Текст книги "Победившие смерть"

Автор книги: Семен Дранов

Соавторы: Николай Струтинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

ТРУДНОЕ ИСПЫТАНИЕ

На рассвете гестаповцы арестовали всю семью Измаиловых. Виктора дома не было. Зато здесь оказались нртист Борис Зюков и учитель Николай Науменко, вхо-дшшшс в подпольную группу. Борис Зюков не раз выполнил сложные боевые задания. Вот и теперь обсуждался план очередной диверсии в офицерской столовой. Подготовить и осуществить операцию должны были Зюков и Науменко. Предполагалось, что после диверсии они уйдут в партизанский отряд.

Вечером подпольщики заждались Виктора. Наступил комендантский час, и они остались , у Измайловых. Здесь их и застали гестаповцы.

– Кто такие?

– Знакомые, заигрались допоздна в карты, вот и заночевали, – поднялся Науменко.

– Документы!

Зюкова и Науменко грубо втолкнули в машину, где уже жались друг к другу Лина Семеновна, ее сын Игорь, Вячеслав Васильевич и мать Лины Семеновны – Ольга Моисеевна Первина, которая накануне войны приехала из Одессы в гости к дочери да так и не выбралась из Луцка.

В полдень Виктор возвращался на обед. Подъехав к воротам, он заметил на балконе хозяйку дома. Она рукой сделала знак «уходи».

«Стряслась беда! – понял Виктор и ударил кнутом по остановившимся лошадям. – Что произошло? Шивы ли все? К Паше идти нельзя – вдруг за ним самим следят!» Виктор оставил подводу во дворе, где должен был взять груз, а сам укрылся у знакомой Барковской. До войны она преподавала в школе немецкий язык. Муж ее, тоже учитель, погиб на фронте. Тяжело переживала Мария Александровна смерть любимого человека и поклялась отомстить за него фашистам. На ее квартире иногда собирались подпольщики, и сама Барковская охотно выполняла их поручения. Неожиданный приход Виктора не удивил ее.

– Что случилось?

– Случилось, да не знаю, что именно. – Виктор рассказал о предупредительном сигнале хозяйки. – Сходи и выясни.

Мария Александровна приоделась. У порога квартиры Измайловых ее встретила хозяйка.

– Здравствуйте, дорогая, давно у нас не были, – моргнула. – Я уже подумала, шить отказываетесь. Заходите, милая, заходите. – В коридоре хозяйка шепнула Марии Александровне: – Всех арестовали, даже малыша...

– Обыск делали?

– Еще какой! Виктора ищут. А Виктор, молодец, сразу сообразил.

– Спасибо, пойду. – И во всеуслышание: – Не волнуйтесь, все сошью.

Приход Марии Александровны не вызвал подозрений у полицейских. Дома все рассказала Виктору.

– Мария Александровна, я не успел переодеться, а в таком наряде...

– А ты не очень торопись, «обмундирование» получишь, – шутливо перебила женщина и достала из гардероба синий костюм, синюю шляпу и черные ботинки. Улыбнулась: – Носи на счастье.

Вечером Виктор встретился с Наташей Косяченко. Стройная, с задорно веселым лицом и игривыми карими глазами, Наташа стояла в наброшенном на плечи цветном халате. Двое ее детей – шестилетняя Ира и трехлетняя Лена – уже спали.

– Ну, что стряслось?

Рассказав о случившемся, Виктор попросил Наташу сходить к хозяину дома Болеславу.

– На полке в кладовой стоит мешочек с сухарями. В нем спрятан пистолет, пусть передаст его тебе.

– А как он туда попадет? Я слыхала, что квартиру опечатали.

– Через чердак. И еще. У порога под первой доской лежат две тетрадки. Пусть и их прихватит. Будь осторожна. За домом следят.

Хозяину дома Болику, как называли его подпольщики, Наташа передала просьбу Виктора. У него вытянулось и побелело лицо. За такое дело можно и жизнью поплатиться. Но он все-таки не отказал.

