Текст книги "Право на месть"

Автор книги: Сара Пинбороу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Это не ты.

– Нет. Каждый раз, когда он искал моего внимания, моей любви, когда он липнул ко мне, он тоже не хотел оставаться с Тони и матерью. Тони и его бил. Я должна была убежать вместе с ним. Обратиться в социальную службу. Он, вероятно, чувствовал себя таким запуганным, одиноким, а я была его единственной надеждой, но меня слишком ослепили собственная ярость, боль, страх, а еще таблетки и алкоголь – я ничего не видела. Я должна была его защитить. – Она дышит прерывисто. – А я его убила.

Плечи Лизы начинают трястись, рыдания, хриплые и неостановимые. У нее капает из носа, она сломлена, она воет тихо, и я слышу в ее плаче невыносимое горе. Я обнимаю ее, забывая о своих больных ребрах, прижимаю к себе, баюкаю, утешаю, как ребенка.

– Ну-ну, успокойся, все прошло, – говорю я, хотя и знаю: это не пройдет никогда, этот ужас останется с ней навсегда. – Мы найдем Аву. – Я не могу говорить о Даниеле, на языке одни банальности, да я и пытаться не хочу. Но Ава жива, я люблю ее, а еще я люблю мою лучшую подругу, каким бы ни было ее прошлое. Я не могу управлять своим сердцем, а оно бьется для нас двоих.

– Мы найдем Кейти, – с мрачной решимостью произношу я. – И мы спасем Аву.

57

Лиза

Еще едва рассвело, но Мэрилин уже поднялась и собирается уходить. Ни ей, ни мне поспать толком не удалось.

– Я хочу вернуться, прежде чем появится Саймон, – говорит она. – Душ я приму там. Оставлю волосы слегка влажными, чтобы выглядело так, будто я только встала. Наверное, предосторожность излишняя, но мы не можем рисковать.

Эта женщина поражает меня. Столько дерьма в ее собственной жизни, столько она теперь знает обо мне, но все же она здесь, со мной.

– Я постараюсь под каким-нибудь предлогом улизнуть пораньше, – продолжает она. – Встреча в банке или еще что-нибудь. Надеюсь, к ланчу буду. Ты ничего?

– Мне нужно кое с чем разобраться.

На столике в углу лист почтовой бумаги, там написано все, что мы знаем о Кейти, не много, и теперь я должна составить список людей моего круга, людей, у которых она может прятаться.

– Там и мой номер записан. – Мэрилин стоит у дверей, не решается оставить меня одну. Я хочу заверить ее, что, несмотря на прошлую ночь, я справлюсь. Я не только Лиза, которую знает она, но еще и Шарлотта Невилл. – На обратном пути куплю тебе телефон без регистрации, а пока пользуйся телефоном отеля, если я тебе понадоблюсь. Договорились?

– Со мной все в порядке. – Я встаю и обнимаю ее. – И спасибо тебе. Спасибо за все.

– Друзья ведь для этого и существуют?

Мэрилин улыбается, несмотря на усталость и боль. Может быть, помогая мне, она помогает себе, и это придает ей силы.

Я дожидаюсь, когда она уйдет, вешаю на дверь табличку «Не беспокоить», сижу несколько минут, слушая бульканье кофемашины. Я чувствую себя иначе. Все слезы – годы слез, целая жизнь слез – вдруг прорвались наружу, и я осталась словно голая, до самой своей сути, чистая и свежая. И во мне есть зернышко надежды. У меня есть Мэрилин. Она меня любит. Значит, я не такая, чтобы меня невозможно было любить. Что бы ни случилось потом, я буду помнить и знать: меня любили.

Мы спали на одной кровати в нижнем белье, выставив напоказ все наши болячки. Следы скрытых жизней. Побелевшие ожоги от сигарет под моими коленями – худшая часть дней сразу же после, когда я хотела мучить себя, и более свежие, крупные синяки на коже Мэрилин. Когда мы выключили свет и оказались в безопасной темноте, она рассказала мне о Ричарде. О медленной деградации его поведения, как с годами раздражение перешло в ярость, а потом, совсем недавно, в насилие, как она всегда надеялась, что это больше не повторится, как стыдилась. На сей раз я слушала ее и удивлялась: неужели человек может скрывать такое? А она, в темноте ночи, запинаясь и прерываясь, рассказывала мне свою историю.

