Текст книги "Братья"

Автор книги: Селим Ялкут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Вскоре я узнала, что сестра-хозяйка отправляется в город за покупками. Я уже могла ненадолго оставить сына и решила этим воспользоваться. Сестре я объяснила, что собираюсь со скуки ненадолго выйти в город. Она – добрая женщина, умеющая, однако, хорошо считать. Мне помогли одеться соответственно, никому не придет в голову приставать к монахиням. Наша обитель находится в верхней части города, внизу, ближе к морю, земля застроена плотно, сверху видны крыши и длинные каменные изгороди. Улицы укрыты от солнца, темны и приходится пробираться наощупь, держась друг за друга среди грязи и зловонных испарений. Хорошо, что моя спутница знает дорогу в этих мрачных местах. Но какое счастье – увидеть сверкающую синеву моря. Оно проявлялось все чаще, пока, наконец, каменные лабиринты не распахнулись, и мы оказались на площади. Был полдень. Ветер с моря холодил лица. Солнечный свет, крики чаек и человеческие голоса были наградой после трудной дороги. Все здесь для меня ново. Каменный причал выдается в открытое море длинным языком и с обеих сторон заставлен судами. С пристани на площадь непрерывно съезжают повозки с грузами. Толчею создает множество людей, которые машут руками, спорят и орут. Более пестрой и возбужденной толпы мне не приходилось видеть. Но среди купцов это – обычное дело. Я своими глазами видела, как христианин торговался с мусульманином, причем каждый клялся своим богом, а имя Христа мелькало вперемешку с именем Магомета. Были здесь и евреи. Я узнала их по остроконечным шапкам и манере вертеть во все стороны головой. Похоже, они чувствуют здесь себя хозяевами. После того, что я знаю об их унижениях, это наблюдение кажется мне удивительным. На родине Раймунда праздник Светлого Воскресения начинается с крепкой оплеухи, которую местный господин отвешивает еврею прямо на паперти. Там это никого не смущает, в первую очередь, самого еврея, которого для такой цели специально готовят его же соплеменники. Он подбирает сбитую ударом шапку и уходит, пятясь задом, кланяясь и бормоча себе под нос. Несмотря на мое равнодушие к этому народу, это зрелище вызывало у меня протест и напоминало, что я тоже чужая в этих краях. А здесь торговля уравнивает всех, и евреи находят свою выгоду. Мой отец всегда ценил их способности в торговом ремесле. Они были его соперниками, но в его отношении к этому народу не было ничего предосудительного.

Мы обошли площадь. Сестра-хозяйка должна была подыскать ткани для нужд обители. Их легко можно было приобрести в ближайших лавках, но мы надеялись на случай. Иногда товар удается купить прямо с корабля, а, учитывая наши аппетиты, это сулило немалую выгоду. Мы отыскали знакомого – шумного толстяка, на котором, несмотря на жару, было наверчено столько красной, розовой, желтой и голубой ткани, что хватило бы на десяток модниц. Сестра объяснила, что так он демонстрирует товар. Показывать его посреди улицы запрещено, для этого есть специальные места. Вместо носа у нашего торговца зияла дыра, и при разговоре он выдувал из нее звуки, на которые способна только морская раковина. Мы обещали ему хорошее вознаграждение, и он заторопился, изображая наибольшее усердие, какое можно получить за деньги. Сестра рассказала, что этот человек поплатился за мошенничество. Он пытался тайком вывезти из пределов Восточной империи груз кошенили. Византийцы охраняют секрет окраски тканей не менее тщательно, чем военные приготовления. Тем более, кошенили, которую, по слухам добывают из каких-то особых насекомых. Так что наказание этого человека было весьма суровым. Ему вырвали ноздри и несколько лет продержали в тюрьме. Теперь он старается мелкими услугами заработать на стакан вина и насладиться нынешней жизнью взамен прежней.