Болеслав забрался на чердак, а оттуда спустился в комнату Измайловых. И сразу же через окно ворвался луч фонарика. Болеслав приник всем телом к полу и замер. Луч скользнул по столу, перескочил на кровать, запрыгал по шкафу. За окном послышался мужской голос:

– Как будто никто не появлялся.

– Что ему тут делать? Не дурак!

Полицейские миновали дом, но в ушах Болеслава долго еще стоял скрип их сапог. Искушало желание немедленно убраться восвояси. Но заговорила совесть.

"Возьму", – подбодрил сам себя. Не зажигая спичек, забрался в кладовую, на полке нащупал мешочек с сухарями. Пробежал трясущимися пальцами по его поверхности, но ничего не ощутил. Стал вытряхивать сухари, рука коснулась холодного металла. «Есть!» – вырвалось со вздохом облегчения. Затем извлек из-под доски тетрадки, засунул за пазуху и бесшумно взобрался на чердак. Однако успокоился лишь тогда, когда передал пистолет и бумаги Наташе.

Домой Наташа возвратилась благополучно. На лице играл легкий румянец. Она была в радостном волнении.

Виктор не меньше ее самой волновался за исход дела.

– Я уже смотрел на малышей и думал: если вдруг с мамочкой случится беда, уведу их в партизанский отряд, удочерю, – говорил он голосом, в котором чувствовалось, что он немало пережил за эти часы.

– Добрая ты душа! Был бы папаша-одиночка, – в тон ему ответила Наташа.

– Неужели ты не веришь, что их отец вернется?

<– Ох, Виктор, вся душа изболелась, – помрачнела Наташа. Заметив, что ребенок заворочался, она подбежала: – Спи, моя хорошая, спи, я с тобой...

Долго никто не подозревал истинной причины ареста семьи Измайловых. Лишь на исходе третьего дня на допрос вызвали Вячеслава Васильевича и обвинили в том, что он скрывает в доме евреев.

– Каких? – недоумевал он.

– Вам лучше знать – жену и ее мать.

Вячеслав Васильевич держался уверенно.

– Вы ошиблись, господин офицер.

– Наши данные надежнее ваших путаных слов. Предлагаю сознаться, в противном случае...

Три дня подряд терзали Измайлова допросами. Потом ему объявили: за укрывательство евреев – расстрел!

Вячеслава Васильевича вывели в тюремный двор, поставили у свежевырытой ямы.

– Сознаетесь?

– Вы ошиблись, господа, – упорно повторял Измайлов.

Раздался выстрел. Но пуля не задела Вячеслава Васильевича. В ту же минуту дулом винтовки Измайлова оттолкнули от ямы и повели в камеру пыток. Здесь в его присутствии истязали двух заключенных. Надрывный, душераздирающий крик... Кровь и огонь. Вячеслав Васильевич не перенес этих ужасов: потерял сознание и упал. Его привели в чувство.

– Вам будет предоставлена адвокатская должность в городе, но предварительно сообщите достоверные сведения о жене и теще.

Измайлов понял: фашисты не располагают точными данными, иначе бы они давно рассчитались с ним.

– Я прошу навести в Одессе справки о моей жене.

Прошло два месяца. Из Одессы не поступило точных сведений об Ольге Моисеевне Первиной и ее дочери Лине. Прямых улик у немцев не оказалось. Но они по-прежнему держали в тюрьме всю семью Измайловых.

Арест Измайловых не давал покоя подпольщикам. Как поведут себя арестованные? Не попадет ли в руки фашистов какой-либо материал о подполье? Мучила мысль и о том, что в тюрьме томится Игорек, которому только шестой, год. Его нужно было как-то взять оттуда. Одни предлагали подкупить следователя. Другие советовали сделать фальшивые документы о рождении и крещении в церкви тещи Вячеслава Васильевича.

Но окончательный план не долго созревал. Паша пришла с печальной новостью. Герберт сообщил ей о болезни Игоря. Нужно было кому-то пойти в тюрьму и потребовать, чтобы мальчика отдали на излечение. За эту мысль ухватились все. Но кто пойдет в тюрьму. И тут предложила свои услуги Наташа Косяченко.