Мы сильные, Мэрилин и я. Мы нашли это друг в друге. Я спокойна. Голова у меня холодная. Кейти ничего не сделает с Авой – пока не сделает. Она всякая – и, среди прочего, явно сумасшедшая, – но не дешевка. Она захватила Аву, чтобы выманить меня, и она хочет увидеть во мне эту слабость, когда мы встретимся. Это как в каком-нибудь гангстерском фильме-фантазии сороковых годов, какие мы разыгрывали на пустыре. Она Кэгни[18]18
  Джеймс Кэгни младший (1899–1986) – один из наиболее известных актеров классического Голливуда; с успехом воплотил типаж «плохого парня». – Примеч. ред.


[Закрыть], спряталась где-то, захватив заложников, а я мордоворот из ФБР. Мы стареем, но никогда не становимся взрослыми. Никогда по-настоящему не меняемся. Я знаю Кейти.

Когда прошлой ночью Мэрилин по окончании всех тихих разговоров спросила меня, чего, по моему мнению, Кейти хочет добиться всем этим, я солгала. Я сказала: она хочет получить то, что я ей обещала. Чтобы мы убежали вместе. Были бы свободными и в бегах одновременно. Не знаю, поверила ли мне Мэрилин, но уточнять она не стала. Что она могла сказать? Кейти для нее не реальный человек, а просто страшила. Коварная фигура из моего прошлого. Может, так оно и есть, но тогда она уничтожила меня и спасла одновременно. Те дни были лучшими днями моей жизни. Как я могу это объяснить? Как объяснить, что я никого так не любила, как любила Кейти, и меня никто так не любил, как Кейти? Какая это ценность, когда тебя любят среди развалин жизни. Я закрываю дверь за этими воспоминаниями, мы бежим, держась за руки, по пустырю, но я помню наш договор. Да, я знаю, чего хочет Кейти. Она хочет меня убить. Я перед ней в долгу. Мать за мать.

Может быть, она меня и убьет. Если Ава в безопасности, то мне все равно, что будет со мной. В некотором роде это было бы облегчением. Справедливость для Даниеля и освобождение от постоянного давящего чувства вины, которое стало моим пожизненным спутником. По крайней мере, он бы тогда был не один на холоде. Так что да, может, она убьет меня, и эта мысль меня не пугает. Я иду в ванную, чувствуя сталь Шарлотты в своем позвоночнике. Пусть я и не боюсь смерти, но я не собираюсь облегчать ей жизнь. Может быть, я убью ее. Я ведь уже убила раз. Насколько трудно будет сделать это снова?

К восьми часам я уже приняла душ, оделась и сижу за нашей запиской. На Кейти наберется очень мало сведений. Никогда не выходила замуж. Детей нет. Заботилась о матери. Хрупкая. Работы нет. Нет и фотографий, сколь-нибудь вразумительных. Она может быть кем угодно на них. Она на несколько месяцев старше меня, значит ей около сорока, но несколько фотографий, найденных нами, были зернистыми и очень старыми, от них никакого проку.

Я размышляю, почему нет ее четких изображений. Неужели она пряталась от объективов, как и я? Ее личность никогда нигде не упоминалась – газеты не называли ее имени, не печатали фотографий, – может быть, она беспокоилась, что люди каким-то образом узнают и она будет виновна уже из-за дружбы со мной? Нет, понимаю я, она все время думала об этом моменте. Моменте, когда она найдет меня. Ей нужно было оставаться призраком, невидимым и неизвестным. Скрываться, как и я.

Я прихлебываю крепкий кофе. Что ж, она нашла меня, а теперь я хочу найти ее. Круг нашей долбаной жизни замкнулся. Я хочу закурить – Шарлотта снова выходит во мне на первый план, старые привычки умирают с трудом, – но вместо этого я беру авторучку, грызу кончик, как ребенок, а потом начинаю писать.

Список имен гнетуще короток. Моя жизнь в образе Лизы была частной жизнью, пугливой и невзрачной.

