355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Себастьян Жапризо » Современный французский детектив » Текст книги (страница 16)
Современный французский детектив
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 05:26

Текст книги "Современный французский детектив"


Автор книги: Себастьян Жапризо


Соавторы: Пьер Буало-Нарсежак,Морис Ролан,Александр Поль,Юрий Уваров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

– Даже если бы я вас впустила, – словно нехотя проговорила она, – это ни к чему бы не привело. Лучше б они там, на Кэрзон-стрит, предупредили вас. Я им всегда говорю: «Не давайте вы никому этого адреса или уж на худой конец предупреждайте людей». Мистер Резерфорд не может ответить на ваши вопросы, да он их и не поймет. Вот уже полгода, как он потерял рассудок.


Глава пятнадцатая

Мы были ошеломлены. Потом сделали слабую попытку протестовать. Я отказывался верить своим ушам; у меня отнимали последнюю надежду, которая затеплилась было, когда я прочитал послание Пат. Нет, не могло быть, чтобы Пат обманулась в своих ожиданиях, чтобы Боб Резерфорд не сумел нам помочь!.. Что-то здесь было не так… Неужто и этот наш шаг обернется пустыми хлопотами, как все наши прежние попытки… Может быть, Роберт Резерфорд вовсе и не безумец, может быть, в этом таится нечто совсем другое, может быть, это еще один хитроумный заговор, какая-то новая, непонятная нам интрига…

Но экономка была непреклонна.

– Я не могу вас впустить. Мне запретили.

– Мы вернемся сюда со следователем из Скотланд-Ярда! – вдруг выпалил я, теряя над собой всякий контроль.

Вспоминаю, ты посмотрел на меня с осуждением; конечно, это была ужасная бестактность с моей стороны.

– Что? – изумилась славная женщина. – Из Скотланд-Ярда?! Скажите на милость! Вы что же, хотите сказать, что мистера Резерфорда держат здесь насильно?

– Ничего такого мы не говорим, – сказал ты примирительно. – Мой друг неверно выразился, он хотел сказать…

В это мгновение раздался какой-то странный вопль, больше похожий на завывание зверя, чем на крик человека.

– Слышите? – воскликнула женщина.

Вопль повторился, перешел в протяжный вой и завершился целой серией нечленораздельных душераздирающих криков. Это было ужасно.

– Неужто это он? – спросил ты испуганно.

– Да, у него всегда в это время начинается приступ. То есть приступы у него не каждый день, но если они бывают, то как раз в эти часы.

Мы оба слегка попятились. Женщина грустно улыбнулась.

– Теперь уж вы больше не настаиваете, чтобы вас впустили? Но не бойтесь, при нем всегда санитар.

– Мы крайне сожалеем, – пробормотал я, – мы не предполагали…

– Не извиняйтесь, – сказала женщина, – этого не поймешь, пока сам не увидишь…

К ней вернулась прежняя доброжелательность, но в глазах стояли слезы.

– Бедный Боб! – вздохнула она. – Я его помню еще ребенком. Такой был красивый мальчик! Такая умница! Но он стал слишком рано прожигать жизнь, не желал никого слушать, делал все, что в голову взбредет… Отец, конечно, поступил с ним чересчур сурово – сами посудите, выставил сына за дверь.

– Вы не знаете, они помирились, до того как?…

– Нет, не успели. Мистер Резерфорд смягчился уже после того, как Боб заболел. Его перевезли сюда. Вот уж почти год, как он здесь. Вначале он просто молол всякий вздор, но бывали и минуты просветления. А последние месяцы…

Крики возобновились. Это был рев дикого зверя, перемежаемый всхлипываниями и рыданиями.

– Есть ли какая-нибудь надежда? – спросил ты.

– Не знаю. Врач настроен не очень-то оптимистически. Он хочет попробовать новое лечение… электрошок, кажется, так это называют.

– А нельзя ли нам все же на него взглянуть?

Я изумился, услышав от тебя этот вопрос. Экономка заколебалась, потом вдруг решилась.

– Идите за мной, – сказала она. – Но не больше минуты. И обещайте мне не входить.

