Текст книги "Победившие смерть"

Автор книги: Семен Дранов

Соавторы: Николай Струтинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

МАРФА ИЛЬИНИЧНА

Строгий, подтянутый и сосредоточенный Медведев, заложив руки за спипу, молча ходил из конца в конец просторного шалаша, прозванного партизанами чумом.

Много времени прошло с тех пор, как партизанский отряд получил задание уничтожить палача Украины – гауляйтера Эриха Коха, но все попытки пока что не увенчались успехом.

«Этот зверь оказался столь же осторожным, как и свирепым, – размышлял Дмитрий Николаевич. – Он, видимо, почувствовал, что в Ровно за ним охотятся, и стал еще предусмотрительней. В этом городе расправиться с ним нелегко... А если правда, что он собирается съездить в Луцк? Может, встретить его там?.. Знать бы расположение главных фашистских учреждений Луцка, в которые он может наведаться...»

Медведев долго ходил молча. Наконец приказал ординарцу позвать партизанскую мать, как он называл Марфу Ильиничну Струтпнскую, семеро детей которой воевали в его отряде.

Стоя у печки, сложенной из сырца под старой ольхой, Марфа Ильинична чистила картошку и думала о сыновьях – Ростиславе и Жоре, два дня назад ушедших на опасное задание.

Опустит в котел миску начищенной картошки, разогнет на минутку спину и с тяжелой тоской посмотрит в гущу уже зеленеющего весеннего леса, прислушается, нет ли шороха на тропе, по которой могут вернуться ее ребята. Тихо в лесу. Только .птички перекликаются. Но сейчас они не радуют сердце матери. Погрустит она, подумает – и опять за дело: отряд большой, на всех приготовить обед нелегко.

Вдруг подошел ординарец командира, белобрысый застенчивый юноша, и как-то виновато сказал:

– Марфа Ильинична, вас просит к себе командир отряда.

– Сейчас? – Мать смахнула картошку в котел. «Что могло случиться? – встревожилась она, вытирая руки. – Может, что с сыновьями?»

Учащенно забилось материнское сердце... Накинув на плечи платок, Марфа Илышичиа пошла к Медведеву.

Дмитрий Николаевич окинул заметно поседевшую женщину внимательным взглядом и заботливо произнес:

– Мне передавали, что вы нездоровы: Простудились?

– Прошло, – улыбнулась Марфа Ильинична, – только поясницу еще ломит. Да ничего, прогреюсь возле печки, и пройдет.

– Как работается вам? Успеваете стряпать?

– Справляюсь, в хлопотах не заметно, как день бежит... Ребятам трудно. А мне что...

Дмитрий Николаевич подошел ближе. В глазах женщины он прочел тревогу и поспешил успокоить:

– Сыновья ваши вернутся завтра. Все благополучно, не беспокойтесь о них.

Мать облегченно вздохнула, положила руку на сердце:

– Спасибо за добрые вести.

– Ну, а вас я пригласил по очень важному делу. Садитесь, Марфа Ильинична. – Медведев сел на обрубок дерева по одну сторону стола, а Струтипской указал на другой, такой же березовый пень. И когда она села, продолжал, сурово глядя в глаза женщины. – Нам необходимо разведать обстановку в городе Луцке, выяснить, какими силами располагают фашисты. Большой ли у них гарнизон, много ли там обосновалось немецких учреждений. Где они расположены. Нельзя ли установить связь с местным подпольем.

– Так, так... – понимающе кивала Струтинская.

– Я узнал, что у вас там есть родные, и решил с вами посоветоваться, Марфа Ильинична. Кто из вашей семьи мог бы отправиться с таким заданием в Луцк?

Марфа Ильинична скороговоркой ответила:

– Туда пойти могу только я. Бывала в Луцке не раз, там у меня сестра. Чего же, мне в самый раз...

Дмитрию Николаевичу показалось, что в ее словах прозвучала требовательность, и он пытался найти ответ на вопрос: что заставляет мать большой семьи подвергать себя риску, идти, как говорят, в пасть врага, не задумываясь о последствиях?

– А на кого оставите малышей, Марфа Ильинична?

– Да что вы, Дмитрий Николаевич! За ними присмотрят! Уж убереглись от худшего... А меня, пожилую женщину, кто заподозрит, что я от партизан? Да и пользы принесу не меньше, чем молодые. В ходьбе не устаю, что к чему, разбираюсь и на память пока не жалуюсь.