Пенни. Невероятно. Джулия. Не она. Список разных других женщин, с которыми я сталкивалась по работе, но ни одна из них не может быть Кейти. Слишком старая, слишком молодая, присутствовала слишком давно, слишком глупа. Миссис Голдман? Есть у нее сиделка или подруга, которая заглядывает к ней? Я не видела никого, кроме ее семьи, а они посещают ее нечасто. Может, кто-то приходит, когда я на работе? Ставлю несколько знаков вопроса против ее имени. Если бы Мэрилин смогла сходить поговорить с ней – она умеет говорить с людьми.

Под заголовком «Учителя Авы» я начинаю новый список, но по именам, которые я запомнила на родительских собраниях, я не вижу никого, кто пришел бы в школу недавно или кто проявлял бы к ней чрезмерное дружелюбие. Учительница вполне могла бы залезть в ее сумку и выкрасть ключи. И в школе знают, где она жила. Все они кандидаты, но у меня нет ощущения, что я на верном пути. У учителей есть предыстория, степени, их проверяют. Как далеко могла зайти Кейти в своем маскараде? «Не недооценивай ее, – говорю я себе. – Она всегда была слишком умна для себя самой».

Другой заголовок – «Друзья Авы». Это самая большая серая зона. Я старалась как можно больше узнать о ее жизни, но, когда она подросла, это стало трудно. Элисон мне все время говорила, что я должна позволить ей быть нормальным тинейджером. Ладно, бог с ним, а тебя в задницу, миссис надзирающий инспектор! Секретная фейсбучная переписка. Скольких людей, с которыми я никогда не встречалась, знала Ава? Людей, которые через нее могли узнать про меня?

Девчонок из плавательного клуба я знаю, их я вычеркиваю из моего списка. У Кейти не было детей, и никаких коварных мачех на горизонте тоже не появлялось. Я бы знала.

Я озадаченно смотрю на лист бумаги. Она нашла меня через Джона. Может быть, начать с него? Съездить туда и поговорить с соседями. Я не успеваю об этом подумать, как понимаю, что это невозможно. Повсюду полиция, и если там появится посторонняя женщина с вопросами, ее тут же упакуют. Жаль, у меня нет телефона Мэрилин. Я бы могла по нему хотя бы новости посмотреть. Увидеть, не пропустили ли мы чего-то, чего не показывали по телевизору.

Я сосредотачиваюсь так, что список мутнеет перед моими глазами. Кейти, Кейти, где ты? «Она хочет, чтобы ты ее нашла, – напоминает мне Шарлотта. – Это игра. Это не кто-то совсем незнакомый. Должны быть подсказки». Что-то вспыхивает в моей памяти, и я хмурюсь. Что-то такое, что мне необходимо вспомнить.

И тут я вижу. Ясно как божий день. Я знаю, кто Кейти!

58

Она

– Полностью исчезнуть трудно. Уж я-то знаю. Я ведь исчезала несколько раз. Нужно все спланировать. И заранее. Сначала перемещаешь деньги небольшими суммами. Да, на бумаге могут остаться следы, но наплоди тучу бумаг – и никто не захочет разгребать эти завалы. Бóльшая часть моего планирования – это ожидание. Моя мать наконец умерла; некоторые несчастные случаи происходят легче других, если к тебе приходит что-то отремонтировать пьяный механик, – и я аккуратным образом привела в действие мои планы за счет вложенного наследства.

Я путешествовала. Иностранные банки всегда не так строги в том, что касается правил оборота по наличным счетам, если ты знаешь, как их убедить. Я продавала собственность офшорным компаниям, глубоко спрятанным в сети принадлежащих мне активов. Я продавала компании разнообразным фальшивым личностям, которые сама и создала, готовясь к тому времени, когда они могут мне понадобиться.

Ты смотришь на меня как на сумасшедшую, Ава. Ну да, я не окончила школу, не поступала в университет, но я всю жизнь училась. Я спала с преступниками и белыми воротничками, ведь именно они могли научить меня таким делам, а разузнав у них все, я исчезала. Видимо, к облегчению обеих сторон. Я никогда не была чрезмерно привлекательной. Мать сказала мне об этом в старости. Когда она стала видеть меня настоящую, а не принцессу, которую всегда хотела.

