Текст книги "Под жарким солнцем Акапулько"
Автор книги: Сара Карнаби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Дэвид нервно вздохнул.
– Если тебе не терпится придраться ко мне, незачем для этого вытаскивать на свет полную семейную хронику рода Бакли.
– Ну ладно, это ты неаккуратный! Неряшливый! Воплощение хаоса! – Она швыряла в него словами, словно камнями. – Так хорошо?
– Нет, совсем не хорошо! – огрызнулся он. – Во-первых, я совершенно не такой! Что касается порядка, то просто у меня несколько… широкая натура.
Линн безрадостно засмеялась.
– Эта квартира может быть прекрасно убрана. Но стоит тебе один раз пройтись, как она превращается в помойку.
Дэвид внимательно посмотрел по сторонам. Насколько он мог заметить, не сходя с места, порядок нарушали лишь пара валявшихся газет, три использованных стакана, несколько открытых журналов да две пачки чипсов.
– Здесь все в пределах нормы. Ты просто слишком педантична. Это помещение выглядит… обжитым.
– Это помещение выглядит свинарником, куда ни взглянешь, Дэвид, и это не имеет никакого отношения к педантичности.
Он упрямо скрестил на груди руки.
– Если ты хочешь жить стерильно, почему бы тебе не переехать в операционную палату ближайшей больницы? Спорю, что твои родители могли бы купить тебе личную операционную палату!
– Незачем переводить разговор на моих родителей только ради того, чтобы отвлечь от своей безалаберности. С тебя станет заявить, что ты не можешь быть аккуратнее из-за давления со стороны моих родителей.
– Сейчас, как ты верно заметила… твои родители оказывают на меня давление. Им непременно нужно, чтобы я занялся банковским делом. Чтобы производить более серьезное впечатление!
– Я не думаю, что ты годишься для банковского дела. Там как раз нужно быть очень собранным.
– Мне пора бы знать, что дело нечисто, если ты со мной соглашаешься. – Он начал собирать валяющиеся кругом газеты. – Теперь тебе лучше? Я уже больше подхожу для солидной работы в банке?
– Я думаю при следующей встрече устроить дяде Карлу большой скандал.
– В чем он провинился, разрешите спросить своему покорному слуге? – манерно осведомился Дэвид.
Линн набрала в легкие побольше воздуха.
– В том, что я с тобой познакомилась и в конце концов даже вышла за тебя замуж! – возопила она.
– Очень на тебя похоже! – не менее громко ответил Дэвид. – Ты хочешь списать на единственного нормального и разумного родственника, то есть на дядю Карла, собственную неспособность спуститься на землю с высокого коня из аристократического стойла.
– Я ничего не хочу списывать на дядю Карла! – Линн уже слегка охрипла, однако в резерве у нее еще оставались немалые голосовые мощности. – Я хочу лишь открыть ему глаза на то, что он мне устроил в своем благодушном неведении.
– И что же он тебе устроил? – Голос у Дэвида тоже сильно охрип, однако без труда разносился по всей квартире. – Он обогатил твою безрадостную, пустую, пресную жизнь любовью и страстью и свел тебя с интересным человеком!
– Ха! – В этот возглас Линн вложила весь оставшийся пыл, поэтому вынуждена была перейти на хриплый шепот. – При выборе этих богатств он должен был учитывать мою индивидуальность!
– Какую еще индивидуальность? – Дэвиду до обидного удачно удалось разыграть удивление. – Дорогое мое сокровище, у тебя нет никакой индивидуальности, одни хорошие манеры.
– Это… это… – Линн судорожно хватала ртом воздух. – Это самое наглое высказывание, какое можно было услышать! Да еще из уст человека с неразвитой индивидуальностью и полным отсутствием хороших манер!
– Ну конечно, это не могло не вылезти наружу! – Хотя Дэвид способен был издавать только хрип, он решительно не собирался сдаваться. – У того, кто не принадлежит к самому богатому семейству высшего общества, не может быть развита индивидуальность, а если он не стал как минимум директором банка, то он понятия не имеет о хороших манерах! Верно?
– Нет, неверно, как и любая другая мысль, рожденная в твоем безнадежно замусоренном предрассудками мозгу! – прохрипела Линн. – И вот за кого я вышла замуж!
