Текст книги "На штурм будущего! Спецназ «попаданцев»"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Так или иначе, армию ЮАФ за хоть сколько-нибудь равного противника Паттон не принимал, считая, что аргентинская катастрофа – это не что иное, как трусость командующего тамошним фронтом Макартура, а проблемы в той же Панаме сравнил с «кидающимися дерьмом макаками».

Родригес, узнавший об этой фразе, мрачно посмеялся, пообещав при случае бравого американского генерала в дерьме искупать.

И вот не прошло и пары месяцев, как ему представилась такая, возможность. Генерал Паттон, все же поддавшись на уговоры, на выдвинутые в джунгли позиции не поехал, решив ограничиться блокпостами средней линии. Но этого Рико должно было хватить.

Не желая провалить это задание, майор подготовился более чем серьезно. Три снайпера с группами прикрытия, пять пулеметов, американские «супербазуки» и даже русский автоматический гранатомет.

Целый взвод спецназа, взвод людей, прошедших огонь, воду и медные трубы. Взвод людей, побывавших в аду и вернувшихся. И причем не один раз.

У каждого здесь был богатейший опыт. Окинава, Австралия, Индонезия, Вьетнам, Филиппины, Панама, Аргентина, Бразилия… В группе Родригеса не было никого с послужным списком, содержащим менее пяти позиций из перечисленных более чем горячих точек.

Последний раз спецгруппа такого размера и такого качества послужила причиной уничтожения сразу нескольких дивизий американской армии – «аргентинская катастрофа» началась с исчезновения связи штаба в Буэнос-Айресе с целым участком фронта.

Теперь должно было произойти нечто похожее. Паттон не ездил на передовую в одиночку, часто вытаскивая с собой целую кучу штабных офицеров. А учитывая, что на самый-самый фронт он не полезет, наверняка этих самых штабников при нем будет достаточно.

Их смерть в результате диверсии вместе со смертью самого генерала внесет неразбериху и хаос в управление войсками – люди Родригеса действовали не одни, существовали и другие группы, готовящие атаки на линии связи и управления.

Само по себе это было не катастрофично, но прекрасно понимающий угрозу Альверде собирался совместить эту акцию с масштабным наступлением, впервые за долгое время решившись на применение своей дивизии против выдвинутых из города американцев. В стороне не должны были остаться и гвардейские полки на тяжелых советских и немецких танках. С учетом того, что немцы умудрились переправить в Южную Америку почти девяносто первых «пантер», командующий операцией Гаспар смог добиться создания настоящей механизированной армии с почти полутысячей танков в ее составе.

Не один раз возблагодарив небеса за то, что вовремя озаботились созданием нескольких хороших дорог, укрытых в густой растительности, министр обороны Федерации смог подготовить настоящий ударный кулак, неплохо смотревшийся бы даже и на Восточном фронте большой европейской войны в так и не случившейся истории.

Основную же проблему – пять «вашингтонских крейсеров» и один суперкрейсер класса «Аляска», прикрывающих Рио своей мощнейшей артиллерией, – генерал Альверде собирался решить так же, как решил похожую проблему в Панаме. То есть с помощью специальной группы подводных диверсантов.

Задача была не из простых, но другого выхода у главнокомандующего не было. Или так – или никак. Если мелкие корабли еще можно отпугнуть железнодорожными батареями с тяжелыми орудиями, то «монстров» повредить можно было лишь только так.

Нет, в теории, конечно, оставалась еще и авиация – но у американцев она тоже была, причем гораздо более приличного качества, хотя и подсократившегося количества.

Тем временем майор аккуратно отползал со своего поста, производя при этом удивительно мало шума. Ему еще предстояло создать работоспособный план убийства одного из наиболее способных американских генералов.

Сбор проходил в весьма неплохо сохранившемся подвале, явно ранее бывшим хранилищем чего-то незаконного. Пройдя внутрь полутемного помещения, Рикардо внимательно вгляделся в лица сидящих здесь людей.