Увы, мы не нашли того, что искали, и поспешили вернуться домой до сумерек. В начале осени они наступают быстро, а тяготы пути я описала. К тому же я впервые оставила сына и за несколько часов успела по нему соскучиться.

Вскоре мы повторили прогулку. Не скрою, я этого очень хотела. Какой это был чудный день, из тех, что запоминаются на всю жизнь. Великолепна не только природа, но плоды рук человеческих. Здесь они дополняют друг друга. Кораблей стало за эти дни еще больше. На площади, казалось, сошелся весь город. Впрочем, так оно и есть. Многие из здешних держат лодки, и помогают разгрузиться тем, для кого не нашлось места у причала. Тогда торгуют прямо с воды.

На этот раз мы быстро нашли, что искали – огромный тюк полотна откуда-то из Бретани. Где это место, я так и не смогла понять, поэтому не уверена, что правильно записываю название. Мир очень велик, в этом я убедилась. Как часто людям, по своей природе привязанным к дому, приходится скитаться, в то время как другие, мечтающие о странствиях, сидят на месте, обремененные заботами и трудами. Наша настоятельница строго приказала, чтобы полотно было грубым. Я знаю, некоторые сестры останутся не слишком этим довольны, они исхитряются носить власяницу не изнуряя плоть. Рваная Ноздря помог нам сторговаться и оттащить товар вглубь площади, где мы пристроили его на хранение. Завтра мой слуга найдет помощника и доставит его в обитель. Рваная Ноздря получил за труды и бросился за вином, а мы сочли свои усилия завершенными и позволили себе передохнуть. Купили по кружке воды с сахаром и соком лимона. Этот напиток сейчас в летнюю жару постоянно держат в погребе и свежесть делает его необычайно приятным. Мы устроились в тени и наблюдали, как на площади объявился целый отряд. Рыцари в одинаковых черных плащах с белыми крестами на спине внесли на плечах укутанный плащом гроб. Они погрузили его на галеру, которая немедленно отошла. Те, кто не отправились вместе с гробом, устроились неподалеку, и я хорошо разглядела их печальные лица. Моя спутница, которая умеет разузнавать новости, сообщила, умер епископ иоаннитского братства и по указанию Папы его отправили для похорон в Рим.

Потом мы отправились по делу, к которому я питаю тайный интерес. Контора зеленого петуха располагалась неподалеку от площади. Во дворе валялась в пыли одинокая собака, которая, заметив нас, поджала хвост и удалилась. Собак здесь убивают, от жары они сходят с ума, набрасываются на людей и вместе с укусом передают им страшную болезнь, при которой несчастные испускают жидкую слюну. Потому мы испугались встречи не меньше, чем это существо. В конторе мы обнаружили человека, будто впавшего в спячку и безразличного ко всему. Не знаю, врал он или нет, когда сказал о полном неведении в делах компании. Впрочем, когда моя спутница выложила счета, он расплатился почти по всем. С оставшимися придется идти еще раз.

Я была несколько разочарована, обнаружив запустение в стане своих врагов, но, поразмыслив, должна признать, что лучшего не стоит желать. Сладость мести мне не дано испытать. О, это одно из самых сильных чувств, насколько я могу судить, наблюдая за происходящим. Но с меня довольно того, что я увидела. Моя спутница возвращалась удовлетворенная тем, что удалось избежать больших убытков, а я отметила, люди, живущие помыслами о Господе, не чужды вполне мирских дел и управляются с деньгами не менее расторопно, чем сами купцы.

