Текст книги "Невеста Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Селеста Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

15

АЛЕКСЕЙ

– Моя дочь – единственная причина, по которой я здесь.

Шины автомобиля воют и хрустят по мелким камешкам на замусоренной подъездной дорожке, когда за мной паркуется остальной блестящий черный автопарк. Двери машины открываются, раздаются тяжелые шаги.

Еще больше моих людей выпрыгивают и окружают меня, чтобы защитить мою спину. Я бросаю монетку и, усмехаясь, киваю в сторону людей, которые выглядят вооруженными для самоубийственной миссии.

– Что это, миссия невыполнима? – Спрашиваю я Маттео.

Он усмехается, в его глазах появляется мрачный блеск, словно он предвидит, что его смерть наступит в любую минуту.

– Встреча, конечно…, – он покачивается на пятках и кивает головой. – Посреди чертовой пустоты. Думаешь, я совсем дурак, Вадимов?

– Да? И этот твой отряд это доказывает.

Я знаю лучше. Мне следовало бы проигнорировать эту драму и ехать прямо к месту встречи. Но… да ладно, притащиться с гребаным флотом на частную встречу? Что это, черт возьми, было?

Маттео оглядывается через плечо, и глубокий оскал на его лице становится еще глубже.

– Когда дело касается тебя, никакие меры предосторожности не помешают.

Ненависть в глазах мужчины горит с интересной интенсивностью, и я уверен, что мои ничем не отличаются. Я ненавижу его так же сильно, как и он меня. А в глубине души, под всей ненавистью и жаждой крови, которая хочет заполучить мою голову, скрывается страх.

Этот человек, несмотря на то, каким сильным он притворяется и какое влияние имеет, так чертовски напуган, что, я уверен, стоит мне только взмахнуть пальцем, и все пушки поднимутся за ним.

Я качаю головой, это почти смешно. Но он прав, есть только одна причина, по которой я буду с ним вежлив.

Я улыбаюсь и снова бросаю монету.

– Впечатляет. – Полагаю, приятно знать, как сильно я заставляю тебя дрожать в своих сапогах. – Я вздрагиваю, чтобы усилить эффект, но это только заставляет его покраснеть.

– Думаешь, это смешно? – Он указывает на армию позади себя. – Думаешь, я тебя боюсь? Подумай еще раз, ублюдок. Это просто знак, Вадимов, чтобы сказать тебе, что ты не знаешь, что тебя ждет. Если ты посмеешь обидеть мою дочь, мою милую драгоценную Ирину, клянусь, я убью тебя на хрен. Ты, наверное, не знаешь, что значит навлечь на себя гнев отца, потому что у тебя, блядь, нет дочерей. Если тебе все это кажется смешным, то я с нетерпением буду ждать, когда увижу улыбку на твоем гребаном лице, когда ты окажешься в шести футах под землей.

Улыбка сползает с моего рта. Так вот что это такое? Показать мне, что будет, если я обижу его дочь?

Обижу Ирину?

От этой мысли у меня во рту остается горький привкус, а в груди замирает ужасное чувство, будто какой-то ублюдок пробил в ней дыру и бросил в нее полную бутылку обжигающей кислоты. Что бы это ни было, я достаточно умен, чтобы понимать, что это имеет отношение к тому, чтобы не причинить ей вреда, прямо или косвенно. Я не смог бы, даже если бы попытался.

Но старику это знать не обязательно.

– Я знаю твой секрет, Волков. Я знаю, что ты лжешь всему миру, даже своей дочери. Ты нацепил на себя этот гребаный фасад «праведника». Что это за популярный нынче тэг? А, антимафия? – Я делаю шаг вперед, руки в карманах. – Весь остальной мир может быть слеп, но не я. Я вас всех раскусил. Если бы они только знали, верно? Если бы только твоя дочь знала, что ты такой гребаный лгун.

В его глазах застыло осознание, а нос вспыхнул.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Мои губы кривятся. Я держу его там, где хочу.

– Дерьмовый ход, ты не находишь? Я думал, так поступают только трусы: притворяются, что не знают, когда их игра окончена.

– Только трусы ходят по кругу и тратят время на то, чтобы попасть по гребаному гвоздю в гребаную голову.

Я перебираю монету между пальцами и смотрю на него.

– Ты работаешь на «Феникс».