– Все знают, зачем мы здесь. Грохнуть Паттона. И это, что называется, более чем необходимо. – Майор замолчал. Мрачные выражения на лицах его подчиненных не изменились ни на йоту.

– Он крепкий орешек. Хотя для вида он разъезжает лишь с небольшой охраной, реально народу там полно, включая специальную группу прикрытия. И, как мы все с вами понимаем, тихо нам не сработать в принципе. Поэтому будем шуметь.

12 января 1947 года. Бразилия, Рио-де-Жанейро

Рядовой Хопкинс ощутил укол в шею слишком поздно – игла уже впрыснула яд в кровеносную систему. Его напарник, невысокий итальянец из Джерси, с недоумением обернулся, услышав хрип. Повернулся – и с удивлением обнаружил, что не контролирует ноги. Попытался закричать, но вместо громкого возгласа изо рта донесся лишь слабый хрип – уставший солдат, у которого болело все тело, смертельный укол даже не почувствовал.

А еще полминуты спустя на их месте красовались два человека в такой же американской форме. И проезжающий мимо мобильный патруль даже и не подумал обращать на них внимание.

– Герхард, ставь пулемет! – Эта группа состояла из немцев, смывшихся в Южную Америку еще в сорок втором и так и не рискнувших вернуться на родину.

Темноволосый громила с грубыми, совсем не арийскими чертами лица молча пристроил бразильский клон МГ-42 на втором этаже весьма неплохо сохранившегося здания.

У соседнего окна пристроился его второй номер, сквозь дыру от снаряда рассматривающий улицу. Группа прикрытия с «имбелами» заняла соседний дом, готовая открыть огонь в случае угрозы псевдочасовым.

– Оса-2 сел, – прошипел в рацию глава отряда.

В качестве ответа прозвучал двойной щелчок, показывающий, что сообщение принято.

– Рико, что теперь? – На том конце радиоволны два южноамериканца собирались на самую сложную охоту в их насыщенных опасностями жизнях.

– Пока работаем, как планировали, Луис. Ты не хуже меня осознаешь, что все должно закончиться здесь. Сейчас или никогда. Больше такой глупости Паттон не сделает.

– Самоубийство, друг. Ты же знаешь.

– У нас неплохие шансы, – Родригес несогласно помотал головой. – Группа Альберта на позиции – прошли как по маслу.

– А чего ты хотел? Они еще с русскими в сорок первом воевали. Диверсии первого дня войны и все такое. Крутые ребята. Но даже с ними – все равно шансов маловато.

– Не забывай про Тони. И нас тоже не вычеркивай. Прорвемся.

Луис ничего не ответил, только вздохнул. Нехорошее предчувствие мучило его уже второй день.

Приближения Паттона диверсанты ждали со спокойствием людей, готовых умереть и даже в какой-то степени с этим смирившихся. Сигналом к действию послужило появление «Виллиса» передового дозора, ловко объезжающего препятствия на не слишком хорошей дороге.

Рикардо не стал говорить в рацию что-то вроде «готовность» или «работаем». Все здесь были профессионалами и знали, что и как делать. Основные детали обговорили еще вчера, на импровизированном совещании, а различные проблемы, которые неизбежно возникают даже в самой продуманной операции, все равно будут решаться на ходу.

За первым дозором последовал второй. «Псевдочасовые» из немецкой спецгруппы играли на «отлично», прекрасно изображая из себя американских морпехов.

И поэтому, когда в едущий перед генеральской колонной броневик полетела граната, это стало полной неожиданностью для охраны.

«Понеслась!» – Родригес открыл огонь практически одновременно со взрывом гранаты. Еще три пулемета начали полосовать улицу длинными очередями, буквально разорвав на куски грузовик с охраной.

Громкий взрыв – результат работы «супербазуки» – озвучил исчезновение самой опасной угрозы в колонне – танк «Шерман» был не готов к попаданию подобного подарка в крышу своей башни. Этот взрыв ознаменовал также и окончательное захлопывание ловушки – свернуть куда-либо здесь было решительно невозможно.