Она повела нас вокруг дома. Туман совсем растаял, на клумбах играло бледное солнце. С тыльной стороны дома была широкая застекленная дверь, к которой вели три ступеньки. Мы увидели комнату с голыми стенами; посреди комнаты стояла кровать. Санитар в белой блузе удерживал за локти высокого мужчину, одетого в домашний халат. Мужчина безостановочно кричал. Мы видели сначала только спину, но потом он повернулся к нам лицом.

Лицо хранило остатки былой красоты, но было искажено гримасой, взгляд блуждал, щеки ввалились. На него было больно смотреть. Особенно страшен был этот бессмысленный взгляд, этот открытый рот, из которого текла слюна…

– Это он, – пробормотал ты.

И тут случилось непредвиденное. Словно загипнотизированный кошмарным обликом Резерфорда, я не заметил неровности почвы, споткнулся о камень и наверняка растянулся бы во весь рост, если бы ты вовремя меня не поддержал. Почему Боб, который, казалось, пребывал в совершенно ином мире, за тысячи миль от нас, почему именно в эту секунду взглянул он в окно? Мой ли вид его взбудоражил? Трудно сказать. Но он весь задрожал и уставился на меня диким взглядом. Мне стало не по себе, и я инстинктивно сделал несколько шагов назад, сильно припадая на одну ногу, которую только что подвернул. Вдруг Боб резким движением вырвался из рук санитара, кинулся к двери и, распахнув ее, бросился на меня. Экономка и санитар схватили его за руки, и я с трудом освободился от его цепких объятий. Тут он снова принялся вопить, но теперь это не были нечленораздельные крики, – теперь он без конца повторял: «Рихтер! Рихтер! Рихтер!..»


Глава шестнадцатая

До самого Чатема мы не произнесли ни слова: сцена подействовала на нас угнетающе. Я даже не подозревал, что, будучи сам раздавлен своим собственным горем, способен принять так близко к сердцу беду, обрушившуюся на незнакомого мне человека; безумие Боба Резерфорда поразило меня так сильно, что я, впервые со дня своего приезда в Лондон, почти забыл про Патрицию.

В Чатем мы добрались в половине второго и стали искать, где пообедать. Вскоре мы нашли вполне приличный, даже комфортабельный ресторан под вывеской «Британский лев». И лишь после того, как официант принял заказ, ты проговорил:

– А если все это был только ловкий розыгрыш?

Такое мне в голову не приходило. Я просто оцепенел от твоего предположения, но почти сразу же понял, что в этом, пожалуй, нет ничего невозможного. Мы долго обсуждали этот вопрос, поглощая в большом количестве пиво и рагу из молодого барашка. У меня опять появилось искушение рассказать тебе про Кэтрин Вильсон, и я опять как дурак поборол его… В результате нашей беседы кое-что вроде бы для нас прояснилось. Одно из двух: или Пат ошибалась, считая, что Боб Резерфорд располагает какими-то возможностями ее спасти, потому что она ничего не знала про его сумасшествие, или же, наоборот, она прекрасно понимала, что пишет, и Боб в самом деле многое знал, но то, что мы увидели в Чатеме, было подстроено кем-то нарочно, чтобы помешать нам поговорить с Бобом; его могли накачать наркотиками, могли избить до потери сознания… Это было как будто бы маловероятным, но нам в нашем тогдашнем состоянии все казалось возможным… Лишь один человек мог мне кое-что разъяснить – Кэтрин Вильсон. Под каким-то предлогом я оставил тебя на минуту, зашел в телефонную кабинку и позвонил Кэтрин. К моему удивлению, она тут же взяла трубку.

– Миссис Крейн? Говорит Дэвид Тейлор.

– Здравствуйте, – отозвалась она полушепотом. – Извините, но сейчас я не могу говорить.

– Это совершенно необходимо, – настаивал я. – Со времени нашей беседы я узнал много нового, и кое-что касается непосредственно вас.

– Меня? Думаю, вы ошибаетесь.

– Нисколько не ошибаюсь. Речь идет о Бобе Резерфорде.

– Ох, – голос у нее дрогнул. – Значит, вы его нашли?

Она явно нервничала.

– Нашел? А что, разве он исчезал?

– Более или менее. По телефону это трудно объяснить.

– Именно поэтому я и хочу с вами встретиться.

– Сейчас это невозможно.

