Текст книги "На штурм будущего! Спецназ «попаданцев»"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Чьи? Голландские?

– Если бы. Почти всех стран, входящих в этот наш Евразийский союз. Просто Россия далеко, ее границы особо не понарушаешь, а тут – гуляй не хочу. И их газеты… Ты «ОбЗарПресс» читаешь?

– Ну да, временами.

– Заметил, последнее время они как с цепи сорвались? Нас таким дерьмом поливают, что есть у меня – и не только у меня – сильное предчувствие, что все это неспроста.

– Думаешь, полезут? – поинтересовался Васильев, заходя в помещение гарнизонной столовой.

– Ага. Ты вспомни, как немцы перед войной действовали. Точно так же. Да и с торговыми делами – позавчера англичане задержали наш корабль. Уж под каким предлогом – не знаю, но это ведь далеко не первый случай. Чувствуется проторенная дорожка.

– Неверной дорогой идут товарищи, – перефразировал классика Леонид.

– Вот-вот. Ладно, ты чего будешь? Я себе мясо по-царски возьму. Нам нового повара прислали – вот это мастер! – Шимазин с интересом уставился в меню, одновременно с удобством устраиваясь за накрытым белоснежной скатертью столом.

– Советуешь?

– Ага. Ты, кстати, его знаешь. Помнишь Ваську Терехина? Так это его брат. Готовит – пальчики оближешь.

Еще пятнадцать минут спустя два офицера с аппетитом уплетали обед, рассказывая друг другу о событиях прошедшего месяца. Отсчет последних мирных дней стартовал.

15 августа 1946 года. Южно-Американская Федерация, Рио-де-Жанейро

Генерал Альверде задумчиво рассматривал собравшуюся в порту толпу. Количество людей было просто огромно – казалось, что весь город отправился к берегу на встречу с возвращающимися из Азии войсками.

Из-за шума заготовленная речь так и норовила исчезнуть из головы президента, заставляя его вновь и вновь пробегать глазами по листку с основными тезисами.

Но, помимо гомона толпы, была еще одна причина, отвлекающая харизматичного лидера Федерации, – шестое чувство и пятая точка одновременно чувствовали сгущающиеся над планетой свинцовые тучи очередного шторма войны. Еще недавно средний фон англо-американских газет, где встречались как положительные статьи о Советском Союзе, так и отрицательные, постоянно темнел. А после речи Черчилля в Гарварде, являвшейся почти точной копией Фултонской (с поправками на изменение обстановки, конечно, но все же), эти изменения стали нарастать как снежный ком, превращая серые полутона в откровенно черные.

И это пугало, поскольку начинало казаться, что война уже на пороге. И будет не через год, а вот-вот, буквально сейчас. Что, конечно же, устраивать ЮАФ не могло.

Если честно, то Альверде вообще бы отказался от войны и попытался бы отсидеться в сторонке. Но это с некоторых пор невозможно. Вступления в очередную бойню потребуют обе стороны. И обе не потерпят отказа.

– Жозе, – голос друга отвлек президента от мрачных мыслей, вернув в реальность, – по-моему, тебе пора, – и Гаспар указал на выстроившихся на пирсе солдат прибывшей с далеких берегов Окинавы 7-й гвардейской бронетанковой дивизии.

Благодарно кивнув своему вице-президенту, генерал одернул китель и, поправив берет, широкими шагами вышел на трибуну.

Толпа, увидев своего кумира, взвыла от восторга.

Дождавшись, пока страсти несколько утихнут, Альверде улыбнулся и громко сказал:

– Мои дорогие сограждане! Друзья! Я рад видеть вас всех здесь сегодня, в этот прекрасный день! – простые слова вызвали очередной всплеск народной радости.

– Но мы собрались чествовать не меня. Мы собрались, чтобы отдать дань уважения героям, вернувшимся с битвы за свободу. Храбрым воинам, сражавшимся вдали от дома за мир. Бившихся за него с отвагой и мужеством, достойным величайших! – развернувшись, генерал указал на ровный строй солдат и офицеров. – И я хочу сказать, что наш народ всегда будет готов постоять за себя и за мир! Потому что достоин этого! Ура героям!

– Уррраааа!! – рев толпы, ее энтузиазм и энергия били через край.