Тут подоспела моя Зира. С рыцарями, отправлявшими в Рим прах епископа, приехал Раймунд. Сегодня мы отбываем в Иерусалим. Предстоит переночевать в Рамле в одном переходе отсюда, чтобы завтра добраться до Святого города. Все это я узнала, собирая впопыхах немногие пожитки. Почти все это детские вещи. Раймунд не мог оторвать глаз от сына. Ему он уделял внимание, куда большее, чем мне, но чувства его понятны. Могу сказать, что пребывание в Святой Земле пошло ему на пользу. Он почернел от солнца и выглядит здоровым. Я заметила, что сестры в обители посматривают на него с интересом и смущенно прячут глаза. Настоятельница просила побеспокоиться об одной из своих послушниц, которая отправится вместе с нами. Король Болдуин обещал нашим сестрам выделить место для монастыря в самом Иерусалиме или вблизи города. Для этого еще предстоит вести переговоры, отправлялась с нами сестра Тереза – особа, искушенная в дипломатии.

За час мы собрались и выехали. Всего наш отряд насчитывал десятка полтора рыцарей. По дороге я узнала о содержимом носилок, которые погрузили на корабль вместе с гробом. Там были камни из дома Зеведеева, где родился Иоанн Евангелист. Рыцари дома Иоаннова подарили эти камни Папе для закладки церкви его имени. И еще немало камней было отправлено в Рим из самых знаменитых иерусалимских мест. Те самые камни, которые сохранили даже язычники, нынешние хозяева собирают и закладывают в основу римских церквей. Иерусалим теряет на этом в любом случае.

Рыцари исполнили скорбную миссию, и потому в пути не было ни громких разговоров, ни состязаний, которым любят предаваться мужчины, чтобы скрасить скуку. Зира держала ребенка и не отдавала его даже мне. Я могла быть за него спокойна. Раймунд рассказывал о делах. Впрочем, на главный вопрос он не мог дать утешительного ответа. Он не сумел отыскать моего брата, на что я втайне рассчитывала. Видит Бог, сколько бессонных ночей я отдала этим упованиям. Раймунд старался, но ничего узнать не удалось. В армянской церкви теперь новый настоятель, а тот, что отписал мне, умер год назад. К расспросам Раймунда отнеслись с подозрением и объясняться не стали. Наш дом занят. В Иерусалиме заведено, если в течение года старые хозяева не предъявляют права, собственность переходит к новому владельцу. К моему приезду Раймунд подготовил пристойное жилье в христианском квартале города. Огорчаться мне не пристало, но и остаться равнодушной я не могу. Прожитая жизнь остается с нами, потому нет удивительного в той грусти, которые привносит память. Таково свойство человека.

Раймунд служит в королевской страже, которая в мирное время должна поддерживать порядок в городе. Король вспомнил Раймунда по событиям почти двадцатилетней давности. Болдуин даже прослезился, еще бы, ведь их – участников похода осталось не так много. Он же – Болдуин просил Раймунда принять нынешнюю должность, она требует человека надежного и опытного. Другой ветеран Артенак пользуется у короля огромным доверием, и его совет решил выбор короля в пользу Раймунда. Раймунд просто счастлив от встречи с этим Артенаком. У него же квартирует Франсуа – младший брат моего мужа. Этот странный молодой человек до сих пор не побеспокоился подыскать себе собственное жилье. Раймунд говорит, что Франсуа пользуется благосклонностью самого короля.

Обо всем этом мы негромко переговаривались с Раймундом. Впрочем, я не забывала насладиться необычайной красотой этих мест. Мы как раз проезжали сквозь апельсиновую рощу, полную плодами, осталось лишь протянуть к ним руку. Я не уставала благодарить Бога, что он позволил мне еще раз узреть эту благодатную землю и насладиться ее дарами. Многое стоит претерпеть ради этих минут. Даже воздух наполняет меня восторгом.

Зира передавала мне ребенка для кормления, а потом я вновь была свободна. Мы с Раймундом ехали верхом. Я научилась этому у него на родине, а мусульманское седло оказалось таким удобным, что я получаю настоящее удовольствие. Зира ехала в повозке, которую недавно занимал гроб. Теперь она была заполнена более приятным грузом. Купцы спешили поскорее переправить товар в город. И это, несмотря на то, что караваны в Иерусалим следуют почти каждый день. Встречное движение было столь же сильным. Едва выйдя из Яффы, мы сошлись с караваном, идущим, вероятно, из самых глубин пустыни. Достаточно было взглянуть на исхудавших верблюдов. Добрый час мы потратили на то, чтобы разойтись с ними и добрались до Рамлы в полной темноте.