Ее провели к начальнику. За письменным столом, уткнувшись в бумаги, сидел краснощекий офицер. Он высокомерно окинул взглядом Косяченко:

– Слушаю.

– В вашей тюрьме находится шестилетний мальчик Игорь Измайлов. Он болен.

Откуда вам известно?

– Он все время болеет, очень слабый мальчик. Я хочу просить вас, передайте его мне на излечение. Он сможет у меня остаться до освобождения родителей, я за ним присмотрю.

– A-а!.. – протянул офицер. – Но знаете ли вы, что его мать еврейка?

– Это неправда!

Офицер достал сигареты, закурил.

– А если подтвердится, мадам догадывается, как с ней поступят? А? За укрывательство?

– Я хорошо знаю семью Измайловых и отвечаю за свои слова.

– Мы одинаково караем евреев и тех, кто их прячет. Вы это понимаете?

– Конечно.

– Так зачем же вы пытаетесь нас обмануть?

– Мне незачем вас обманывать. У меня тоже дети!

Уверенное поведение Наташи Косяченко, ее настойчивое желание взять ребенка даже после сурового предупреждения поколебали гестаповца. По его распоряжению Игоря передали Наташе, а через десять дней, за отсутствием прямых улик, семья Измайловых была освобождена.

ОНИ НЕ СМИРИЛИСЬ

Зюкова и Науменко перевели из луцкой тюрьмы в лагерь, откуда заключенных, как правило, отправляли в Германию. Это обстоятельство встревожило подпольщиков. В лагерь пускали только представителей так называемого Украинского комитета помощи. Дунаевой, как члену комитета, поручили добиться встречи с Зюковым и Науменко и договориться с ними о побеге.

Но на второй день всех пленных под усиленным конвоем отправили в Киверцы. Здесь к узникам вошел гестаповец с переводчиком из местных националистов и обратился к ним с грозной речью. Фашистский прихвостень старательно передал ее содержание.

– Все вы преступники! Вас надо уничтожить! Да, да, уничтожить, как вредных насекомых! Но великая Германия – гуманное государство. Вы поедете на работу в Германию и отблагодарите ее за величайшее снисхождение к вам!

Здоровых и сильных отобрали в отдельный барак, затем заставили раздеться догола, а одежду отнесли в дегазационную камеру. Узников разбили на группы но 40 человек. В одной из них оказался и Борис Зюков.

– Что же, братья, так и уедем с родной земли? – переживал черноволосый парень с худощавым обветренным лицом. – А? Как же так? Я не согласен!

Наивное поведение парня рассмешило остальных.

– Он не согласен!.. А кто спрашивает согласия? Молись богу, что голова осталась на плечах.

– На какой бес мне голова без Одессы-мамы?! – не унимался черноволосый.

Звали одессита Яшей. Был он очень словоохотлив, а его чрезмерный оптимизм даже раздражал удрученных людей.

Принесли одежду, и тут Яша обратил внимание на крытый жестью сарайчик, за которым поднималась ограда из колючей проволоки. Парень еще раз всмотрелся.

– Что, если попробовать? – сказал он решительно.

Такие слова напугали кое-кого, а Зюков одобрил затею.

– Давай, дружок, попробуем, авось улыбнется!..

– Иду первым...

Десятки глаз с опаской наблюдали, как Яша вылез из барака через окно и побежал к сарайчику. Он подтянулся, взобрался на сарайчик, а затем перепрыгнул через проволоку и, прижавшись к земле, пополз в сторону леса.

Зюков, не задумываясь, проделал то же самое, что и Яша. Вот и он уже на свободе. Энергично пополз прочь от лагеря. Минута, две, три... Сзади – тихо. Вскоре он также укрылся в лесу.

Утром услышал странный гул. В густом лесу – и вдруг гудит... Зюков осторожно пошел в ту сторону, откуда доносился шум. Он неожиданно натолкнулся на часового, охранявшего лесопильный завод. Хотя часовой и был в немецкой форме, но смахивал на славянина.

– Стой! Откуда идешь? Документы! – потребовал часовой на ломаном русском языке.