Альверде простер над людьми руки, словно волшебник добившись тишины.

– А теперь я хочу, чтобы мы все вспомнили о тех тысячах борцов, которым уже не суждено вернуться домой к своим женам и невестам, детям и родителям. О тех, что пали на полях сражений, защищая свои дома. – Тишина, воцарившаяся на площади, казалась еще более торжественной в сравнении с тем шумом, что был здесь же еще пару минут назад.

– И в память о погибших в боях за правое дело соотечественниках мы должны немножко помолчать, – и отец наций Южно-Американской Федерации склонил голову, предварительно сняв берет театральным жестом.

Гаспар, наблюдавший за речью друга, едва не захлопал. «Нет, Жозе и в юности умел поговорить, но так… Мой дорогой друг растет над собой. Как сказал бы Станиславский – верю. Полностью и безоговорочно верю».

Тем не менее речь друга не спасала от тягостных раздумий. Щелканье метронома, отсчитывавшего минуту тишины, навевало не самые приятные мысли, словно символ последних уходящих секунд относительного спокойствия. Бразильскому министру обороны с каждым днем становилось все страшнее – ибо не увидеть приближающийся шторм мог только совсем ничего не понимающий в политике человек.

И, как назло, прибытие последних тридцати тысяч солдат из Японии вновь откладывалось, на сей раз на неделю. А ведь несколько бригад обученной пехоты были бы совсем не бесполезны для обороны огромных территорий Федерации.

Альверде, продолживший свою речь, краем глаза увидел мрачное выражение лица старого товарища и довольно резко закончил свое выступление, призвав народ порадоваться миру, пока не поздно. После чего, заявив, что героям стоит отдохнуть, и вручив нескольким солдатикам заслуженные награды, отбыл восвояси.

– Думаешь, скоро? – вопрос президента, прозвучавший в тишине его лимузина, не требовал дополнительных пояснений. Гаспар, еле заметно кивнув, промолчал.

Глава ЮАФ задумался и после недолгой паузы уточнил:

– До весны дотянем?

На сей раз министр обороны ответил довольно уверенно:

– Вряд ли. В лучшем случае – поздняя осень.

– Они же не полезут на русских зимой? – Альверде, не согласный с мнением друга, отрицательно качнул головой.

– Если они в достаточной степени глупы, чтобы ввязаться в войну со Сталиным, то этого хватит. Я надеялся, что после относительно быстрого поражения немцев Альянсу хватит мозгов не лезть в Россию. А оказалось, что это вызвало обратный эффект. Отшибло последние остатки разума, – Гаспар невесело усмехнулся. – Их даже разгром японцев советскими танковыми армиями не вразумил. Скорее раззадорил.

– С этим точно не поспоришь. – Президент вспомнил недавнюю встречу с американским послом. – Они убедили себя, что поставили Японию на грань поражения, а русские лишь только ее добили. И новые русские танки их не пугают.

– У них есть «Першинг» и способности производить его в больших количествах. Думают, что он не хуже последних «тридцатьчетверок» или чего у русских там уже на вооружении, – пожал плечами генерал Гаспар. – Плюс огромное количество самолетов. Десятки тысяч. Вот и считают, что этого хватит.

– А может, еще не поздно? Сменим сторону? – Альверде внимательно посмотрел на друга.

– Атомная бомба, – просто ответил тот. – У Сталина есть, у Трумэна нет.

Президент устало вздохнул и посмотрел в окно летящего по Рио к его резиденции авто. Вид веселых людей на улицах вызывал грусть.

– Сколько их погибнет, Жозе? – этот вопрос Альверде задал скорее себе, чем своему министру обороны.

– Много. Очень много, – тем не менее ответил генерал. – Но мы будем на стороне победителей.

– Главное, чтобы победа не стала пирровой, Жозе. В любом случае у нас есть пара козырей, о которых янки не подозревают. – И, помолчав, Верховный Главнокомандующий ЮАФ добавил: – Надеюсь, что мы не ошиблись, сдернув Бразилию с прежнего пути. Может, лучше было бы не дергаться?

