Текст книги "Великий Столыпин. «Не великие потрясения, а Великая Россия»"

Автор книги: Сергей Степанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Во главе политической полиции

Министерство внутренних дел, которое на протяжении пяти лет и четырех месяцев возглавлял Столыпин, являлось одним из важнейших в Российской империи, а в условиях революции его значение многократно возрастало. Министерство ведало разнообразными административно-хозяйственными задачами. В систему министерства входили столь различные структурные подразделения, как Главное тюремное управление, Главное управление почт и телеграфов, Главное управление по делам печати, Главное управление духовных дел иностранных исповеданий, Управление по делам о воинской повинности, Переселенческое управление и даже Ветеринарное управление. Таким образом, на министра внутренних дел возлагался исключительно широкий круг обязанностей от контроля за назначением мулл и ксендзов до предотвращения падежа скота. Разумеется, Столыпин не мог уделять одинаковое внимание всем подразделениям Министерства внутренних дел. В основном, как того требовала внутриполитическая обстановка, он сосредоточился на общем руководстве и координации деятельности политической полиции.

По должности министра внутренних дел П.А. Столыпин одновременно являлся шефом жандармов. Отдельный корпус жандармов был образован в 1826 г. в начале царствования Николая I. Император был твердо уверен в превосходстве военной службы над всеми остальными и почти всегда отдавал предпочтение военным. Ему импонировала мысль возложить функции «высшей полиции» на военную организацию, подчиненную строгой дисциплине. Впрочем, задачи жандармов не должны были ограничиваться пресечением крамолы. Сохранился хрестоматийный рассказ о том, как первый шеф жандармов А.Х. Бенкендорф сразу после своего назначения испросил у царя инструкции. Николай I протянул ему носовой платок со словами: «Вот тебе инструкция. Чем больше утрешь слез вдов и сирот этим платком, тем лучше». Поговаривали, что этот шелковый платок якобы был сохранен в архиве под особым стеклянным колпаком. На самом деле это легенда, но она точно отражает настроения императора, который возлагал на жандармов задачу, как напутствовал своих подчиненных А.Х. Бенкендорф, «довести глас страждущего человечества до престола царского» [217]217
  Более подробно об устройстве корпуса жандармов см. монографию: Рууд Ч., Степанов С.Фонтанка, 16. Политический сыск при царях. М., 1993.


[Закрыть].

В бытность П.А. Столыпина шефом жандармов общая численность Отдельного корпуса жандармов составляла более 15 тысяч человек. Из них около тысячи составляли офицеры, более 10 тысяч – унтер-офицеры. В отличие от армейских соединений корпус был рассредоточен по всей территории Российской империи. Основными структурными подразделениями корпуса стали губернские (или областные) жандармские управления. Таких управлений насчитывалось 75. Их начальниками были, как правило, генералы и полковники. Подполковники и ротмистры обычно состояли помощниками начальников управлений по определенным уездам или городам. Помимо губернских жандармских управлений имелось 33 жандармско-полицейских управления железных дорог. В ведении каждого жандармско-полицейского железнодорожного управления находился участок дороги протяженностью 2000 верст. В Петербурге и Москве были размещены жандармские дивизионы, которые несли обычную полицейскую службу. Кроме того, в состав корпуса входила одна конная, две пешие и двадцать одна крепостная жандармские команды.

Управление всей этой разветвленной системой осуществлялось из Петербурга штабом корпуса жандармов во главе с начальником штаба. Звание шефа жандармов было скорее почетным, а непосредственное командование жандармами осуществлялось командиром корпуса. Как правило, командиром корпуса являлся товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией. Впрочем, это было необязательно. П.Г. Курлов, занимавший обе должности, говорил: «На практике этот вопрос вызывал много недоразумений и обе эти должности, смотря по взгляду министра и по личности кандидата на этот пост, то соединялись вместе, то разъединялись».