Гулко захлопал советский автоматический гранатомет, заставляя прижиматься к земле американскую пехоту.

Несмотря на некоторую растерянность, охрана генерала начала отвечать почти сразу – и с каждой минутой ответный огонь усиливался.

Где именно в колонне находится Паттон, Родригес не знал, а потому его задачей было убить как можно больше американцев, накрыть их достаточным количеством огня и стали, чтобы шансы генерала на выживание приблизились к нулю.

Пока это неплохо удавалось – все-таки такое количество стволов автоматического оружия, да еще и находящихся в умелых руках, безусловно, обеспечило диверсантам определенное превосходство на первых порах. Но ненадолго – подмога уже спешила на помощь и должна была появиться с минуты на минуту.

Среди всей этой творящейся вакханалии, в хаосе огня, грома, дыма и летящих осколков работа снайперов, аккуратно выбивающих одного противника за другим, была практически незаметна. И именно метким стрелкам сегодня сопутствовала удача.

– Цель выполнил! Повторяю, цель выполнил! – В первый момент майор даже не обратил внимания на шипящую рацию, тряся головой после близкого – буквально за стенкой – разрыва гранаты. Когда же до него дошло, что именно ему сообщили, он, с сожалением посмотрев на дымящийся исковерканный пулемет, схватил рацию и затребовал подтверждения.

– Я – Жало! Подтверждаю: цели хана! – Тони, выигравший множество снайперских поединков против японцев во Вьетнаме, едва не возмутился сомнениями командира и дожидался команды на отход.

– Отходим! Это Первый – отходим!!! – буквально проорав это в эфир, Родригес ломанулся к выходу.

– Луис, ты идешь уже? – Отсутствие старого товарища за спиной насторожило опытного спецназовца.

Обернувшемуся майору представилась не слишком приятная картина. Луис лежал под окном. Кусок его черепа лежал чуть дальше – палящие из «браунингов» американцы случайно попали в голову бравому бразильцу. Хотя при такой плотности огня не так уж и случайно. Крупнокалиберная пуля чудом не разнесла голову сержанта в пыль, сохранив лицо практически целым. Чего нельзя было сказать о его затылке.

Родригес выругался – и было от чего. Они с Луисом знали друг друга не один год, вместе воевали с японцами, вместе дрались против американцев…

– Прости, друг, прости!.. – Несмотря на весь профессионализм майора, подкладывать гранату под труп было почти физически больно. И уже выпрыгивая через подходящий проем на улицу, Рикардо проклял американцев, войну и ту минуту, когда не прислушался к плохим предчувствиям товарища.

«Свобода или смерть». Сегодня Луису досталась вторая часть.

12 января 1947 года. Палестина

Капитан Дэвид Ройс, английский танкист, с интересом рассматривал технику союзников. Свежая дивизия из Штатов, буквально на днях переброшенная на Ближний Восток, удивляла отсутствием ставших уже привычными «Першингов» и «Шерманов». Вместо них на вооружении состояли новенькие «Вашингтоны» – попытка конструкторов из Северной Америки несколько уравнять шансы своих солдат в борьбе с советскими танковыми армадами, стальными цунами, сметающими армии Альянса с континента.

Созданный на основе экспериментального Т34, в свою очередь являвшегося потомком «Першинга», танк был чем-то средним между Р-45 и ИС-7. При весе в пятьдесят восемь тонн этот стальной красавец в качестве главного калибра имел длинноствольную стодвадцатимиллиметровую пушку, созданную на основе зенитного орудия. Его восьмисотсильный двигатель был для такого веса, пожалуй, слабоват, да и пожароопасен тоже, но отличался технологичностью и относительной простотой.

Фактически «Вашингтон» представлял собою эдакий «М-103 Лайт», о чем, естественно, его создатели не подозревали.

– Зверь-машина, – хмыкнул сержант-янки, увидев заинтересованный взгляд англичанина. – Наконец надаем комми пинков под зад.