– Я не работаю…

– Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это принять себя таким, какой ты есть. Я не спрашивал, так ли это. Я сказал: я знаю, что да. И именно поэтому я пришел сюда, чтобы предупредить тебя. Видишь ту армию позади тебя? Клянусь, если ты попытаешься сделать какую-нибудь глупость, они не смогут спасти тебя от меня. Ничто не спасет.

Еще один шаг.

– Ни ты, ни твоя милая драгоценная Ирина.

Он скрежещет зубами, и я могу поклясться, что ярости в его глазах было бы достаточно, чтобы довести его до слез. Если бы ситуация не была столь серьезной, я бы, возможно, немного посмеялся. Этот человек был таким чертовым раздражающим.

Получив желаемую реакцию, я поворачиваюсь и подбрасываю монету в воздух.

– Тебе действительно не стоит со мной связываться, Маттео. Тебе стоит сказать это и своему гребаному боссу. Если хочешь сохранить жизнь своей дочери, держись подальше от моего гребаного пространства.

Поездка обратно на склад была короткой, и в моей голове роились ненужные мысли обо всем, что произошло с отцом Ирины. К тому времени как я опускаюсь на черный вращающийся стул в офисе, в моих жилах бурлит ярость, которую я не могу понять.

Николай сидит на стуле напротив, скрестив ноги, а кончик ножа балансирует на большом пальце. Он задает вопрос, изогнув темную бровь,

– Как все прошло?

По правде говоря, все прошло хорошо. Может быть, вначале и казалось, что Маттео одержит верх, но я ушел, переломив ход встречи в свою пользу. Оставив его стоять на месте, как маленького испуганного ребенка с дрожащими губами. Но это еще не конец. Чертова погоня не окончена. Они все еще держат меня на прицеле с этим гребаным видео.

– Черт! – Мои кулаки обрушиваются на стол, и серебряный нож падает с большого пальца Николая на пол с громким стуком. Его смех отражается от стен, и он наклоняется вперед, подбирая нож.

– Только не говори, что все было так плохо?

Мои пальцы перебирают волосы.

– Совсем наоборот, Николай. Маттео до смерти напуган и готов на все, лишь бы я не вырвал горло его дочери.

– Значит, он постарается не злить тебя.

– Да.

Он крутит нож, и с его плеч слетает небрежное пожатие.

– Это должно заставить тебя чувствовать себя хорошо, не так ли?

– Да, мне должно быть хорошо.

Николай роняет нож.

– Но?

– Но Маттео не босс, умник. – Я потираю лицо, откидываясь на спинку стула. – Он в затруднительном положении, старику все еще есть перед кем отчитываться, и этот кто-то шантажирует меня. Неужели ты не понимаешь, Николай? Эта война не закончится, пока я не раздавлю чертов «Феникс» у себя под ногами.

На его лице появляется ленивая улыбка.

– Хороший план.

Я сужаю на него глаза.

– Я, блядь, знаю, что это хороший план. Черт, это единственный план. В конце концов, мы останемся в выигрыше.

– Конечно, – медленно кивает он, покачивая лодыжкой на колене. – Но сейчас этого не происходит, поэтому будет более продуктивно, если ты займешься неотложными делами.

Если и есть человек, который может смеяться посреди уличной драки или облизывать рожок мороженого, пытая пленника в подвале, так это Николай.

На моем лбу образуется складка, и я озабоченно качаю головой.

– Разбираться с организацией «Феникс» – это непосредственное дело, Николай. О каких еще делах ты говоришь?

Он почесывает под локтем, потом подбородок и закатывает глаза.

– Я не знаю. Саша? – Он наклоняется вперед, на его лице появляется серьезное выражение. – Алексей, она в бешенстве. Она встречается с членами гребаной Братвы, чувак. Мужчины начинают задавать вопросы. Ее надо остановить, может, на поводок посадить или еще что?

Я должен был догадаться, что Саша будет больше стремиться устроить шум, чем сделать что-то полезное. Но я говорю:

– Это подождет. У меня есть дела поважнее мачехи.

Николай не выглядит убежденным. Он считает, что она причинит еще больше вреда, если ей дать больше времени, но я уверен: Саша – наименьшая из моих проблем. Чтобы приручить ее, многого не потребуется.

