочешь? Вместе со мной? В нашу квартиру, работу аниматором и курьером? – в глазах Айрис загорелся уголек ностальгической тоски.
– Уже нет. Как думаешь, парень, который вырвался в космос, будет так быстро тосковать по дому? – и сам себе ответил раньше Айрис. – Вначале стоит насытиться впечатлениями.
– Хорошо, – произнесла Айрис многообещающим тоном и воткнула свой кулачок мне в живот, – я тебе их устрою.
В ожидании приключений время остановило свой бег. Однообразная работа утомляла, а наивные и глупые вопросы Матиаро о Земле раздражали. Я едва сдержался, чтобы не предложить Айрис плюнуть на эту отработку и на все прочее, и отправится за острыми впечатлениями. Меня остановило присущее мне чувство ответственности, которое в чужих условиях чуть не покинуло меня. Если бы я не сдержался, Айрис без всякого сожаления бросила бы работу, начихав на социальный рейтинг.
Хеленга, словно почувствовав наше настроение, сделала вид, что ей надо работать рядом с нами.
– Готова поспорить на сто баллов, что Хеленга трется рядом с нами из-за тебя, – шепнула мне на ухо Айрис.
– Я думал, она поняла, что мы хотим сбежать.
– Ей-то что с того, если мы сбежим? Оштрафуют только нас. Она запала на отличие, выделяющее тебя из типичных мужчин станции.
Я украдкой посмотрел на начальницу, ловко манипулирующую садовым инструментом.
– Несмотря на нашу разницу в возрасте, она еще ого-го тетка. Если бы дело было на Земле, я бы уже давно голову потерял, – признался я.
– Голову теряют, когда пытаются в уме перемножить многозначные числа без помощи имплантатов, а тут теряют совсем другое, – Айрис снова щелкнула секатором передо мной. – Будешь мечтать об этом, вернешься на Землю частями.
– Наверняка там будет чего-то не хватать.
– Наверняка.
Айрис, несмотря на шутливый тон, ревновала меня серьезно. На Земле такого почти не случалось, потому что там она чувствовала свое превосходство над земными девушками. На станции почти все женщины на мой земной взгляд выглядели превосходно. Внешность перестала быть основным фактором первоначального интереса. Моя космическая подруга уже не чувствовала себя избранной, к тому же ее низкий социальный статус, эквивалент земного материального успеха, подсознательно служил элементом неуверенности.
Несмотря на это, Айрис оставалась сама собой, веселой, дерзкой, беззаботной и охочей до всего будоражащего кровь. И мне, в принципе, совсем не хотелось видеть на ее месте другую девушку. Почти все станционные красавицы, с которыми я успел пообщаться, казались слишком плоскими и неинтересными. Их внешность быстро примелькалась, и я уже не открывал рот, зависнув на идеальной внешности какой-нибудь девицы с перетряхнутыми генами.
Хеленга обнаглела настолько, что начала стричь усы с одного с нами дерева. Глядя на нее, мне пришла интересная идея.
– Моя Айрис, – произнес я намеренно, – научилась на Земле искусно плести косы. К вашей бесподобной внешности и роскошным волосам очень подошла бы французская коса.
Айрис уставилась на меня прожигающим взглядом. Я моргнул ей обеими глазами, чтобы она не влезла.
– А что это за коса? – Хеленга заинтересовалась.
– Э-м, волосы собираются в колосок от самой челки, – стараясь казаться вежливой, произнесла Айрис. – У нас так никто не заплетает, но на Земле женщины часто делают французскую косу. Если хотите, могла бы вам смоделировать, как она будет на вас выглядеть.
– А что вам, Гордей, далась моя прическа? – поинтересовалась Хеленга.
– Я просто представил вас с ней и понял, что вы будете неотразимы. Вы и сами сможете убедиться в этом.
– Сколько времени на неё надо? – спросила начальница у Айрис.
– Ну, минут тридцать, – неуверенно предположила моя подруга.
Хеленга посмотрела вглубь себя, как это делали все жители станции, когда пытались разглядеть информацию на собственном экране нейроинтерфейса.
– Перенесу обеденный перерыв для вас на час раньше. Заинтриговали вы меня, Гордей, – она произнесла мое имя тоном, не оставляющим сомнений в симпатии.