Шарлотта всегда отчаянно хотела, чтобы ее любили. А я нет. У меня была она, и мне этого хватало. А Шарлотте, я знала это, всегда был нужен кто-то. Но, как тебе известно, маленькая Ава, беда с людьми в том, что они не держат язык за зубами. Чем важнее тайна, тем вероятнее, что в один прекрасный день она громогласно заявит о себе, как оно и случилось с твоим отцом.

Я прочла эту историю в Испании. После освобождения Шарлотты я каждый день получала газеты, ни одного дня не пропустила. Если ты хочешь найти кого-то, то должна быть дотошной. Как я могла рисковать – пропустить малейшую деталь или фотографию, если они давали мне шанс выйти на нее? Как выяснилось, когда это случилось, она была повсюду на первых страницах. Когда он рассказал. Я впитывала каждое слово. Все эти дурацкие подробности, которые он сочинил, чтобы самому выглядеть лучше, а ее выставить в дурном свете. Я знала: как бы дальше ни развивались события, настанет день – и мне придется его убить. За то, что был таким глупым, или если мне понадобится. И, как выяснилось, он оказался гораздо более полезным мертвым, чем живым. Все складывается как нельзя лучше.

Так о чем это я? Ах да, история, которую он продал. Ожидание после этого стало гораздо более трудным. Ах, как это было трудно! Что, если он умрет? Упьется до чертиков и сыграет в ящик раньше своего времени? Попадет в автокатастрофу? Жизнь никогда не кажется такой хрупкой, как в случае если твой успех зависит от того, протянет ли кто-то еще несколько лет. Но отсутствие терпения губит планы. Люди становятся небрежными. Мне требовалось сосредоточиться на том, что я должна сделать, и надеяться, что судьба в отношении Джона останется на моей стороне. Но у меня имелась масса дел, чтобы не скучать.

Самое главное – я должна была извести Кейти Баттен, чтобы и следа ее не осталось. Если тебя не любят, то никто и не задает вопросов, никто тебя не ищет. Уж конечно не испанская полиция, у которой забот хватает с пьяницами и обколовшимися тинейджерами. Кто будет тратить время на поиски тела какой-то утопшей англичанки! И вот когда она умерла, я активизировала одну из моих «спящих» личностей – правительство не единственное, кто может их создавать, – и стала ждать. Я не могла сразу же объявиться в мире Джона. Ему нужно было забыть ее – ты понимаешь? Чтобы ее слова смолкли в его голове. И чтобы он забыл все упоминания о девочке Б. Мне требовались время и пространство. А ее заботой была ты. Любить тебя. Защищать. Она хотела врасти корнями в новое место. Дать тебе детство, которого у нее никогда не было. Большое сердце – Шарлотта. Больное, но большое.

Спустя какое-то время я переехала в район Джона, устроилась на работу – кассиршей в супермаркете – и снова стала ждать. Я позволила жизни развиваться вокруг меня. Люди верят в жизнь, словно она не выставочная витрина, а рассказывает правду о человеке. Да достаточно только в «Фейсбук» посмотреть. Столько несчастных людишек пытаются превзойти друг друга отпускными фотографиями, скромным хвастовством и #всекакнельзялучше. Дружат с людьми, которых никогда не видели, но считают, что знают их по тому говну, что там вывешивают. Один общий друг – и пошло-поехало. Твой отец не любил социальных сетей. После всего, что у него произошло с прессой, я думаю, все мало-мальски на нее похожее вызывало у него отвращение. Но он был одиноким трезвенником, а потому подобраться к нему не составляло труда. Я медленно, медленно позволила ему влюбиться в меня. Нет, не в меня, а в Анну. Анну из магазина. Прелестную и великодушную.

Говорят, женщины – слабый пол. Более эмоциональный. Какой дурак это придумал? Влюбленный мужчина – воплощение слабости. Влюбленный мужчина расскажет тебе все. Поделится всем. Отдаст тебе все. И он отдал. Когда я повернула краник внутри него, вся история полилась наружу. Понимаешь, он любил тебя, любил на свой слабый манер. Он показал мне письмо, которое твоя мать отправила ему еще в две тысячи шестом году, когда он дал ей деньги. Он сохранил это письмо.

Джон сказал – они назвали тебя Кристал, но он думал, что Шарлотта изменит твое имя на Аву. Она всегда хотела назвать тебя Авой, но он ей не позволял. Он считал имя Ава старушечьим, но теперь думал, что оно красивое. Он плакался и плакался о том, что хотел бы знать тебя или знать, где ты, и расстраивался, что ты, вероятно, ничего не знаешь о нем. Ничего хорошего. Он хотел, чтобы ты знала о его любви.

Если честно, то я с трудом сдерживала смех. Что такое с мужчинами? Они сами творят свои несчастья, а потом ведут себя так, будто в этом виноват кто-то другой. В их генах столько жалости к самим себе. Или к тому, что в их джинсах. Он хотел найти тебя, но не знал, с чего начать, попытался выйти на связь с надзирающим инспектором, но тот сказал, что ему придется дождаться, когда тебе исполнится восемнадцать. На что он надеялся? Его усилия могли привести к тому, что им бы пришлось создавать новую личность, а можешь мне поверить, это ох как недешево.

Я сказала ему, чтобы он забыл тебя и продолжал жить дальше. Внушила ему, что его будущее со мной. Он был слабым – всегда слабым – и согласился. Я, конечно, взяла письмо. Хватит жить прошлым.

Джон не заслуживал того, чтобы сохранять это письмо, – он не видел в нем ключа, по которому можно было найти вас обеих, хотя этот ключ был прямо перед глазами. Маленькая выцветшая почтовая марочка на конверте. Но я увидела. Увидела ее очень четко.

59

Мэрилин

Хорошо, что я вернулась рано, потому что вскоре после того, как я вышла из ванной, мне в номер позвонил Саймон и сказал, что выделил переговорную для некоторых вопросов, которые хотел бы обсудить со мной. Он бледен, и сутулость его плеч кричит об усталости, и мне не нужно спрашивать почему.

– Выглядите вы неважно, – говорю я. Мое сердце екает, когда он роняет на стол пачку распечаток и инструкций и включает проектор. На столе стоит тарелка с печеньем, но ни он, ни я к нему не прикасаемся. – Я бы наверняка могла заняться сегодня другими делами. – Например, помогать подозреваемой в бегах.

– Я в порядке. Не выспался немного.

Других объяснений мне не требуется. Лиза – главная новость месяца, и хотя полиция не обнародовала никаких новых свидетельств, это не мешает всем новостным каналам беспрерывно говорить о ней и копаться в ее прошлом. Для Лизы и меня это может быть полезным, но для Саймона, вероятно, нет.

– Как бы то ни было, – продолжает он, – я хочу просмотреть различные подготовительные программы и системы поощрений, которые есть в группе отелей Мэннинга как для почасовиков, так и для персонала на полной ставке. Я хотел сделать так, чтобы у каждого была возможность реализовать себя.

– Именно это сказала бы Лиза. – Эти слова срываются с моего языка, прежде чем я успеваю захлопнуть рот. – Извините, я не должна была… просто… что бы она ни сделала или сделала, она использовала эту философию, когда нанимала людей, и у меня нет никаких оснований считать, что это не шло от души.

Я говорю настороженно, и какая-то моя часть провоцирует его выгнать меня. Если выгонит, моя жизнь будет в дерьме, но я тогда буду свободна и помогу Лизе найти Аву.

Я жду, что Мэннинг поставит меня на место, но он вместо этого устремляет взгляд в потолок, словно хочет сказать что-то, но все еще не знает что.

– Это странно, – говорит он наконец. – Наверное, «странно» не совсем точное слово, но это и правда странно.

– Что вы имеете в виду?

Сердце мое бьется. Он что – пытается поймать меня? Неужели Пенни рассказала ему о моей вчерашней вспышке и он хочет понять, насколько я в своем уме?

– Что, по их словам, она сделала? Что она сделала на самом деле? Я не знаю. – Он сжимает челюсти. – Я как-то сказал ей, что я в прошлом совершал ошибки. Делал то, что не следовало бы делать. Был вовлечен в… ну, я думаю, сказав «в противозаконную деятельность», я не погрешу против истины. Говорят: не спрашивай ни у кого, как он заработал свой первый миллион. Я бы не хотел отвечать на этот вопрос. Но это было бы, по крайней мере, честно.