Некоторое время мы сидим в тишине, не слушая ничего, кроме слабого гудения кондиционера, подключенного в углу, и приглушенных звуков работы мужчин за пределами офиса.

Стул скрипит под его весом, когда он крутится, а серебро на лезвии сверкает, когда он ковыряет им ногти. Его глаза прожигают дыры по бокам моего лица, и я открываю глаза.

– Что?

– Ничего.

Я сверкаю глазами.

– Ты смотришь на меня так, будто у меня что-то есть на лице.

В его горле раздается глубокий смех, а адамово яблоко подрагивает, когда он говорит.

– У меня такое чувство, что тебя гложет что-то другое, и это не имеет отношения ни к «Феникс», ни к Саше.

Меньшего мне и не следовало ожидать. Если не считать его способности быть крайне разрушительным и сумасшедшим, Николай также очень хорош в чтении языка тела, улавливании скрытых сигналов и способности выяснить все до мельчайших деталей. Не хочется признавать, что он прав.

Есть более насущные проблемы, чем любопытная мачеха и шантажирующие придурки. У этой особой заботы есть губы, которые я мог бы целовать днями, волосы, которые так и норовят намотаться на кулак, и глаза, которые смотрят мне прямо в душу.

Я помню все с предыдущей ночи: страх, плавающий в этих глазах, когда она заметила кровь на моей рубашке. Она была напугана, и это сильно отличалось от того страха, который преследовал ее отца, когда он смотрел на меня. Этот был наполнен разочарованием и чем-то еще, чем-то более глубоким, что я не хотел осознавать. От этого у меня болит голова и я чувствую себя хуже, чем в дерьме. А я ненавижу чувствовать себя дерьмом.

Я простонал.

– Это твоя жена с солнечной улыбкой, не так ли? – Николай насмехается с блеском в глазах.

Я опускаю голову на руки. Шум снаружи стихает, и мы остаемся с гудящим кондиционером.

– Ты должен заниматься своими гребаными делами.

– Может, я могу помочь?

Я ничего не могу с собой поделать, я смеюсь и смотрю на него сквозь пальцы.

– Что, потому что у тебя вдруг появился двадцатилетний опыт работы в этом отделе?

– Нет. – Он качает головой. – Может, я и гребаный дилетант, но, по крайней мере, я лучше тебя. Я смотрю фильмы и знаю, что женщины любят всякую хрень: шоколадки, цветы, любовные записки. Ладно, можешь не рассказывать мне, как ты облажался, потому что я знаю, что ты облажался. Это не мое гребаное дело, как ты сказал. Но я готов поспорить на сто тысяч, что если ты сделаешь это – подаришь ей цветы и шоколадки, – то все будет в порядке.

Я зыркнул на него. Может быть, на этот раз он действительно сошел с ума.

– Ладно, твое время истекло. – Я указываю на дверь. – Пора уходить. Ты сказал достаточно.

Он ухмыляется, вставая со стула, как идеальный джентльмен, которым он совершенно не является.

– Вот увидишь. Все получится, обещаю. Шоколадные конфеты и цветы.

Если бы взглядом можно было убить, этот ухмыляющийся идиот был бы погребен под землей вместе со своим тупым ножом.

– Забудь о шоколаде и цветах. Убирайся из моего кабинета, Николай. Ты мне ничем не помог.

– Как хочешь. – Дверь за ним закрывается, а я размышляю над его глупой идеей. Да, точно. Как будто я когда-нибудь буду дарить женщине шоколад и цветы…

– Боже мой! Это белые розы?

Она берет букет из моих рук, нюхает его и издаёт мечтательный вздох.

– И шоколадные конфеты – да! Не может быть, чтобы ты подарил мне их?

Правда?

Мне трудно поверить самому себе. Я зашел в цветочный магазин, не скрываясь, в деловом костюме, и попросил лучший букет, который у них был. Это похоже на сон, глупый сон. И когда я ехал домой, мне хотелось, чтобы это был сон. Но это не так. Я стою на пороге – едва успел войти в дом – с коробками шоколада и идиотской улыбкой на лице. Потому что она их чертовски любит. Надо отдать должное Николаю: все, что он сделал и сказал, сработало.

Румянец на ее щеках и счастливый блеск в глазах приносят больше пользы, чем многомиллионные сделки, которые я заключаю ежедневно.