– Это твоя ошибка! – выкрикнул Дэвид почти с прежней громкостью.
– Ошибка, которую в нашем штате, к счастью, можно исправить! – вне себя от ярости прошипела Линн.
– Да пожалуйста, исправляй! Тогда тебе не придется мучиться с неразвитой индивидуальностью!
– Боже, это было бы замечательно! – вздохнула она.
– Нет проблем! – Он насупил брови. – Какое счастье, что я не отказался от своей квартиры, а только пересдал ее! Я в любой момент могу туда вернуться!
– И чем скорее, тем лучше! – выпалила Линн, не осознавая, что говорит.
– Именно, чем скорее, тем лучше! – воскликнул Дэвид, не задумываясь над реальными последствиями.
С этого момента остаток их жизни в браке протекал в молчании, и не только по причине сорванных глоток.
Через девять месяцев после свадьбы бурная связь закончилась молниеносным разводом.
Когда было вынесено решение и они покидали зал суда, обошлось без принятых среди разведенных пар взаимных пожеланий счастливого будущего. Присутствующие утверждали потом, что якобы слышали, как Линн процедила: «Глупый мальчишка!» – на что Дэвид ответил: «Набитая дура!». Однако надежных свидетелей при этом не было.
7
Обстановка походила на декорации семейного рождественского фильма. Снежинки, танцуя, падали с зимнего неба, легкие дуновения ветра заставляли их плавно кружиться на равном расстоянии друг от друга, достигая изумительной красоты эффекта, когда они вихрились вокруг уличных фонарей и опускались на украшенные электрическими свечками деревья.
Дороги и тротуары слились в единую белую равнину, и в садике перед каждым домом стоял снеговик. По карнизам домов и по перилам балконов тянулись гирлянды лампочек, на окнах мерцали праздничные звезды, а витрины сверкали в нарядном убранстве.
По улицам гуляли тепло укутанные люди. Мимо скользили сани. Сбруи впряженных в них лошадей звенели колокольчиками. Отовсюду – из магазинов, отелей, частных домов – звучали рождественские мелодии. Везде царило радостное настроение.
Даже в моей семье, мелькнуло в голове у Линн, когда она пробиралась сквозь снег вместе со своими родителями и дядей Карлом. Дядя, похоже, ощущал себя Дедом Морозом, и его «хо-хо-хо!» смешивалось со звонким смехом ее матери. Даже отец Линн, обычно такой чопорный, начал желать посторонним людям приятного праздника.
Лишь ей самой было не слишком весело, и это ее злило. Она не знала покоя и радости, и на то имелась причина. Та же причина, которая вот уже два года портила ей любой праздник.
Дэвид!
Хотя Линн до сих пор не могла решить, на кого ей больше сердиться – на этого парня, виноватого, по сути, во всем, или на себя, потому что на каждом празднике она думала лишь о том, как бы она отмечала его вместе с Дэвидом в качестве супруга.
– Хо-хо-хо! – Дядя Карл положил руку Линн на плечи, и ей показалось, что она попала в лапы гризли. – Улыбнись, малышка!
– Ха-ха, – жалобно выдавила из себя Линн и разозлилась на дядю Карла, который, собственно, и свел ее с бывшим супругом в самом начале их страстных отношений.
Дядя Карл ласково встряхнул ее.
– Сейчас все мы пойдем пить рождественский пунш, а когда напьемся до посинения, отправимся, шатаясь, в отель и по дороге будем орать непристойные матросские песни.
– Карл, пожалуйста! – призвала его к порядку Мадлен Уильямс, слегка шокированная, но при этом жизнерадостно хихикающая. – Не так громко!
– Это почему? – взревел дядя Карл и наткнулся на стенд с рождественскими открытками, который чуть не опрокинулся от удара. – В конце концов, у нас Рождество.
Линн не могла не рассмеяться над железной логикой дядиного ответа, и Карл Корнблум потихоньку вздохнул. И зачем только эти глупые дети развелись! Он с самого начала знал, что они идеально подходят друг другу.