Мы не стали входить в город, а повернули на звук колокола. Здесь с незапамятных времен стоит греческий монастырь. Там решено было ночевать. Несмотря на постоянные споры, отношения между христианами Востока и Запада здесь вполне терпимы. Конечно, при случае латиняне не упустят случая обозвать греков трусливыми собаками, а в ответ услышат нечто столь же лестное о своем варварстве, спеси и глупом хвастовстве. Справедливость этих характеристик каждый волен оценить сам. Я же рада, что мои соотечественники – армяне сумели сохранить добрые отношения со всеми. Здесь на востоке друзей не приходится выбирать, все мы держимся друг за друга. Доводы рассудка, что только сообща мы можем выжить, пока, слава Богу, берут верх над всеми остальными.

В монастырь нас впустили как гостей, без всякой платы и лишних слов. Рыцари занялись лошадьми, а нас с Зирой и сестрой из Яффской обители отправили в женское общежитие. Для него предусмотрен отдельный вход. Что за чудо этот монастырь. В темноте слышен густой аромат цветов. При свете звезд из окна нашей комнаты были видны бесконечные ряды деревьев, уходящие к подножию гор. Все это плодовые деревья и оливки, из которых монахи готовят масло. Что говорить, земля здесь щедра и благодарна. Настоятель явился, чтобы узнать наши пожелания. Несмотря на усталость, я испытывала удивительную потребность немедленно отблагодарить Господа. Столько радости я испытала за этот долгий день. Сочувствуя моей просьбе, настоятель отвел меня в церковь, которая, нужно полагать, нечасто видела женщин. Я отстояла службу в дальнем углу, вернулась к себе с сердцем, исполненным благодати и уже готовилась отойти ко сну. За стеной, отделяющей от мужской половины, переговаривались рыцари. Им предстояли выборы нового магистра. Это мало меня беспокоило, если я обращала внимание на отдельные слова, то лишь потому, что звучали они слишком возбужденно для столь благодатного места. Впрочем, заснула я быстро, счастливая, как никогда. Проснулась от того, что Зира теребила меня за плечо. Я даже испугалась, до того таинственный и необычный вид был у моей подруги. Она приложила палец к моему рту, просила ни о чем не расспрашивать, одеться и выйти на затянутый предутренним мраком двор. Мы пересекли его, и возле самой церкви человек бросился мне навстречу. Сердце мое восторженно забилось, оно узнало брата раньше, чем мои глаза.

Такова благодарная сила молитвы. Все эти дни я не уставала просить Заступницу, чтобы она вернула мне брата. И вот он рядом. Оказалось, он часто бывает в этом монастыре. О прочем он говорил неопределенно, а я не расспрашивала. Знаю только, что он много скитался и перепробовал на своем веку. После того давнего несчастья, он скрывался, среди отшельников на Масличной горе, опасаясь мести за убийство негодяя по имени Редживаль. На счастье, он вспомнил друга нашего отца, нашел его в христианской части города и несколько лет провел в его семье, воспитываясь вместе с его дочерью. Потом купец погиб, он снова бежал, под влиянием пережитого решил посвятить жизнь Господу. Но и тут оказался не на месте, природа сделала его неспособным подчиняться монастырским порядкам. Он привык быть один…

Говорил брат медленно, запинаясь, с большими паузами. Конечно, со мной, истосковавшись по родной душе, он был откровенен, но показался мне человеком, нерасположенным к излияниям. Ясно, он о многом умолчал, ведь наша взрослая жизнь прошла порознь, и связывает нас всего лишь доверие детства и памяти. Много это или мало? Трудно узнать в нем юношу, едва сменившего отроческий возраст. Теперь это человек, пожалуй, преждевременно постаревший, недоверчивый и оскорбленный. Таким его сделала жизнь. К тому же во время скитаний он перенес оспу, что видно по следам на лице, и чудом остался жив. Но, несмотря на испытания, в нем осталась сила, присущая нашему отцу. Это я ощутила.