– Ладно, это уже слишком. – Говорит она, пробираясь вслед за мной в спальню.

Я сажусь на край кровати и снимаю туфли, но когда она входит, все мое внимание приковано к ней.

Я опираюсь на локоть, вбирая в себя все ее черты: от волнистости ее мягких волос до мелькания светлых бедер, выглядывающих из-под короткого платья с цветочным узором.

– Ты удивляешься, почему…

– Цветы? Шоколадные конфеты? – Она потирает руки. – Это милый ход.

– А я не милый?

Она смеется, и ничто еще не звучало так тепло.

– Слова вырвались прямо из твоего рта.

После долгого разглядывания я снимаю рубашку, забираюсь на кровать и похлопываю по пустому месту.

– Иди сюда.

Я вижу вспышку борьбы в ее глазах. Но, так же быстро, как она возникает, она исчезает. Она закусывает нижнюю губу и присоединяется ко мне на кровати. Мы устраиваемся, я притягиваю ее ближе и натягиваю на нее одеяло.

Она обхватывает мой голый торс, а я прижимаю ее голову к себе.

– Что это? – Шепчет она, как будто боится сказать вслух и разрушить момент.

Я заправляю ее волосы за уши и смотрю в потолок.

– Я не знаю, Ирина. Кажется, это называется «обниматься».

– О. – Она хмыкает.

– Ты права, я не милый. – Я улыбаюсь. – Но, когда дело касается тебя, я готов узнать больше о шоколаде и цветах, Ирина.

Она ничего не говорит, но я готов поспорить, что если бы я посмотрел на нее, то увидел бы пунцовые пятна на ее щеках и улыбку, искривившую ее губы. И этого для меня более чем достаточно. Держать ее на руках, разговаривать с ней – все в этот момент кажется правильным. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь прекратилось.

Я не хочу никогда отпускать ее.

16

ИРИНА

– Я же говорила тебе, что он не монстр.

Я бросаюсь на кровать, ухмыляюсь в потолок и бью ногами, держа в одной руке телефон. Я думаю о прошлой ночи, о том, каким горячим был Алексей и каким твердым был его член у меня во рту. Я краснею, мое тело пульсирует от воспоминаний о самом лучшем сексе в моей жизни.

– Учитывая, как он хорош в постели, я бы сказала, что он монстр. – Говорю я Ариэль по телефону. Уверена, она тоже краснеет.

Сегодня рано утром Алексей ушел в кабинет после звонка от Дмитрия, но он согласился, что мы позавтракаем вместе, прежде чем я поеду к семье.

Моя лучшая подруга воркует.

– Теперь я жалею, что не вышла за него замуж.

Я хихикаю.

– Полегче, девочка. Я ревную, когда речь идет о моем муже.

Ариэль хихикает в телефон.

– Не будь жадиной. Это так здорово – иметь мужа, который пристрелит кого-нибудь из-за тебя и после этого займется с тобой самым горячим сексом. Девочка, тебе так повезло.

– Да. – Я все еще не готова к тому, что Алексей будет стрелять в людей из-за мелочей, но я согласна, что это здорово – знать, что он готов убить и сжечь весь мир ради меня. Он как морально серый персонаж из романа, и я влюблена… – Черт!

– Что такое? – Спрашивает Ариэль.

– Я… кажется, я начинаю в него влюбляться. – Забавно мечтать о муже-мафиози, но влюбленность в него делает все слишком реальным. Я не могу продолжать свою борьбу с мафией, если я это сделаю. Я буду жить вопреки всему, чему учил меня отец.

Я не думаю, что это правильно.

– Почему ты говоришь так, будто расстроена из-за этого?

– Потому что так и есть, я не должна любить его, Ари. Он враг. – Я даже чувствую себя глупо, признаваясь в этом самой себе. Алексей – враг, но сейчас он больше похож на любовника. Меня безумно тянет к нему. Безумно.

– Я не думаю, что ты бы влюбилась в него, если бы действительно считала его врагом, детка. – Говорит она. Я улавливаю сарказм в ее тоне. – Может, он не так плох, как ты думаешь.

– Может, он хуже, чем я думаю, Ари. Он выстрелил в человека за то, что тот грубо высказался обо мне прошлой ночью. Полагаю, за кулисами он поступает еще хуже.