Служба в рядах Отдельного корпуса жандармов считалась привилегированной. Денежное содержание жандармов было значительно выше, чем у армейских офицеров. Привлекал и особенный, очень красивый мундир небесно-голубого цвета, а главное – та атмосфера таинственности и всесилия, которой были окутаны жандармы. В жандармы принимались лица, окончившие юнкерские училища по первому разряду, прослужившие в строю не менее трех лет. Не допускались на службу лица, «бывшие в штрафах по суду и следствию», имевшие казенные и частные долги, «равно лица польского происхождения, католического вероисповедания или женатые на католичках, а также евреи, хотя бы и крещеные». Желающих надеть голубой мундир Отдельного корпуса жандармов всегда было больше, чем открывшихся вакансий. В своих воспоминаниях бывшие жандармы описывают, каким почетом они пользовались, как трудно было попасть в Отдельный корпус и какие усилия для этого пришлось приложить. Строевой офицер, решивший перейти в жандармы, подавал рапорт. Если командир его части давал ему отличные рекомендации, офицер заносился в список кандидатов. Затем назначалось испытание, заключавшееся в письменной работе на заданную тему и собеседовании. В случае успешного испытания кандидат в жандармы зачислялся на специальные курсы. Будущие жандармы знакомились с историей создания и устройством корпуса, правами и обязанностями его чинов. Уделялось внимание основам политического розыска, изучению шифров, знакомству с дактилоскопией. Разумеется, изучался и противник, с которым предстояло бороться будущим жандармам. Для слушателей жандармских курсов был составлен подробный вопросник, включавший темы от восстания декабристов до позиции В.И. Ленина на II съезде РСДРП. Жандармский полковник А.И. Спиридович, сыгравший столь печальную роль в истории последнего покушения на П.А. Столыпина, составил подробное пособие «Революционное движение в России».

Отношение к жандармам было диаметрально противоположным и зависело от среды и политических пристрастий. Например, Н.В. Гоголь разделял представление о жандармах как о носителях высшей справедливости. Знаменитая немая сцена в комедии «Ревизор» следует сразу за появлением жандарма, который возвестил о приезде настоящего ревизора. А вот Михаил Лермонтов писал:

 
Прощай, немытая Россия!
Страна рабов, страна господ!
И вы, мундиры голубые!
И ты, им преданный народ!
 

Вряд ли Лермонтов мог предположить, что его троюродный брат станет шефом «голубых мундиров». Между чиновниками Департамента полиции и чинами губернских жандармских управлений существовали серьезные трения. В своей разыскной работе жандармские офицеры должны были руководствоваться указаниями и распоряжениями штатских служащих Департамента полиции. Но во всем остальном жандармы подчинялись командиру Отдельного корпуса жандармов и штабу корпуса. Поощрения и наказания, продвижение и новые назначения – все это зависело исключительно от командования корпуса. Департамент полиции мог только косвенным образом влиять на этот процесс. Жандармский полковник А.П. Мартынов писал об организации политического розыска: «Получалась двойственность в заведовании этим делом: личный состав руководящих особ в политическом розыске поставлял штаб Отдельного корпуса жандармов, а руководил розыском департамент полиции. Последний, путем переписки, личных и письменных сношений, иногда понимал, что такой-то жандармский офицер вполне пригоден для занятия должности начальника губернского жандармского управления, что он интересуется делом розыска, понимает и разбирается в революционном движении. Тогда департамент полиции стремился к тому, чтобы этот офицер вне очереди, не по старшинству, получил должность начальника ГЖУ».

А.П. Мартынов подчеркивал, что многие из его сослуживцев не имели привычки к непрерывному кропотливому труду. «С таким предрассудком, впитанным в плоть и кровь каждого дворянина, трудно было ожидать, что офицер Отдельного корпуса жандармов, дворянин по происхождению и офицер российской армии по службе, стал заниматься «черной работой» политической полиции» [218]218
  Мартынов А.П.Моя служба в отдельном корпусе жандармов // «Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. Т. 1. М., 2004. С. 35.