– И пустить себе пулю в лоб? Мы с тобой вместе выбрались из фавел, Жозе. Хуже, чем там, уже не будет. И если бы не вмешались – вся страна превратилась бы в одну большую фавелу. Поскольку Варгас полез бы в войну на стороне США. Причем полез бы, не имея ни серьезных войск, ни экономики. И это был бы конец. Я не знаю, сколько у Сталина бомб, но нам много и не надо. А сейчас у нас неплохой шанс выжить. И не просто выжить, но и победить.

– Я молюсь Господу, чтобы ты был прав, дружище. Поскольку без его помощи нам будет не просто тяжело…

Радующиеся солнечному дню жители Рио-де-Жанейро не знали, что их городу оставалось существовать не так уж и долго…

22 августа 1946 года. Великобритания, авиабаза Королевских ВВС «Святой Моган»

С самого утра база стратегической авиации Альянса выглядела разворошенным ульем. Постоянно подъезжали и отъезжали грузовики, генералы орали что-то в трубки телефонов, пытаясь перекричать шум десятков авиадвигателей, кружили высоко в небесах эскадрильи истребителей.

На фоне множества других офицеров капитан Джеймс Стэплтон выглядел на редкость спокойным. Его стальная ласточка уже была тщательно проверена, заправлена и загружена боеприпасами и только лишь дожидалась команды на взлет.

Несмотря на внешнюю расслабленность, командир одной из многочисленных «Суперкрепостей» был предельно собран и сконцентрирован. А иначе и быть не могло – в отличие от множества сослуживцев, капитан полагал, что легкой победы Альянсу не светит.

Выруливая на взлетную полосу, Джеймс быстренько совершил традиционный ритуал, помогавший ему выживать вот уже несколько лет – сначала в небе над Европой, потом над далекой Японией. Последовательно поцеловав фотографию жены и крест, капитан размашисто перекрестил штурвал и произнес:

– Спаси и сохрани. – Голос офицера неожиданно дрогнул. Он вдруг осознал, что, несмотря на многолетний боевой опыт, ему страшно. Видимо, потому, что Сталин выглядел опаснее Хирохито и Гитлера, вместе взятых.

Наконец, многотонная «Суперкрепость» заняла свой эшелон рядом с десятками своих сестер. Темнеющее небо наблюдало, как сотни английских и американских самолетов, набирая высоту, направляются в сторону континентальной Европы, жители которой не подозревали, что несколько часов спустя для них начнется кошмар.

Капитан вывел свои бомбардировщики на цель без особых проблем. Военную базу Советов, расположенную в Арнеме, ждал неприятный сюрприз.

Ад Третьей мировой войны разверзся.

23 августа 1946 года. Москва, Кремль

– Опять проспали! – Вождь был не в настроении. – Что с Гитлером, что с этими! Нам теперь что, опять ждать пришельцев из будущего, чтобы справиться с проблемой?

– Товарищ Сталин, несмотря на то что ущерб, причиненный бомбардировками, достаточно серьезен, территория Советского Союза не пострадала. Попытка налета на наши кавказские нефтепромыслы была отражена. – Рокоссовский уверенно подошел к огромной карте и ткнул в нее указкой. – Зенитные ракеты оказались неприятным сюрпризом для противника. Как и наши реактивные истребители. Альянс потерял не меньше сотни тяжелых бомбардировщиков только там.

– А Европа?

– Румыния подверглась серьезному, но не смертельному удару. Наши военные базы в Голландии и Бельгии тоже понесли урон, но там вовремя сработали системы предупреждения, поэтому среди техники и личного состава потери невелики. Основной удар приняло на себя гражданское население.

– Хорошо, что хоть радары развернули, – буркнул Сталин. – Что мы предпринимаем в ответ?

– Атака англичан в Иране отбита. Более того, наши войска перешли в контрнаступление. – Рокоссовский дождался, пока поменяют карту, и провел несколько линий.

– Мы полагаем, что на этом направлении Советская Армия разгромит войска Альянса достаточно быстро.

– Почему? Я так полагаю, что за океаном не идиоты сидят и приготовились к войне на этом ТВД. – Настроение вождя лучше не становилось.

– Дело в том, товарищ Сталин, что процент частей, оснащенных новейшей техникой, в Иране достаточно высок. Учитывая качественное превосходство наших новых танков над английскими и американскими, здесь все закончится весьма скоро. На отдельных направлениях войска Иранского фронта уже продвинулись на двадцать-тридцать километров.