Наступает долгая пауза, прежде чем Ариэль выдыхает.

– Как насчет того, чтобы пообедать позже и обсудить это еще раз?

– Конечно. – Я поворачиваю запястье, чтобы посмотреть на часы. – Сегодня утром после завтрака я навещу родителей. Проведу с ними час или два, а потом позвоню тебе.

– Отлично. Не забудь, что мы собираемся встретиться.

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале.

– Не забуду. Увидимся позже?

– Да. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, подружка. – Я целую телефон и кладу трубку. Моя улыбка не сразу исчезает. Я уверена, что Ариэль отчитает меня за то, что я плохо отзывалась об Алексее. Мне нужно услышать, что она скажет, по крайней мере, я буду знать, что не сошла с ума от того, что чувствую к нему то, что чувствую.

Когда я спускаюсь к завтраку, Алексей уже в столовой. Он поднимает глаза от своего телефона и вдыхает.

– Ты хорошо пахнешь детка.

– Спасибо. – Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему, что он и сам обалденно пахнет. На нем серая рубашка и черные треники. Его темные волосы сексуально растрепаны. Наверняка он не удосужился их расчесать после всего того, что было вчера вечером.

Я сажусь на стул рядом с ним и беру пустую миску с центра стола, наполняя ее овсянкой, которую я специально попросила Нину приготовить вчера вечером. Добавляю столовую ложку сахара и вливаю немного молока, а затем посыпаю ягодами.

– У тебя есть планы на сегодня?

– Я буду занят почти весь день. – Он кладет на свою тарелку куриную грудку. Одна из горничных, стоявшая в углу, наполняет его стакан апельсиновым соком. – А ты?

Вопреки моим ожиданиям, гораздо сложнее сказать ему, что сегодня я навещаю родителей. Учитывая их историю, он наверняка подумает, что я шпионила за ним в пользу отца, но я знаю, что должна ему сказать.

Я все еще злюсь на отца за то, что он устроил этот брак, но я скучаю по своей семье. Прошла целая вечность с тех пор, как я видела их в последний раз.

– Я собираюсь увидеться с родителями сегодня. – Я не могу побороть желание объясниться. – Мы женаты уже несколько недель, а я не видела их со дня свадьбы. Я не останусь надолго, у меня после обеда встреча с Ариэль.

– Хорошо. – Он откусывает кусочек от своей куриной грудки. – Но тебе нельзя идти одной. Сегодня утром я приставил к тебе трех телохранителей, они будут следовать за тобой, куда бы ты ни пошла.

Я разрываюсь между тем, чтобы поблагодарить его за то, что он не придал значения тому, что я навещаю родителей, и тем, чтобы поспорить с ним по поводу присутствия телохранителей. Но он может передумать и не разрешить мне поехать, поэтому я не спорю.

Я доедаю завтрак и одеваюсь.

Когда я спускаюсь вниз, Алексей уже стоит на улице. С ним трое мужчин, и все они такого же роста, как и он сам. Один взгляд, и я уже могу сказать, что они будут моими новыми телохранителями.

Алексей представляет их:

– Это Виктор. – Говорит он, указывая на того, у кого длинные вьющиеся волосы. – Твинки и Илья, – добавляет он, показывая на одного с татуировкой копья на лысой голове, а затем на самого нормального с виду человека с подстриженными каштановыми волосами и бородой.

«Виктор, Твинки и Илья», – повторяю я, глядя на каждого из них, когда называю их имена. – Приятно познакомиться.

Они кивают, но ничего не говорят в ответ.

– Отныне они будут твоими телохранителями. – Говорит мне Алексей. – Постарайся никуда не ходить без них и знай, что они поставят свою жизнь на кон, чтобы обеспечить твою безопасность.

Я хмурюсь.

– Я не хочу, чтобы кто-то жертвовал своей жизнью ради моей безопасности, Алексей. Моя жизнь не стоит больше, чем их.

– Дело не в том, чего ты хочешь. Дело в том, что тебе нужно. – Алексей подходит ко мне. Он прижимает мое лицо к себе и целует в макушку. – Для меня твоя жизнь стоит больше, чем чья-либо другая, даже моя собственная.