– Мы все совершаем поступки, о которых потом жалеем. – Я не знаю, что еще сказать, но я хочу, чтобы он не останавливался, говорил дальше.

– Я разбираюсь в людях. Всегда разбирался. Временами без этого было не обойтись. – Он смотрит прямо мне в глаза. – И все, о чем сейчас пишут, – новое убийство, ее бывшего мужа, про Аву… в это трудно поверить. В голове не укладывается. Я что говорю – неужели она и в самом деле все это сделала? То… то, что давно, да, это ужасно, жутко, я этого никогда не пойму, но то случилось давно. Но новое? Еще одно убийство? Когда мы были рядом с ней? Не могу поверить. Ни на йоту.

Раздается решительный стук в дверь, и женщина лет пятидесяти в модном костюме врывается в комнату и присоединяется к нам. На ее лице неприятная деловая улыбка.

– Карен Уолш. Глава отдела подготовки кадров. Зона моей ответственности – все на уровне досуга и отеля. Вам не обязательно присутствовать, Саймон. – Она улыбается ему, но ясно, что его присутствие – дело необычное.

– Я бы хотел поучаствовать, – отвечает он, и мгновение, когда мы могли поговорить о Лизе, прошло. Мне хочется вмазать женщине прямо в лицо за то, что она прервала нас. Неужели Саймон тоже считает, что Лиза невиновна в смерти Джона?

Он обращается к бумагам:

– Это презентации, которые новый персонал будет видеть в дни подготовки. У нас очень высокие стандарты, и они должны соблюдаться во всех отелях, а поэтому важно, чтобы не оставалось никаких неясностей. Пенни говорит, что вы пока практически откомандированы ко мне. Так что вы можете тоже узнать о гостиничном бизнесе столько, сколько сможете вместить.

Отлично. Значит, Пенни все же сказала ему о моей вспышке. Я опускаю глаза на длинный скучный список вопросов, которые они хотят обсудить. На это уйдет не один час.

– Начнем, – говорю я сквозь сжатые зубы. – Чем скорее начнем, тем скорее кончим.

«Почему сегодня? – думаю я, а он тем временем выключает верхний свет и включает проектор. – Почему в тот момент, когда Лизе нужна моя помощь?» Я смотрю на Саймона. Его взгляд устремлен на экран, но мысли витают где-то еще. Он слишком напряжен. Его мысли движутся в другом направлении. Я знаю, что он чувствует. Я сама переживала это.

Карен Уолш в передней части комнаты начинает проводить первую презентацию. И хотя я пытаюсь сосредоточиться, у меня не получается. В голове у меня гудит. Что, если Лизу кто-то узнает? Что, если она не сообразит, кто Кейти? А если мы не успеем к Аве вовремя? И может ли Саймон стать нашим союзником?

60

Лиза

Я не стала красить волосы спреем, только связала их в хвостик, косметику наложила по минимуму. Это фешенебельная часть города, и хотя я уверена, что местные жители не подсматривают здесь в щелку между шторами на окне, сейчас отвязный вид мне ни к чему. Но на улицах тихо, люди либо на работе, либо разъехались на долгие летние каникулы провести месяц-другой во Франции или Испании; те люди, которые владеют большими частными домами, считают такие отпуска вознаграждением за то, что они сгорают на работе, чтобы выплатить кредит за жилье.

Шторы распахнуты, но за большими фасадными окнами я не вижу признаков жизни, и это меня не удивляет. Это не место решительной схватки, где мы с Кейти поставим точку, а только трамплин на пути. И все же ладони у меня вспотели, во рту сушь, и я для успокоения притрагиваюсь к рукоятке ножа в моем кармане. Я не могу позвать полицию или Мэрилин, пока не буду уверена. Но даже и тогда я не смогу вызвать полицию, пока не буду знать точно, где она. Я не могу рисковать моей деткой. Они ищут не Кейти, а Шарлотту. Они бросят меня за решетку, и Ава погибнет.

Высокая калитка в сад с боковой стороны дома не заперта. Все верно: она ждет меня, и лишние препятствия ни к чему. Газон сзади длинноват и неухожен в сравнении со стерильной аккуратностью дома. Не было времени, да, Кейти? Ах ты, пчелка-трудяга. Челюсти у меня болят от напряжения, от смеси ярости и страха.