Медведев согласился, что доводы убедительные. Пожалуй, лучшей кандидатуры и не придумаешь. Но все же трудно ей будет.

– Не очень лежит сердце к такому решению, Марфа Ильинична. Тяжелая нагрузка для ваших лет.

– Порешили, товарищ командир, пойду я, – категорически заявила мать. – Останетесь довольны!

– Хорошо. Пошлем вас. Но не одну. С вами пойдет Ядзя Урбанович.

– Полно, Дмитрий Николаевич, зачем так опекать! Не будете на меня в обиде.

– Дело не только в опеке. У Ядзи будет другое задание...

– Ну, тогда воля ваша, посылайте вдвоем.

– Мы еще вернемся к нашему разговору, Марфа Ильинична. А теперь посоветуйтесь с мужем...

– Да разве он станет перечить? Ведь это для общего дела...

– А вы все-таки посоветуйтесь, – настойчиво рекомендовал Медведев.

В свой чум Марфа Ильинична вошла слегка возбужденной. И как бы между прочим сказала мужу:

– Володя, пойду в Луцк. Отряду сведения нужны.

Владимир Степанович не сразу понял, что к чему.

«В Луцк? Отряду сведения? – мысленно удивился он. – Да разве можно сейчас идти в Луцк, где земля горит под ногами и виселицы на каждой улице?! Что они, помоложе не нашли?»

Но вслух заметил робко:

– Как же ты, Марфа! А дети? Да сможешь ли ты в такую даль одна?!

Марфа Ильинична посмотрела на мужа и почти шепотом произнесла:

– Володя, сыновья наши ведь каждый день рискуют! А задание, которое мне доверяют, совсем неопасное. Бог даст, все обойдется.

– Ох ты! – вырвалось у Владимира Степановича. Он тронул ее руку. – Нет, Марфа, ты не оставишь малышей! Я попрошу командира, пусть меня пошлет.

– Да пойми же ты, Володя, я женщина, меньше подозрений! Кроме того, у меня, а не у тебя там родня, – возразила она с подкупающей ноткой в голосе.

Вспыхнувшее в душе Марфы Ильиничны вдохновение теперь, как пламя, осветило ее лицо. Владимир Степанович давно не замечал у жены такого молодого, задорного блеска глаз. Он чувствовал, что не находит в себе ни хитрости, ни настойчивости, чтобы расстроить ее намерения. Еще раз посмотрел в темно-серые, излучающие тепло глаза и, не скрывая тревоги, спросил:

– Так ты все же решилась?

– Иначе нельзя!

В чуме собрались дети. Мать крепко их перецеловала.

– Не скучайте, отца слушайтесь.

– А вы надолго, мамочка?

– Нет, милые, скоро... скоро вернусь.

В сопровождении сына Ростислава и группы партизан Марфа Ильинична с партизанкой Ядзей Урбанович вышла к ближнему селу Рудня-Бобровская. От места стоянки отряда Медведева до Луцка было почти двести километров. Путь лежал через дикие леса, непроходимые болота, густые кустарники. Шли ночью, отдыхали днем. И, лишь переправившись через реку Горынь, расстались.

Рассвет застал партизанок в дороге на Киверцы. А вскоре они уже были в Луцке. Вот и улица Кичкаров-ская... Здесь, в доме № 2, живет старшая сестра Марфы Ильиничны – Теофилия. С ней – дочь Мария и ее муж Григорий Обновленный. В этом доме и решила остановиться Струтинская. А Ядзя отправилась к своей знакомой – Прасковье Баранчук.

Марфа Ильинична постучала. Дверь открыла племянница. Увидев знакомое лицо, она воскликнула:

– Тетя Марфа!

– Узнаешь, Марийка? – улыбнулась гостья, вглядываясь в молодую хозяйку.

– Как же, узнала! Живы?

Как видишь...

– Проходите. Каким лихим ветром вас сюда занесло?

– Попутным! – отшутилась Марфа Ильинична.

К ужасу своему, Марфа Ильинична узнала от племянницы, что ее муж стал полицейским.