– Почему?

– За мною следят.

– Следят?

– Да, я потом вам объясню. Все довольно серьезно. Вас это тоже касается. Послушайте, Дэвид… Вы разрешите мне звать вас по имени? Я сама очень хочу вам помочь. Мне кажется, я кое о чем догадалась… относительно Пат…

– Относительно Пат? Вы что-то узнали?

– В общем, я выяснила некоторые подробности… Но я должна быть очень осторожной. В тот раз, когда мы с вами встретились, за нами следили.

– Следили? Где же? В «Риджентсе»? В «Ройял-кафе»? В «Камберленде»?

– Всюду, Дэвид, всюду. Ах, ради всего святого, прекратим этот разговор.

– Но сперва договоримся о встрече. Кэтрин, я непременно должен вас увидеть! Не бойтесь, я защищу вас, но только помогите мне!

После короткой паузы она сказала:

– Хорошо, сегодня вечером… но только попозже. Мой муж уйдет, и я смогу ненадолго улизнуть. Давайте в половине десятого.

– Прекрасно, в половине десятого. Где?

– Только не в баре. Во всяком случае, встретимся не в баре. На какой нибудь не слишком людной станции метро. Согласны? Скажем, на НоттингХилл-Гейт.

– Ноттинг-Хилл-Гейт, договорились. Буду там в половине десятого. До свидания, Кэтрин.

Она уже повесила трубку. Я подошел к нашему столику, мы расплатились и вернулись в Лондон.


Глава семнадцатая

Днем Ноттинг-Хилл-Гейт – оживленный перекресток, а к вечеру в этом уголке Вест-Энда становится темно и пусто, как на окраине. Назначая мне свидание, Кэтрин Вильсон, должно быть, это учитывала. Она правильно рассудила, что народу там будет ровно столько, чтобы пройти в толпе незамеченной и вместе с тем свести до минимума опасность нежелательных встреч.

Одно было плохо – она не сказала мне, где мы встретимся, наверху, в вестибюле, или внизу, на перроне. К тому же станция «Ноттинг-Хилл-Гейт» – пересадочный узел, но каждая из сходящихся здесь линий имеет самостоятельный выход в отличие, скажем, от площади Пикадилли или от Тотнем-Корт-Роуд, где одна общая станция обслуживает обе линии. Если вы делаете пересадку на Ноттинг-Хилл-Гейт, вам надо подняться наверх, перейти улицу и снова спуститься в метро.

В этих условиях я затруднялся решить, на какой из двух станций у меня больше шансов поймать Кэтрин. К счастью, я приехал немного раньше назначенного часа, и у меня оставалось время на размышление. Исходя из некоторых намеков, оброненных Кэтрин, а также учитывая ее номер телефона, я сделал вывод, что она живет где-то в районе Мейда-Вейл или Сент-Джонс-Вуд. Значит, скорее всего, она сделает пересадку на Бейкер-стрит и прибудет на Ноттинг-Хилл-Гейт по кольцевой линии, а не по центральной. Поэтому я занял свой пост в вестибюле кольцевой линии, по направлению к вокзалу Виктории.

Освещение было слабое, народу мало; удачнее место трудно было придумать. На станции, расположенной по другую сторону улицы, помещался маленький бар, висели рекламы, все это немного оживляло общий вид вестибюля; здесь же все было уныло и пусто, как на какой-нибудь пригородной платформе. Я сел на скамью и закурил сигарету.

Потом закурил вторую. Прошло пятнадцать минут, я закурил третью. Я почти уже не волновался; у меня было чувство, что я приближаюсь к отгадке. Даже недомолвки Кэтрин по телефону были полны значения; она узнала что-то новое и важное, касающееся Пат, а может быть, она уже раньше знала нечто такое, чего не пожелала мне рассказать в нашу первую встречу. Но на этот раз она так просто от меня не отделается, я заставлю ее говорить. Даже если придется ради этого применить самую грубую силу. Я был готов на все. Скотланд-Ярд явно не придавал розыску моей жены никакого значения и пустил дело на самотек; не стоило также слишком рассчитывать на то, что удастся что-то вытянуть из Боба Резерфорда: версия о его симуляции была явно притянута за волосы. Значит, вывести меня на Рихтера, а следовательно, на Пат могла только Кэтрин.