Его поцелуй, словно мед, проникает в мою голову. Мне вдруг хочется большего, чем просто поцелуй в макушку, но мне удается сдержаться. Я хочу сказать Алексею, что для меня мир без него был бы пустым, но не могу. Я просто вожделею его. Это не более чем увлечение, говорю я себе. Я знаю, что это ложь, трепет в моей груди – все доказательства, которые мне нужны. Но так легче жить в отрицании.

– Хорошо. – Я отстраняюсь и улыбаюсь ему. – Увидимся позже?

– Сегодня я вернусь домой пораньше. – Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе. На этот раз он прижимается к моим губам мягким поцелуем.

Мои новые телохранители отворачиваются. Мои щеки краснеют от смущения, когда я отталкиваю Алексея и легонько бью его по бицепсу.

– Они все видят.

Он одаривает меня самой соблазнительной улыбкой на свете, его глаза мерцают озорством.

– Мне все равно.

Я закатываю глаза.

– А мне не все равно. Я ухожу.

Он провожает меня к одному из черных «мерседесов», припаркованных у входа, и придерживает дверь, чтобы я села на заднее сиденье. Илья садится на водительское место, а Виктор и Твинки занимают машину перед моей.

– Оставайся в безопасности, хорошо? – Алексей озабоченно морщит лоб.

Я киваю.

– Я буду в безопасности. Обязательно возвращайся домой пораньше.

– Обязательно. – Он закрывает дверь машины и делает шаг назад.

Я машу ему рукой, пока Илья отгоняет машину от подъезда. Я откидываюсь на спинку сиденья, в голове тяжелые мысли. Для двух людей, состоящих в вынужденном браке, мы с Алексеем ведем себя так, словно мы влюбленная пара.

Через некоторое время Илья останавливает машину перед особняком моего отца. Когда я вхожу в дом, в нем тихо. Я оглядываюсь по сторонам в поисках мамы или кого-нибудь из домработниц. Кроме охранников снаружи, все вокруг похоже на город-призрак.

– Мама! Папа! Дэмиен! – Зову я с лестницы. Я выросла в этом доме, меня не было здесь всего несколько недель, и все же мне странно находиться здесь. Это больше не похоже на дом. Дом Алексея – теперь мой дом.

– Мама!

– Дорогая.

Я поворачиваюсь лицом к маме. Ее лицо озаряет широкая улыбка, а глаза блестят от искреннего счастья видеть меня. Я тоже счастлива видеть ее. Я скучала по ней.

– Мама! – Я бросаюсь в ее объятия и обнимаю ее очень крепко. Я сжимаю ее руки и вдыхаю. Запах лаванды моей мамы всегда был для меня источником утешения. – Я скучала по тебе.

– Я тоже по тебе скучала, детка. – Она с любовью гладит меня по спине. – Как ты?

Я отстраняюсь от наших объятий.

– Все хорошо.

– Как он с тобой обращается? – Спрашивает она, осматривая мое тело в поисках травм или признаков того, что со мной плохо обращаются.

Из моего горла вырывается хихиканье.

– Расслабься, мам. Со мной все в порядке. Он достаточно хорошо ко мне относится.

Похоже, она мне не верит.

– Он тебя не обижает? Он угрожал тебе, чтобы ты так говорила?

– Нет. – Я беру ее руки и слегка сжимаю их. – Алексей – хороший человек для меня. Я правда в порядке, клянусь.

Она облегченно вздыхает.

– Я так волновалась, но твой отец не хочет вмешиваться в ваш брак, и он не хочет, чтобы я тоже вмешивалась.

Меня пронзает грусть. Значит, его не волнует, что Алексей причиняет мне боль? Все, что для него важно, – это то, что он получит от сделки, которую заключил, чтобы выдать меня замуж.

– Где папа и Дэмиен? – Без сомнения, мой брат поспешил бы вниз, как только услышал бы мой голос. Единственная причина, по которой он еще не спустился, – это то, что его нет дома. Я знаю его достаточно хорошо.

– Твой отец отправился на встречу с деловыми партнерами. Он взял с собой твоего брата.

Я сузила глаза.

– Деловые партнеры?

Она вздохнула.

– Он больше ничего мне не сказал, а у меня не было настроения спорить, поэтому я оставила его в покое.