– Разве по своей воле? – сокрушенно качнула головой Мария. – Устроиться на работу нелегко. Мы голодали. А тут подвернулось место... Как было не пойти! А нынче ему выдали полицейскую форму. Скажу вам от чистого сердца, тетя Марфа, в душе не терпит Гриша ни фашистов, ни националистов, да уйти от них нельзя – шкуру спустят.

Такие доводы не убедили Марфу Ильиничну. Она рассуждала иначе. Многих ведь застигла беда! Натерпелись люди да и сейчас страдают, а в полицию служить не пошли и поклонов фашистам не бьют. Да знают ли они, каково было ей, когда ее преследовали жандармы и полицейские после ухода сыновей и мужа в партизаны? От хутора к хутору бродила с малышами на руках. А тут!.. Нет, есть, видимо, другая причина...

Как же теперь им открыться? И следует ли это делать вообще? Хозяева квартиры могут ее не понять, откажутся помочь.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина в черной полицейской форме. Женщины умолкли. Обновленный приветливо поздоровался, не сразу узнав родственницу.

Марфа Ильинична вспомнила свою первую встречу с Обновленным в начале войны. Узнав о том, что ее старшие сыновья и муж стали партизанами, Григорий тогда с недоверием говорил о делах партизан. Что, дескать, может сделать горсточка людей, если даже регулярная армия и та не выдержала натиска фашистов?

«Ну а теперь что он скажет, как поведет себя?» – терзалась догадками Марфа Ильинична.

Григорий подсел к столу.

– Значит, в гости приехали. – И, не дождавшись ответа, негромко добавил: – Слыхал, слыхал о том, как летят под откос поезда... Смело действуют партизаны. Немцы их боятся как огня.

От этих слов у Марфы Ильиничны потеплело на сердце. Значит, известно, чьими руками делается!

– И часто такое случается? – прикинулась она.

– Счет не веду, но досаждают.– Григорий сдвинул брови и понизил голос: – Их постепенно вылавливают – куда же им деваться?

– Но и жить безмолвно тоже не гоже... – Голос у Марфы Ильиничны словно осекся.

Григорий уставился в окно. «Права Ильинична. И он бы за дело взялся, да кому об этом скажешь!..»

– Я и сам завидую таким смельчакам, – признался Обновленный. – У нас в городе тоже есть отчаюги, чуть не на спинах немцев листовки расклеивают! У них, видимо, целая организация! Друяшые...

Марфа Ильинична встала, сложила на груди руки:

– А ты, Гриша, мог бы помочь нашим людям?

Эти слова словно электрическим током ударили Обновленного. Собрался с мыслями, прошелся по комнате, заглянул в доброе, покрытое мелкими морщинами лицо гостьи.

– Конечно, но при условии...

– Спасибо, Григорий. Дай бог тебе здоровья, – растроганно промолвила Марфа Ильинична.

Задание, которое получил Обновленный, носило сугубо разведывательный характер: установить, большой ли в Луцке гарнизон, какие имеются в городе гитлеровские учреждения, узнать по возможности адреса главных фашистских предводителей.

За несколько дней Обновленный собрал нужные сведения, тщательно записал их на листке и передал Марфе Ильиничне, а та распорола воротник своего пальто и зашила туда драгоценную бумажку.

Ядзя Урбанович легко нашла Пашу Савельеву: адрес дали Медведеву еще осенью прибившиеся к отряду трое пленных. Спасенные Пашей ребята ничего не знали о принадлежности Паши к подпольной организации. Но уверяли командира, что эта девушка и ее подруги могут оказать партизанам немалую услугу.

Узнав, что Ядзя партизанка, Паша крепко обняла ее и долго смотрела, как на какое-то чудо.

– Когда я слышу о том, как партизаны расправляются с фашистами, мне кажется, что это необыкновенные люди! – сгорая от восторга, шептала Паша. – Не то что мы тут...

Паша, устроив Ядзе надежные документы, оставила ее у себя. А на следующий день встретила в парке Виктора и рассказала о ней. Измайлов так долго и подробно расспрашивал о Ядзе, что Паша вспылила:

– Ну чего ты! Мне не веришь? Нутром чувствую, что она своя. Ты бы увидел и тоже поверил...

– Видишь ли, Паша, – пе обращая внимания на вспышку Савельевой, спокойно продолжал Измайлов. – Мы почти все время будем ходить по острию ножа. Это так. Но мы не имеем права порезаться.