[Закрыть]. Такой подход вызывал раздражение чиновников Департамента полиции. Вице-директор департамента С.Е. Виссарионов писал о таких жандармах: «Не имея ранее ничего общего с розыском, сдав кое-как курсовые экзамены, подобные деятели впоследствии относятся по большей части к делу так, чтобы только не навлекать на себя гнева начальства и отчисления от занимаемых должностей» [219]219
  Цит. по: Перегудова З.И.Политический сыск России. 1880 – 1917. М., 2000. С. 348 – 349.


[Закрыть].

П.А. Столыпину на первых порах было сложно разобраться во всех тонкостях политической полиции. Он не был таким знатоком розыска, как его предшественники по посту министра внутренних дел В.К. Плеве и П.Н. Дурново, каждый из которых в свое время возглавлял Департамент полиции. Новому министру пришлось на практике познавать азы полицейского дела. О том, какое значение придавал П.А. Столыпин Департаменту полиции, свидетельствует его распоряжение по Министерству внутренних дел от 4 января 1907 г.: «По всем учреждениям, кроме Департамента полиции, прошу ограничиваться только самыми важными и нужными делами, а остальные докладывать подлежащим товарищам министра, так как я весьма обременен разрешением иных срочных вопросов». Таким образом, премьер-министр, несмотря на срочные дела, лично вникал во все документы, исходящие от Департамента полиции. Несколько неожиданным было решение Столыпина назначить директором Департамента полиции юриста, не имевшего опыта в полицейских делах. Вероятно, Столыпин отдал предпочтение человеку со стороны, готовому сломать сложившуюся рутину.

О Максимилиане Ивановиче Трусевиче, возглавлявшем Департамент полиции с июня 1906 г. по март 1909 г., следует сказать особо. После окончания привилегированного училища правоведения он служил в прокуратуре. Его последняя должность до перехода в ведомство внутренних дел – товарищ прокурора Петербургского окружного суда. Полковник А.П. Мартынов, начальник Московского охранного отделения, через многие годы, уже в США, написавший воспоминания о своей службе в Отдельном корпусе жандармов, давал очень лестную оценку М.И. Трусевичу: «Выше среднего роста, худощавый, исключительно элегантный шатен с тонкими чертами лица, чуть коротковатым тонким носом, щетинистыми усиками, умными, пронизывающими и несколько насмешливыми глазами и большим открытым лбом, Трусевич являл собой тип европейского светского человека. Он был живой, даже порывистый в движениях, без типично русских манер. Даже многочисленные недруги его никогда не отказывали ему в остроте мышления, знании дела и трудоспособности» [220]220
  Цит. по: Перегудова З.И.Указ .соч. С. 52.


[Закрыть]. Интересно, что помимо полицейской службы Трусевич еще был довольно известным географом.

П.А. Столыпин и М.И. Трусевич пытались ускорить давно назревшую реформу полиции. Разобщенность Департамента полиции и корпуса жандармов была лишь частью проблемы. В России существовали самые различные виды полиции. Политическая полиция была отделена от уголовной, но на этом процесс дробления не заканчивался. Как подчеркивал бывший директор Департамента полиции А.А. Лопухин, «Полиция в России делится на общую и жандармскую, наружную и политическую, конную и пешую, городскую и уездную». Была полиция речная, ярмарочная, портовая, фабричная, заводская. Кроме того, имелись полевая и охотничья стражи, выборная сельская полиция, полиция, нанимаемая на частные средства, и так далее. Различные виды полиции оставались в ведении различных ведомств. Например, полиция царских резиденций находилась в ведении Министерства императорского двора, а казенная лесная стража подчинялась Главному управлению земледелия и землеустройства.