– Иду со свадьбы, документов с собой не брал, – придумал Зюков версию.

– По тебе не видно, что со свадьбы...

Отчаяние охватило Зюкова. Совершить такой риско-

ианный побег и так нелепо попасться снова в лапы фашистов!

– Ты здешний? – допрашивал часовой, но уже не так грозно.

– Нет, я киевский.

– А как тебя сюда занесло?

– Хотел устроиться на работу, а попал в концентрационный лагерь.

– Удрал?

Зюков молчал, гадая, чем все кончится.

Часовой потоптался на месте, осмотрелся: вокруг – никого.

– Уходи влево, если пойдешь вправо, там гестаповцы. Ну, с богом! – И добавил: – Чехи не желают русским зла.

С благодарностью Зюков посмотрел на часового и принял влево. После долгих блужданий по лесу он набрел на хутор Бодзячив, где ему помогли переправиться в партизанский отряд.

Партизаны полюбили весельчака-артиста за мужество, находчивость и, особенно, за сочиненную им песню:

Запевайте же марш наш походный!

Помни, Гитлер кровавый, одно:

Званье славное – мститель народный —

Партизану недаром дано!..

А после одного из тяжелых боев с карателями в отряде прозвучала новая песня на слова Зюкова:

Наших метких внезапных ударов Не забудет фашистская мразь,

Как казнили в тылу генералов И господ офицеров не раз.

Часто Борис Зюков вспоминал свой побег из лагеря и с болью думал о том, что его товарищ, Николай Науменко, не рискнул вырваться из плена. Судьба Науменко впоследствии сложилась трагически...

* * *

После побега Бориса Зюкова из лагеря Николай Науменко словно осиротел. Он жалел, что не бежал вместе с другом. Однако вскоре ему повезло. В лагере оставили самых сильных, здоровых. Остальных, в том числе и Николая, отпустили. Вернувшись домой, о многом передумал он.,

– Отдохнешь, а там и на работу пойдешь, – напутствовала жена.

Громко залаяла собака. За плотно закрытыми ставнями послышались шаги. Николай прислушался. Потом раздался дробный стук в дверь. Предчувствуя что-то неладное, Николай загасил лампу. Сквозь дверную толщу донесся чужой говор. «Наверное, за мной! Бежать!» На какой-то миг он остановился. «Да, но ведь меня отпустили из лагеря? Значит, недоразумение...» Стук повторился. В дверь били прикладом.

– Открывай!

И тут Науменко, сразу почувствовав себя словно в ловушке, заметался по комнате. Сомнений не оставалось: гестаповцам стало известно то, что он так тщательно скрывал от жены. За участие в подполье ему несдобровать. Николай не захотел сдаваться врагу. По лестнице он поднялся на чердак, подбежал к небольшому окошку. Тьма кромешная! «Поторапливайся!»—подстегивал сам себя.

Пока Николай возился на чердаке, Зина, его жена, открыла дверь. Со всего размаха ее ударили по лицу. Зина сначала ничего не поняла. Она подскочила к кровати и заслонила собой ребят. Гестаповцу было не до женщины. Ему приказано схватить Науменко. Заметив лестницу, ведущую на чердак, злобно скомандовал:

– Оцепить дом!

А Николай выбрался на крышу, перевел дух и... прыгнул вниз.

– Хальт! Руки вверх!

Его схватили, заломили руки назад.

– Смотри какой верхолаз! – Верзила ткнул Николая ногой в живот. Сперло дыхание, но Науменко не упал.

В ту же ночь Николая привели на допрос.

– Назови имена сообщников, – строго потребовал гестаповец. – Молчать не рекомендую!

Науменко не разомкнул уст.

– Развязать ему руки! – приказал гестаповец. – Закуришь? Пока не поздно, образумься, иначе покараем так...

– Всех не покараете,– в сердцах огрызнулся Николай.

– Повтори!

– Я вас ненавижу!

– Ах ты, скотина! – Гестаповец в бешенстве подскочил к Николаю и наотмашь ударил его по лицу. По-

том схватил чернильницу и стал бить ею по голове. Еще и еще...