– Я согласна. Только же бывает, что сразу поверишь в человека и не ошибешься.

– Ты права, – кивнул Виктор. – Но! – он поднял палец. – Доверие и доверчивость – разные понятия.

– Да, ты прав. Нельзя, конечно, так сразу раскрываться перед незнакомыми, – согласилась Паша и виновато улыбнулась. – Ладно. Убедил. А что же делать? И упускать-то ее жалко. С партизанами-то связь надо устанавливать.

– Вот и начнем. Только не прямо в лоб... Передай пока ей адрес ветеринара.

– Баранчука? – удивилась Паша. – Разве и он с нами?

– Если и не с нами, то за нас. Он сам ходил в лес,

но партизаны его попросили пока остаться в городе, – мол, там ты нам пригодишься больше, пришлем связного. Но этот отряд перебрался на другое место. А Баранчук все ждет связного.

– Ну так, конечно, лучше, – согласилась Паша, = Тут и мы их проверим, не только они нас.

* * *

Получив ценную информацию, Марфа Ильинична и Ядзя отправились в обратный путь. На «маяке» их уже ждали партизаны Павел Банацкий, Семен Еленец, Зигмунд Котиевский и Ростислав.

Стоявший часовым у дома Ростислав первым увидел приближавшихся на подводе мать и Ядзю. Как только повозка поравнялась с ним, он, счастливый, бросился в объятия матери.

– Устали, мама?

– Ничего, сыночек, вам не легче. Что в отряде? Как наши?

– Все живы, здоровы, ждут вас. – Ростислав обратился к Ядзе: – Соскучилась?

– Очень. – Девушка сняла с каштановых волос косынку, стряхнула с нее пыль и легко спрыгнула с подводы.

Возница, он же хозяин конспиративной квартиры, распряг вспотевших лошадей, бросил им охапку сена и вошел в дом. Все вместе пообедали. А вечером партизаны попрощались с хлебосольными хозяевами.

Хутора и села обходили со всеми предосторожностями: по непроторенным дорожкам, через кустарники и заросшие болота. На вторые сутки добрались до села Гута-Степанская. Отсюда – по прямой дороге – до районного центра Степень оставалось всего двенадцать километров.

Над землей уже подымалось теплое весеннее утро, когда набрели на хутор, стоявший вдали от села. С северной стороны к нему клином примыкали вспаханные, еще не засеянные поля. Узенькая, чуть заметная дорожка вилась через поле. Облюбовав обнесенный низким забором домик, Павел Банацкий решил расположить в нем разведчиц на отдых.

Пожилой мужчина выглянул в окно. Увидев вооруженных людей, он не решился выйти из дому. Банацкий заметил его нерешительность и подошел ближе.

– Хотим поесть, за продукты заплатим. – В доказательство вынул из кармана немецкую десятку и потряс ею в воздухе. Тогда хозяин открыл дверь.

Маленькое тощее лицо Петра Авраамовича Загоруйко выражало скорбное недоумение, смешанное с глубокой тревогой. Он хорошо усвоил истину: недоглядишь оком – заплатишь боком. Поэтому несколько мгновений оставался неподвижным. Исподлобья смотрел на Банацкого, стараясь понять, кто он: красный партизан или бендеровец. Наконец пригласил хриплым голосом:

– Заходи!

Еленец остался с хозяином, а Банацкий пошел в лес за остальными. Кругом было безлюдно, дремлющий покой нарушался только шагами Павла. Неожиданно он заметил человека, притаившегося за стволом дерева.

– Руки вверх! – скомандовал Павел незнакомцу.

Тот осмотрелся и, скривив в безвинной улыбке тонкие белые губы, спокойно поднял руки. К месту происшествия поспешил Ростислав.

Задержанный оказался жителем хутора Островки – Иваном Грищенко. В разговоре он то и дело подчеркивал свою неприязнь к фашистам. Рассказывал, что только отодвинулся фронт, он собрал в этих местах бросовое оружие. Об этом узнала жандармерия, и ею арестовали. Из тюрьмы удалось бежать, и сейчас он вынужден скрываться. Чтобы убедиться в правдивости этого рассказа, партизаны привели Ивана Грищенко в дом Загоруйко.