Часы показывали без десяти минут десять. Неужто она могла так запоздать? Я купил билет и спустился на перрон. Там было пусто. Какой-то пьяница пристроился с бутылкой на лавке; начальник станции дремал на своем стуле с газетой в руках. На противоположной платформе были погашены почти все огни, пассажир в плаще и очках расхаживал взад и вперед в ожидании поезда. Подошел поезд, затормозил, постоял, с адским шумом отправился дальше. На платформе теперь не было ни души. Я снова поднялся в вестибюль. Было без трех минут десять.

Это становилось странным. Я решил выкурить еще одну сигарету и уйти. Выкурил сигарету, потом еще две. В десять минут одиннадцатого, потеряв всякое терпение, я вышел на улицу. Бросил последний взгляд на схему линий метро, висевшую у входа, и вдруг меня осенило. Почему я решил, что Кэтрин непременно приедет по кольцевой линии, сделав предварительно пересадку на Бейкер-стрит? Ведь с тем же успехом она могла сделать пересадку на Оксфорд-серкус и приехать сюда по центральной линии! Ну и дурака же я свалял! Торчу черт знает сколько времени в этом забытом богом и людьми вестибюле, а она, наверно, ждет на той стороне улицы, в каких-нибудь пятидесяти метрах отсюда, и проклинает меня за опоздание! Кто знает, может быть, она, отчаявшись дождаться, уже вернулась домой… Чуть не угодив под такси, я перебежал на ту сторону и влетел в вестибюль другой станции. Здесь было гораздо оживленнее, чем там, где я ждал до сих пор.

Но я тут же понял, что в этом оживлении было что-то необычное. Люди встревоженно сновали взад и вперед, со всех сторон слышались взволнованные крики, распоряжения, вопросы. Чем могла быть вызвана подобная суматоха – да еще в такой поздний час и на такой захолустной станции? Меня толкнул пробегавший мимо человек в форме служащего метро. Старая женщина с растрепанными волосами причитала плачущим голосом:

– Это безобразие! Такого не должно быть! Все дело в плохой организации! Мы беззащитны! Мы подвергаемся опасности! Во всем виновато правительство! Я напишу в газеты!

Я пытался узнать у нее, что случилось, но она меня не слушала. Наконец мне удалось привлечь к себе внимание какого-то человечка со вздернутым носом, отделившегося от толпы.

– Что здесь происходит? – спросил я.

– Несчастный случай. Женщина упала прямо под поезд.

– Тяжело ранена?

– По-моему, умерла.

– Молодая женщина или старая? Как она выглядела? – продолжал я расспросы.

Он устало пожал плечами. В этот момент к станции подъехала карета «Скорой помощи», из нее вышли два санитара с носилками и стали проталкиваться через толпу. Люди расступались, уходили прочь, а я, презрев все правила приличия, стремился подойти поближе.

Еще до того, как я увидел нечто бесформенное и пестрое, распростертое на носилках, я уже знал, что женщиной, упавшей на рельсы, могла быть только Кэтрин Вильсон.


Глава восемнадцатая

Оказывается, преступнику легче ускользнуть от полиции, чем ни в чем не повинному человеку привлечь ее внимание. Это убеждение я вынес из собственного опыта, приобретенного в тот вечер. Я тщетно пытался заговорить с сержантом, который руководил операцией по наведению порядка на станции. Я тщетно пытался заговорить с начальником станции. До санитаров я просто не добрался – они уехали раньше, чем я смог подойти к машине. Мне даже не удалось ничего узнать о состоянии женщины – мертва ли она или есть хоть какая-то надежда возвратить ее к жизни. Не смог я также выяснить, куда ее увезли, в больницу ли Мэрилебен, или в морг. Я вообще ничего не добился; когда я говорил, что могу помочь в установлении личности пострадавшей, меня никто не хотел слушать. Служащий метро наконец снизошел до меня и согласился записать мое имя и адрес, пообещав сообщить эти сведения полиции, когда на другой день его будут допрашивать как свидетеля. Однако или этот допрос так и не состоялся, или служащий забыл известить следователя о моем существовании, ибо по сей день полиция не проявила ни малейшего интереса к моей особе в связи с делом о гибели миссис Крейн.