Айрис провела большим пальцем по шее, глядя на меня кипящим от негодования взглядом. Я снова моргнул обоими глазами, будто знал, что делал. На самом деле я понятия не имел, как отреагирует Хеленга. Мне хотелось, чтобы она добавила к нашим баллам еще сколько-нибудь. По своим земным соображениям, я рассчитывал взломать систему, найти способ заставить людей прибавлять нам рейтинг, не чувствуя, как их к этому подталкивают. Вообще, зависимость между прической и баллами не казалась настолько очевидной, хотя подсознательно я чувствовал, что в этой затее что-то есть.
– Ребята, у вас перерыв будет по расписанию, а нас чуть раньше, – сообщила Хеленга работникам. – Пройдемте, – она направила нас в сторону комнаты, в которой хранилась и приводилась в порядок садовая амуниция.
Айрис по дороге ущипнула меня за ягодицу.
– Я давно не бывала в такой неловкой ситуации. Спасибо тебе.
– Прости, но ты в начале нашего знакомства разорила всю мою кубышку. Уж как я тогда чувствовал себя неловко, ты просто представить себе не можешь.
– Но потом…
– Вот именно, потом твоя неловкость вознаградится сторицей.
– Но как?
– Без понятия. Я тестирую варианты и отбрасываю нерабочие.
Хеленга скинула с себя рабочий костюм и осталась в тонкой майке, подчеркивающей ее статную фигуру.
– Мне сесть? – спросила она.
– Да, садитесь. А ты, Гордей, иди обедать, не смущай дам, – в отместку посоветовала мне Айрис.
Я ушел. Обедать, по понятиям станции, это запихать за одну минуту в себя кусок желе и запить его витаминным коктейлем. Ну, побаловаться еще минут пятнадцать после этого каким-нибудь развлечением, погрузившись в другую реальность, данную со стопроцентной симуляцией ощущений. Подобные развлечения мне нравились, как любителю компьютерных игр, но я чувствовал их рафинированность, ограниченность многочисленными условностями, которым приходилось соответствовать, чтобы не возникало диссонанса между реальным и виртуальным.
На экране высветилась часть стены, за которой меня ждал мой обед. Я протянул руку и сдвинул дверку. Вынул коробочку, открыл ее и впервые понял, что не хочу есть эту дрянь. Кусок разноцветного желе, похожий на смазку для трущихся узлов зерноуборочного комбайна.
– Какая гадость эта ваша заливная рыба, – я воткнул вилку в желе.
– Ваша реакция на еду сильно отличается от нормальной, – сообщил Тамара Львовна. – Данные уже отправлены в центр здоровья. Во время сна через костюм вам будут внесены поправки.
– Узнаю вашу навязчивость, Тамара Львовна. А не могли бы вы предложить мне вместо этого куска солидола жареную курочку. С хлебушком и горчицей. А на аперитив рюмку холодной водки, хоть я и не большой любитель спиртного. Ваша система давит, понимаешь, заставляет искать выход в чем-то, в алкоголе или противоправных деяниях. Или даже способствует каннибализму. Не буду приводить примеры, но случай имеет место быть.
– Вы находитесь в состоянии адаптации, Гордей, и вашей психике свойственно сопротивляться тому, что непривычно. Завтра утром вы почувствуете себя лучше.
– А можно мне сегодня переночевать у Айрис? Мне нужны положительные эмоции.
– Секунду. Нет, пока на ваше сожительство одобрения нет. У Айрис слишком низкий рейтинг. Нарушив запрет, усугубите ее ситуацию еще сильнее. Могу сделать прогноз, при таком уровне накопления баллов ей потребуются две недели, чтобы получить разрешение, при условии, что вы тоже не потеряете свои.
– Такая занимательная математика с вашими рейтингами, просто тоска берет. Неужели нельзя оставить человек возможность совершать ошибки?
– Такая возможность есть, просто их количество ограничено. Наша система является результатом кропотливого труда и тысячелетних наблюдений. Она постоянно совершенствуется, создавая потомкам землян условия для вхождения в мировую лигу рас. Где в первую очередь требуется умение жить в сообществе друг с другом.