У Дэвида мелькнула мысль, что он уже слышал нечто подобное чуть больше полугода назад, когда эйфория от победы над Японией затмила умы слишком многим. Но на лице доброжелательно смотрящего на союзника офицера это никак не отразилось.

– Не волнуйтесь, сэр, скоро Америка произведет достаточно этих малышей, чтобы и вам досталось, – сержант расценил выражение на лице офицера по-своему.

Коротко кивнув, Ройс направился дальше.

«Чертовы янки, – капитан даже не понял, когда пришла злоба. – Втянули нас на второй круг в войну с русскими и немцами, подставили Британию и еще имеют наглость усмехаться нам в лицо. Конечно, им-то что – до их земли советские бомбардировщики не достают. Пока, по крайней мере».

Несмотря на то что о делах в Метрополии пропаганда говорила глухо, о том, что все плохо, догадаться мог даже не очень умный человек. Достаточно было послушать о «героической борьбе летчиков и служб ПВО» или о «сокращении фронта для усиления оборонительного потенциала» – в случае с Азией. Последнее Дэвиду было слишком хорошо знакомо – Альянс уже насокращал свой Ближневосточный фронт до Палестины, хотя начинал войну в Северном Иране и в Европе…

Честно говоря, Ройс уже начинал думать, что все кончено. Такого с ним не было никогда – даже после катастрофы Дюнкерка, где он был одним из последних эвакуированных, не чувствовалось, что враг победит. Британец, как и многие его сослуживцы, кстати, неожиданно осознал, что они больше не воюют с армией – они воюют с системой. Это было не наступление – нашествие, другого слова и не подберешь.

Советская Армия действовала словно безотказный автомат – методично, шаг за шагом вытесняя Альянс из Евразии. И никакие ухищрения не помогали – всякое сопротивление безжалостно давилось с использованием невероятной огневой мощи и маневра.

А учитывая, что теперь даже немецкая армия проигрывала Советам в организации, сопротивление казалось бессмысленным.

«Тонкая красная линия» трещала, и, казалось, осталось чуть-чуть до того момента, как она лопнет.

Дэвид вспомнил, как страшно выглядело последнее наступление русских. Как предрассветная тьма неожиданно взорвалась тысячами, десятками тысяч снарядов и ракет, буквально испаривших двухкилометровый участок с таким трудом воздвигнутого укрепрайона. Как артиллерия неожиданно точно била по пунктам управления, по ДОТам и ДЗОТам. И как в эту дыру хлынула армада практически неуязвимых стальных чудовищ, сопровождаемых многочисленной пехотой и мелкими в сравнении с танками бронетранспортерами.

Одновременно с этим у целого куска фронта исчезла связь с командованием – причем связных даже не пробовали посылать, зная, что это бесполезно. Советский спецназ был многочисленен и более чем хорош – товарищ Сталин умел учиться в том числе и на своих ошибках…

Но самым страшным было не это, а то отвратительное чувство беспомощности, которое возникало при виде бессильно рикошетирующих от брони «красных» танков бронебойных снарядов.

«Интересно, как там сестра? – мысли британца сделали скачок и вернулись к семье. – Надеюсь, Джеффри о ней хорошо заботится». Капитан еще пока не знал, что семья его сестры, работающей медсестрой в одном из многочисленных госпиталей Средней Англии, уже мертва – несколько советских бомбардировщиков, чьей целью была база Королевских ВВС, промахнулись и накрыли жилой квартал. Жертв было не так много, как могло, – но некоторым гражданским все же не повезло.

– Капитан Ройс? – офицер в не слишком чистом комбинезоне танкиста поднялся навстречу сослуживцу.

– Да. С кем имею честь?

– Лейтенант Мэнсон. Я так понимаю, вы наш новый командир?

– Если вы из второго батальона – то да.

– Добро пожаловать, сэр. Провести вас к штабу бригады?

– Буду рад, если вы мне здесь все покажете, лейтенант, – благосклонно кивнул Ройс.