Что касается самих обстоятельств, при которых произошло несчастье, об этом никто ничего не знал, включая и вышеуказанного служащего, и назавтра газеты посвятили происшествию на станции Ноттинг-Хилл-Гейт всего несколько строк. Если верить этим сообщениям, молодая женщина нечаянно оступилась, упала на рельсы и попала под поезд, который как раз в эту секунду подошел к перрону; смутно допускалась возможность самоубийства, однако газеты склонялись к тому, что это просто роковое стечение обстоятельств.

Но я знал, что это не был несчастный случай. Под поезд метро люди попадают или когда хотят покончить с собой (а я был уверен, что Кэтрин Вильсон этого не хотела), или если их под поезд толкают.

Ее кто-то толкнул. Виноват же в этом был я; если бы я сразу понял, где ее ждать, я бы вовремя оказался на перроне и преступления бы не произошло. Я был виновен вдвойне: зачем мне понадобилось так тщательно скрывать от тебя и от Мэрфи свое свидание с Кэтрин? Обрати я ваше внимание на эту женщину, она бы, наверное, осталась жива…

Кто же этот беспощадный убийца? Ведь, кроме меня, никто не знал, в каком месте должна была состояться наша встреча. Значит, за ней следили с того момента, как она вышла из дому. Но кто мог так неотступно выслеживать Кэтрин Вильсон? Кому было нужно часами вести наблюдение за ее домом, следить за каждым ее движением? Я терялся в самых нелепых предположениях. Кэтрин сказала мне по телефону, что она выяснила кое-что новое; она намекнула, что кто-то следил за нами во время нашего первого свидания и продолжает следить до сих пор… Было ли это связано с исчезновением Пат? Да, безусловно. Теперь ясно, что эти люди не остановятся ни перед чем и мне следует опасаться самого худшего…

Бедная Кэтрин Вильсон! Она так любила жизнь, так искренне хотела мне помочь и так дорого заплатила за это!

А может, все было наоборот? Может, она сама была связана с гангстерами, похитившими Пат? Тогда становилось понятным, почему они следили за каждым ее шагом. Узнав, что она назначила мне свидание, ее сообщники испугались, что она их выдаст, отрядили кого-то из шайки пойти за ней следом, и негодяй, воспользовавшись сутолокой, которая всегда начинается на перроне, когда подходит поезд…

Я вздрогнул. Даже если допустить, что Кэтрин была связана с гангстерами, она не заслужила такой страшной смерти. К тому же я не хотел верить, что она вела двойную игру: она казалась такой искренней, такой доброй девушкой… И все же…

Погруженный в эти мысли, я вышел из станции Ноттинг-Хилл-Гейт и пошел по улице. Вечерний воздух немного меня освежил, мне захотелось возвратиться в гостиницу пешком. Опять сгустился туман, я едва видел асфальт у себя под ногами, но это меня не беспокоило: я был уверен, что иду правильно…

Вдруг я остановился как вкопанный. Кто-то шел за мной следом. Я четко слышал чьи-то шаги. Выходя со станции, я не обратил на это внимания, но теперь, на пустынной улице, шаги обеспокоили меня.

А может быть, в туманном воздухе отдаются мои собственные шаги? Как только я остановился, звук сразу замер; я двинулся дальше – шаги зазвучали опять; снова остановился – опять тишина.

Конечно, это всего лишь эхо. И, вообще, что за бред! Вовсе не обязательно ждать, что в одиннадцать вечера на Ноттинг-Хилл-Гейт-стрит за тобой увяжется привидение!

Я резко обернулся; но взгляд мой не мог ничего различить в плотной стене окружавшего меня тумана. Смутно мерцал фонарь в желтом ореоле влажной ваты. Я не различал ни домов, ни мостовой, ни даже тротуара у себя под ногами.

Я снова пошел вперед. На этот раз между звуком моих шагов и звуком шагов человека, шедшего следом, возник небольшой разрыв. И я с беспокойством осознал, что это никак не может быть эхом моих шагов.

Потому что я хожу размеренной походкой здорового, хорошо тренированного человека. В шагах, что раздавались у меня за спиной, были неуверенность и неровность. Характерная походка Хромого.