– Ты все-таки лучше всех, дядя Карл, – пробормотала Линн, улыбнувшись ему, но глаза у нее были на мокром месте. Рождественская музыка, вся окружающая атмосфера и трогательная попытка дяди подбодрить ее вызвали у Линн слезы.
Карл Корнблум мрачно посмотрел на любимую племянницу.
– Если бы я тогда находился рядом с полем боя и узнал о вашем намерении развестись, то немедленно явился бы к вам, каждого основательно выпорол и запер вместе в комнате до тех пор, пока вы не помирились бы навечно или не поубивали друг друга.
Сентиментальное настроение Линн растаяло, как снежинка на горящей лампочке.
– Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, – заявила она, высвобождаясь из-под его руки. – Но если ты имеешь в виду некоего незрелого юнца… я, во всяком случае, уже два года как о нем не вспоминаю.
Теперь дядя Карл посмотрел на нее очень, очень сурово.
– Сначала научись врать и уж потом пудри мозги своему любимому дяде, дура набитая, – буркнул он.
Линн вздрогнула, услышав те же слова, что когда-то бросил ей Дэвид, но загоревшиеся недобрым огоньком глаза увидели крайне довольную, ухмыляющуюся физиономию.
– Хо-хо-хо! – воскликнул дядя Карл, продолжая изображать из себя Деда Мороза, и от души двинул ей в челюсть одетой в варежку рукой, перед тем как затащить всех родственников в заведение, где, по его уверению, варили самый лучший рождественский пунш во всей округе озера Тахо.
Благодаря неконтролируемой медвежьей силе дяди Карла часом позже, по возвращении в отель, Линн шатало не только от пунша, но и от ощущения, что у нее вывихнута челюсть. Она осторожно ощупывала двумя пальцами подбородок, когда взгляд ее упал на мужчину, входящего в лифт.
В следующее мгновение двери автоматически закрылись, но Линн застыла, словно пораженная молнией. Высокий, светловолосый. Лица она почти не разглядела, но это точно был двойник Дэвида… Или же фантазия сыграла с ней злую шутку, ведь сегодня она так часто вспоминала своего бывшего…
– Позже мы все встретимся на ужине в столовой, – объявил ее отец, когда они взяли свои ключи и направились к лифтам.
– Поезжайте. – Линн, несмотря на острый взгляд дяди, держалась очень естественно. – А я еще немного полюбуюсь снегопадом. – Она дождалась, когда ее родственники исчезли в лифте, направилась к небольшому киоску в холле и, чтобы не бросалась в глаза ее нерешительность, купила книжку карманного формата, прежде чем заставила себя сделать задуманное.
Почему она колебалась? Ведь служащий понятия не имел, кем был человек, которым она интересуется, к тому же она находится в свободной стране и имеет полное право осведомиться в рецепции отеля обо всем, что пожелает! Это наверняка закреплено в том или ином виде даже в Конституции!
– Пожалуйста, миссис Бакли, чем я могу вам помочь? – любезно спросил служащий рецепции, когда она подошла к стойке.
Линн откашлялась.
– Мне кажется, что я увидела здесь в отеле одного случайного знакомого. Дэвида Бакли. Вы не могли бы сказать мне номер его комнаты?
– Разумеется, миссис Бакли. – Он повернулся к компьютеру. Дэвид Бакли… Дэвид Бакли? – Он с легким удивлением посмотрел на нее, уловив совпадение фамилии.
– Совершенно случайный знакомый, – заверила его Линн, покрывшись красными пятнами, и пожалела, что после развода не вернула себе девичью фамилию. – Номер комнаты…
– Четыре – семь – девять, – произнес чей-то голос у нее за спиной. Голос, который она слишком хорошо помнила.
Как она обернулась, не чуя под собой ног, Линн не знала. Как она смогла посмотреть на Дэвида, хотя глаза ее в этот момент вообще ничего не видели, она тоже не знала. А каким образом расслышала его следующие слова, хотя в ушах у нее стоял сплошной гул, осталось для нее абсолютной загадкой.
Он ухмылялся во все свое ставшее еще более привлекательным лицо.
– Привет, я – Дэвид!
– Я помню, – пошевелила она губами, которых не чувствовала.
– Хорошо! – Голубые глаза сияли. – А ты помнишь, что когда-то мы были женаты?
Она нахмурилась.