– Что в Азии?

– Гоминьдан, подкрепленный силами Альянса, атакует войска Мао. Пока более-менее успешно. Кроме того, американцы пытаются высадить десант в Корее.

– Успешно?

– Бои идут на нескольких плацдармах, товарищ Сталин. Сильных продвижений противника пока нет, – ответил уже Жуков.

– И, надеюсь, не будет. Как Югославия?

– Там мы отходим. Как и в Австрии, – министр обороны пожал плечами.

– Товарищ Жуков, это еще почему?

– Противник ввел в бой силы, значительно превосходящие наши. И большое количество новых танков и авиации. Но пока наиболее опасным направлением представляется вторжение Турции в Болгарию, – мрачно заметил маршал. – Там у нас складывается аналогичная с Югославией картина – противник наступает большими силами, при поддержке значительного числа бронетехники и авиации. Учитывая, что реактивных истребителей у нас пока не так много, ВВС все еще не способны обеспечить устойчивое превосходство наших сил в воздухе на всех театрах военных действий. Вот и приходится выбирать. Мы выбрали прикрытие Кавказского направления – и это уже дает результаты. Но пока приходится отходить во избежание окружений.

– Есть еще плохие новости?

– Да, – неожиданно голос подал Молотов, – в Греции восстание. Явно проанглийское. Так что здесь у Альянса появляется еще один плацдарм, поскольку правительственные войска, очевидно, проигрывают борьбу.

Сталин поморщился, но тем не менее спокойно произнес:

– Ладно. Общая картина более-менее ясна. Ваши предложения?

– Ядерный удар по авиабазам противника, – предложение Ледникова, поданное простуженным голосом, вызвало интерес.

– Уже не по городам, да? – хитро прищурившись, посмотрел на своего советника Иосиф Виссарионович.

– Это мы всегда успеем. А сейчас одновременная потеря нескольких сотен самолетов может оказать сверхмощное воздействие на боевой дух англо-американских армий. В то время как применение спецбоеприпасов по городам Великобритании и США вызовет ответные меры.

Вождь задумчиво наклонил голову. Затем, помолчав некоторое время, повернулся к Рокоссовскому:

– А вы что думаете, Константин Константинович?

– Я считаю, что пока рано применять атомное оружие. Мы неплохо справляемся и без него, а раскрывать свой главный козырь, очевидно, преждевременно, – полководец несколько извиняющимся взглядом посмотрел на Ледникова. Тот, пожав плечами, пробормотал:

– Логично.

– Товарищ Жуков? – Сталин желал выслушать мнения всех присутствующих.

– Согласен с товарищем Рокоссовским. Атомное оружие пока применять не стоит.

– Вячеслав?

Министр иностранных дел виновато развел руками:

– Я против бомбежки гражданского населения. Но применение против войск противника мы могли бы объяснить мировому сообществу. Хотя, зная повадки Альянса, можно с уверенностью говорить, что они ответят химией. Поэтому нет, – Молотов помотал головой.

– Товарищ Берия?

Один из фактических создателей советского ядерного оружия спокойно заметил:

– Я – за. Нанеся одновременно несколько десятков ударов по крупнейшим авиабазам противника, мы серьезно подорвем потенциал его ответного удара. Кроме того, можно спокойно заявить, что при применении химического оружия против наших городов мы превратим их страны в пыль.

– Но у нас же нет столько бомб? – недоуменно высказался Ворошилов.

– Зато они этого не знают, – спокойно отпарировал глава МВД.

– Хм, а ведь правда. Тогда я тоже – за.

– Товарищ Микоян?

– Я в военных вопросах не специалист, поэтому с вашего позволения, товарищ Сталин, воздержусь.

Вождь задумчиво походил вдоль накрытого неизменным зеленым сукном стола. Повертел в руках трубку, явно желая покурить. Со вздохом отложил. И, наконец, несколько минут спустя сказал:

– Пожалуй, пока использовать спецбоеприпасы рановато. Но это не значит, что применять мы их не будем. С этим решили. Итак, какой у нас план, товарищи?

Поднялся Жуков. Подойдя к висящей на стене огромной карте Евразии, он размашистыми движениями очертил несколько областей.