Глава девятнадцатая

Я опять обернулся и крикнул:

– Кто идет?

Никто, разумеется, не ответил.

Я сделал еще несколько шагов. Невидимый преследователь снова заковылял.

Надо было положить этому конец. Я повернулся и кинулся на звук шагов. Но передо мной был только туман. Должно быть, я прошел в каких-нибудь десяти сантиметрах от Хромого, не заметив его. Я вернулся – опять никого. Снова пошел по направлению к «Камберленду»; позади тотчас возобновился неровный топот.

Несколько раз я повторял свой маневр: внезапная остановка, поворот на сто восемьдесят градусов, бег в обратном направлении. Всякий раз я руками хватал пустоту. И скоро с ужасом понял, что уже не знаю, куда идти.

Я пересек наугад проезжую часть, стараясь не налететь на бровку тротуара. С превеликим трудом я добрался до противоположной стороны улицы и наткнулся на стену какого-то дома. Прикосновение к шершавому камню чуточку меня приободрило.

Я понятия не имел, где нахожусь, какая это улица, не ухожу ли я прочь от «Камберленда»; но все-таки рядом возвышались дома, рядом было человеческое жилье с квартирами, каминами и кроватями – пока еще я находился внутри цивилизованного мира. Я опять двинулся вперед, пошел медленно, прислушиваясь к малейшему шуму. Прошел шагов двадцать и уже начал было успокаиваться, как вдруг вдалеке приглушенно, но вполне отчетливо послышался неровный шаг Хромого.

Как удалось ему в этом тумане отыскать меня? И зачем ему надо за мною ходить? Собирается ли он убить меня, как только что убил Кэтрин Вильсон? Я был один, я был безоружен. Стыдно признаться, Том, но меня охватил ужас.

– Убирайтесь отсюда, или я размозжу вам голову! – завопил я.

Шаги стихли, но снова возобновились, едва я пошел вперед, и мне показалось, что они приближаются.

Я совсем потерял голову. Уж и не помню, что я начал тогда вытворять, кажется, я дико кричал, яростно размахивал кулаками, посылая удары в пустоту; я звал на помощь, пытался схватить моего преследователя в охапку, но только ободрал себе руки о фонарь. Я метался в тумане, бежал сломя голову, задыхался, дрожал. И все время позади меня раздавались шаги Хромого…

Потом наступила вдруг тишина, и она показалась еще страшнее, чем шаги моего преследователя. Сколько я ни вглядывался в туман, как ни прислушивался, внезапно останавливаясь и снова трогаясь с места, больше не было слышно ни звука.

Но, видимо, небеса покровительствуют бедным безумцам, заблудившимся в тумане, ибо я оказался почему-то не в Ричмонде и не в Илинге, как можно было ожидать после всех моих беспорядочных метаний, а возле ворот Гайд-Парка. Уже без особых затруднений я добрел до «Камберленда», и, когда я без сил свалился на постель, Биг-Бен пробил двенадцать.


Глава двадцатая

Наутро я примчался в Скотланд-Ярд.

Я провел мучительную ночь и чувствовал себя совершенно разбитым. Я с ужасом сознавал, что тупое отчаянье, в котором я все время пребывал после исчезновения Пат, сменилось у меня болезненными галлюцинациями, когда уж не понимаешь, что с тобой происходит, когда самые безобидные предметы, самые привычные вещи приобретают угрожающий вид, когда из-за малейшего пустяка вдруг приходишь в неистовство. У меня начиналась мания преследования, я становился невропатом; надо было с этим кончать. То, что произошло накануне, наверняка могло дать в руки сэру Джону новые возможности для расследования и максимально его ускорить.

Но, увы, сэр Джон Мэрфи не разделял моих надежд. Начать с того, что на сей раз мне стоило большого труда добиться приема; я долго и настойчиво упрашивал сержанта Бейли доложить обо мне шефу, потом больше часа дожидался в приемной.

Я сразу увидел, что начальник отдела без вести пропавших был в дурном настроении. Возможно, его разозлило что-то другое, но отыгрывался он явно на мне.

Для начала я спросил, в каком состоянии находится дело розыска моей жены.