Осенью 1906 г. была создана междуведомственная комиссия под руководством товарища министра внутренних дел А.А. Макарова. Комиссия подготовила ряд законопроектов, предусматривавших, в частности, соединение общей полиции с Отдельным корпусом жандармов. Окончательный проект преобразования полиции был рассмотрен и одобрен Советом министров в июле 1911 г., за месяц до гибели П.А. Столыпина. Но полицейскую реформу ждала судьба многих реформ, задуманных Столыпиным. Реформа готовилась медленно, долго проходила все этапы обсуждения и согласования. Преемники Столыпина не смогли ускорить этот процесс. Законопроекты то вносились на обсуждение в Государственную думу, то забирались назад для доработки. В результате Николай II утвердил только отдельные и самые незначительные части проекта. Это произошло за четыре месяца до падения монархии.

Не имея возможности осуществить полноценную полицейскую реформу, Трусевич при поддержке Столыпина сделал основной упор на охранных отделениях. Эти учреждения, официально именовавшиесяотделениями по охранению порядка и общественной безопасности, а в просторечии – охранкой, появились задолго до Столыпина. Возникновение первого охранного отделения было связано с покушением Дмитрия Каракозова на императора Александра II, когда власть осознала, что подпольным террористическим организациям типа «Ада» надо противопоставить более гибкую и специализированную полицейскую структуру. В инструкции охранному отделению подчеркивалось, что оно учреждается «для производства негласных и иных розысков и расследований по делам о государственных преступлениях с целью предупреждения и пресечения последних». В отличие от жандармских управлений охранные отделения не имели права производить какие-либо официальные следственные действия. Вопрос о подчиненности охранных отделений был сложным и запутанным. В сущности, для них было характерно даже не двойное, как у жандармских управлений, а тройное подчинение. Охранные отделения существовали при градоначальствах. Их сотрудников принимали на службу, платили им жалованье и увольняли градоначальники. Однако это подчинение было чисто формальным, поскольку градоначальники не имели права вмешиваться в секретные дела, то есть как раз в то, что составляло суть деятельности охранки. Всю переписку охранные отделения вели с Департаментом полиции, от которого получали инструкции и директивы. Однако штат охранных отделений в основном комплектовался за счет жандармских офицеров, которые подчинялись командиру Отдельного корпуса жандармов.

Но запутанное подчинение не помешало охранным отделениям постепенно превратиться в главное оружие борьбы с революционным террором. Трусевич был сторонником максимального расширения сферы деятельности охранных отделений. При поддержке Столыпина количество охранных отделений возрастает. В декабре 1907 г. их уже насчитывалось 27. Кроме того, наряду с охранными отделениями в ряде городов создаются охранные пункты. 9 февраля 1907 г. Столыпиным было утверждено Положение об охранных отделениях, в котором подробно регламентировались подчиненность охранных отделений и порядок назначения руководящего состава. В Положении подчеркивались, что «начальники отделений осуществляют свои обязанности под высшим руководством Департамента полиции, который, ввиду лежащей на нем по закону обязанности, ведает делами по охранению общественной безопасности и порядка и дает общее направление розыскной деятельности, распоряжаясь всем личным составом отделения» [221]221
  Цит. по: Перегудова З.И.Указ .соч. С. 393.


[Закрыть]. По докладной записке Трусевича были созданы первоначально 8, а потом еще 6 районных охранных отделений. Под районом понимался целый регион, обнимавший ряд губерний. Так, Центральное районное охранное отделение действовало на территории Московской, Тверской, Ярославской, Вологодской, Архангельской, Костромской, Калужской, Тульской, Орловской, Владимирской, Рязанской, Нижегородской губерний. Примечательно, что районные охранные отделения организовывались так, чтобы сфера их деятельности совпадала с районами действий окружных партийных комитетов РСДРП и других революционных партий. В специальном циркуляре за подписью Столыпина подчеркивалось: «В видах усиления деятельности органов власти, ведающих розыском по делам о государственных преступлениях, мною признано необходимым существенно изменить постановку политического расследования и создать в империи несколько центральных разыскных учреждений, предоставив им сосредоточение в своих руках данных агентурного и наружного наблюдения по крупным административным районам, и руководство работой местных учреждений, предоставив им сосредоточение в одних руках данных агентурного и наружного наблюдения по крупным административным районам, и руководство работой местных учреждений, причем объединяющим и направляющим центром явится по-прежнему Департамент полиции» [222]222
  Цит. по: Там же. С.122.