– Земляком вашим назвался, – показал Банацкий рукой на Грищенко. – Знаете?

– Знаем, – двусмысленно ответил Загоруйко. – Из наших краев. Это так...

А про себя подумал: «Разве скажешь правду? Расстреляют, подлюку, дети сиротами останутся».

– Значит, не обманывает?

Загоруйко нерешительно мотнул головой.

Вначале партизаны намеревались оставить задержанного под охраной до вечера, но передумали и позволили ему принести спрятанное им оружие.

– Мигом туда и обратно, – ответил Грищенко.

На пороге показалась шустрая девочка с тугой черной косой.

– Вот моя старшая, – с нежностью глядя на дочку, сказал Загоруйко. – Аптося, постели гостям.

Девочка убежала и тут же вернулась с охапкой соломы и приветливо зазвала партизан.

В дом зашла вся группа. Позавтракали, расстелили на полу солому и улеглись на отдых. Установили закрытый пост. Первым нес вахту у двери Банацкий.

Резкий визг неожиданно нарушил тишину. Распахнулась калитка, и тут же в двери показалась девочка с черной косой.

Немцы! Спасайтесь! – закричала она во весь голос и исчезла.

Партизаны с оружием в руках выскочили во двор. Дом окружали жандармы и полицейские. Семен Еленец и Зигмунд Котиевский залегли и открыли по фашистам огонь. С другой стороны отбивались от наседавших жандармов Павел Банацкий и Ростислав.

– Мама! Ядзя! – крикнул во весь голос Ростислав показавшимся на пороге женщинам. – Бегите в лес, быстрее...

Марфа Ильинична и Ядзя проворно пролезли через пролом в заборе и, пригибаясь, побежали к скирде соломы, стоявшей у леса. Частыми автоматными очередями партизаны прикрывали их отход.

Вдруг автомат Еленца умолк. Котиевский крикнул, что друга убили, и тут же сам повалился, сраженный пулей. Оставшись вдвоем, Павел и Ростислав стали отходить за дом. Тогда часть гитлеровцев перенесла огонь на беглянок.

Марфа Ильинична, бежавшая по открытому полю, изнемогала, силы покидали ее. Она сняла на бегу пальто и кинула его Ядзе.

– Легче мне так... а главное... ты знаешь, воротник...

Но что это? Разгоряченная ладонь Марфы Ильиничны судорожно вырвалась из Ядзиной руки.

– Родная моя, ну продержись еще немного, – наклонилась к упавшей Ядзя. Но тут же все поняла.

Припав к земле рядом с убитой, Ядзя увидела, что пуля пробила голову Марфы Ильиничны, с седых волос горячей струей текла кровь. Бросив прощальный взгляд на безмолвно лежавшую женщину, Ядзя быстро побежала в лес. Надо было во что бы то ни стало спасти документы, за которые партизанская мать отдала свою жизнь.

Отстреливаясь от преследователей, Ростислав и Банацкий успели укрыться в лесу.

* * *

Впоследствии крестьяне рассказали, кем был в действительности Грищенко. Сын кулака, он ненавидел Советскую власть.

– Всю жизнь воровал, таким путем и нажил себе хозяйство, – с гневом отзывались о нем старожилы.

Когда оккупанты вторглись на Украину, Грищенко поступил в полицию. Гестапо сразу оценило его качества. И так как он жил у самого леса, где часто появлялись партизаны, гитлеровцы решили наиболее выгодно использовать предателя. Для видимости его арестовали, затем инсценировали побег. С той поры Грищенко «скрывался».

Выслуживаясь перед захватчиками, предатель и привел их в дом Загоруйко.

Избитый жандармами, Загоруйко, пошатываясь, вошел в дом. Здесь он увидел страшную картину: в кухне на полу корчилась от боли тринадцатилетняя дочь Антося с зияющей раной в груди. Это она первая заметила жандармов и предупредила партизан. В какой-то миг проблеска сознания дочь узнала отца и еле пошевелила губами: «Та-ату...»

В первые минуты Петр Авраамович точно одеревенел, его потрясло увиденное, руки и ноги стали чужими, а и глазах застыл ужас.

– Антося, доченька! Что же делать? Доченька!

Крупные слезы катились по щекам сразу постаревшего человека. Обезумевший от горя, Петр Авраамович разводил руками, не зная, как облегчить страдания дочери. Потом быстро сбросил с себя пиджак, сильным рывком оторвал кусок полотняной рубахи и неловко начал перевязывать кровоточащую рану.

Но тело девочки холодело, ослабевало. И пока отец заканчивал перевязку, девочка умерла.

НА СВЯЗЬ С ПОДПОЛЬЕМ

Сведения, добытые Марфой Ильиничной и Ядзей, оказались очень ценными. Кроме того, Медведеву стало ясно, что в Луцке действует подпольная группа. С ней надо было установить надежную связь.

Дмитрий Николаевич вызвал к себе разведчика Спо-

койного. Коренастый, крепко сложенный юноша вошел в чум и остановился у порога. Медведев горячо пожал ему руку и предложил сесть на березовую колоду. Командир отряда был уверен в том, что на Николая Спокойного можно положиться в таком важном деле, поэтому без обиняков заговорил:

– В Луцке необходимо усилить разведку. Мы посоветовались и решили послать тебя.

– Я готов, товарищ полковник! – привстал Спокойный.

– Тебе предстоит сделать то, чего не успела сделать Марфа Ильинична. Ее гибель – невозвратимая утрата для всего отряда. – Медведев, заложив руки за спину и нахмурив тяжелые черные брови, долго молча ходил по чуму. – Мы отомстим за нее. – И, видимо сам того не замечая, командир сжал свой огромный кулак и твёрдо опустил на стол. – Сейчас крайне необходимо связаться с партийным подпольем Луцка. До нас дошли сведения, что гауляйтер Кох собирается на Волынь и остановится в Луцке. Нужно создать группу наблюдения за палачом.

Спокойный согласно кивнул.

– Когда свяжешься с подпольщиками, – продолжал командир, – узнай, в чем они нуждаются, какую помощь ждут от нас. А с нами держи постоянную связь, информируй, как пойдут дела. Сам понимаешь, поручение не легкое. Тут нужна выдержка, сильная воля. Все это у тебя есть... Кого бы хотел внять в помощники?

Этот вопрос заставил Спокойного задуматься. Действительно – кого? И тут его осенила мысль: с Марфой Ильиничной в Луцк ходила Ядзя Урбанович. Она уже знает кое-кого, ориентируется в городе. Лучше и не придумать!

– Разрешите пойти в Луцк вместе с Ядзей Урбанович!

Медведев поднял глаза:

– Но согласится ли она?

– Надеюсь.

– Тогда пришли ее сюда, потолкуем...

Партизанский отряд «Победители» передислоцировался поближе к городам Ровно и Луцку. На рассвете к чуму штабной разведки подошел человек в форме немец-

кого офицера. Он вытянул вверх правую руку и выкрикнул:

– Хайль Гитлер!

Спокойный, узнав Николая Кузнецова, не ответил на его шутку. И тот упрекнул его:

– Вот видишь, даже не научился приветствовать гитлеровского офицера, а идешь в город, который ими кишит. Какой же ты после этого разведчик! – Примостившись на срубленном дереве, Кузнецов спросил Спокойного: – В Луцке раньше бывал?

– Не приходилось.

– Плохо.

– Почему?

– Придется тратить время на ознакомление с городом... – Смахнув веткой пыль с сапога, Николай Ива-новйч попросил: – Если залетит в те края крупная птичка – просигналь, приеду.

– Ладно.

– Блаженна жизнь, пока живешь без дум, – писал Эразм. – А нам нужно думать. Ну, дай обниму. Встретимся.

До Киверец Ядзю и Спокойного сопровождали автоматчики во главе с Владимиром Ступиным. Шли молча. Среди набегавших мыслей одна доставила Спокойному огорчение: в Луцк они шли без справок «с места работы». Их не могли изготовить в штабе – не было бланков, а кое-как состряпанные документы приносят только хлопоты. Поэтому он предпочел взять еще один пистолет вместо плохого документа.

Темной майской ночью отряд достиг хутора Бодзячив. Хутор лежал в пяти километрах от районного центра Киверцы и в семнадцати от Луцка. Такое географическое положение делало его очень удобным для связи.

– Тут организуем свой «маяк»,– распорядился Сту-пин. – Все сведения из Луцка передавайте сюда– через доверенных людей. Записки для вас будем тоже здесь оставлять.