– Эпично, – оценил я пламенную речь нейродвойника Тамары Львовны. – Это вы, значит, воспитываете себя, чтобы вас приняли, ясно. Желаю удачи. Только как эта несъедобная пища поможет приблизить этот день?
– Она символизирует наше превосходство над первобытностью. Нам ненужно убивать животных и растения ради питания. Мы способны извлекать пищу из неживой материи.
– Значит, я не ошибся, сравнив этот бутерброд с солидолом.
Мою пикировку прервала Айрис, вошедшая в комнату первой.
– Вуаля! – она махнула руками в сторону дверей. – Прошу вас, Хеленга.
Дверь отворилась и вошла начальница команды неудачников. Как я и думал, французская коса пришлась ей к лицу. Если так можно было выразиться, она сделала ее внешность агрессивно привлекательной. За ней хотелось не ухаживать, а грубо уламывать, невзирая на препятствия.
– Вы бесподобны, Хеленга, – я искренне открыл рот и сглотнул слюну. – Если бы не увечья, которые мне обещала Айрис, я бы узнал, что вы делаете сегодня вечером.
Хеленга смущенно захохотала. Ее красивые голубые глаза светились, будто в них зажегся бенгальский огонь. Айрис тоже выглядела довольной, будто радовалась результату.
– Сегодня вечером я занята. Схожу на сеанс гравиакробатики. Спасибо, Гордей, что надоумили Айрис. Не думала, что прическа сможет так изменить мою внешность, и даже внутреннее ощущение.
– Не за что, Хеленга. Не стоит прятать свое женское очарование за баллами социального рейтинга.
– Вы… вы, Гордей, другой, – Хеленга хотела сказать большее, но не нашла слов.
Я понял, что она хотела сказать. Разумеется, пока меня не испортила система, я был другим. Видел иначе, говорил и думал, как привык. Хеленга схватила свою коробку с обедом и выбежала наружу. Айрис проводила ее взглядом, а когда она ушла, бросилась ко мне.
– Она кинула мне сто баллов! Это максимум, что можно дать за отношение между жителями. Как ты вообще додумался до этого? – Айрис вилась возле меня, но не решалась кинуться в объятья. Не хотела омрачить штрафом щедрый подарок судьбы.
– Сам не знаю. Посмотрел на нее и увидел с этой прической. Потом подумал, а может и ей понравится, и она не сможет нас обидеть, и накинет баллов десять сверху.
– Она стала похожа на бойца. Я как-то смотрела передачу, где женщины дрались. Мечтала, помнится, тоже поучаствовать.
– Я ничего об этом не знал.
– Когда-то я не считала нужным посвящать тебя во все свои дела, а теперь ты – меня в мои же дела.
– Карма, как же ты хотела. Скажи честно, тебе бы не понравилось мое предложение, если бы я начал с тобой советоваться.
– Разумеется. Для жителей станции, делать друг другу прически это что-то из ряда вон. Так просто до этого не додумаешься, особенно когда есть устройства для ухода за внешностью.
– Ладно, давай обедай, да пойдем посмотрим, как там Хеленга.
– А ты чего не ешь? – Айрис заметила нетронутый кусок желе.
– Не могу. Опротивел. Тамара Львовна обещала, что ночью со мной что-то сделают, и я опять стану его вожделеть.
– Она такая оптимистка. Смотри, второй раз пропустишь, получишь наказание.
Я вздохнул и ткнул вилку в вибрирующий кусок.
– Как в детском саду, я и манная каша. Те же рвотные позывы.
Зажмуривавшись, я съел единственно возможный легальный деликатес на станции. Мой желудок продемонстрировал свое неудовольствие долгим урчанием.
– Наше мировоззрение все больше становится похожим, – отметила Айрис.
Айрис съела свой обед, и мы пошли дальше отрабатывать ее социальный рейтинг. Едва приблизились к месту работу, как нам навстречу выбежала девушка. Над ней горело имя Кармина. Она с ходу набросилась на Айрис.
– Сделай мне такую же, – потребовала она, а не попросила.
Моя Айрис опешила от такой наглости. Посмотрела на меня, выразив взглядом растерянность.
– Мне надо работать.
– К черту работу, – Кармина перешла на шепот. – Такая прическа стоит сто баллов.