– На мертвой точке, – сухо ответил он. – Больше никто не откликнулся на наше объявление. Придется, очевидно, его повторить.

– А гостиница «Кипр»? – спросил я.

– Бейли мне сказал, что обыск не дал результатов. Если я не ошибаюсь, миссис Тейлор уехала оттуда десять дней назад?

– Так утверждает хозяин, но мне показалось, что сержант Бейли хотел проверить его показания.

– Наверно, он это и сделал, – сказал Мэрфи.

Я едва не вспылил, но все же взял себя в руки.

– Как долго, по-вашему, может продлиться расследование?

– Понятия не имею.

– Но ведь уже больше двух недель, как моя жена исчезла, а…

– Чтобы найти герцогиню Питерборо, нам потребовалось шесть месяцев, а банкира Джона Гейнора мы искали около года.

– Думаю, что могу сообщить вам некоторые дополнительные сведения, – сказал я как можно спокойнее.

– Ах, вот как? – без всякого интереса откликнулся Мэрфи.

Я бы с удовольствием влепил ему пощечину, но я только сжал кулаки, так что ногти впились в ладони, и продолжал:

– Вы, конечно, слышали о миссис Крейн, которая вчера вечером попала под поезд на станции метро Ноттинг-Хилл-Гейт?

– Да, я читал об этом в газетах.

– Я считаю, что это находится в прямой связи с исчезновением моей жены.

– Любопытная мысль! – сказал Мэрфи с полнейшим безразличием.

Мне следовало рассказать ему подробно о моей встрече с Кэтрин, но я из какой-то робости не решился. Мне трудно было признаться, что я сам занимаюсь розысками. Я знал, с каким презрением относятся полицейские к частным лицам, которые «играют в сыщиков», особенно когда они делают это так неуклюже, как я…

И я удовольствовался тем, что сказал:

– Вы помните тот случай, когда моя жена в сорок пятом году попала в автомобильную катастрофу? Да вы сами мне об этом рассказали. Так вот, миссис Крейн была второй пассажиркой в той машине.

– Что-то не помню такой фамилии.

– Конечно. Ведь тогда ее звали Кэтрин Вильсон, а потом она вышла замуж за человека по фамилии Крейн.

– Вы уверены, что ваши сведения точны?

– Абсолютно уверен.

– Но даже и в этом случае я не вижу, какое отношение может иметь та давняя авария ко вчерашнему случаю в метро. Я происшествиями в метро не занимаюсь, они идут по другому отделу, но я читал или слышал от моего коллеги Маршалла, что у этой миссис Крейн был ревнивый муж, которого она часто обманывала. Если то, что произошло на Ноттинг-Хилл-Гейт, не просто несчастный случай, а убийство, объяснение, наверно, надо искать именно в этом.

Я мог бы, конечно, крикнуть ему в ответ: «Да как же вы не видите, что именно здесь кроется разгадка всего! У меня было назначено свидание с миссис Крейн, назначено на тот самый час, когда она погибла; она собиралась сообщить мне сведения о похитителях моей жены, потому-то ее и убили! А после этого за мной следом шел в тумане хромой человек, и это, конечно, не кто иной, как тот самый Рихтер, третий пассажир машины, в которой чуть не погибла моя жена десять лет назад… Разве вы не видите, как все здесь связано! Нужно скорее найти Рихтера, он в самом центре этого заговора!»

Но вместо всего этого произошло нечто чудовищное, о чем мне до сих пор стыдно вспоминать: я потерял всякое самообладание, забыл про все, о чем мог бы рассказать, и неожиданно для самого себя принялся во весь голос вопить:

– Вы просто дурак! Дурак и бездарность! Вы ни на что тут не годитесь! Понять не могу, почему во всем мире так расхваливают этот Скотланд-Ярд! Любой нью-йоркский полицейский в тысячу раз сообразительней и умнее!..

Мэрфи молча выслушал меня, не рассердился, не обиделся; он вел себя как настоящий джентльмен: подождал, пока я успокоюсь, потом мягко сказал:

– Эта история сильно на вас повлияла, мистер Тейлор. Вам надо обратиться к врачу.

Он положил руку мне на плечо, вышел со мной из кабинета и даже проводил до лестницы.

Я был настолько смущен, что, кажется, не попрощался и не поблагодарил.