– Хорошо помню.
– Еще лучше! – Безупречные зубы сверкнули между неотразимо чувственными насмешливыми губами.
– Я помню все, – хрипло сказала она.
– А вот это нехорошо! – Дэвид, спрятавшись за свою знаменитую усмешку, помогавшую ему в трудных ситуациях, явно подыскивал какие-то слова, но потом углядел книжку, которую Линн держала в руке, забыв про нее так же, как и про все на свете. – Что ты тут симпатичненькое читаешь?
Она искусственно улыбнулась.
– Произведение, расширяющее кругозор. «Идеальные мужья, а также другие легенды и сказки»! – Она успела спрятать книжку в карман пальто, прежде чем он сумел убедиться, что это самый обыкновенный путеводитель для туристов, посещающих озеро Тахо. – Ну и нервы у тебя, раз ты посмел сюда заявиться! Беспредельная наглость!
Он пожал широкими плечами.
– Я и не подозревал, что ты здесь. Мы живем в свободной стране, и я могу проводить свой отпуск где хочу. Купила бы себе лучше текст нашей Конституции. Там это записано.
Линн испытала сильное искушение вытащить книжку из кармана и швырнуть ее в Дэвида.
Этот наглец не только осмелился появиться на том же курорте, куда приехала она, он еще и ворует ее собственные мысли!
– Зачем ты интересовалась номером моей комнаты? – Дэвид вложил в вопрос все свое согревающее сердце обаяние, по отношению к которому женщина имела шанс сохранить иммунитет, только если она уже умерла.
– Я перед этим случайно увидела тебя в лифте, – в соответствии с истиной призналась Линн. – И хотела выяснить, действительно ли это был ты, чтобы избежать с тобой встречи.
Его взгляд неторопливо скользнул по ней.
– Как тебе жилось? – спросил он так мягко, что она едва не потеряла сознание прямо здесь, посреди холла.
Мгновенная слабость обернулась гневом за то, что он осмелился так бесцеремонно обнажить ее мучительно загнанные внутрь чувства.
– Отлично, с тех пор как ты исчез с моих глаз! А тебе?
Дэвид изобразил нахальную ухмылку, чтобы она не поняла, насколько сильно он переживал развод – с самого первого дня, когда они вышли из здания суда.
– Я наслаждаюсь каждой секундой без тебя!
– Что ж, прекрасно, – процедила она, непроизвольно сжав в кулаки руки в карманах пальто. – Тогда надеюсь, что за время нашего пребывания здесь больше тебя не увижу!
– Тебе достаточно просто не попадаться мне на глаза. – Он скорее согласился бы голым встать вместо снеговика на чей-нибудь газон, чем показать, что она его задела. – Ты ведь знаешь номер моей комнаты. – Он улыбнулся еще шире, так, что появились ямочки в углах рта. – И обходи также соседнюю. Она смежная с моей, и там живет… миссис Бакли.
Линн застыла, как ледяная сосулька, а он помахал ей небрежно рукой и исчез в лифте. Только когда за ним закрылись автоматические двери, ее замороженные мысли пришли в движение. Это верх наглости! Он не мог снова жениться! Никогда! Возможно, на бумаге у него и было такое право, но не в реальной жизни! Только с ее разрешения, а она никогда ему не разрешит!
В холле остановился второй лифт, и Линн повела себя точно как дядя Карл, то есть в спешке отпихнула двух ни в чем не повинных постояльцев и впервые в жизни не извинилась. Закипая, она поднялась на четвертый этаж, на грани взрыва промчалась к комнате номер 479, не тратя времени на стук и даже не подумав, что дверь может быть заперта, рванула ее, с силой захлопнула за собой – и очутилась лицом к лицу с одетым лишь в боксерские трусы и носки Дэвидом.
– Да, ты времени зря не теряешь, – съязвил он, приподняв бровь.
– Этого… этого я не потерплю! – Линн, трясясь от ярости, смотрела на своего почти голого экс-супруга и указывала вытянутой рукой на приоткрытую дверь в смежную комнату. – Я это запрещаю! – Она ринулась к двери и распахнула ее. – Убирайтесь немедленно или… Салли? – озадаченно уставилась она на бывшую золовку.