Дверь патио легко отодвигается, и я вхожу внутрь. Я сразу же понимаю, что я права и здесь никого нет. Здесь слишком тихо. Сам дом уснул, послужив своему назначению. Здесь нет жизни. Нет повседневной суеты. Если бы я побывала в этом доме раньше, я бы распознала его. Подобие дома для того, кому нужно, чтобы он послужил одной-единственной цели.

Пачка сигарет и зажигалка на обеденном столике контрастируют с безликостью всего остального. Я беру их. В конечном счете они ведь для меня. Для Шарлотты. Все это часть возвращения Шарлотты. Я кладу их в карман и направляюсь в коридор.

Затаив дыхание, подхожу к лестнице, теперь все сомнения в справедливости моей догадки рассеялись. Кейти была здесь. Она оставила для меня наводки. Ах, игра у Кейти не знает границ!

Кейти – мать Джоди, Амелия Казинс. Теперь я это знаю.

Всегда работает вдали от дома, бойфренд во Франции, масса времени, чтобы разобраться с Джоном; ребенок, который первые годы жизни прожил с кем-то другим. Легко сказать, что у нее никогда не было детей, если никто не обращал внимания, а тело так и не было найдено. Значит, она манипулировала дочерью, чтобы через Аву добраться до меня и таким образом быть рядом со мной, но не слишком близко.

Я смотрю на лестницу. На каждой кремовой ступеньке лежит по ракушке, словно хлебные крошки, показывающие дорогу в дом ведьмы, и я осторожно иду по ним, пока они не приводят меня в главную спальню. Жест вычурный – словно я, добравшись сюда, могла не подняться по лестнице, – но он откровенно говорит о характере Кейти, которая наслаждается собой. На аккуратно застеленной двуспальной кровати лежит приз.

Первое, что я вижу, – раковина, и тут же на меня накатывает воспоминание о раковине, прижатой к моему уху, звук таинственного моря, маленькая рука Кейти держит мою, решительное выражение лица. Я знаю: моя раковина здесь. Символ моего предательства.

Я отодвигаю раковину в сторону, взяв ее кончиками пальцев, словно Кейти может вдруг появиться из внутренних завитков. «Ты послушай, Шарлотта! Разве это не замечательно? Звук моря. Звук свободы!» Моя рука дрожит, когда я беру футляр кассеты, на которой лежала раковина. Пластиковый корпус потрескался и пообтерся, блеск потускнел с годами, а внутри на сложенном тетрадном листе надпись: «Любимые мелодии К. и Ш.!» – на подложке из яркого кусочка фетра, буквы тщательно выписаны, но с детской размашистостью. Копия кассеты, что подарила мне Кейти, – «Уедем со мной, детка, уедем прочь», – сохраненная через все эти годы. Футляр кажется мне слишком легким, и я открываю его.

Первое, что я вижу, – короткая записка. Почерк четкий, аккуратный – взрослый. «Не ищи Джоди, я отправила ее на каникулы». Я смотрю на записку. Чего она ожидает от меня? Дочь на дочь? Так она обо мне думает: я захвачу ее дочь, потому что она захватила мою? Я должна ей мать, а не ребенка, но она почему-то упоминает свою дочь. Не крохотная ли это слабинка в броне Кейти? А вдруг я, думая, что это поможет мне найти Аву, захвачу Джоди? Конечно, я сделала бы это. Но стала бы я убивать? Нет. Я бы не смогла мучить ребенка. Больше не смогла бы. Никогда.

Я сую записку в карман, хотя она никакая не улика. Кейти тщательно подбирала слова. Вполне себе невинное послание, которое она собиралась подсунуть кому-то под дверь, чтобы дать знать – Джоди нет в городе. В этой записке нет ничего, что могло бы опровергнуть свидетельства моей вины, имеющиеся у полиции.