– На данный момент нашей основной заботой является вытеснение противника из Южного Ирана. По окончании этой операции мы вторгнемся в Ирак и параллельно будем наращивать группировку на границе с Индией.

В Европе нашей задачей является недопущение противника в глубь континента. Немецкие союзники уже перебрасывают дивизии в Болгарию и на юг Австрии. Но их основной задачей все же является недопущение высадки войск Альянса в Западной Европе. И они же будут щитом Советского Союза в случае, если Франция решится начать активные действия против нас. Наш контингент в Румынии также перебрасывается в Болгарию для помощи Софии. Австрийская группировка маршала Конева уже вступила в бои на итальянской границе.

– Надеюсь, успешно?

– Более чем. Танки ИС-7 являются огромной проблемой для войск Альянса. Если вам еще не доложили, то во вчерашнем бою командир 7-го Отдельного тяжелого танкового полка полковник Лавриненко за один бой уничтожил двадцать восемь танков противника, фактически остановив его продвижение в районе города Зельден.

– Слышал-слышал, – Сталин кивнул. – Товарищ Лавриненко у нас военный опытный, имеет множество наград. Хотя не помешает его еще разок наградить. Ладно, что еще?

– Теперь к Дальнему Востоку. В Корее маршал Малиновский обещает вскоре сбросить десант Альянса в море. Кроме того, маршал Чуйков помогает нашим китайским друзьям, как уже делал несколько лет назад. Сейчас мы активно вооружаем их оружием с японских складов. Товарищ Мао и его армия уже много раз демонстрировали стойкость, так что не думаю, что Гоминьдан победит. Но, учитывая, что на этом ТВД у нас не слишком много сил, проблемы будут, товарищ Сталин.

– Ясно. Тогда не буду вас больше задерживать, товарищи. Завтра с утра я хотел бы увидеть уже более детальные планы.

Мировая бойня начала набирать обороты.

25 августа 1946 года. Австрия, неподалеку от итальянской границы

Капитан Льюис поднес к глазам бинокль довольно давно, но никак не мог оторваться. На зеленой траве виднелось несколько закопченных корпусов, грязные пятна, валяющаяся в стороне башня, похожая на скомканную тряпку, торчащий из земли пушечный ствол и еще… Он долго всматривался в темный предмет, пока наконец не догадался, что это остатки бронетранспортера.

– Мать моя женщина! Скольких же здесь в клочья порвало? – наконец, опустив бинокль, спросил американский офицер.

– Четырнадцать танков – как корова языком слизала. Это их «Сталины» расстреляли. – Стоявший рядом сержант затянулся последний раз и щелчком отправил окурок на землю, после чего не слишком уважительным тоном добавил: – Сэр.

Некоторое время сержант молчал, раскуривая очередную сигарету. Наконец, справившись с сим непростым занятием – ветер гулял тот еще, – он продолжил:

– Я это видел, кэп. Избиение младенцев. Четыре «Файрфлая» застали его врасплох. Открыли огонь ярдов с шестисот. Пустая затея. Видите вон того? – сержант ткнул рукой в самый дальний корпус.

– И?

– Он добрался до двух сотен ярдов, сэр. И все равно не пробил броню русского. Тот вообще вел себя так, словно по нему стреляют из рогаток. Никакой реакции. Вообще. Просто перестрелял всех из своего чудовища, а потом ушел.

– Пытались зайти с фланга?

Вместо ответа солдат кивком головы показал на два обгорелых корпуса и останки БТР.

– Но как?

– У комми помимо пушки еще и чудовищные пулеметы. И он прекрасно ими умел пользоваться. Изуродовал все, что ездило. Танк лейтенанта Дорна вообще обездвижил. А потом спокойно добил. Как будто на полигоне. Но у нас был бы шанс. Если бы не появилось еще два таких же. Когда это случилось, майор решил отступить. От греха подальше. Кто же знал, что эти монстры стреляют так? – последнее слово американец буквально выплюнул.

Означенный офицер погиб во взорвавшемся танке, получившем стотридцатимиллиметровый снаряд с расстояния в три километра.

– А как же авиация? Вы их вызывали? – Американский офицер из штаба Паттона все никак не мог поверить, что одна танковая рота остановила продвижение дивизии.

– Еще бы. Конечно, вызывали, сэр. Прилетело звено «мустангов», – сержант говорил медленно, делая частые остановки для того, чтобы затянуться.

– Не помогло?

– Помните, я говорил про пулеметы комми, сэр? На крыше этого их танка строенная установка. «Мустанги» прилетели, когда русских было уже трое. Девять стволов.

– Ребята из 12-й Воздушной армии – опытные ветераны. Это не должно было сильно им помешать, – капитан недоверчиво посмотрел на сержанта. Тот, пожав плечами, показал на небольшую рощу в паре километров от них:

– Оттуда еще что-то работало. Судя по звукам – что-то автоматическое и с большим количеством стволов. Так что бравые «двенадцатые» смылись, не добившись никакого результата. И если бы не наша артиллерия, то я сейчас с вами бы не разговаривал, сэр.

Последнюю фразу американец проговаривал, уже садясь в штабной «Виллис» капитана, явно планируя доехать до своей части с ветерком. Льюис не возражал.

Его гораздо больше беспокоила обстановка на их участке фронта. Успешно вроде как начавшееся наступление начало буксовать уже через день. Хотя первые проблемы появились спустя несколько часов.

Больше всего настораживало не до конца завоеванное превосходство в воздухе. Русские и немцы оказались более чем серьезными соперниками, отчаянно сопротивлявшимися и наносящими все более и более серьезный урон воздушным силам Альянса. Особенно это касалось тяжелых бомберов, в первые же налеты понесших попросту огромные потери. В войсках эту информацию, естественно, не распространяли, но капитан слышал, как матерился генерал Паттон, получив данные о вернувшихся из налета на советские базы самолетах.

«Так что же, выходит, что русские готовы? И мы сейчас движемся в огромную ловушку, вроде тех, что они устраивают для медведей в своей жуткой Сибири?»

Льюиса передернуло от подобной мысли. Сидевший рядом сержант усмехнулся, полагая реакцию капитана следствием картины дымящейся техники на месте вчерашних боев. Несмотря на их не слишком приятный результат, он не унывал, полагая, что прибывающие из резерва «Першинги» будут в состоянии справиться с немногочисленными тяжелыми танками большевиков.

С «рысями» ветеран японской войны еще не сталкивался…

СОВЕТСКИЕ ТАНКИ ПОСЛЕДНЕГО ЭТАПА ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ.

Из серии статей «Наша Победа», «Комсомольская правда», 1982 год

Последний этап Второй мировой войны, часто также выделяемый в отдельную, Третью мировую, войну, характеризовался наиболее масштабным применением бронетехники в истории. С самого начала боевых действий в Европе Германией, а затем и Советским Союзом была продемонстрирована абсолютная необходимость в оружии, появившемся на полях сражений еще в годы Первой мировой (империалистической) войны.

Окончание советско-германской войны необходимость совершенствования танковых армий не отменило. И правительство СССР в целом, и товарищ Сталин как его председатель в частности осознавали, что конфликт с Альянсом неизбежен. И именно танковые армии виделись одной из наиболее важных составляющих вооруженных сил.

Сразу стоит отметить, что принятый на вооружение уже в начале 1946 года танк Р-45 (Т-1000) ознаменовал переход к совершенно другому, новому поколению бронетанковых сил. Эта машина, будучи всего на 5 тонн тяжелее принятой годом ранее в ГДР на вооружение «Пантеры 2», превосходила ее полностью и безоговорочно по всем тактико-техническим характеристикам, включая и традиционно на тот момент больные места советской бронетехники – систему управления огнем, и удобство экипажа.

Мощнейший дизельный двигатель, изначально разрабатываемый для тяжелых танков (в частности, для тяжелого танка прорыва ИС-7), будучи примененным на значительно более легкой машине (хотя и являвшейся тяжелой по классификации, применяемой в то время), позволил получить необычно высокую подвижность, сравнимую с таковой у наиболее массового на тот период в Советского Армии среднего танка Т-44.