Салли Бакли, в свою очередь, глядела на бывшую жену брата как на привидение.
– Линн? – произнесла она наконец, засияла и, протянув руки, поспешила к ней.
Линн захлопнула дверь прямо перед ее носом, заперла ее и резко повернулась к Дэвиду, наблюдавшему за этой сценой уже с кровати.
– Разумеется, это очень на тебя похоже! – заорала она. – Обманывать при первой же встрече! Это не миссис, а мисс Бакли, негодяй!
Дэвид пожал плечами.
– Каждый может оговориться…
– Ты сделал это намеренно! – Линн метнулась к входной двери, в которую постучали.
– Дэвид, можно войти? – спросил голос Мэрджори Ремник, его матери.
– Нет! – Линн стремительно заперла дверь и прислонилась к ней спиной. – А сейчас мы поговорим открытым текстом, Дэвид Бакли!
Он вытянулся во всю длину кровати, весь в свете лампы, стоящей на ночном столике, и это зрелище явилось серьезным испытанием для способности Линн сосредоточиться.
– Линн, сладкая моя, я с момента нашего развода надеялся, что ты тоскуешь по мне, но что ты до такой степени сходишь по мне с ума, даже и не мечтал.
Линн попыталась внутренне собраться.
– Ты самонадеянная обезьяна! – прошипела она. – Я хотела сказать открытым текстом, что не желаю ничего о тебе знать и что у нас с тобой нет ничего, абсолютно ничего общего!
– Похоже, что одно общее есть – это касается выбора мест для отдыха, – насмешливо вставил он и похлопал ладонью по постели.
Линн затрясла головой.
– Прекрати идиотское хлопанье. Ты только поднимаешь пыль.
Улыбка стала игривой.
– На мою постель пыль не успевает садиться, дорогая. Ты должна это знать.
– Ну конечно! – взъярилась она. – У тебя в голове никогда не было ничего другого. – Она вздрогнула, когда раздался стук в дверь и отец Дэвида спросил, можно ли ему войти. – Нет, я как раз расправляюсь с твоим сыном! – бесцеремонно крикнула в ответ Линн и устремила убийственный взгляд на Дэвида, не прекращавшего хлопать по простыне. – Спорю, что ты и сейчас… подготовлен. На всякий случай и вообще.
– Подойди сюда и убедись, – пригласил он с совершенно обезоруживающей улыбкой, но выражение глаз у него было невеселое. Его обидела ее явная уверенность в том, что он бегает за каждой юбкой. С другой стороны… они жили два года порознь, и кто знает, как она проводила время. Боль, причиненная этой мыслью, заставила его свирепо оскалиться. – Если, конечно, ты не прихватила с собой одного из своих многочисленных любовников, который уже ждет тебя…
– Я прихватила с собой родителей и дядю Карла. – Ей хотелось добавить что-нибудь ядовитое, вроде того, например, что мужчины выстроились за ней в очередь, но язык не повернулся. – А у тебя здесь кто – кроме сестры и родителей?
Дэвид хотел соврать насчет длинноногой блондинки и грудастой брюнетки, но вместо этого сказал:
– Мамин прокурор и оба сорванца, которые стали еще невыносимее. – Он протянул к ней руку. – Иди сюда! – Он просил, но из-за того, что она была так близко, это прозвучало грубовато, а не как мягкая просьба.
В ответ на резкий приказ все в ней замкнулось, но она взглянула в голубые глаза и угодила в ту же ловушку, в которую попадала уже много раз. Отчаянный зов в его взгляде неудержимо притягивал Линн.
– Если ты до меня дотронешься, я закричу, – бессмысленно пригрозила она, опускаясь на кровать. – Я только хочу с тобой поговорить.
В следующее мгновение ей показалось, что она потеряла опору и закружилась в воздухе, хотя Дэвид всего лишь перекатил ее на себя. Она лежала на нем, он прижимал мускулистой ногой ее ноги. Его руки сомкнулись вокруг нее мертвой хваткой.
– Кричи, – шепнул он и прижался губами к ее шее. – Кричи же…
– Ты жалкий подлец, – бессильно пробормотала она и приоткрыла рот для поцелуя. – Ты трусливый мошенник, – выдохнула она, когда он на мгновение отпустил ее, чтобы помочь ей как можно скорее сбросить одежду. – Ты бессовестный дезертир, – вырвалось у нее, когда он освободился от носков и трусов.