В футляре есть еще что-то, засунуто под обложечную картонку, и я вытаскиваю бумажку. Сердце мое колотится, я непроизвольно охаю, развернув плотную бумагу. Пропавшая фотография Авы. Моей детки. Она улыбается мне, лицо из прошлых лет, но все равно ее лицо. Я прижимаю фотографию к губам, словно могу каким-то образом вдохнуть дочь в себя, ощутить ее запах, почувствовать. Ава. Ава, детка моя! Я чувствую вкус странной фотобумаги, такой знакомый мне по тому времени, когда я только вышла из тюрьмы и познакомилась с Джоном. Круги моей жизни смыкаются, сжимаются и грозят задушить. Но сейчас я не могу быть слабой. Не могу спасовать перед чувством жалости к самой себе. Ава, Ава, Ава. Я нужна ей. Ее жизнь зависит от меня.

Не выпуская фотографии, я трачу секунду на то, чтобы взять себя в руки и еще раз оценить мои находки. Наша кассета. Раковина. Не очень тонко, но так и задумывалось. Она хочет, чтобы я нашла ее.

Берег моря. Скегнесс. Дом ее дедушки. Но где он? Как мне его найти? Я кладу на секунду фотографию, хотя у меня болит сердце, оттого что я отпускаю мою маленькую девочку, снова осматриваю кассету – не пропустила ли чего. Ничего. Разочарование снедает меня. Она не стала бы завлекать меня сюда, если бы след обрывался здесь. Я хватаю раковину, трясу ее, но там, внутри, ничего, и я, бросив раковину, тяжело опускаюсь на кровать. Не могу же я быть такой дурой. Что-то она наверняка оставила.

И только тут я обращаю внимание на аккуратные буквы на обратной стороне фотографии Авы: «Кафе „Крабовая палочка“, Браун-Бич-стрит». Сердце мое воспаряет. Я хватаю телефон у кровати и вызываю такси до вокзала. Скегнесс. Моя детка в Скегнессе. За десять минут до прибытия такси я пытаюсь дозвониться до Мэрилин, но меня отправляют в голосовую почту.

«Я знаю, кто Кейти, – говорю я. – Это мать Джоди. Я должна ее найти. Еду… – Я замолкаю, включается мое чувство самосохранения, я пока не хочу оставлять слишком ясного следа. – Еду туда, куда мы собирались с ней убежать. Она ждет меня там. Позвоню, когда буду знать точный адрес».

Хочу сказать Мэрилин, что люблю ее, что она самый удивительный человек в мире, потому что поверила мне, но не делаю этого, слова путаются во мне, и я просто вешаю трубку. Она знает, что я ее люблю. Она мой лучший друг.

Через двадцать минут я на станции, а еще через десять – в поезде. Я буду в Скегнессе меньше чем через два часа. Я откидываюсь на спинку, крепко сжимая фотографию Авы, смотрю в окно на плывущие мимо пейзажи, которые словно возвращают меня назад в детство.

Пора покончить со всем этим. Я найду тебя, Кейти!

61

ДО

1989

Ей нужно найти Кейти. Только Кейти улучшит ей настроение. Но чтобы найти Кейти, ей нужно выйти из спальни. Подперев дверь стулом, Шарлотта все утро пролежала, свернувшись калачиком на мокром матрасе, – она описалась. Никто не пытался войти к ней. В голове у нее пульсирует. Таблетки больше не улучшают настроения, а словно помещают за стеклянную стену, отделяя от остального мира, туманят голову. Но все равно она хочет принять еще одну. Шарлотта стащила упаковку, положив ее в карман своей куртки. Матери придется покупать еще, но пошла она в задницу! Все равно уже поганее не бывает.

Мать всю ночь провела в доме Джин. Девичник, а после, сегодня, – поход по магазинам за покупками к ее дню рождения, об этом Джин сказала Тони, когда приходила вчера, – своим тоном, «не допускающим возражений». Только Джин и умеет так говорить с Тони. Когда он начал сетовать, она сказала, что за Даниелем может приглядеть Шарлотта. «Девочке не повредит, если на ней будет лежать какая-то ответственность, она совсем от рук отбилась, это любому дураку видно». И хотя мать немного возражала, на том и порешили, упаковали сумку и ушли. С Джин не поспоришь.

Будь мать здесь, такого с Тони не случилось бы. Может, мать Шарлотты и сука, но этого она не стерпела бы. Не ради дочери – ради себя. В голове у Шарлотты туман, и если бы не ее синяки и боль, она бы думала, что ей это приснилось в кошмарном сне.