После пары месяцев в госпитале в Александрии оказаться на передовой было… несколько непривычно. Чувствовалось, что ситуация стала гораздо хуже: когда Дэвида ранили, фронт был аж в Ираке, а Турция еще держалась, хоть и была на грани. Да и на лицах офицеров и солдат еще не лежала печать безнадежного отчаяния.

– Где это вас так? – Мэнсон кивком головы показал на чудовищный шрам, тянущийся через все лицо.

– Багдад, – капитану было практически больно вспоминать об этом не самом приятном событии своей жизни. Их роту (точнее то, что от нее осталось) тогда зажали на одной из узких улочек. Дэвид еще надеялся продержаться до подхода подкреплений – но все планы разрушили советские пехотинцы. Поддерживаемые огнем тяжелых самоходок и танков, они выбили засевших в домах по одну из сторон улицы англичан и уничтожили «светлячков» гранатами. Сержант Керри, командир одного из взводов, выдернул танк из укрытия – и получил бронебойным в борт от советского «коллеги». Еще один танк завалило обрушившимся зданием. Так что к моменту подхода подкреплений в строю оставалось лишь два танка и еще один – как раз принадлежащий Ройсу – мог стрелять.

Капитана в том бою спасло лишь то, что русские штурмовики, вызванные осторожной пехотой, сначала атаковали более опасные цели, коими посчитали исправные танки. На свою беду – хотя, может, и счастье – Дэвид открыл огонь из зенитного пулемета, чудом уцелевшего во всей этой бойне. Реакция последовала незамедлительно: двухмоторный самолет русских огрызнулся пламенем. Пули британца пощадили, но одна, более везучая, разнесла его пулемет на куски. Некоторые из которых полетели прямиком в лицо танкисту.

Он тогда потерял сознание от боли и не видел, как его вытаскивали и отправляли в тыл. А спасший его боец, заряжающий командирского танка Симмонс, до конца боя не дожил, уже под вечер попав под удар советской артиллерии.

– Да уж, в этом дважды трахнутом Багдаде было жарко, – голос Мэнсона выдернул капитана из тяжелых воспоминаний.

– Были там? – поневоле заинтересовался Ройс.

– Ага. Стояли на берегу Тигра, держали мосты. Потом прикрывали отход.

– И до сих пор живы? – неподдельно удивился Дэвид. Оторваться от наступающих советских войск было с некоторых пор еще сложнее, чем от немецких.

– Не наша заслуга, – усмехнулся Мэнсон. – Просто русские остановились для перегруппировки и подтягивания тылов.

– Ладно, лейтенант. Что у нас с техникой? – Ройс решил не откладывать неприятное на потом и сразу узнать плохие новости.

– Да как сказать. У нас в батальоне две полностью комплектные роты и еще одна, укомплектованная на тридцать процентов. Вся техника на ходу, но у некоторых танков разные проблемы – у двух разбиты приборы наблюдения, еще у четырех проблемы с ходовой – ездить могут, но не быстро и не слишком долго. И тому подобная хрень.

– И как дела с ремонтом?

– А никак, – криво ухмыльнувшись, Мэнсон пожал плечами, а потом покрутил пальцем у виска. – Командование забрало всех ремонтников по каким-то своим надобностям. Мы, что могли, сделали, но на остальное у нас нет ни сил, ни средств, ни умений и навыков.

– Черт! – ругательство вырвалось само собой.

– Капитан, тут слух ходит, что нам вроде как дадут новые американские танки. Как думаете, это правда?

Вместо ответа Ройс неопределенно махнул рукой. Но после некоторой паузы все же заметил:

– Может, и дадут. Когда их у самих американцев будет в достатке. Сомневаюсь, что до нас очередь в ближайшее время дойдет.

– Понятно, – в голосе лейтенанта послышалось разочарование. – Сэр, собственно, мы пришли.

Офицеры стояли перед зданием, покрашенным краской какого-то грязного, неопределенного цвета. Облезлые стены вызвали в памяти капитана картинку из его недавнего больничного прошлого. Откуда-то из глубин сознания вылезла картинка набитого ранеными госпиталя, страшные стоны умирающих и этот страшный запах лекарств и смерти.