[Закрыть].

Столыпин особо интересовался работой охранных отделений и постоянно заслушивал доклады начальника столичного охранного отделения А.В. Герасимова. Полковник Герасимов зарекомендовал себя одним из самых опытных жандармских офицеров. Начав службу в пехотном батальоне, он перешел в корпус жандармов и вскоре обратил на себя внимание интересом к разыскным делам. Ему удалось образцово поставить дело в Харьковском охранном отделении. В самые горячие дни 1905 г. его перевели в столицу и поручили наладить работу Петербургского охранного отделения. В своих воспоминаниях Герасимов описал свой первый доклад новому министру внутренних дел: «Я сделал обстоятельный доклад о положении дел в революционных партиях. Столыпин просил меня сноситься с ним по всем делам, касающимся политической полиции, непосредственно, минуя департамент полиции. Он хотел, чтобы я делал ему доклады по возможности каждый день. И действительно, почти ежедневно после 12 часов ночи я приезжал к нему с докладом, и если меня не было, он обычно звонил и справлялся о причинах моего отсутствия. «Для вас, – заявил он мне в первую встречу, – если будет что-то экстренное, я дома во всякое время дня и ночи» [223]223
  Герасимов А.В.На лезвии с террористами // Охранка. Т. 2. С. 217.


[Закрыть]. Интересная деталь – на ночных встречах часто присутствовала Ольга Борисовна Столыпина, что свидетельствовало о безграничном доверии министра к своей жене.

Из докладов начальника Петербургского охранного отделения Столыпин узнавал подноготную не только революционного подполья, но и высшего столичного света. Иногда это были сенсационные сведения. После долгого сопоставления косвенных свидетельств Герасимову удалось установить, что один из высокопоставленных чиновников Министерства путей сообщения осведомляет террористов о маршруте царского поезда. Столыпин был ошеломлен. «Нет, нет, – твердил он. – Вы ошибаетесь. Я его хорошо знаю. Ведь он принимает участие в заседаниях Совета министров, бывает у меня в гостях… Он не может быть предателем, помощником террористов в подготовке покушения на царя». Когда сведения подтвердились, Столыпину с тяжелой душой пришлось дать распоряжение замять дело во избежание скандальной огласки. «Он хуже любого террориста, – говорил он, – и его следовало бы предать суду. Но как это сделать? Вы понимаете, что будут писать об этом газеты всего мира? Лучше подождем – быть может, после видно будет – и ограничимся только тем, что отстраним это лицо от всех дел, связанных с передвижением государя» [224]224
  Там же. С. 275.


[Закрыть].

Одним из каналов конфиденциальной информации, которая стекалась к министру внутренних дел, была перлюстрация, или тайное вскрытие частной и служебной корреспонденции. Нарушение тайны переписки практиковалось с давних времен. Екатерина II освятила эту практику секретным указом, данным графу Безбородко. Павел I повелел почт-директору Пестелю (отцу декабриста) перехватывать письма ряда лиц. При Александре I существовала Секретная экспедиция при Петербургском почтамте, где вскрывались письма и пакеты из-за границы. В докладе министра внутренних дел князя А. Голицына вскрытию чужой корреспонденции были посвящены почти поэтические строки: «Тайна перлюстрации есть исключительная принадлежность царствующего дома. Она освещает императору предметы там, где формы законов потемняют, а страсти и пристрастия совершенно затмевают истину. Ни во что не вмешиваясь, но все открывает. Никем не видимая, на все смотрит».