Совсем рассвело, потом взошло солнце, вокруг ходили люди, а мы не могли оторваться друг от друга. Таково было чудо. Брат ждал моего появления и пообещал отыскать меня в Иерусалиме. Раймунд же был удивлен легкостью, с которой армянские монахи смогли выпытать у него нужные сведения, ничего не дав взамен. Люди здесь скрытные и не доверяют друг другу. Я всегда считала своего мужа достаточно простодушным, и эта история лишний раз подтвердила мою правоту. Впрочем, он был несказанно рад за меня. А мне было сладко и грустно. Трудно даже вообразить, сколько лет прошло с с того дня, когда Раймунд спас нас. Миновала целая жизнь.

Утром мы покинули монастырь. Я посылаю ему свое благословение. Горы, отделявшие нас от Иерусалима, мы преодолели без большого труда. Если бы не страшные следы, которые остались на дне глубокой пропасти, переход можно было бы сравнить с прогулкой. Но камни внизу были густо завалены грудами иссохших костей и истлевшими обрывками одежды. Божья милость позволила нам без помех преодолеть самый опасный участок пути. Нас миновала встреча с разбойниками, не сдуло с тропы беспощадным ветром, не высушило солнце. Рыцари, которые часто преодолевают этот путь, говорили, что не помнят столь приятного путешествия. Они связывают эту удачу с моим сыном. Я уверена, это так. В дороге я решилась назвать его. Илья – вот его имя. Спустя четыре месяца после его рождения, я прибыла в Иерусалим.

__  __

Прошло немного времени с тех пор, как мы стали осваиваться в городе. Сейчас здесь осень, самые приятные и легкие дни в году. Весна тоже хороша, но она проходит слишком быстро и тут же сменяется тяжелой жарой. С осенью приходят мягкие прозрачные сумерки, жара спадает, дышится легко. В такое время, закончив дневные дела, я люблю сидеть без света и смотреть на улицу. В полумраке, когда стены домов, линии крыш, очертания движущихся фигур расплываются и теряют привычные для глаза очертания, здесь особо ощущается присутствие Бога. В промельке неясной тени, в ударе далекого колокола, разорвавшем застывшую тишину, во взметнувшемся, холодящем кожу порыве ветра, даже в крике голодного осла – во всем этом ощутимо присутствует таинственная сила, будто весь этот город – его дома, крыши, стены и церкви взволнованы одним дыханием, одной волей и одной судьбой, слившей воедино человека и Бога. Воистину по Его образу и подобию создан человек, но, получив выбор, готов погубить себя, и пойти в услужение к Дьяволу. Тут над головой проявляются первые звезды, разгораются ярче, будто пустыня отдает им дневной жар, здесь же внизу мрак сгущается, мир гаснет и приходит ночь.

По ночам в городе беспокойно. Патриарший город, где мы живем, единственное место, которое можно считать безопасным. Здесь, даже при язычниках, селились христиане. Я могу быть спокойна, пока муж отсутствует по ночам, и мы – женщины и младенец остаемся одни. Слышно как перекликается стража на стенах, а по нашей улице даже ночью идет движение. Пока эти люди не знают отдыха, другие могут спать спокойно. Ранним утром я просыпаюсь от пронзительных криков. Это орут водоносы, за небольшую плату они доставляют нам воду. Все они – приверженцы Магомета, как и прочие мелкие торговцы, шныряющие от дома к дому, и знают правило – исчезнуть отсюда до захода солнца. Эти люди готовы довольствоваться малой выгодой, христианский купец считает таковую недостаточной.