Три дня и три ночи длился жесточайший допрос и издевательства. Но тяжелые побои не сломили Науменко. Он выстоял. Его выволокли после пыток в тюремный двор на расстрел. С побелевших уст сорвалось:

– Будьте прокляты! Навсегда!

...Зина не знала о судьбе мужа. Она пыталась обстоятельно разобраться в ночном происшествии. Почему дома не сделали обыск? Какие признания требовали от Николая? Но ответа на эти вопросы так и не находила...

Утренний солнечный луч заглянул в окно, осветил на стене семейную фотографию. Зина посмотрела на нее и разрыдалась. Вдруг мимо окна промелькнула чья-то фигура. В дверях остановился мужчина. Красный нос, обвисшие щеки, длинные усы, из-под шапки выбился чуб.

– Кто вам нужен? – испуганно спросила Зина незнакомца. – Кто вы такой?

Вместо ответа мужчина спросил:

– Науменко?

– Да-

– А где твой муж?

– Его сейчас нет дома.

– Жаль.

Чубатый протяжно свистнул. На пороге показалось еще трое таких же неприятных типов. Они плотно закрыли за собой дверь. Дети заплакали. Зина подбежала к ним.

– Водка есть? – рявкнул присадистый.

– И кушать. Да побольше! – визгливо требовал длинношеий с рассеченной губой.

– Вон лежит хлеб и сало, хотела дать детям, но раз голодные, возьмите.

Чубатый резко повернулся к Зине:

– Вижу, тебе живется неплохо на нашей земле! Нравится здесь? – Он громко кашлянул и пристально посмотрел на беззащитную женщину, к которой прильнули притихшие дети.

– Ты учительница? – допрашивал чубатый.

– Да.

– Детей богу молиться учишь?

– Нет.

– Значит, антихристкой стала? А просто – ведьма!

Зина догадалась, с кем имеет дело.

Чубатый кивнул молодому, веснушчатому. Тот без слов понял атамана. Мигом подался из дома, а через несколько минут возвратился с литром самогона.

– Погреемся немного, а то здесь скучная компания. Ха-ха-ха... А ты слышишь, – бросил он в сторону Зины, – накрой стол, гостей принимай! Да смотри, борони боже, если плохое задумала!

Повинуясь приказанию, Зина хлопотала возле стола.

– Ты откуда родом? – спросил ее чубатый.

– С Полтавщины.

– А чего тебя сюда занесло?

– Разве мне, украинке, сюда запрещено приезжать?

– Эге, милочка, так ты же советка!.. Разве ты поймешь наши души?! Мою, его и ихние, – указал пальцем атаман на своих дружков.

– Таких, как вы, к сожалению, я плохо понимаю... И скажу, если позволите. Как же вас понимать, коли Родиной не дорожите. Не без вашей помощи Гитлер Украину захватил. А теперь украинский народ вместе терзаете... – Зина прямо посмотрела в заискрившиеся недобрым огоньком глаза предводителя. Забыв об опасности, она пылко доказывала, что все украинцы вместе, именно все вместе, должны изгонять врага с родной земли.

– А вы чем занимаетесь? – кинула упрек в лицо заводилы.

Чубатый сидел, облокотившись на стол. Его приспешники подскочили к Зине, но заметили знак «не трогать». А Зина продолжала:

– А теперь чего же добиваетесь? Хотите старое вернуть? Да? Народ не допустит этого!

– Ну что ты в таком деле смыслишь?! – процедил чубатый. К нему наклонился длинношеий.

– Кончать? – угодливо спросил он атамана.

– Подожди, пусть погомонит. – Атаман встал, громко крикнул: – Хлопцы! Выпьем по чарочке.

В стаканы полилась зеленоватая жидкость. Крякнув и расправив усы, чубатый, а по его примеру и остальные опрокинули содержимое стаканов, громко восторгаясь:

– Ох, и хороша же самогоночка!

Пришельцы с удовольствием уминали хлеб с салом.

– Ну, чего с ней панькаемся? – не унимался длинношеий.

– Подожди, куда она денется.

