Текст книги "Фальшивые лабиринты, или Иллюзия отражений"

Автор книги: Сергей Трищенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Значит, мы убили принцессу? Какую? – мелькнула в голове страшная мысль. Огромную, созданную... ну, не знаю, кем – компьютерным вирусом, вероломным хакером или самой Викой, разозленной моим очередным отказом в монастыре? Или маленькую – ту самую, которую на самом деле собирались спасти, но обмороченные... опять же, кем? – так-таки и убили? Хотели спасти – и убили.

Я выглянул в окно. Оно выходило на другую сторону башни, противоположную месту битвы, и из него виднелось лишь бескрайнее поле золотой пшеницы, да синяя полоска леса на горизонте.

Я бросился вниз по лестнице.

«Лучше бы это был очередной морок, лучше бы это был очередной морок...» – повторял я, стуча каблуками и звеня шпорами.

Может, дракону надоело уговаривать принцессу выйти за него замуж, и он решил от нее избавиться – причем нашими руками? Кого люблю, того убью? Чтобы другим не досталось... И нас погубить на веки вечные, и принцессу.

Что нам остается, если мы действительно убили ее? Только одно: броситься на меч. Или убить друг друга, а уж последний бросится на меч.

Я выбежал из башни и остановился, втайне надеясь, что морок развеялся и я увижу исключительно зеленый луг и мирно пасущихся на нем коней – больше ничего. И втайне боясь, что увижу маленькую убитую принцессу, и тогда останется только броситься ей на грудь и рыдать, рыдать, рыдать...

И оба моих друга присоединятся ко мне. Но...

Луг заливали потоки крови и кони испуганно ржали, пятясь от громадной туши, тяжело лежащей посреди поля – в его геометрическом центре, как я наскоро определил.

Морок продолжался и, честное слово, мне стало легче. Во-первых, нашу принцессу мы все-таки не убили; во-вторых, мы хорошо сражались и победили. А там разберемся, кто наслал на нас морок – дракон ли, Вика ли, еще какой-нибудь злой волшебник... Главное – наш путь продолжается!

Я вдруг подумал, что морок, перехват программы, тривиальный взлом сделал я сам – тот, большой «я», который остался в реальном мире. Увидел случайно, чем Вика занимается, залез в ее компьютер и сделал все по-своему. Могло ведь быть так? – спросил я сам себя и сам же ответил: да, но только если сильно разозлился. Сам я никогда не занимаюсь хакерством, и...

– Надо бы убрать, – сэр Жеральд взял меня за плечо и кивнул на труп-громадину. Я согласился:

– Давай поищем лопаты и закопаем. Досками здесь не справиться, придется рыть большую яму.

Но мы не успели и двинуться с места: внезапно все окружающее задрожало, небо покрылось сетью мелких трещин, облака посыпались вниз комками ваты, постепенно исчезая, тая, словно свежевыпавший на теплую землю снег...

Фигура убитой великанши-принцессы тоже осыпалась легким пеплом, будто кремированная.

Все это очень походило на действие вируса, который я наблюдал однажды на компьютере Тоши Пятакова, ужасно любящего экспериментировать со всякими компьютерными прибамбасами и примочками, а также собирающего приколы типа «Привет Лозинскому!» с его обнаружением вирусов в блоке питания, ну и прочими; с переворотами экранной картинки на сто восемьдесят градусов, представлением нортоновской таблицы в рукописном курицелапском исполнении, звучании разных неприличных слов...

И вот однажды он поймал вместо такого прикола настоящий вирус...

Скоро все окружающее осыпалось вниз мелкой шелухой и лишь мы трое да наши кони выделялись яркими разноцветными пятнами на темно-сером фоне люминофора.

Выглядело это довольно страшновато. И все же я мысленно перевел дух: значит, не вирус... а то бы и я сейчас лежал такой же кучечкой шелухи, а вирус бесчинствовал бы на винчестере, громя и его.

Миг– и все восстановилось... Кроме трупа великанши: он исчез бесследно. Как будто поработало бесчисленное скопище гигантских жуков-могильщиков, спешно окопавших труп и погрузивших, по своему обыкновению, под землю, дабы там поступить с ним так, как положено по их программе.

Это еще больше убедило меня в том, что кто-то влез в Викин компьютер: она бы заставила нас рыть могилу. А может, я и ошибаюсь.

– Во! – только и сумел сказать сэр Жеральд, а Юнис удивленно покрутил головой.

Только я хранил относительную невозмутимость – вот что значит догадываться о причинах происходящего. Пока вокруг тебя творится черт знает что, и ты не можешь найти разумное оправдание происходящему – ты потерян. Ты тыркаешься в разные стороны, ты мечешься взад-вперед, проходя три раза по одному и тому же месту, ты ожесточенно чешешь затылок, но ничего не вычесывается, кроме нескольких горстей перхоти – а все почему? Потому что ты не знаешь причину случившегося и не догадываешься, к чему она может привести. А вот если бы знал, то мог бы приготовиться заблаговременно. Знал бы, где упасть – соломки подостлал бы. Вот именно тот случай. А чтобы знать, надо учиться.

Юнис, похоже, находился в аналогичном – или алогичном – мечущемся состоянии.

– Да что же это такое? Да сколько же можно? Один морок, второй... В монастыре побывали – не очистились. Мы за драконом охотимся или он за нами?

– Брось истерику! – кинул я ему, а сэр Жеральд дружески обнял за плечи и прошептал:

– Не так все просто, дружок! Если бы наш путь был прямым, я удивился бы: слишком просто получается. Он и должен быть запутанным, в настоящей жизни иначе не бывает. В жизни свои лабиринты, свои пороги и подводные камни. Мало у кого жизненный путь представляет прямую линию – разве что у того, кто меряет жизнь прямой кишкой... Чаще всего вся жизнь – запутанные зигзаги. И не только своя, но и чужая...

«Это точно, – подумал я, – что своя, что чужая. Если проследить за линией жизни человека от рождения до смерти и отмечать ее, например, на карте, то зигзаги и повороты она выписывает дай Бог. И даже если все происходит в масштабах одного города, то повороты и петли тоже будут весьма значительны: например, работал слесарем – стал замминистра.

Но больше она зависит от того, в каком масштабе и в какой системе координат ее рассматривать. И неважно, сам человек добился своего положения или же с чьей-то помощью. А вот если рассмотреть всю линию жизни относительно другой точки отсчета? Например, взять листинг программы, которая описывает эти петли и зигзаги – строчки-то все ровненькие! Начинается программа наверху страницы, заканчивается внизу, и если не обращать внимания на бесчисленные «go to», а аппроксимировать начальные точки каждой строки – заняться самой элементарной геометрией, – то можно получить идеальную прямую линию!

Все зависит от точки отсчета и системы координат. Полная запутанность может смениться идеальной ясностью. Так что вполне возможно, что извилистые лабиринты судеб фактически являются прямыми линиями, прямыми от рождения и до смерти; и если они пересекаются и спутываются между собой, то нам это только кажется... Так бывает: человек выходит из одной точки и исчезает в другой, каждая линия жизни каждого человека – прямая. И в то же время они все тесно увязаны между собой, перепутаны, переплетены... Но это иллюзия, это фальшивые лабиринты. Истинная линия жизни – прямая, что бы мы ни видели, что бы нам ни казалось. Прямая хотя бы потому, что она следует стреле времени... Жизнь представляется лабиринтом для тех, кто не знает, куда идти, кто мечется, разыскивая свою дорогу. А тот, кто знает, не станет тратить время на какие-то лабиринты. Для него есть только один путь – прямой, к выбранной цели».

– Так может... – Юнис постепенно начал успокаиваться, – нам надо специально делать зигзаги? Чтобы скорее выйти на финишную прямую?

– Посмотрим, – сэр Жеральд еще раз крепко приобнял его за плечи и отпустил.

– Так что же делать? – всхлипнул Юнис в последний раз.

– Ехать, – сурово ответил я, – искать. Выполнять свой долг.

– Долг – перед кем? – угрюмо спросил Юнис.

– Перед собой, – ответил я. – Я так решил.

– А я пока не теряю надежды разжиться драконовым золотом, – добавил сэр Жеральд, – и надеюсь, что эта ведьма, – он указал на алмазный свисток на моей шее, – поможет нам переправить его куда надо – за свои волшебства. Что же касается крючков и помех... Помню, отправились мы как-то за золотом гномов. Вот там были крючки! Эти гномы...

– Потом расскажешь, – перебил я его, – поехали!

– Принцесса, – вздохнул Юнис, – найду ли я ее?

– Найдешь, найдешь, – успокоил я его, – еще и королем станешь... Давай-ка посмотрим, что там нарисовала мать-настоятельница?

Я развернул карту. Линия выходила от мельницы-мыльницы – ну, это мы и так знаем... лишнее подтверждение ее искренности, пересекала монастырь и проходила над тем местом, где мы сейчас стояли. Здесь на карте не было отмечено ничего, кроме трех дубов.

Я поднял голову, пошарил глазами по окрестностям. Нет, дубов поблизости не было. Три пенька разве что, трухлявых. Малость устарела карта.

– Если продлить линию, она упрется в город, – заметил Юнис.

– Город – замок, замок – город, – покачал головой сэр Жеральд, – не странная ли закономерность, сэр Леон?

– Ну почему? – вмешался Юнис. – А мельница, а монастырь?

– И лес, – заметил я. – Не совсем тот, правда, который нам нужен, – я потрогал мотопилу. – И пустыни пока не было. Ну и чего еще там? Гор, морей...

– Море – на самом краю карты, – успокоил меня Юнис, – за горами. – Но это наверняка не то, – ответил я, – то должно появиться внезапно, по желанию дракона, из его зеркальца...

– Какой тонкий эвфемизм, – заметил сэр Жеральд, – я бы выразился грубее.

– Спасибо за шутку, – отметил я. – Ну что, поскакали?

– По коням! – скомандовал сэр Жеральд.

Да, только бешеная скачка может успокоить! Чтобы ветер бил в лицо, сдувая ненужные мысли, сомнения, заботы – и уносил их назад, в забытье, в прошлое. Пусть поют копыта, разбивая в прах камни наших ошибок, о которые мы спотыкаемся. Пусть, рассеченная конской гривой, отлетает назад тоска – по деньгам, по принцессе, по невыполненному долгу... Вперед, вперед – и только вперед!

Дорога сменилась. Обычная полевая, пусть и каменистая, усыпанная слоистым минералом, превратилась в тесаную брусчатку и копыта коней заплясали, высекая подковами искры, испуганно разлетающиеся в стороны, чтобы спрятаться в придорожных кустах – к счастью, зеленых, а не сухих. Иначе пришлось бы останавливаться, искать искры и заталкивать их обратно в подковы, чтобы не случилось пожара.

В ИГРОГРАД!

Мелькнул указатель – каменная стрелка с буквами «Игроград».

«Наконец-то я могу читать, – подумал я, – а то показалось, что совсем разучился... Или же Вика подобрала соответствующую систему кодировки, или не замечала, что пользуется старыми шрифтами – ANSI-шными, должно быть».

– Дракон повеселиться полетел! – ухмыляясь, прокричал сэр Жеральд, пришпоривая коня. – Так повеселимся же и мы!

– Можно подумать, что у них свадебное путешествие! – прокричал я в ответ. – Монастырь посетили, теперь в увеселительные заведения направились!

– Замолчи! – закричал Юнис, сжимая кулаки с намотанными на них поводьями. Он чуть не огрел меня плеткой, но я вовремя ушел в сторону и ему стало не с руки замахиваться.

– Чего он циркулирует по всей стране? – продолжал сэр Жеральд, начиная придерживать коня – вдали показались ворота города и он не хотел влепиться в них на всем скаку, – неделю уже за ним гоняемся!

– Пять дней, – ответил я, тоже натягивая поводья, – но ты же не знаешь, какова максимально возможная скорость дракона. Может, он за два часа пролетит столько, что нам как раз неделя и понадобится, чтобы добраться до его логова.

– Мда? – неопределенно произнес сэр Жеральд, а я принялся высчитывать:

– Предположим, что скорость дракона равна пятистам километров в час, тогда за два часа он пролетит тысячу, а лошадь за сутки больше двухсот не пройдет – если ее не загонять, конечно. Вот и получается неделя. Другое дело, что дракон – тоже живое существо, а среди живых существ никто не может развить такой скорости. Стрижи – в пикировании – могут достичь двухсот-двухсот пятидесяти километров в час, но это кратковременно. Живой организм, живые ткани не выдерживают таких нагрузок. Длительное время птицы могут лететь разве что со скоростью километров восемьдесят-сто в час. А вообще-то, конечно, я не орнитолог. Желающие могут зайти на соответствующий сайт и уточнить подробности. Точной же скорости дракона мы не знаем. Можно ее лишь предполагать, учитывая большую прочность чешуи по сравнению с оперением, ряд других факторов, которые я и постарался учесть, сделав такой вывод.

– А не мог ли он лететь с отдыхом? – предположил сэр Жеральд.

– Вполне вероятно. Тогда он мог улететь на большее расстояние, но и затратить при этом больше времени.

– Эх, рыцари, – произнес Юнис, – спорите вы неизвестно из-за чего. К тому времени лошади перешли на шаг, да и он успокоился.

– Вспомните: у колдуньи мы были на второй день пути, а она показала нам по тарелке дракона в своем замке.

– Ну? – хором спросили мы с сэром Жеральдом.

– То есть я хочу сказать, что он летел не больше одного дня.

– Ценное предположение, – язвительно заметил я, – я пытаюсь рассчитать, сколько он пролетел за два часа, а ты говоришь, что он мог лететь целый день! Стратегический бомбардировщик получается, а не дракон.

– А может, он и есть стратегический дракон? – обиделся Юнис. Он хотел сказать еще что-то, но поперхнулся и протянул руку вперед:

– Дракон!

Но то был не дракон, а, скорее, змея, удав. Очень толстая и с потрясающе оскаленной зубастой пастью. Она ползала среди кочанов в капустном поле и поглощала зайцев, снующих туда-сюда и периодически набрасывающихся на капусту. Слишком увлекающиеся этим процессом и составляли небогатое меню змеи, удлиняющейся с каждым съеденным зайцем.

«Что-то знакомое, – подумалось мне, – но в данной реальности встречается впервые...»

– Обожаю зайчатину! – произнес сэр Жеральд, облизываясь.

И через мгновение я увидел, как у змеи изменилась голова: у нее появились черты лица сэра Жеральда, с черными усиками и модной прической под кокетливо сдвинутой шапочкой с пером. Голова разинула пасть и резко увеличила скорость передвижения и заглатывания. На лошади же сэра Жеральда теперь сидел незнакомый мне рыцарь с бывшим лицом змеи.

– Э-э-э, нет, вернись обратно! – запротестовал я.

– Ты кому это говоришь? – не понял Юнис, оборачиваясь ко мне. Он совершенно не обращал внимания на перемены с сэром Жеральдом и глазел в другую сторону, куда я не смотрел и не заметил, что ему там понравилось.

Но лицо сэра Жеральда успело вернуться на прежнее место. Он смущенно откашлялся, облизнулся и разгладил усы, смахивая с них заячий пух.

– Пардон, увлекся, – извинился он.

– А это игра для удава или для кроликов? – спросил Юнис, только теперь заметивший ползающую змею и прыгающих кроликов.

– Скорее, для кроликов, – пояснил сэр Жеральд, – для удава это еда...

«Да тут, оказывается, самому можно стать кем угодно, по желанию! – восхитился я. – В рамках программы, разумеется. Мигрирующие гены? То есть файлы».

– Ну что, поехали дальше? – предложил подкрепившийся и потому полный оптимизма сэр Жеральд.

Но дальше ехать было некуда: мы уперлись в самые городские ворота и джинн летал перед воротами вправо-влево, бросаясь белыми звездами.

Мы закрылись щитами и принялись маневрировать, время от времени обстреливая джинна из арбалетов.

Скоро вся земля перед и под нами блестела от этих звезд. А джинн все метал и метал их в нас.

Интересно, что невесть откуда взявшиеся зеваки, столпившиеся вокруг, принялись ржать и отпускать разного рода шуточки, едва мы ушли в глухую защиту, а попытки сэра Жеральда и Юниса прицельно выстрелить из арбалета вызывали еще большие взрывы хохота.

– Странный способ работы привратника, – заметил сэр Жеральд, – если бы он защищал ворота, тогда было бы ясно, а так? Сюда разве не могут войти все желающие? Какой же это Игроград?

Из толпы зевак к нам протолкался один, меньше всего смеявшийся – может, потому, что у него было меньшее чувство юмора?

– Их ловить надо, эти звезды! – задыхаясь от смеха, проговорил он.

– Ловить? – изумился сэр Жеральд.

– Ну да! – воскликнул зевака. – Это же игровые жетоны! Теперь вы обязаны купить их все. Если бы вы поймали пару штук и метнули в него свои монеты, он бы сразу прекратил. Теперь же все будут считать вас завзятыми игроками. Или так оно и есть? – и он с уважением отошел.

– Мда... в некотором роде, – протянул я и запустил в джинна золотой монетой.

По монете бросили и Юнис с сэром Жеральдом.

Джинн моментально успокоился, подхватил на лету монеты и прекратил метать в нас звездами-жетонами. Но и того, что мы собрали, я думаю, хватило бы, чтобы обойти все аттракционы Игрограда – если, конечно, сама продажа жетонов не окажется первым розыгрышем.

Мы въехали в ворота.

И оказались на шахматном поле – на совокупности шахматных полей, так тесно притиснутых друг к другу по обе стороны дороги, что между ними практически не оставалось никакого просвета. Хорошо хоть на самой дороге не было клеток.

Фигуры приветственно махали нам руками, хоботами, хвостами... Наши кони вежливо откликались на тихое ржание шахматных.

Что интересно, здесь шахматы были не только белые и черные, но и синие, и желтые, и зеленые, и красные...

А мне кажется, что оптимальным цветом для шахматной доски и фигур может быть либо под зебру, либо под далматинца – для обеих сторон. Просто надо заранее договориться, чьи фигуры будут с белыми пятнами на черном фоне, а чьи – с черными на белом. И все будет в полном порядке!

Нарды, встреченные нами чуть дальше, усиленно трясли своими костями, завлекая желающих поиграть и выстукивая при этом что-то забавно-непонятное: не то калинку-малинку, не то летку-енку. У математиков, сами понимаете, неважно с музыкальным слухом: один из нас так вообще говорил, что музыки нет, а есть маленький шум и большой шум...

Мне понравились шашки: маленькие, бочкообразные. Они почему-то перекатывались с поля на поле: попрыгав на одном и доигравшись до снятия с доски, они быстренько перебегали на другое поле и принимались прыгать там, иногда совершенно по другим правилам.

– Что это с вами? – остановил я одну, преградив ей дорогу.

– Подрабатываю! – пискнула она. – Отыгралась в стоклеточные – бегу в обычные, затем побегу в рэндзю, потом в Го... На одну зарплату разве проживешь? Пустите!

Ошарашенный, я уступил ей дорогу, и она покатилась дальше.

Прямо на улицах стояли «однорукие бандиты», вертелись рулетки, зеленели столы для блэк-джека – почему в таком случае не для грин-джека?

Засмотревшись на рулетку, на танец шарика, я снова почувствовал себя не в своей тарелке: окружающее меня пространство поплыло и я увидел себя стоящим на вращающемся кругу, а на меня мчался блестящий шар со злобно ухмыляющейся на нем физиономией дракона, в которой начали постепенно – отражением – проступать и мои собственные черты...

Миг – шар промчался сквозь меня, и наваждение исчезло. Мы опять стояли на улице и пялились на скачущий шарик рулетки.

Кем же был я в этом наваждении? Шариком? Драконом? Самим собой?

Казино рангом повыше сияли вывесками, переливались рекламой, манили светящимися сквозь зеленые портьеры окнами. Просто так туда было не войти: у входа стояли привратники и требовали заполнить анкету. Очевидно, так казино пыталось бороться с жульничающими клиентами. Но кто и когда требует анкету у казино?

Мы двинулись вдоль столов, щедро бросая на них жетоны и, разумеется, проигрывали.

В большие казино мы не заходили: вряд ли туда пустили бы наших коней, а оставлять их на произвол судьбы не хотелось; при таком дефиците фигур их вполне могли увести и пристроить где-нибудь на шахматной доске.

Закончился строгий, разграфленный прямыми углами квартал казино, и начался лабиринт запутанных улиц. И не только улиц: встречавшиеся здесь на каждом шагу лестницы вели и вверх, и вниз. То есть эти лабиринты являлись трехмерными, и я не удивился бы, если где-нибудь они переходили в пространство и больших измерений. Как мне ни хотелось – как математику – посетить их, я сдержался.

Сновали зазывалы. Один осторожно предложил отправиться в лабиринт собирать микросхемы, второй – с правой стороны – искать в аналогичном же лабиринте алмазы.

В этом квартале предложения прогуляться по лабиринтам попадались нам на каждом шагу: висели на стенах, торчали на щитах-указателях, летели на воздушных шарах... Просто удивительно, как часто люди стараются отыскать выход из тупиковой ситуации, в которую сами себя и загоняют. Мало того – им это нравится!

Но поскольку в этой части Игрограда все улочки были запутаны, трудно было порой понять, где натуральный лабиринт, то есть возникший естественным путем, а где – игровой, построенный специально.

А стоило нам покинуть улочки-лабиринты, как увидели приближающееся облако пыли, и мимо нас промчался колобок, а за ним летели огромных размеров ножницы, угрожающе щелкая лезвиями. – Чегo это они? – спросил сэр Жеральд.

– Подстричь хотят, – пояснил проходящий мимо зевака, охотно остановившийся, чтобы дать пояснения. – А он не хочет. – Да ведь он и так лысый! – удивился сэр Жеральд.

– На нем удивительно быстро все отрастает.

– А-а-а, – протянул сэр Жеральд, и зевака пошел дальше.

– А я думал, что он побрился, да платить не хочет, – предположил я. – Тогда уж не побрился, а постригся, – возразил сэр Жеральд.

– И побрился, и постригся, – я был непреклонен, – ты представляешь себе лысого колобка с бородой?

– Будет мешать ходить, – согласился сэр Жеральд, оглядываясь.

Здесь улицы города снова вытянулись прямыми проспектами, но количество рекламы не уменьшилось, она лишь сменила характер: на щитах предлагалось нечто грандиозное – от войны за кусок пиццы на обеденном столе до добычи спайса на Дюне.

Возле военных щитов собиралось исключительно по пять человек.

– А почему именно по пять? – заинтересовался я.

– Пять, молодой человек, это количество патронов в обойме винтовки Мосина образца 1891 года, – веско заметил отставной штабс-капитан с аксельбантами и полным «Георгием» на груди.

Но я все равно не понял.