Я стараюсь не думать слишком много о предполагаемых деловых партнерах моего отца, но он всегда был открыт со мной, когда дело касалось его бизнеса. Тот факт, что он не сказал моей матери, в чем дело, – достаточное основание для подозрений.

С тех пор как я вышла замуж за Алексея, я не могу отделаться от мысли, что мой отец замешан в чем-то более глубоком и смертоносном, чем он сам себе позволяет. Я хочу узнать, что это такое, но не похоже, что он скажет мне, если я просто спрошу.

Мама замечает беспокойство на моем лице.

– Ты в порядке, дорогая?

– Я в порядке. – Я вдыхаю и заставляю себя улыбнуться. – Папа скоро вернется домой? Я бы хотела увидеть его перед отъездом.

– Я не… – Она бросает взгляд через мое плечо и вздыхает. – Ну, похоже, он уже вернулся.

Я оборачиваюсь. Мой отец выходит из черного внедорожника. Мой брат уже вышел из другого, припаркованного позади него. Лицо Дэмиена озаряется, когда его глаза встречаются с моими. Мы оба улыбаемся друг другу. Но мой отец не улыбается мне, он просто заходит в фойе и смотрит на меня так, будто видит призрака.

– Привет, Дэм. – Я крепко обнимаю брата. Если по кому я и скучала, так это по нему.

Он обнимает меня в ответ, перебирая пальцами нижнюю часть моих волос.

– Привет, Ри. – Он отстраняется и осматривает меня с ног до головы. – Ты выглядишь…

– Хорошо. Ты ведь хотел сказать именно это слово, верно? – Мои губы изгибаются в улыбке.

– На удивление, да, – соглашается он, кивая. – Должен ли я считать, что твое время с Алексеем проходит не так плохо, как я опасался?

Я не пытаюсь ничего скрывать. Мой отец организовал этот брак, и его должен устраивать любой исход.

– Он хорошо ко мне относится, брат. Лучше, чем я ожидала.

Брат гладит меня по голове, как когда-то в детстве. Он ненавидит Алексея так же сильно, как я ненавидела его до недавнего времени, но ради меня брат отбросит свою ненависть. Он готов на все ради моего счастья, вот как сильно он меня любит.

– Тогда все хорошо. Я в порядке, пока ты счастлива.

Спасибо, – говорю я Дэмиену. Моя улыбка увядает, когда я поворачиваюсь лицом к отцу.

– Мама сказала, что у тебя есть дела, о которых нужно позаботиться.

– Твоя мама была права. Что ты здесь делаешь? – Спрашивает он, как будто не верит, что я буду на его стороне теперь, когда я замужем за его врагом.

Я нахмурила брови, услышав неприятный тон в его голосе.

– А что? Мне больше нельзя навещать свою семью?

– Я не это имел в виду, Ирина. – Он прижимает два пальца к переносице. – Я рад тебя видеть, просто хочу знать, нет ли проблем. Алексей просил тебя что-то передать?

– Нет, не просил. – Мне трудно не закатить глаза. Он даже не спрашивает, как я справляюсь или счастлива ли я. Все, что его волнует, – это бизнес и все остальное, о чем он не хочет, чтобы кто-то знал. – Я просто в гостях. У тебя есть какие-то проблемы с этим?

– Это твой дом, Ирина. Здесь тебе всегда рады. – Он вздохнул. – Приходи домой, когда тебе понадобится. Позвони мне, если этот ублюдок будет плохо с тобой обращаться или если что-то случится. Я приду к тебе сразу же.

Какая-то часть меня радуется, что он хотя бы беспокоится о моей безопасности.

– Не волнуйся, Алексей не такой человек, он никогда не причинит мне вреда. – Прежде чем отец успевает привести аргументы, я поворачиваюсь к матери. – Что ты готовишь?

– Булочки с корицей и свежевыжатый ананасовый сок. Пойдем, я дам тебе немного. – Я бросаю взгляд на отца, прежде чем последовать за мамой на кухню.

Следующие два часа мы вместе готовим оставшиеся булочки с корицей и общаемся друг с другом. Когда приходит время уходить, я прощаюсь с Дэмиеном в его комнате и иду в кабинет отца, чтобы сообщить ему о своем отъезде.

Он смотрит на меня из-за своего дубового стола, когда я вхожу, и быстро прячет бумаги, которые держит в руках, под стопку папок.