Чубатый вплотную подошел к Зине, сощурил глаза.

– Жаль, что советка, а баба ты приметная! – И попытался обнять Зину. Она отшатнулась. Мальчик, уцепившись за юбку матери, упал. Раздался детский плач.

– Замолчи, сучий сын! – зло крикнул чубатый и ударил кованым сапогом мальчика по голове.

Испуг перекосил лицо Зины. Она упала на пол и прижала к себе вздрагивавшее тело ребенка.

Лешенька... Лешенька... – застонала женщина.

Но грубые руки оторвали ее от остывавшего тела малыша. Зина увидела, как верзила схватил старшего сына за ноги, опрокинул вниз головой.

– Варвары, что делаете?! – во все горло кричала обезумевшая мать.

Чубатый с помощью своих сподручных затянул ее в другую комнату, и она не видела, как ее ребенка раскачали и с силой ударили головой о стенку. По комнате разнесся гулкий звук, слившийся с предсмертным вздохом мальчика.

Зина кричала, царапала звериные морды бандитов. Глаза ее стали безумными, казалось, они вот-вот выпрыгнут из орбит, волосы растрепались. Зина лишилась разума...

Надругавшись над обморочной женщиной, бандиты повернули ее на полу вниз лицом и дважды выстрелили в затылок.

Глухим голосом чубатый распорядился:

– А ну, дружки, посмотрите, чем тут можно поживиться. Может, что с собой возьмем!..

ВАЖНАЯ НОВОСТЬ

Арест Григория Обновленного взволновал подпольщиков. Вскоре на квартире Савельевой собрались на совет Измайлов, Ткаченко, Дунаева, Карст и Косяченко. Все понимали, что только крепкий, волевой человек сможет остаться в застенках гестапо несгибаемым. Но как себя поведет Обновленный?

– Надо выехать в Ровно, – сказала Паша. – Там связаться с местными товарищами. Возможно, через них что-то удастся узнать о Григории. Оставаться в неведении мы не имеем права.

– Кого же послать? – Виктор посмотрел в строгие глаза Паши, под которыми в последнее время появились заметные морщинки.

– Пусть едет Нина Карст, – предложила Паша. – Она хорошо знает город.

А ты, Нина, согласна? – Измайлов повернул голову.

– Да.

Нина выехала в Ровно вместе с женой Григория Обновленного на попутном грузовике.

В Ровно Нине пришлось действовать одной. Два дня искала доверенных людей, однако по адресу, данному Виктором, их не оказалось. С тяжелым чувством ходила она по городу. И вдруг встретила Спокойного. От радости чуть не закричала. Но Спокойный шепнул: «В городском парке, через час...»

Карст рассказала об арестах в Луцке. i– А где теперь Виктор Измайлов? и Перешел на нелегальное положение. – После короткой паузы сообщила: – Я приехала узнать, какие показания давал Григорий Обновленный и что говорил он о луцких подпольщиках.

На аллее появился полицейский. Он шел размеренным шагом, внимательно поглядывая по сторонам. Поравняв-шись с парнем и девушкой, полицейский остановился:

– Ровенские?

– Ровенский, – ответил Спокойный, – а это сестра из Луцка.

– Документы!

Спокойный достал из внутреннего кармана удостоверение корреспондента газеты «Украшський голос», сделанное на бланке, за который заплатил своей жизнью Дмитрий Ящук.

– А, украинский журналист! Файно! Честь! – откозырял полицейский и пошел дальше.

Вечером Спокойный встретился с Николаем Ивановичем Кузнецовым. Он внимательно выслушал Спокойного:

– Правильно поступили луцкие товарищи, – подчеркнул Кузнецов. Прошелся по комнате и, отчеканивая каждое слово, сказал: – Но вот задача, как узнать, о чем говорил Обновленный? У кого?

– Может, у знакомых офицеров?

– Эх, друг мой! – воскликнул Кузнецов. – Как раз им-то нельзя доверять. Уж лучше через какого-нибудь разговорчивого гестаповца. Ты был связан с этими подпольщиками?