Утром снова отправились в путь. Щедрое солнце залило луга и дорогу. То тут, то там встречались белые подсиненные домики под соломенной крышей, утопавшие в розоватой белизне цветущих садов.

До Луцка ехали без всяких приключений, а как только пересекли железную дорогу, которая здесь была и городской чертой, все увидели офицера, делавшего рукой знак остановиться. Такая неожиданность встревожила путников. Рука Спокойного машинально потянулась к пистолету. Но в этот момент раздался невозмутимый голос Станислава, молодого крестьянина, правившего лошадьми:

– Битте шейн! Прошу вас!

Немец пристально посмотрел на белокурого парня, затем перевел взгляд на седоков и, сделав вывод, что ничто ему не угрожает, показал рукой на покосившийся забор.

– Там цвай копер, чамайдайн.

Зная барские повадки гитлеровцев, Станислав, не мешкая, подбежал к забору, взял чемоданы и аккуратно уложил их на подводу.

Зецен зи зих! Садитесь! Прошу! – Станислав жестом указал гитлеровцу место рядом с собой.

Но тот сел возле Ядзи, лукаво ей подмигнув.

– Базар? К мама? – любопытствовал фашист, в упор рассматривая нежно-белое лицо девушки.

Ядзя выдержала его наглый взгляд.

– И на базар, и к маме, да еще дела другие есть.

– А тела-а! – протянул офицер.

В этот момент по лицу Ядзи пробежал испуг: из-под суконной коричневой куртки Спокойного выглянули две кобуры. «Влипли!» – решила девушка.

Фашист тоже посмотрел на кобуры. Секунды решали судьбу партизан. Необходимо было немедленно рассеять подозрения. Спокойный с независимым видом приподнял полу куртки и медленным жестом подтянул свисавшие кобуры. Насторожившийся офицер успокоился, предположив, что перед ним украинский полицейский.

– Помогайт Германия? Карател? – игриво подмигнул он Спокойному. – Карашо, нада помогайт!

В центре города, около сквера, офицер приказал остановиться. Взял чемоданы, дважды сказал «данке» и, весело насвистывая, удалился.

Первое испытание миновало. По-дружески попрощавшись со Станиславом, Ядзя п Спокойный направились в другую часть города. По дороге договорились: Ядзя пойдет в разведку к Баранчукам. проживающим по улице Монополевой № 18. Она знала, что Варфоломей Иванович Баранчук заведует ветеринарным пунктом в пригороде Луцка. У него двое детей – десятилетний сын Володя и восьмилетняя дочь Людмила.

После короткой беседы с ветврачом Ядзя пошла по второму адресу к Григорию Обновленному, знакомому ей по первому посещению Луцка с Марфой Ильиничной. К вечеру партизаны встретились у реки.

– Баранчук и Обновленный – на прежних местах, дома у них все без перемен, – сообщила Ядзя. – Жена Обновленного предупреждена, что через час к ней явишься ты. Можешь ей довериться. Адрес запомнил? Ковель-ская, 128.

Следующая встреча с Ядзей была назначена на завтра, на три часа дня, в конце улицы Монополевой.

Глядя со стороны, никто не подумал бы, что у этого парня и девушки есть какие-то другие заботы, кроме любовных. Взявшись за руки, они прошлись по улицам Монополевой и Ковельской, присматриваясь к новым местам. У домика Баранчука Спокойный оставил Ядзю, а сам направился на Ковельскую.

Мария Степановна Обновленная, ее мать Теофилия Ильинична и Григорий встретили Спокойного сердечно.

– Значит, дерево сначала пускает корни, а потом уже начинает расти вверх? – улыбнулся полицейский. – Так? К нам прибыл с теми же хлопотами, что и мать?

– Да.

Григорий попросил подробно рассказать, при каких об« стоятельствах погибла Марфа Ильинична. Он хотел знать, в чьи руки попали переданные им сведения.

– Сведения в отряд доставила Ядзя, – сказал Спокойный. – Помните девушку, которая была с мамой? Командование отряда благодарит вас за помощь.

В доме Обновленных Спокойный познакомился с черноволосой голубоглазой Ниной Карст. На лице ее залегли морщинки давней печали. Ее муж ушел на фронт в первый день войны. И ни слуху ни духу.