Я стою перед его столом и не свожу взгляда со стопки папок.

– Что это было?

– Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. – Он сгибает пальцы перед собой. – Ты уже уходишь?

– У меня обед с Ариэль. – Я держусь двумя руками за ремешок своей сумочки. – Ты что-то скрываешь от меня?

Он прищуривается.

– Что именно?

– Например, почему я должна была выйти замуж за Алексея. Я много думала об этом. Алексей не был инициатором нашего брака, значит, это сделал ты. – Я делаю паузу и выдыхаю. – Вопрос в том, почему?

Мой отец откинулся в кресле.

– Есть вещи, о которых лучше не знать, Ирина. Это одна из них.

– Папа!

– Тебе лучше уйти, я занят. – Он садится, берет папку и начинает перелистывать документы в ней.

– Хорошо, но я хочу, чтобы ты знал: я узнаю все, что ты от меня скрываешь. – Я поворачиваюсь и ухожу.

Ариэль машет мне рукой с места, где она сидит, когда я захожу в ресторан. Ее улыбка так широка, что от входа видны зубы. Я вхожу и сажусь на стул напротив нее.

– Привет, девочка.

– Привет. – Ее глаза расширяются, и она прикрывает рот, чтобы сгладить крик. – Господи, Ри. Ты себя видела? Девочка, ты вся светишься.

Мои щеки горят, и я понимаю, что краснею.

– Правда?

Она кивает.

– Думаю, счастливая жена, у которой хороший секс, может так выглядеть. Ты такая красивая, а это платье от Версаче на тебе?

– Алексей водил меня по магазинам, это одно из платьев, которые мы купили.

Это нюдовое платье с длинными рукавами, которое заходит мне выше колен. Хотя мне нравятся детали на платье, Алексей выбрал его для меня. Он сказал, что оно будет хорошо на мне смотреться, и он был прав. Он знает толк в хороших вещах.

– Сестренка, босс мафии или нет, но этот мужчина – находка. – Она потягивает свой капучино. – Давай сделаем заказ, а потом ты мне все расскажешь.

Я смеюсь.

– Конечно.

Ариэль подзывает официанта. Он забирает наши заказы и уходит.

– Как твои родители? – Спрашивает она. – У меня не было времени навестить их после свадьбы.

– Папа, как всегда, ворчит. Мама – все такой же золотой шар энергии. Ничего не изменилось, и мне это нравится. Хотелось бы только, чтобы у отца было поменьше секретов от меня. Я очень за него волнуюсь.

Что бы ни собиралась сказать Ариэль, ее прерывает выстрел. Пуля пролетает между нами, разбивая цветочный горшок, стоящий на окне рядом со мной.

Ариэль и некоторые другие покупатели кричат, но их крики стихают до звона в ушах. Я замираю на секунду, наблюдая за хаосом, который разворачивается передо мной. Все пригибаются и разбегаются в разные стороны, Ариэль тянется ко мне из-под стола.

Но я не двигаюсь. Мои мышцы напряжены, и мне требуется время, чтобы осознать все происходящее.

– Ирина! Очнись!

Я прихожу в себя, когда Ариэль с силой встряхивает меня. Она тащит меня под стол.

– Ирина, у тебя кровь.

Я смотрю на запаниковавшее лицо подруги, затем провожаю ее взглядом до крови на моей руке. Я почти не чувствую боли. Я даже не почувствовала, как это произошло, поэтому не могу сказать, задела ли меня пуля или осколок стекла. Я положила руку на рану.

– Ничего страшного. Просто царапина.

– Нет, это не так, – плачет Ариэль. – Здесь повсюду кровь. У тебя слишком сильное кровотечение.

Черт, она права. Большая часть моего платья пропиталась кровью, и я начинаю чувствовать пульсирующую боль.

– Мне нужно остановить кровотечение. – Говорю я, стараясь не паниковать. Ариэль и так делает достаточно для нас двоих.

Она срывает с себя рубашку и завязывает ее над моей раной. Это достаточно туго, чтобы остановить кровотечение, но я уже потеряла слишком много крови, и у меня начинает кружиться голова.

Шаги приближаются к нашему столику. Мужчина в коричневых ботинках останавливается перед нами и отодвигает стол в сторону.

– Тупая сука! – Рычит он, потянувшись ко мне.