Пошли парки, стадионы, стартовые площадки ракет. Здесь предлагалось нечто иное: принять участие в гонках – от велосипедов и мотоциклов до звездолетов и космопланов.

«А что, если...» – мелькнула у меня в голове мысль. Но оказалось, что все антигравитаторы, нуль-передатчики и прочие новомодные штучки действуют только в пределах Игрограда и на остальную территорию не распространяются.

Далее пошли ряды логических головоломок и я уже хотел было с азартом включиться в их решение, но одна деталь остановила меня: думали одни, а вот двигать камни или же тяжелые сундуки приходилось другим, и вот именно здесь, на переходе от мысли к действию, неизбежно возникали различные искажения и путаница.

Поплутав немного, мы попали на улицу, на которой распахивались двери многочисленных тиров. Здесь стреляли, пуляли, ракетили, взрывали массу монстров, мешки мишеней, тучи тарелочек и невероятное количество невообразимых космических кораблей.

По очереди мы обошли их все – и чтобы отвести душу, и чтобы израсходовать большинство накопившихся у нас жетонов.

Не все тиры были достаточно популярны: заглянув в один, мы, кроме замшелого и потому не шевельнувшегося при нашем появлении хозяина, заметили порхающую в стеклянном ящике с мягкими призами обыкновенную платяную моль, и сами быстренько покинули этот тир – кажется, там метали в цель каменные топоры...

Особенно мне запомнился тир, где из монстров при попадании летели красные брызги – я тогда подумал, что этих монстров играют настоящие люди уж очень по-настоящему они гибли...

Но нам приходилось не только отдыхать и развлекаться. Не за этим мы сюда пришли!

– Дракона не видали? – спрашивали мы едва ли не у каждого встречного.

Некоторые в ответ отрицательно качали головой, некоторые вертели у виска пальцем, а один с гордостью произнес: – Я пять штук убил! – за что сам чуть не был убит на месте сэром Жеральдом.

Впрочем, инцидент мы быстренько исчерпали в ближайшем шинке, где продавали выпивку за те же жетоны.

Инцидент вмещал двенадцать кружек пива – по шесть с каждой стороны.

И все же Игроград разочаровывал нас все больше и больше. Начинали надоедать пестрость, мишура, конфетти и серпантин бесконечных карнавалов, однообразная музыка с разных сторон.

– Что мы сюда, играть приехали? – обиженно спрашивал Юнис после каждого промаха по вражескому истребителю: он никак не мог учесть поправку на скорость и его сбивали.

– Нормально, – успокоил его сэр Жеральд, расстреливая последнюю мишень, – сейчас пойдем.

Эротических кварталов нам по пути не встретилось – то ли они находились где-нибудь на окраинах Игрограда, то ли включались только после двенадцати ночи, то ли Вика решила таким образом оградить нашу нравственность, хотя если уж она решила меня проверить, надо было проверять все до конца и даже дальше...

Впрочем, мне ни одна из так называемых эротических игр не нравилась и в прежней реальности: уровень исполнения у них невысокий, намного ниже, чем у «нормальных», все игры ведутся, в основном, как надувательство и весьма высока вероятность подхватить такой вирус, от которого сорока уколами не отделаешься...

Сэр Жеральд, правда, усиленно подкручивал ус и бросал пламенные взгляды направо и налево, едва встречал на улицах особ женского пола, но поскольку специфических программ нам по пути не попадалось, никто и не смог отреагировать на его инсинуации должным образом.

Юнис тоже время от времени поглядывал по сторонам каким-то особенно томным взглядом, но все симпатичные девицы не обращали на него никакого внимания, а целеустремленно смотрели вперед, сжимая в руках пистолеты, базуки, лучеметы и файерболы.

Нет, мне удалось... увидеть распахнутую настежь дверь, в которой стояла восхитительная обнаженная блондинка. Но едва я подошел поближе, как из-за ее плеча высунулся и оскалил зубы какой-то ужасный вирус – не то «I love уоu», не то сифилиса.