Дернувшись от нахлынувшего отвращения, Дэвид с усилием взял себя в руки и, глубоко вздохнув, вошел внутрь.

18 января 1947 года. Штаб командования Ближневосточного ТВД

– …и таким образом, товарищи. – Маршал Жуков сегодня был в хорошем настроении. Собранная им ударная группировка должна была буквально втоптать противостоящие Советской Армии войска Альянса в землю. А переброшенные, наконец, из освобожденной Европы войска превратили качественное превосходство еще и в количественное. – Через два дня в пять часов утра мы начнем наступление по всем фронтам нашего ТВД. Точно по плану «Уран». Задачи свои вы все знаете, так же как и знаете, что товарищ Сталин очень на нас рассчитывает. Мы должны выйти к Иерусалиму в течение недели – и никаких оправданий по срыву сроков я не потерплю!

Одному из лучших полководцев планеты нравилось воевать так, как он это делал сейчас – с прекрасной связью, мощнейшими механизированными корпусами под рукой и с постоянной поддержкой авиации. А также с отлично вооруженным, обученным и оснащенным русским солдатом в качестве главного козыря.

Во время последних наступлений Жуков чувствовал себя дирижером огромного, невероятно умелого и сыгранного оркестра. Это было нечто невообразимое – пустыни давали пространство для маневра, для «глубокой наступательной операции» в ее чистом, незамутненном виде. Казалось, что Советская Армия была огромным живым существом, глотающим группировки Альянса одну за одной и выплевывающим лишь жалкие остатки от некогда сильных частей.

А еще маршал немного, совсем чуть-чуть, завидовал Василевскому из-за великолепной победы последнего над японцами. И Жуков, понимая, что принять капитуляцию американского президента или английского короля он в ближайшее время не сможет, поставил своей целью заставить сдаться хотя бы Монтгомери и Эйзенхауэра – это не японский император, конечно же, но тоже неплохо. А очередь короля еще придет.

– Первым начнет свое движение Южный фронт маршала Рыбалко при поддержке Второго экспедиционного корпуса Роммеля. Вам будет противостоять группа армий под командованием генерала Абрамса. Думается, вы должны будете без особых проблем сломить его сопротивление и выйти на оперативный простор. Затем в дело вступает маршал Баграмян. – Командующий разгромившей Турцию группировкой советский военачальник приосанился и, постучав по карте пальцем, улыбнулся:

– Врежем янки на севере так, что только перья полетят. Вон из Италии Брэдли уже турнули – здесь повторим не хуже, раз уж одного раза было недостаточно.

– Верю, – кивнул Жуков. – Ну а затем, как только Альянс попробует перебросить резервы, наступают и все остальные силы. Маршал Рыбалко, от успеха вашего продвижения зависит общий успех этой операции. Мне необходимо, чтобы выход к побережью Красного моря произошел в течение двух, максимум трех недель. Если у вас получится – все потуги Эйзенхауэра в обороне станут бесполезны. Ему поневоле придется оставить Палестину и отходить в Египет, к Суэцкому каналу. А это фактический успех в зимней кампании.

Рыбалко кивнул, заметив только, что все это уже неоднократно обсуждалось.

Жуков тем не менее продолжил:

– Объединенное Стратегическое Командование согласовало эту операцию с наступлением Индийского фронта маршала Конева и Китайских фронтов маршалов Чуйкова и Малиновского. Так что с тех театров перебросить сюда хоть кого-нибудь Альянс не сможет. Да и ударить в грязь лицом перед коллегами не хочется.

Полководцы заулыбались.

– Теперь по союзникам. Рыбалко поддерживает Роммель, Баграмяна – четыре моторизованные дивизии Паулюса.

– Чего-то Германия нам не слишком помогает, – недовольно отметил кто-то из офицеров.

– Не согласен, – Жуков отрицательно мотнул головой. – В Италии их помощь была велика, а сейчас они готовятся к масштабной операции в Северной Африке и захвату Мальты, так что их ограниченное участие на данном этапе понятно. Да нам, в общем-то, и так сил хватает.

Ладно, теперь по пленным. Люди Берии закончили возведение временных лагерей. Куда кого отправлять – все в пакетах, – маршал кивнул на лежащие перед командующими документы. – На этом наше совещание мы закруглим. На правах хозяина попрошу вас к столу.

Полководцы потянулись к выходу. Выходящий последним Жуков бросил взгляд на растянутую на столе карту. Его очередной триумф был близко.

«ТАНКОВЫЙ АРМАГЕДДОН»

«Крупнейшие сражения мировой истории», том 5 («Войны двадцатого века»). Издательство «Кругозор», Киев, 1994 г.

…Итогом стала сложившаяся уже к январю ситуация, требующая решительных действий обеих сторон. Американская промышленность, начавшая полномасштабный переход на военные рельсы, выдавала все больше и больше техники для армий Альянса, пытаясь количеством нивелировать качественное превосходство войск Евразийского союза.

Однако военное руководство АДА прекрасно осознавало, что это путь, ведущий в тупик. Было необходимо получить оружие, способное противостоять советским и немецким образцам если не на равных, то хотя бы приблизительно.

В танковом отношении это означало коренную модернизацию сильнейшего образца из имевшихся на момент вступления в войну на вооружении – М26 «Першинг». Особенно ясно это становилось ввиду того факта, что против «Пантеры-2», Т-44, Р-45 и ИС-7 наиболее распространенный танк «Шерман Файрфлай» шансов ни имел даже при соотношении четыре к одному в его пользу. И это при документально зафиксированном случае, когда ИС-7 под командованием гвардии полковника Лавриненко в одном бою уничтожил двадцать девять единиц вражеской бронетехники! Поэтому, учитывая также и то, что «Шерман» обычно проигрывал даже и не предназначенной непосредственно для танкового боя машине (имеется в виду БМП «Лаврентий Берия-3»), а после принятия на вооружение первых противотанковых ракет – и более ранним ее модификациям, выбор «Першинга» (способного справиться хотя бы с Т-44 и, в некоторых случаях, с «Пантерой-2») как основы для конструирования новой машины был не случаен.

Тем не менее созданный в кратчайшие сроки «Вашингтон», ставший фактически вершиной развития танковой промышленности Альянса, по-прежнему проигрывал советским танкам, особенно в соотношении «стоимость-эффективность». По большому счету, «Вашингтон» получил однозначное преимущество лишь над Т-44 и примерно сравнялся с немецкими «кошками» последних серий (все же серьезно проигрывая им в технологичности и цене).

Но на момент появления «Вашингтона» в большом количестве на полях боев последний советский средний танк на направлениях основных ударов почти не использовался и реальных случаев столкновения с американским тяжеловесом практически не имел.

Подобное сравнение приведено неспроста. Важно понять, почему командование Альянса на Ближневосточном ТВД в лице Эйзенхауэра и Монтгомери приняло решение о попытке контрнаступления. Излишние надежды, возлагавшиеся на новый американский танк, сыграли здесь свою, пусть и не самую значительную, роль.

Наступление в рамках операции «Уран», начатое союзными войсками ранним утром 20 января, вызвало в руководстве Альянса состояние, близкое к паническому. Из Пентагона последовали указания о недопущении сдачи Иерусалима и открытия прохода к Суэцкому каналу…

…Надо отметить, что АДА задолго до этого судьбоносного дня наращивал ближневосточную группировку своих войск. Причем особое внимание уделялось бронетехнике и авиации – постоянное преимущество ЕС на поле боя генералам Альянса искренне поднадоело…

Естественно, что, даже не зная точную количественную оценку англо-американских войск, маршал Жуков имел приблизительное представление о порядке этого числа. Кроме того, разведданные позволяли предположить, что наращивание противником сил только лишь ускоряется – как уже говорилось, США вступили в войну всерьез, начав масштабную мобилизацию населения и экономики.