Впрочем, здесь достаточно примеров истинно добродетельного служения. Рядом обитель госпитальеров – рыцарей Христовых, посвятивших себя заботам о страждущих. Кроме воинских обязательств, которые естественны здесь для любого мужчины, эти добродетельные люди пекутся об увечных, больных, неимущих и делают это с тем же терпением и радостью, с которой другие наполняют кошелек и набивают собственное брюхо. Они заботятся о каждом, не ожидая для себя земного воздаяния. В обители есть госпиталь, где проходят лечение десятки больных. За то короткое время, что мы здесь, благословение Господу, не было никаких войн и походов, но, как рассказывают, в другое время раненые и увечные не вмещаются в стенах и лежат прямо на улице. Но и тогда ни один из несчастных не остается без помощи. Для печати своей общины эти добрые самаритяне выбрали изображение лежащего страдальца со светильником в ногах и крестом в изголовье.

Болдуин, который всемерно способствует деятельности этих монахов, пожертвовал им целую деревню близ Иерусалима. Ее очистили от язычников, и сейчас готовят для нужд выздоравливающих и желающих примкнуть к ордену. А я, когда сообщаю брату свой иерусалимский адрес, пишу так: третий дом от аббатства Лемонье. Так малограмотные франки переиначили на свой лад слово Элеймон, что значит – Милостивый. Когда-то этим именем звали александрийского патриарха Иоанна – основателя этой общины. Несколько раз в году все они съезжаются на собрание, многие живут в разных районах Иерусалима или за его пределами. Тогда эти люди выступают процессией к церкви Святого Гроба, и шествуют по нашей улице. Однажды я была тому свидетелем. Несмотря на строгое облачение – в черных плащах с белым крестом на груди мой сын их совсем не боится и, когда я вынесла его из дома, тянулся к ним со смехом.

Я крестила сына в той же церкви, деятельным прихожанином которой был мой отец. Еще когда я носила ребенка, я загадала именно так, но боялась чрезмерным упованием разрушить мечту. Теперь это свершилось. Были все, кроме моего брата, который передал, что молится за всех нас. Пришли Артенак и Франсуа – два человека, которые связывают меня с прошлым. Артенак, конечно, изменился, и я, которая видела его ранее лишь мельком, не узнала бы теперь. Глаза остались живыми и внимательными. Видно, что он умен и, пожалуй, добр. А Франсуа выглядит странно. Он часто задумывается и, кажется, даже не слышит, что говорят. Но при этом проявил отменную храбрость и военное умение. Об этом сейчас говорят, многие ищут его дружбы, но сам он не стремится насладиться славой, его скромность чрезмерна. Мы с мужем принимаем его, как брата, и, если я пишу о странностях его характера, то лишь из желания быть добросовестной. Товий делит свою жизнь между нашим домом и казармами под королевским дворцом. Там немало мальчишек проходят военное обучение и готовятся к службе. Правила рыцарского посвящения здесь упрощены, сила духа и умение проявляются на поле сражения.

Упомяну о Зире. Они исчезает по ночам, едва убедится, что я сплю. Это одна из причин моих страхов. Я уверена, она посещает тайные сборища. Весь следующий день от нее пахнет дымом. Я думаю, Зира еще более укрепилась в идолопоклонстве. Когда я пыталась вразумить ее, она глянула на меня широко открытыми глазами, как на дурочку. Но за ребенком она смотрит хорошо, за время, что мы здесь, у него не болел даже живот. И улыбается он так, что сможет растрогать ангела. Но все же я неспокойна. Что, если она заразит сына своими суевериями. Я не могу сказать об этом никому, даже Раймунду. Представляю, что он начнет воображать. Нет, пусть остается все, как есть.