С точки зрения закона нарушение тайны переписки являлось преступлением. Выемка корреспонденции лиц, против которых были возбуждено уголовное преследование, допускалась только с санкции окружного суда. На практике требования закона не соблюдались. Характерно, что новая редакция Основных государственных законов, принятая в апреле 1906 г., закрепила ряд гражданских свобод, возвещенных Манифестом 17 октября 1905 г. Среди них были свобода слова, печати, собраний, неприкосновенность жилища и т.д. Но ничего не говорилось о неприкосновенности переписки. Между тем в первоначальном проекте фигурировали слова о том, что «частная переписка не подлежит задержанию и вскрытию, за исключением случаев, законом определенных». На Царскосельском совещании высших сановников во время обсуждения последнего проекта Основных законов председатель Государственного совета граф Д.М. Сольский поинтересовался, куда исчезла данная статья. Председатель Совета министров граф С.Ю. Витте разъяснил, что правительство решило оставить за собой право перлюстрации, «…при нынешней организации полиции, судебной и сыскной части, без этого нельзя обойтись». Один из участников совещания выразил опасение за репутацию страны: «Во всех конституциях неприкосновенность частной переписки гарантирована, и если этой статьи не будет, то скажут, что только в России такой гарантии нет». На это министр внутренних дел П.Н. Дурново меланхолично заметил: «Будет масса жалоб на рваные конверты». Николай II прервал дискуссию, сухо предложив перейти к следующему вопросу [225]225
  Царскосельское совещание // Былое. 1917. № 4. С. 183 – 245.


[Закрыть].

А.И. Спиридович в своих «Записках жандарма» оставил колоритное описание того, как новый министр внутренних дел посвящался в тайну перлюстрации. «До самой революции 1917 г. перлюстрацией ведал один и тот же чиновник, состарившийся на своем деле и дошедший до чина действительного статского советника. Его знали лишь министр внутренних дел, директор департамента полиции и очень немногие близкие им лица. В последние годы бывало так: как только назначался новый министр внутренних дел, в тот же день к нему являлся старичок, действительный статский советник Мардарьев и, представившись, подавал министру с таинственным видом большой с тремя печатями пакет с подписью «Совершенно секретно», прося вскрыть. Министр вскрывал. То был высочайший указ Александра III на право перлюстрации. Происходил краткий обмен мыслями. Чиновник почтительно просил вновь запечатать конверт. Министр вкладывал указ в тот же пакет, запечатывал поданным ему чиновником сургучом и печатью и возвращал старичку. Старичок почтительно раскланивался и тихо удалялся. Он продолжал хранить пакет в глубочайшей тайне до нового министра, к которому являлся с той же процедурой» [226]226
  Спиридович А.И.Записки жандарма. Харьков, 1928. С. 65.


[Закрыть].

В описании Спиридовича надо сделать две поправки. М.Г. Мардарьев начал заведовать перлюстрацией только в 1914 г., а фамилия «старичка», который до этого четверть века руководил вскрытием частной корреспонденции, была А.Д. Фомин. Он имел чин тайного советника и служил старшим цензором при Петербургском почтамте. После Февральской революции запечатанный пакет, который он показывал министрам, был вскрыт. В нем оказался не указ Александра III, а секретный доклад министра внутренних дел П.Н. Дурново императору Николаю II от 5 января 1895 г. В этом докладе Николая II, незадолго до этого вступившего на престол, знакомили с порядком перлюстрации. В докладе формулировалась основная задача перлюстрации: «извлечение из частной корреспонденции таких сведений о государственных событиях, таких заявлений общественного мнения относительно хода дел в империи и такой оценки действий правительственных лиц, какие официальным путем почти никогда не могли быть высказываемы» [227]227
  ГАРФ, ф. 1467, оп. 1, д. 1001. л. 12.