Основным орудием Р-45 являлась нарезная пушка калибра 122 миллиметра, разработанная конструкторским бюро Грабина. На тот момент это было самое мощное танковое орудие в мире, уступающее лишь главному калибру танка ИС-7. Новаторские идеи, такие, как полуавтоматический затвор, двухплоскостная система стабилизации, механизм подачи снарядов из боеукладки, переднее расположение двигателя, – все это превращало советскую «рысь», как ласково прозвали танк солдаты, в сильнейшую машину на поле бое. Даже ИС-7, обладавший для своих шестидесяти трех тонн хорошей подвижностью и великолепными показателями огневой мощи и защищенности, проигрывал этому танку по комплексным показателям. А учитывая, что в производстве Р-45 оказался дешевле последнего тяжелого танка СССР почти в четыре раза, неудивительно, что ИС-7 был выпущен лишь сравнительно малой серией.

Нужно также отметить сильное вспомогательное вооружение «рыси» – дистанционно управляемый крупнокалиберный пулемет Владимирова и спаренный с пушкой ПДТ.

Р-45 был также уникален и в том смысле, что принимался на вооружение по частям – сначала двигатель, потом орудие, потом ходовая часть… И хотя подобный подход добавил конструкторам и инженерам головной боли, он тем не менее позволил обеспечить поставку значительного числа «рысей» в войска до начала боевых действий.

Результатом же усилий многочисленных заводов и КБ стало появление фантастического танка, наводившего на противников ужас одним своим присутствием.

Завершая разговор о танке Победы, стоит лишь вспомнить, что этот первый образец совершенно новых, основных боевых танков – тяжелых по весу и вооружению, но средних по подвижности – стал логичным завершением проекта А-44, начатого в Харькове еще до советско-германского конфликта.

Однако на момент начала боевых действий в войсках Р-45 было относительно немного, поэтому в первые недели и месяцы Третьей мировой войны наиболее многочисленным представителем танковой промышленности Советского Союза на поле боя был танк Т-44, принятый на вооружение в начале 1943 года.

Этот образец советской бронетехники заслуживает отдельного рассказа. Фактически являясь «родителем» Р-45, этот танк появился в Советской Армии уже в начале сорок третьего года, как об этом уже говорилось. Но началась его история гораздо раньше.

В ходе работ по модернизации танка Т-34 в КБ завода № 183 (Харьков) под руководством А. А. Морозова еще в марте 1941 г. велась конструктивная проработка проектов танка А-44 с различными вариантами основного вооружения и более мощной броней. Эскизный проект был выполнен ведущим конструктором А. Бером к 20 апреля 1941 г., и в мае того же года на заседании макетной комиссии представили модель танка в масштабе 1:10. Проект получил одобрение, и во втором полугодии планировалось продолжить работы в этом направлении, а к 1942 г. построить опытный образец. Тем не менее начавшаяся война с гитлеровской кликой помешала выполнить задуманное в срок – проект А-44 был заморожен.

Однако уже в марте сорок второго года, когда стратегическая обстановка окончательно сложилась в пользу Красной Армии, работа закипела с новой силой. Сама идея иметь танк массой около 40 тонн, вооруженный мощным орудием (коим была выбрана ЗиС-6М, 107-мм пушка с длиной ствола в пятьдесят четыре калибра), с высокой подвижностью и отличной бронезащитой была благосклонно принята в Комитете Обороны. Это особенно понятно в свете того факта, что руководством СССР предполагалось появление на вооружении армий Рейха тяжелых танков, а едва налаженное производство «Иосифа Сталина» давало фронтам не так много машин, как того хотелось ГКО.

Как бы то ни было, уже летом сорок второго года первые образцы «сорок четверки» были готовы для испытаний. Машина показала себя прекрасно – однако список выявленных недостатков был весьма и весьма значителен, что потребовало продолжения работ, успешно завершенных к концу сорок второго – началу сорок третьего года.

До сих пор многие эксперты считают первым представителем основных боевых танков именно получившийся в результате доработок А-44, пошедший в серию с индексом Т-44.

Эта «рабочая лошадка» Красной Армии вынесла на себе много боев с войсками АДА, оставаясь на вооружении еще много лет после окончания войны с Альянсом. Неприхотливость в обслуживании, дешевизна и технологичность производства в сочетании с отличными ТТХ надолго определили место этого замечательного танка в строю. Причем не только в стройных рядах армий Советского Союза, но и всего мира – от Китайской Народной Республики до Южно-Американской Федерации.

Многократно модернизируясь, Т-44 еще много десятилетий верой и правдой нес свою службу по защите нашей Родины.