Логичным выходом виделся быстрый удар при небольшом количественном превосходстве союзных войск. Также логичной выглядит и постановка задачи для фронта маршала Рыбалко – отрезав вражеские силы от снабжения по суше, маршал Жуков получал дополнительное тактическое и стратегическое преимущество…

…Таким образам, и Альянс, и Евразийский союз придавали Ближневосточному ТВД первостепенное значение в зимней кампании сорок седьмого года, и именно этим объясняется такое количество соединений, в том числе и бронетанковых, участвующих в описываемой битве…

…Становится понятна также и ожесточенность, с которой сражались войска противоборствующих сторон – в целях поднятия боевого духа главнокомандование АДА устроило бойню среди пленных солдат, инсценировав это как преступление СССР и распространив соответствующую информацию в своих рядах…

…Так или иначе, но на сравнительно небольшом участке сошлись в бою две крупнейшие армии, каждая из которых была буквально перенасыщена бронетанковыми соединениями, артиллерией и авиацией.

Это не могло не привести к сражению, уже в годы войны названному «Танковым Армагеддоном».

27 января 1947 года. Сектор Газа

Андрей Голенко устало протер потный, грязный лоб мокрым полотенцем. Неподалеку механик-водитель его танка лежал на быстро остывающей земле, бессильно раскинув руки и бездумно смотря в небо.

Вспомнив, как еще недавно Леня Сидоркин хвастался молодецкой удалью, полковник усмехнулся.

Наступление Второго Южного фронта Рыбалко, ведущееся уже седьмой день, начало замедляться только сейчас. Огромные танковые армии, постоянно маневрирующие и норовящие зайти во фланг сопернику, казалось, исполняли некий чрезвычайно сложный и вычурный танец. Весьма кровавый, надо заметить.

Мощные удары сменялись не менее мощными контрударами, солдаты умирали тысячами, но фронт Альянса не прорывался. Гнулся, трещал, прогибался, но Монтгомери со своим американским коллегой успевал ликвидировать прорывы огромными резервами, накопленными за месяцы подготовки.

Полковая тактическая группа Голенко сменила на острие атаки свою неудачливую предшественницу, потерявшую почти шестьдесят процентов бронетехники. Много это или мало?

Смотря с чем сравнивать. Если с еще недавними показателями, когда основной причиной потерь были мины и разного рода поломки, то выглядело это, конечно, более чем серьезно. Но если вспомнить реальные потери танковых войск Вермахта или СС на той же Курской дуге… то разница виделась не такой устрашающей.

Тем более что потери в экипажах танкистов были не особенно велики в сравнении с потерями машин. В отличие от ситуации у тех же американцев или тем более англичан. Еще один плюс советской бронетехнике. У немцев ситуация была получше, чем у янки, но похуже, чем у советских союзников.

– Тащ полковник! – неслышно подошедший боец несколько устало отдал честь. В его запачканной до невозможности форме и припорошенном пылью лице Голенко едва узнал командира своей разведроты. – Второй взвод вернулся из рейда. Буквально вот только что.

– Садись, Василий, чаю попьем. А то, судя по выражению твоего лица, не скоро еще спокойная минутка у нас будет…

Менее часа спустя в штабной палатке полковник мрачно взирал на лица своих подчиненных.

– Итак, товарищи командиры, американцы бросили в бой новые танки. Тяжелые – тяжелее наших «сорок пятых». Почему они пошли на это только сейчас, когда мы в одном шаге от берега, – мне непонятно. Но на разгадки таких вот задачек у нас с вами есть товарищи Жуков и Рыбалко. Кто, где, почему – пусть командование решает. А нам с вами следует выполнить поставленную задачу. Завтра утром мы вместе с немецкими коллегами должны быть в десятом квадрате. – Голенко сделал паузу и ткнул ручкой в карту. – Поэтому выдвигаемся по направлению вот к этой вот железке, которую нам и следует перерезать.