– А ты вздорная, сварливая… – Стиснув зубы и не отрывая от нее горящих желанием глаз, он лег сверху и раздвинул ей ноги. Он хотел осуществить свой сон, мучивший его в течение двух лет, хотел слиться с ней, но вдруг почувствовал отпор.
Линн вряд ли хватило бы сил, чтобы остановить его, однако она не могла сдаться так просто.
– Не подготовлен..? – Она вложила в вопрос всю иронию, на которую была способна в данных обстоятельствах.
На лбу у него выступила испарина от неожиданной задержки.
– Со времени нашего развода я ни к чему не «готовлюсь», поскольку меня не интересует ни одна женщина, кроме тебя, – прошептал он. – И если ты немедленно не уберешь руку, озеро Тахо увидит первого буйного сумасшедшего в голом виде…
Озеро Тахо не увидело никакого буйного сумасшедшего ни в голом виде, ни одетого. Зато комната номер 479 увидела такое буйное празднование встречи, какого не было ни в одном другом помещении отеля.
– Все в порядке? – пробормотал Дэвид спустя значительный отрезок времени. – Я… ничего тебе не сделал?
Линн ни на какие блага мира не поменяла бы их тесную близость.
– Ах да, правильно, тебе же нужно составить отчет о маневрах и получить наивысшую оценку.
Он глубоко вдохнул ее аромат.
– Я ошибаюсь или ты снова вспомнила этот глупый заносчивый тон?
Она ощущала биение сердца в его груди и медленно поглаживала его по спине.
– Судя по тому, что я уже от тебя услышала, ты остался таким же незрелым, как раньше. Ты все еще смотришь каждый вечер «Звездные войны»?
– Я никогда никакой фильм не смотрел каждый вечер, ты, олимпийская чемпионка по передергиванию слов. – Его губы ласкали ее кожу. – Ты просто не хочешь признать, что наша любовь тебе понравилась.
– Любовь? – Она подняла брови. – Ребенок даже не понимает значения этого слова. Ты считаешь, что несколько гимнастических упражнений вдвоем – это любовь?
– Ты имеешь в виду такие упражнения? – соблазнительно шепнул он ей в ухо и начал снова двигаться.
– Совершенно верно, – выдохнула она и обняла его, когда он возбудил в ней новое желание.
После длительного страстного взлета они не сразу обрели способность разговаривать.
– Ужин, – вспомнила Линн. – Мне нужно идти к родителям.
– Папочка с мамочкой опять стали важнее, чем я? – недовольно спросил Дэвид и встал на колени.
Она старалась не смотреть на его великолепную мужественность.
– Со своими родителями я договорилась идти на ужин, а с тобой ничего такого не было.
Его пальцы чертили круги на ее груди.
– Ничего такого не было?
– Я этого не говорила. – Она отвела его руки. – Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле! Не могу же я завтра утром заявить своим родителям, что пропустила ужин из-за того, что была с каким-то мужчиной.
– Я – не «какой-то мужчина», – сердито сказал он. – Я твой муж!
– Мой бывший муж, если смею тебе напомнить, – уколола она.
– Верно, потому что ты хотела развода! – откликнулся он.
– Это неправда! – Она оттолкнула его и соскочила с кровати. – Это ты хотел развода!
– Вот как? – Он смерил ее гневным взглядом и упрямо улегся на спину. – Кто постоянно канючил о том, как было бы хорошо от меня избавиться?
– Конечно, ведь ты вел себя невыносимо! – выкрикнула она, одеваясь. – Значит, ты виноват!
Он закинул руки за голову и огорченно ею покачивал.
– В двадцать семь лет ты нисколько не спустилась со своего высокого коня!
– Мне двадцать восемь, но ты, разумеется, забыл, когда у меня день рождения! Ведь я всего лишь твоя бывшая жена!
– Моя, по собственному желанию ставшая бывшей, жена, – напомнил он. – И я не забыл твой день рождения, а не решился упомянуть про твои двадцать восемь, иначе ты бы немедленно обвинила меня в том, что я называю тебя матроной.
– Я бы такого не сказала! – заявила она, устремившись к двери.
– Сейчас тебе легко это утверждать, но спорю, что ты бы именно так сказала! – крикнул он ей вслед.
У двери она еще раз обернулась.
– «Спорю, спорю!» Ну что за детский сад!
Дэвид бросил на нее свирепый взгляд.
– Будь добра, не говори никому, что ты была… со мной. Я бы не хотел, чтобы мои родственники удрученно качали головами по тому поводу, что я снова с тобой связался.
– Это меня устраивает. – Она отпирала дверь дрожащими пальцами. – Я сама тебе хотела именно это предложить! Мои родители немедленно объявили бы меня невменяемой. Если мы, не дай Бог, увидимся на людях, сделай, пожалуйста, вид, будто со мной незнаком.
– Ты облекла в слова мои самые тайные внутренние пожелания! – крикнул он ей вслед, когда Линн выскочила за дверь и так громко захлопнула ее за собой, что слышно было по всему зданию.
Она мчалась в свою комнату с такой скоростью, словно за ней гналась стая волков. Сейчас ему двадцать пять, этому паршивцу, и он такой же отвратительный и бездушный, каким был всегда! Какое счастье, что она больше ничего о нем не хочет знать!
Дэвид вошел в зал ресторана, где должен был ужинать со своей семьей, заранее рассчитывая увидеть сплошь любопытствующие лица и буравящие насквозь глаза, ведь все уже знали, что Линн была у него в комнате. Не забывал он и про родственников Линн, которых решил коротко, но вежливо поприветствовать. И, разумеется, про саму Линн, которую, по ее собственному желанию, должен был игнорировать.
В дверях ресторана он замер от неожиданности. О да, все они были здесь – и его родичи, и семейство Линн. Но никто не обращал на него внимания. Ни одного заинтересованного лица, никаких сверлящих глаз. Нет, Дэвид не хотел, чтобы на него набросились, но они все-таки не должны были демонстрировать крайнюю степень безразличия.
Ему захотелось издать клич наподобие Тарзана и забарабанить себя по груди, но он подозревал, что на его родню это не произведет впечатления. А другие посетители огромного и битком набитого зала и без подобного шоу не оставили незамеченным его появление.
Их взгляды провожали Дэвида, когда он шел к большому круглому столу, за которым все они сидели вместе – его семья, семья Линн, а также сама Линн собственной персоной. Они сидели вперемежку, все эти Бакли и Уильямсы, и, судя по всему, с наслаждением общались друг с другом, ну в точности как тогда на свадьбе.
Дэвид неприязненно приблизился к ним. Линн избегала его взгляда, уткнувшись в тарелку, и причина тому была очевидной. Единственное свободное место за столом оставалось именно около его бывшей жены.
При других обстоятельствах он сел бы рядом с Линн, но сейчас все еще не мог простить ей просьбу сделать вид, будто они незнакомы. Пожалуйста, получайте! Дэвид подошел к своему семилетнему сводному брату и похлопал его по плечу.
– Сядь-ка рядом с той чужой тетей, – сказал он достаточно громко, чтобы Линн услышала. – А я хочу сидеть здесь.
Поль, маленький негодяй, дерзко осклабился ему в лицо.
– Да ведь это твоя разведенная жена, ты, болван!
Дэвид незаметно отвесил этому чудовищу полновесную оплеуху и свирепо улыбнулся шестилетней сводной сестричке Мэри.
– Получишь доллар, если сядешь рядом с той тетей.
– Давай сюда! – хищно потребовала она, выхватила из его руки доллар и быстро его припрятала. – Я останусь сидеть здесь, – тут же объявила хитрая девица. – А если ты отнимешь у меня доллар, буду кричать!
Дэвид начал было размышлять, как бы достойно отомстить этой бестии, но тут мать бросила на него строгий взгляд.
– Не паясничай, а садись рядом с Линн! – приказала Мэрджори со всей авторитетностью, приобретенной за годы работы судьей. – И поостерегитесь затевать старую свару. Иначе вы оба меня узнаете!
– Да, Дэвид, садись! – оптимистично пророкотал бас дяди Карла. – У нас у всех отличное настроение.
– Только не у меня, – процедила Линн, когда Дэвид уселся на стул рядом с ней с такой опаской, словно тот был утыкан иголками.
– Не волнуйся, и не у меня, – буркнул он.
– Ты не должен со мной разговаривать, – шепнула она.
– Ах, извините, я решил, что если ваша светлость удостоили меня чести и обратили ко мне всемилостивейшее слово, то мне нужно как-то отреагировать!
– Я просто так сказала, что не в лучшем настроении, – зашептала Линн. – Это не дает тебе никакого права на фамильярность.
Отец Дэвида поморщился.
– По вашему поведению можно подумать, что вы – ровесники Пола и Мэри.
– И такие же глупые, – добавила сестра Дэвида Салли.
– Мы не глупые! – в один голос воскликнули Пол и Мэри, а Мэри рассудительно заметила:
– Я не желаю, чтобы меня ставили на одну доску с Дэвидом.
– Сейчас я тебе покажу доску, дрянь! – скрипнул зубами Дэвид в сторону шестилетки.
– Оставь юную леди в покое, Дэвид, – предостерег его дядя Карл. – Она сказала очень мудрую вещь. Никто не хочет стоять на одной доске с мужчиной, так бездарно посадившем на мель свой брак, как ты.
Дэвид внутренне устыдился, зато Линн засияла от удовольствия.
Карл Корнблум направил не предвещающий ничего доброго взгляд на любимую племянницу.
– Или с женщиной, оказавшейся такой никчемной, как ты.
Сияние померкло, но Дэвид был слишком подавлен, чтобы этому радоваться.
Мадлен Уильямс окинула дочь и бывшего зятя удовлетворенным взглядом.
– Так, детей мы утихомирили, и теперь взрослые могут продолжить приятную беседу. О чем же мы говорили? – Она быстро припомнила. – Ах да, об этой истории с Джеки… Если мы хотим пригласить миссис Кеннеди-Онассис, то должны отказать тому репортеру, иначе она ни за что не придет.
Отчим Дэвида, прокурор, задумчиво сморщил лоб.
– Но ведь он недавно умер.
Мадлен Уильямс встрепенулась.
– Это очень кстати, но каким образом?
– Выстрелил себе в голову… – Прокурор Джесси Ремник кивнул в подтверждение собственных слов. – Ну да, он же объявил заранее, что покончит жизнь самоубийством.
Мадлен Уильямс с облегчением вытащила из сумочки список гостей, приглашенных на большой рождественский прием после их возвращения в Нью-Йорк.
– Что ж, его пришлось бы в любом случае вычеркивать! А кого мы пригласим вместо него? – Она вопросительно взглянула на мужа, но, как обычно, ничего от Артура Уильямса не дождалась и продолжила, обойдясь без его совета. – Может быть, Джорджа Холбрука… – Она задумчиво оглядела присутствующих. – Он выпускает холодильники. – Взгляд ее подернулся сомнением. – О чем, черт возьми, можно разговаривать с подобным человеком?
За общим семейным столом раздался дружный хохот, и Дэвид неодобрительно покачал головой.
– Какое всеобщее братание, просто жуть, – буркнул он себе под нос.
– Ты, видимо, не выносишь гармонии, в какой бы форме она ни проявлялась, – фыркнула Линн.
– Напротив, я даже мечтаю о гармонии, но…
– Но не тогда, когда она возникает между нашими семьями, поскольку это идет вразрез с твоими предубеждениями. – Линн забарабанила пальцами по столу. – Ведь моя семья – высокомерная, надменная, глупая и…
Дэвид наклонился к ней.
– Раз ты сама это признаешь…
Прежде чем Линн нашла достойный ответ, голос матери Дэвида заглушил все остальные шумы.
– Если дети плохо ведут себя за столом, мы должны отослать их по комнатам! – провозгласила Мэрджори Ремник.
– Ходатайство удовлетворено, – объявил ее супруг, за что был наказан холодным взглядом.
– Судья – я, – напомнила ему Мэрджори. – А ты только прокурор. Я принимаю решения по ходатайствам, и свое собственное ходатайство я удовлетворяю. Удалитесь в свои комнаты, дети!