Но «не танками едиными» – так, перефразируя слова маршала Буденного, можно сказать про советские механизированные бригады, оснащенные, помимо танков, боевыми машинами пехоты.

БМП «Лаврентий Берия» впервые поучаствовали в бою еще во время советско-германского конфликта, постоянно модернизируясь и совершенствуясь. Уже к концу сорок третьего года на вооружение Советской Армии принимается третья модификация этой замечательной машины, являющаяся радикальным шагом вперед.

ЛБ-1 и ЛБ-2 были легкими и дешевыми машинами, предназначенными для увеличения мобильности и боевых возможностей пехотных подразделений, но не имеющих возможности защитить себя при встрече с танками противника. Их спасением была многочисленность – машины, технологичнее и дешевле ЛБ-2, у Советской Армии не было еще долго.

В то же время ЛБ-3, созданная на основе Т-44, по сути своей уже была своего рода танком (все-таки вес – больше 30 тонн!), предназначенным для доставки пехотного отделения непосредственно к месту столкновения, поддержки в ходе боя, а также для защиты от средних танков врага.

Так, пятидесятисемимиллиметровая автоматическая пушка С-60Т (также разработки Грабинского КБ) с селективным боепитанием, при использовании разработанных в НИИ Вооружений и Боеприпасов (г. Будущее) подкалиберных снарядов, уверенно пробивала лобовую броню американского танка «Першинг» с 850 метров (бортовую – с 1200).

При этом толщина и качество брони БМП ЛБ-3 позволяли ее экипажу уверенно чувствовать себя в противостоянии с врагом как на открытой местности, так и в городских боях.

В последнем случае надо отметить особенно ценное свойство С-60Т – эта пушка имела довольно высокий уровень возвышения (поскольку при проектировании предполагалось, что она сможет использоваться для постановки заградительного огня ПВО), что позволяло применять ее против целей на верхних этажах зданий.

В качестве вспомогательного вооружения использовались крупнокалиберный пулемет ДШКМ и спаренный с орудием ПДТ. Впоследствии БМП ЛБ-3 получила в свое распоряжение еще одно грозное оружие – управляемые ракеты «Малютка».

Несмотря на то что наиболее массовой БМП в Советской Армии был и остается ЛБ-2 и его последующие модификации (как уже говорилось, это определялось ее ценой и технологичностью, а также умением плавать), именно БМП-3 стала настоящим символом механизированной пехоты, служа ей надежным укрытием в боях и удобным средством передвижения на маршах.

Еще одним неоспоримым «знаком качества» советских танковых войск был (и, пожалуй, в определенной степени остается) «еж» – официальное название ЗСУ-4-30. Эта весящая почти тридцать две тонны уникальная машина, предназначенная для целей ПВО (и уверенно с этими целями справлявшаяся!), с успехом использовалась против вражеской бронетехники, пехоты и укреплений. При этом «ежа» боялись даже вооруженные крупнокалиберными орудиями танки, ибо длинные очереди осколочно-фугасных снарядов, выпускаемые советской ЗСУ, полностью уничтожали приборы наблюдения, повреждали ходовую часть, пушку, пулеметы. После чего вражеским экипажам ничего не оставалось делать, кроме как сдаваться, – ведь после подобной экзекуции грозная боевая машина становилась бесполезным инвалидом, требующим капитального ремонта…

Под конец необходимо вспомнить артиллерию, а именно ее подвижный вид – САУ. Легкобронированная «Акация», поступившая на вооружение в середине сорок четвертого года, успешно выполняла роль мобильного «Бога войны» в течение всей Третьей мировой войны. Ее старший собрат «Пион» – мощная САУ со 152-мм орудием – появился уже к концу войны, и значительного воздействия на ход боевых действий не оказал. Но тем не менее послужил мощным средством для контрбатарейной борьбы, отлично зарекомендовав себя в полковых тактических группах.

Именно это оружие стало мечом и щитом танковых войск Советского государства, защищавшегося от небывалой в истории человечества агрессии…

26 августа 1946 года

Появление множества самолетов в ночном небе Британии прошло незамеченным. Три десятка Ил-28, каждый из которых нес по две однотонные планирующие бомбы объемного взрыва, стремительно приближались к своей цели – заводам Роллс-Ройса.