[Закрыть]. Очевидно, Николай II одобрил заведенный при его предках порядок, залогом чего служил сам доклад, хотя на нем не сохрани-лось никаких разрешительных пометок или резолюций.

Тайный советник Фомин был энтузиастом своего секретного ремесла. В своей докладной записке он писал о перлюстрации: «…не подавая даже вида, чтобы оная существовала… Надобно, чтобы никто не боялся сообщать через почту мысли свои откровенным образом, дабы в противном случае почта не лишилась доверия, а правительство сего верного средства к узнанию тайн» [228]228
  Там же, д. 1002, л. 110 об.


[Закрыть]. Перлюстраторы признавали, что «не стесняются никакими лицами, как бы оно ни было высоко поставлено и как бы оно ни было близко к особе его величества». Например, вскрывалась корреспонденция директоров департаментов полиции. После убийства Сипягина занявший его место Плеве нашел на столе убитого пакет с выписками из своих собственных писем. В свою очередь Плеве читал частные письма лиц, которые при нем возглавляли полицию. Когда А.А. Лопухин, занимавший в 1905 г. пост директора Департамента полиции, вошел в кабинет только что убитого террористами министра внутренних дел В.К. Плеве, он обнаружил пакет собственных писем. В большинстве своем это были копии, но два оригинала министр задержал. Лопухин предположил, что Плеве воспрепятствовал доставке писем адресатам «по всей вероятности, потому, что в них я. Как потом оказалось, безошибочно и в отношении сущности и характера и в отношении срока доказывал близость революции и неизбежность свержения самодержавия» [229]229
  Лопухин А.А.Отрывки из воспоминаний. М., 1923. С. 13.


[Закрыть]. Процитирую письмо, отправленное Фомину по поручению Курлова, чье имя неоднократно будет всплывать в связи с убийством Столыпина: «Милостивый Государь Александр Дмитриевич. Господин Товарищ Министра внутренних дел, шталмейстер Высочайшего двора, генерал-лейтенант Курлов, обратив внимание, что адресуемые Его Превосходительству письма получаются в очень плохо заклеенных конвертах, поручил мне, если письма его подвергаются перлюстрации, просить распоряжения Вашего Превосходительства о том, чтобы они не носили явных признаков вскрытия» [230]230
  ГАРФ, ф. 1467, оп. 1, д. 1001, л. 2б.


[Закрыть].

В России не вскрывали письма только двух человек – императора и министра внутренних дел, но только до тех пор, пока он занимал свой пост. Никакой другой сановник, включая членов царствующего дома, не имел такой привилегии. Министр внутренних дел получал выписки в двух экземплярах и один из них отправлял в Департамент полиции. Некоторые письма вообще не передавались департаменту, особенно в тех случаях, когда речь шла о щекотливых вопросах или касалась высокопоставленных сановников. Один из исследователей отмечал: «Благодаря перлюстрации зачастую выяснялось, как министр путей сообщения стратегическую железную дорогу проводил не в нужном направлении, а через имение своей жены, как губернатор помимо торгов поставляет шпалы из леса своего шурина» [231]231
  Майский С.Черный кабинет // Былое. 1918. № 13. С. 118.


[Закрыть]. В своих письмах люди часто раскрывали свою подлинную сущность. Витте вспоминал, что в свою бытность премьер-министра получал выписки из писем знакомым. Один из них, граф С.Д. Шереметев, выражал к нему самое горячее почтение и частенько обращался за содействием в устройстве финансовых дел. Между тем в письмах он высказывал о своем покровителе крайне нелестное мнение, так что первому министру в конце концов стало противным подавать ему руку. Витте подчеркивал в своих мемуарах: «Та перлюстрационная переписка, которая мне доставлялась, не приносила никакой государственной пользы, и я имею основание полагать, что она вообще, по крайней мере в том виде, в каком совершается у нас, скорее вредна, чем полезна. Вредна, потому что вводит администрацию во многие личные неприкосновенные дела, составляющие чисто семейные секреты, и дает министрам внутренних дел орудие для сведения личных счетов» [232]232
  Витте С.Ю.Воспоминания. Т. 3. Таллин. М., 1994. С. 300.