Нине удалось устроиться уборщицей в небольшом отеле, где останавливались гитлеровские чиновники и офицеры. Она всячески старалась показать себя на работе с лучшей стороны. Но в то же время аккуратно выполняла задания Паши Савельевой. Со временем ее квартира стала конспиративной. Нина Карст свела Спокойного с Антоном Семеновичем Колпаком, который, как ей казалось, мог быть полезным ему человеком.

Спокойный и Колпак засиделись допоздна. Антон Семенович вспоминал о первых днях оккупации.

...Четверо суток фашисты бомбили Луцк, хотя им было известно, что в городе нет военных объектов. Жители разбегались кто куда, оставляя годами нажитое добро. После ожесточенных воздушных налетов 26 июня в горящий город ворвались гитлеровцы. В тот же день на стенах домов запестрели приказы: за хранение оружия – смерть, за укрытие коммунистов и евреев – смерть, за действия против «нового порядка» – смерть... Смерть неотступно следовала за стариками и детьми, за женщинами и девушками...

Газета украинских националистов «Ковельсьш в1стЬ> опубликовала обращение гебитскомиссара, в котором были совсем непонятные угрозы: «Кто будет противиться новому закону, того постигнет немилосердная суровость права».

Какое право? Какой закон?

Как стаи воронов, носились вместе с фашистами и те, кто в 1939 году удрал от Советской власти на Запад. Вся эта нечисть, в свое время смытая с западноукраинских земель освободительным походом Красной Армии, теперь всплывала, как грязная пена. Один из главарей украинских националистов, агент гестапо Мельник, обратился с призывом к украинскому народу уничтожать отступающие части Красной Армии, убивать комиссаров, политработников, активистов.

– Никто не мог предположить, – продолжал Колпак, – что город в первые дни войны будет оккупирован гитлеровцами. Многих коммунистов выдали провокаторы... Но я не сомневаюсь, что в Луцке немало людей, готовых активно бороться против врага, и уже действует какая-то подпольная группа. Листовки ежедневно появляются на заборах и стенах домов. Кто-то знает все о Красной Армии, верит, что придет время, и фашисты будут изгнаны с советской земли...

Спокойный воспользовался последними словами Колпака и спросил:

– Ну, а сами вы верите, что наши вернутся? Сами вы могли бы оказать помощь, если бы к вам обратились, скажем, партизаны?

Собеседник смутился:

– Собственно, почему вы задаете такой вопрос?

– Потому что, кроме вас, я пока не знаю тут надежных людей...

Антон Семенович хотя и предполагал, что перед ним настоящий советский человек, однако ответил в обтекаемой форме:

– Сами понимаете, как говорят, душой измерь, умом проверь, тогда и верь. – Колпак прикурил от цигарки и, прищурив усталые глаза, тихо промолвил, как бы не отвечая на вопрос:

– Я вас познакомлю с моими друзьями, Измайловыми. Они, пожалуй, испытали еще больше ужасов, чем я. Три недели эта семья скиталась в надежде пробраться на восток, а пришлось вернуться назад. Слышали бы вы, с каким злорадством встретили их националисты и всякие сволочи, примазавшиеся к новой власти. «Ха-ха! Советы вернулись! Большевикам Луцк понравился больше, чем Москва! Давить их, как гнид. Гнать с нашей земли». Помнится, прошел даже слушок, что составляются списки «восточников» и скоро их всех перестреляют... Пока что не стреляют тех, к то с востока, но им приходится намного хуже, чем другим... Да, так с Измайловыми я сведу вас завтра же...

Уже была полночь. На дворе начался мелкий дождик. От реки потянуло сыростью. Антон Семенович подошел к окну: город словно был окутан черным покрывалом.

Перекликнулись одиночные выстрелы.

Спокойный и Колпак улеглись не раздеваясь и через несколько минут спали крепким сном.

* * *

На очередной явке Ядзя сообщила партизанам приятную весть: ветврач Баранчук приготовил для отряда литр йодистой настойки и некоторые другие дефицитные медикаменты. Ядзя в тот же день добралась до «маяка» в Бодзячиве, передала Владимиру Ступину медикаменты и устную информацию о том, что сложилась благоприятная обстановка для связи с местным подпольем и создания «группы наблюдения».