– Да. Мы вместе готовились привести в исполнение приговор над Эрихом Кохом. Но нам страшно не повезло: в Луцк он не приехал.

– Не огорчайся. Кох свое получит с лихвой, никуда он не денется. А не знаешь, Измайлов и теперь руководит подпольной группой?

– Да.

– Ну, а на случай, если...

– У него есть достойный помощник – волевая, смелая комсомолка Паша Савельева. Настоящий вожак!

– Очень хорошо!

Николай Иванович, он же немецкий офицер Пауль Зиберт, отправился в офицерское казино. Там он встретился с гестаповцем Шихтером.

Ловелас и циник, Шихтер развязно болтал о своих похождениях. Потом разговор коснулся полицейских. Шихтер утверждал, что они плохо несут службу в пользу рейха и доверять им не следует.

– Есть же среди них и преданные нам люди, – наигранно возразил обер-лейтенант Пауль Зиберт.

– Милый мой, не будьте наивны! Слышали, говорят: «Собака верна человеку всю жизнь, а жена до... первого случая». Ха-ха-ха... Вот так и с украинскими полицейскими. Сегодня они служат нам потому, что им это выгодно, а завтра подвернется что-то более выгодное, они от нас отвернутся да еще натворят пакостей. Правда... – Шихтер запнулся. – Мой друг Горбах не теряется в любом положении. Он берет деньги и не хочет знать, кто ему их дает...

Господин Горбах ваш коллега?

– Да, но он служит в жандармерии, там ему просто везет! Я, конечно, ему не завидую, но с каждым днем мой друг богатеет.

– Значит, он практичнее вас.

– Для меня прежде всего – великая Германия, а потом все остальное.

Достойный ответ, господин Шихтер...

...В жандармском управлении Нину Карст переспросили:

– Вам нужен Горбах лично?

– Да, если можно, пригласите его лично.

Дежурный что-то прокричал в телефонную трубку.

Вскоре появился Горбах.

– Чем могу быть полезен? – щелкнул каблуками с гладко выбритым лицом жандарм.

– Мы к вам...

– Выйдемте, прогуляемся...

Прохаживаясь по улице, Нина Карст и Мария Степановна вначале завели отвлеченный разговор. Потом Мария Степановна осторожно намекнула на желание повидать мужа, очень преданного Германии человека, но по чьей-то хитросплетенной клевете временно заточенного в ровенскую тюрьму.

– Чем занимался? – деловитым тоном осведомился Г орбах.

– Полицейский. А его брат, Василий, – агент немецкой жандармерии.

– Гм... Давно арестованы?

– Нет, неделю назад. Их, конечно, скоро выпустят, ведь они не раз на деле доказали свою преданность новым властям, получали поощрения от гестапо... Но...

Нина не закончила фразу. По противоположной стороне плелся Олег Чеповский. Почему он здесь? Позавчера он был еще в Луцке. Или там что-нибудь случилось и его послалил сюда?

– Но... – рассеянно продолжала Нина, – сам господин офицер скоро убедится, что полицейский Обновленный действительно преданный Германии человек. – Она замолчала. Неосторожность Олега Чеповского волновала ее. Как быть? По всему видно, Олег хочет с ней поговорить. Надо придумать какую-нибудь причину и оставить жандарма, пока тот не заметил назойливою Чеповского.

– Вы меня извините, – обратилась Нина к Горбаху, – я обещала быть не позднее трех в больнице. Сейчас три. Мария Степановна продолжит с вами беседу. Я надеюсь, вы найдете общий язык. – Она кокетливо улыбнулась.

– Пожалуйста, немцы любят точность, – любезно отпустил ее Горбах.

Карст повернула на улицу Словацкого и оказалась в парке. Села на крайнюю скамейку, тут же подошел Олег.

– Твоя слежка могла кончиться печально, – отчитывала Нина Олега. – Если бы офицер обратил внимание на твои гримасы, знаешь что было бы?..

– Извини, Нина, но я очень боялся, что тебя этот офицер уже не отпустит.

– Это почему?

– Дело в том, что об Обновленном даже спрашивать нельзя.

– Что с ним?!