[Закрыть].

Столыпин ничего не стал менять в установившейся практике. Более того, в период его пребывания на посту министра внутренних дел перлюстрация приобрела особый размах. Столыпин получал копии писем своих ближайших сотрудников вроде Кривошеина и даже родственников – шурина и Алексея Нейдгардта и родного брата Александра. Товарищ министра внутренних дел Крыжановский вспоминал, что после гибели министра ему и директору Департамента общих дел Арбузову было поручено разобрать бумаги в кабинете покойного. При осмотре бумаг присутствовали родственники Столыпина. Между тем один из ящиков письменного стола был набит выписками из их писем, адресованных друзьям и знакомым. Крыжановскому удалось предотвратить скандал, заявив, что в этом ящике находятся секретные государственные документы, на которые нельзя взглянуть даже одним глазом.

Письма, попадавшие в ящик стола министра внутренних дел, поступали из так называемых «черных кабинетов». Они были устроены в Петербурге, Москве, Варшаве, Киеве, Харькове, Вильно и Тифлисе. На службу в «черные кабинеты» принимали только самых доверенных чиновников. Один из перлюстраторов В.М. Яблочков вспоминал: «От меня, как и других, взяли подписку, что я обязуюсь держать все в полной тайне и никому, даже родным и знакомым, не оглашать того, что буду по службе делать» [233]233
  ГАРФ, ф. 1467, оп. 1, д. 1002, л. 4.


[Закрыть]. Перлюстраторы щедро вознаграждались, доплата за секретные занятия вдвое превышала официальное жалованье.

«Черные кабинеты» располагались непосредственно в зданиях почтамтов. Рассказывали, что в Петербургском почтамте имелась анфилада тайных комнат, вход в которые был замаскирован под большой желтый шкаф в кабинете старшего цензора. Туда при помощи электрических элеваторов доставлялись кипы писем. Но это одна из легенд, которыми была окутана деятельность охранки. На самом деле перлюстрация осуществлялась в специальном помещении, в котором размещалась цензура иностранных газет и журналов. После Февральской революции в помещении цензуры был произведен обыск. Выяснилось, что вскрытие писем производилось в изолированной комнате. Старший цензор действительно руководил перлюстрацией, но шкаф в его кабинете вполне прозаически использовался по прямому назначению и не прикрывал никаких секретных ходов. Никаких подъемников на Петербургском почтамте не использовали, а на Московском почтамте имелось примитивное устройство из блоков и веревок.

Отбирая письма, чиновники пользовались списками лиц, попавших в сферу внимания тайной полиции, а также просматривалась переписка видных общественных деятелей. В списках указывалось: «особо строгое наблюдение», «точные копии», «фотографии». Перлюстраторы по каким-то ведомым только им признакам вылавливали подозрительные послания среди тысяч подобных. После многолетней практики у них вырабатывалось даже умение по почерку на конвертах определять партийную принадлежность автора письма. Революционеры писали «неотделанным, почти ученическим почерком, а почерк анархистов отличался грубостью и несуразностью, напоминая почерк малограмотных людей тяжелого физического труда» [234]234
  Майский С.Указ. соч. С. 189.


[Закрыть].

Отобранные письма вскрывались при помощи тонкой палочки, которую просовывали в конверт и наматывали на нее письмо. Конверты также расклеивали на сухом пару. Не вызывали затруднения и пакеты с сургучными печатями. Русская полиция издавна использовала особый состав, позволявший скопировать любой штамп или печать. В процесс постоянно вносились новшества, и Столыпин как-то ходатайствовал о награждении одного из перлюстраторов орденом за изобретение технического устройства, облегчавшего вскрытие корреспонденции.