И за Раймунда тревожно. Я уже говорила, он служит в ночной страже. Им приходится немало заниматься грабителями, которых хватает в городе. Здесь есть, где укрыть себя и награбленное. Под Иерусалимом тянутся подземелья, которые остались с тех времен, когда иудеи добывали камень для своего храма и гробниц. Там же под землей тянутся русла высохших ручьев. Разбойники и бродяги хорошо знают эти места, могут обитать в них месяцами, выходя лишь на промысел. В детстве меня пугали рассказами о подземельях в районе Соломонова храма, где даже конный может проехать в полный рост. Раймунд и его люди внезапными налетами пытаются справиться с негодяями. Захваченных в плен и убитых выставляют на площади для опознания. Должна отметить, судят здесь по справедливости, но, если вина считается доказанной, казнят без жалости. Желающих поглазеть сходится немало. Раймунд, как и я, не испытывает удовлетворения от этого зрелища, но такова его работа – присутствовать при казни.

Многие преступления имеют сатанинский характер. Как ни странно, но именно в этом городе, который самой судьбой назначен Господу, его поминают здесь не намного чаще, чем Дьявола. Тот не оставил этих мест, прячется рядом и воодушевляет своих слуг. Я уже упоминала о таинствах, которые привлекают язычников, подобных Зире. Повсюду на углах улиц видны черные от сажи камни. Многие козни связывают с иудеями, говорят, они могут вызвать Дьявола даже из преисподней. От Соломонова храма осталась одна стена. С ней не справились даже римляне, которые объявили, что уничтожили этот город навсегда. С тех пор миновала тысяча лет, а стена стоит. Иудеи чтут ее, как свою главную святыню, и пробираются сюда по ночам, тайно. Среди камней наши постоянно обнаруживают клочки пергамента или ткани с непонятными письменами. Мы должны верить иудеям, что знаки эти содержат безвредную молитву. Греческие епископы объявили их проклятиями в адрес христиан, обращенными к самому Дьяволу. Латинские пастыри, как кажется, не поддерживают греков открыто лишь из обычной неприязни. По крайней мере, римский епископ не стал возражать, когда за вложение записок было объявлено строгое наказание. Но иудеи научились обесцвечивать свою плоть и проникают к стене безнаказанно. Недавно один из таких, захваченных людьми Раймунда около стены, несмотря на строгость дознания, так и не признал вины. Пришлось его его отпустить. Наши сокрушались, что не было испытания водой и крестом. Если крест увлекает человека на дно, то он объявляется невиновным, а если оставляет сверху, вина считается доказанным. Я же испытываю сомнения, неужели лучше утопить невинного, чем отпустить грешника? Раймунд со своими объехали улицы, где селятся иудеи, и на каждом углу громко объявили: впредь за богопротивные записки наказывать строго, тюрьмой и даже смертью. В толмачах здесь нет недостатка, многие обратились в христиан, но, как подозревают у нас, больше для вида.

В нашем районе иудеев не бывает. Они ютятся на юге, в районе, примыкающем к горе Сион, и вокруг развалин своего храма, которые успели послужить Магомету, а теперь служат Христу. Здесь располагается Королевский дворец. Мне эти места памятны с детства. Христиане проявили мудрость, не перестраивая мусульманский храм, а лишь приспособили его для своей службы. В церкви находится мраморный отпечаток ступни Сына Господа, взятый с места его Вознесения. Если смотреть из города, за долиной Иософата видны Иудейские горы. Их склоны омываются редкими, но бурными дождями. Потоки обнажают камень, и потому горы под лучами солнца выглядят сплошь белыми и ярко блестят в лучах солнца. За ними – Иордан, река, которая отделяет Палестину от бескрайнего пространства пустыни. Там край земли, за гранью которого никому не удалось побывать. По натуре я человек любознательный, но теперь страшусь дальних поездок. Вся моя жизнь снова связана с Иерусалимом, и я знаю, что мой прах уйдет в его землю. Вчера я стояла на Масличной горе рядом с Раймундом и думала, какое счастье жить вот так, день ото дня, уповая на молитву и собственные скромные усилия. Видно, в своих пожеланиях я была слишком самонадеянной. Сегодня Раймунд объявил, что его отправляют в Дамаск с важным поручением.