– Заключенные подняли в тюрьме бунт. И их... Неизвестно, что с ними...

– Обновленный? Бунт в. тюрьме?..

Да, он оказался в числе зачинщиков.

Нина опустила голову:

– А мы боялись, что Григорий смалодушничает.

И уже в глубине парка спросила Олега, почему он в Ровно.

– В последние два дня в Луцке участились облавы. Окружают целые районы и проверяют всех жителей. Того, кто окажется без документов, забирают вместе с хозяином. Со мной приключилась история, после которой ничего не оставалось делать, как уйти из города. Вспомнил, что в Ровно есть друзья, и вот...

История, приключившаяся с Олегом, взволновала Нину. А началась она вот с чего...

Каждое воскресенье Олег Чеповский, он же военнопленный Харченко, приходил на пункт регистрироваться. Однажды, возвращаясь с пункта, Олег встретился с двумя вульгарными, до безобразия напомаженными девицами. Одна из них в упор посмотрела на Чеповского и тут же с возмущением прокричала:

– Смотри, Мара, по городу еще ходят иуды!

Как назло, поблизости оказался полицейский.

– Задержите! – надрывно закричала Мара, показывая рукой на Олега.

Блюститель «нового порядка» был рад случаю отличиться.

– Кто такой? – грозно уставился на парня.

– Харченко, инвалид, – ответил Олег.

– Знаем мы вас! Пойдем, там разберемся!

Вокруг собралась толпа. Полицейский злобно толкнул Чеповского.

Никто не заметил, как к толпе приблизился гестаповец. Он сердитым тоном спросил:

– Что тут происходит?

– Господин офицер, женщины утверждают, что это – иуда! – доложил раскрасневшийся полицейский.

– Болван! – резко обругал полицейского офицер. – Военнопленного знают наши работники. Марш!

Пальцы полицейского разжались. Обидно, а думал, попалась такая добыча... Но приказал немец.

Чеповский, не мешкая, удалился от этого злополучного места. Взволнованный, пришел к Наташе Косяченко. Подробно рассказав об уличном происшествии, подчеркнул:

– Во всяком случае, так мог поступить только хороший человек.

– Говоришь, высокий? Светловолосый?

– Да.

Офицер был один?

– Я тогда растерялся и не помню, как он оказался подле меня. Кажется, подошел один. Но я отчетливо расслышал, как женщина, донесшая на меня, сказала подруге: тестаповец.

Наташа вспомнила Пашин рассказ о гестаповском переводчике. Неужели он? Так смело... На виду у всех!..

Чеповский остался ночевать у Косяченко. А утром он обратил внимание, что за ним следят.

Как же быть, Наташа? За мной следят.

– Да, все получается некстати, – с беспокойством ответила Наташа. – Где же тебя упрятать?

Наташа пришла к Галушко и объяснила ситуацию.

– Девушка, которая у меня живет, уехала к родным в село. Пусть приходит, перебудет здесь, – предложила Мария Григорьевна.

Но через два дня квартирантка возвратилась. Тогда Галушко проводила Олега к Паше Савельевой. У нее он тоже не смог долго задерживаться – накануне прибыли сюда связные партизанского отряда. Пришлось тайком перейти снова к Наташе. Но в ту же ночь к ней нагрянули жандармы. Чеповский, босиком и полураздетый,

успел по винтовой лестнице выбраться во двор. На рассвете Олег вернулся обратно.

– Как поступить с Олегом? – беспокоилась Наташа.

По совету Савельевой Наташа пошла к знакомому шоферу и попросила у него помощи. Чеповский поехал в Ровно в полной безопасности на военной машине. Но в Ровно Олега ожидала неприятность. У знакомых нельзя было останавливаться, так как за ними установили слежку. От них он узнал важную для подпольщиков новость, что в тюрьме произошел бунт и Обновленный оказался в числе зачинщиков. Он до конца держался стойко, никого не выдал. Об этом нужно было быстрее известить друзей из Луцка. И как Олег был рад, что встретил Нину Карст.

Нина свела Чеповского со Спокойным, который помог ему в тот же день переправиться к партизанам.