Моя выходка окончательно меня пришибла. Когда мы встретились с тобой за ленчем, мне хотелось лишь одного: ни о чем не говорить, ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Вот почему я не рассказал тебе ни о смерти Кэтрин Вильсон, ни о Хромом, ни о моем визите к Мэрфи.

Том, ты опять оказался на высоте. Ты прекрасно понял, как мне необходимо отдохнуть и расслабиться, ты сознательно избегал разговора о событиях последних дней. Я узнал только, что Мэрфи тебе позвонил, потому что ты сказал мне:

– Сэр Джон считает, что ты слишком переутомлен. Он советует тебе обратиться к врачу. Он, конечно, прав. Мне тоже не нравится твой вид. Зайди к Дику Лоутону, он пропишет тебе что-нибудь успокаивающее.

И все. Ты сказал это так дружески, что я не рассердился. Я и сам чувствовал, как ты прав.

Потом ты мне вот еще что сказал:

– Верь сэру Джону, он отыщет Пат и вернет ее тебе целой и невредимой. Он только кажется таким вялым, а на самом деле он поразительный человек, который не успокоится, пока не решит стоящую перед ним задачу. Честно говоря, я думаю, будет лучше всего, если ты предоставишь ему действовать одному и не станешь вмешиваться. Мы с тобой в последние дни немножко взвинчены. На твоем месте, старина, я бы сейчас просто вернулся в Милуоки…

Всю вторую половину дня мы провели у тебя, читали, слушали пластинки. Ты сказал, что завтра тебе нужно ехать в Бирмингем, чтобы на месте ознакомиться с очень запутанным делом, по которому ты должен выступать на следующей неделе в суде, но в воскресенье мы можем с тобой снова встретиться, потому что ты не собираешься на этот раз проводить уик-энд за городом. Меня это очень обрадовало: я бы не вынес еще одного воскресенья в Лондоне, если бы опять пришлось провести его одному.

Мы пообедали дома, возле камина; в десять часов ты предложил проводить меня пешком до «Камберленда».

Туман был такой же плотный, как накануне, и мы держались за руки, чтобы друг друга не потерять. Несмотря на туман, мы решили пройти через Гайд-парк: в такую погоду идти по садовым дорожкам не опаснее, чем по Пикадилли.

В парке было совершенно тихо. Несколько раз мы натыкались то на скамью, то на дерево, несколько раз сбивались с дорожек на газоны, и ты чуть не свалился в озеро. Но это были пустяки. Кошмар начался позже, когда мы уже шли по мощеной широкой аллее, которая выходит на Ланкастер-Гейт.

В первую секунду я решил, что это отзвук наших шагов. Но быстро понял, что это совсем другое. Звук был тот же, что накануне, в тумане позади нас раздавались неровные шаги Хромого…

Услышал ли ты их? Не знаю. Мы молча шли, близко держась друг к другу, и я не решился признаться тебе, как я встревожен. Том, я был просто неуверен тогда в своем рассудке; я боялся, что, если я остановлюсь, если стану прислушиваться, если привлеку твое внимание к шагам таинственного преследователя, ты воспримешь это как галлюцинацию, ты отнесешься ко мне как к больному – так же, как отнесся ко мне утром Мэрфи. Те десять минут, что мы шли до Ланкастер-Гейт, показались мне вечностью. Я был как в лихорадке, я не знал, на каком я свете, снятся ли мне шаги, или я слышу их наяву, я весь обратился в слух, готовый в любое мгновение остановиться, закричать, побежать… и не смея этого делать из-за тебя…

Когда мы свернули на Бейзуотер, шаги Хромого смолкли, но у меня еще долго зуб на зуб не попадал…

Мы распрощались с тобой в холле «Камберленда». Я глядел тебе вслед, глядел на твою высокую фигуру, на седеющие волосы, на благородную посадку головы… Том, не знаю, свидимся ли мы еще с тобой, но я хочу, чтобы ты знал, какой глубокой была моя привязанность к тебе. Я никогда не решался тебе об этом сказать, я боялся твоей иронии; и, конечно, я никогда тебе этого не скажу, если мы увидимся снова. Ты был для меня самым близким человеком на свете… не считая, конечно, моей жены…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю