Текст книги "Я иду возделывать сад (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 21

Ещё мгновение назад Луи казалось, что он смертельно устал, его не держит не только больная нога, но и здоровая тоже, и ему непременно нужно уйти в свою палату, упасть на кровать и до следующего утра с неё не подниматься. Но следом пришла мысль – ты сам предложил Марианне законный брак, да так предложил, что она тут же усомнилась в тебе, значит, поднимай со стула и ноги, обе, и тушу свою неповоротливую, и всё то, что там ещё есть, и топай решать разные вопросы.

Собственно, первым делом нужно было навестить мэрию в Верлене и предупредить, что завтра поутру они туда наведаются. Луи понятия не имел, где в Верлене мэрия, но пару раз бывал на городской площади. Поэтому первым шагом отправился туда, ожидаемо ничего не нашёл, и даже людей-то по дневному времени на улице не было. Впрочем, потом удалось поймать какого-то мальчишку и спросить, и тот указал не саму мэрию, потому что в ней сейчас нет никого, но дом мэра на соседней улице.

Господин в хорошем костюме весьма удивился неурочному визиту, но понял задачу и сказал, что завтра ждёт их с Марианной в девять утра. Вот и хорошо.

А что дальше? Домой, что ли? Далековато для него сейчас, а он слаб, поэтому без стеснения просим помощи. Не самому же себе, то есть нет, себе тоже, но ещё и потому, что речь о Марианне, самой прекрасной девушке во всём мире, и она дала ему согласие, а дальше уже всё зависит от него. В общем, Луи вызвал генерала Саважа и попросил о содействии. Тот сначала изумился самому факту, что Луи куда-то выбрался из своей, как он сказал, норы, потом согласился выслушать и открыл портал – к себе в кабинет.

И вот там-то Луи и узнал, что пока он искал мэра Верлена, его Марианна (он в мыслях её так и называл – его Марианна) спасла тётушку Мармотту и медсестру Марту от свихнувшегося лейтенанта Беснара. Луи знал эту историю – Беснар попросился в армию с началом войны, а его единственный сын служил в Легионе и погиб на его глазах. И значит, едва не убил Марту, требовал, чтобы Мармотта дала ему какие-то сильнодействующие средства. А Марианна оказалась в нужном месте в нужное время.

Он давно уже заметил, что если нет рядом её родных, Марианна действует чётко и без сомнений. А когда эти самые родные возникают и хотят чего-то несусветного – тут она и начинает сомневаться. А сомневаться не нужно, совсем не нужно. Или хорошо, если ты можешь не сомневаться. Она может – но не всегда. А хорошо бы как-нибудь добавить ей немного уверенности.

– И знаешь, я предложил ей службу в Легионе, как выздоровеет, – сказал генерал.

И тут Луи всё равно как приморозило. Потому что Легион – это не нежить на мелком провинциальном кладбище гонять. И ей, выходит, не нужно выходить за него, у неё и так всё складывается? Потому что генерал в полслова объяснит её отцу и братьям, что к чему и кто главный.

– А что она? – поднял голову Луи.

– А она ничего, – рассмеялся великий Этьен де Саваж. – Посмотрела на меня странно, да и всё. Что у неё там, ты не знаешь? Большая семья дома, дети?

– Нет, не дети, – Луи сам не понял, отчего взялся рассказывать.

О первом её брате, о том, как он неуважительно говорил, был изгнан, но сегодня вернулся с двумя другими, и там их вообще пятеро и отец, столь же непробиваемый, кажется. И о том, как они договорились решить вопрос, тоже рассказал.

Генерал рассмеялся.

– Что же, понимаю тебя. Прекрасная дева-некромант в беде, невозможно пройти мимо.

– Не только потому, что дева-некромант, – покачал головой Луи. – Просто… другой такой нет. И она согласна.

– А согласна-то оттого, что нет другого выхода, или как? – сощурился генерал.

– Я надеюсь, что – или как, – твёрдо сказал Луи. – Но если она захочет – не буду держать, отпущу. Потом, когда её семейка отстанет. Или смирится, что она живёт, как сама хочет, а не как им надо.

– Ладно, спасай свою девушку в беде, – усмехнулся генерал. – Сам-то понял, что будешь делать, пока выздоравливаешь?

– Дом привести в порядок, сад, что там ещё есть. И наверное… осенью в Академию. Кто-то же должен быть за отца, – тихо ответил Луи. – Думаю, профессор Саваж возьмёт меня.

– Конечно, возьмёт, куда денется, – усмехнулся генерал. – Так и что, завтра где и в котором часу?

– В девять, в мэрии Верлена.

– Отлично, я буду. Чтобы в случае чего засвидетельствовать случившееся.

О да, свидетельство генерала Этьена де Саважа будет принято хоть кем, да попробовали бы они не принять, эти хоть кто!

И дальше Луи был выдан артефакт портала – на два часа, не более, дальше генералу самому нужно было куда-то там. И в эти два часа Луи постарался свернуть горы.

Он почти сразу же пожалел, что не зашёл к тётушке Мармотте и не попросил дополнительного обезболивания. Но ничего, не развалится, что он, в конце концов, боль никогда не терпел, что ли? Поэтому – вперёд.

Оказывается, когда ты хром, даже самые простые действия требуют какого-то невероятного сосредоточения. Дома он оказался в один шаг, дом стоял, как в тот день, когда они с отцом покинули его. Что ж, нужно пройти везде и всё осмотреть, но может быть, это не прямо сейчас? Сейчас нужно, чтобы вернулся кто-то из прислуги и садовник, а где вообще эти люди? И насколько сложно найти прислугу, если Луи никого не найдёт?

Впрочем, удалось найти управляющего, кухарку и садовника. По возрасту мужчины не ходили на фронт, а у кухарки благополучно вернулись оба сына, и она сказала, что теперь тоже готова вернуться к господину Луи – раз её дети и внуки в порядке. Вот и славно.

Сейф с немногочисленными украшениями, которые иногда носили представители рода, находился в отцовском кабинете. Эх, наверное, теперь это его, Луи, кабинет? Или нет? Ладно, разберёмся.

В шкатулке Луи сразу же нашёл то, что искал. Кольцо с искрящимся бриллиантом, с некоторой встроенной защитой, как ему показалось, очень подходящее Марианне. Его недолго носила бабушка, мать отца. И Луи думал, что она не будет против, если это кольцо достанется его невесте. И для себя тоже подобрал – пусть Марианна завтра наденет ему кольцо одного из Тьерселенов позапрошлого века, тоже с некоторой защитой – пока не встанет нормально на ноги, будет самое то.

А остальное как-нибудь, да? Или потом?

Он уложился минута в минуту. Прибыл в кабинет генерала, потом тот открыл портал в госпиталь ему самому. Один шаг… и пускай у них завтра всё получится.

Глава 22

В день свадьбы Марьяна проснулась затемно. Не сразу сообразила, с чего это вдруг, потом вспомнила – и сердце затрепетало. Такой ли она видела свадьбу? Ещё когда Володька окаянный назывался женихом?

А видела она пышное платье, и как пойдёт в храм, и хор будет петь, аки ангелы, и венец над своей головой. А потом возьмёт Володька её за руку и поведёт… куда-то, куда все идут. И будет у них дом – полная чаша, как у родителей, и детки пойдут, и палисадничек, непременно палисадничек.

И что же? Пышное невестино платье – да надо спасибо господу сказать, что хоть какое-то взять надоумил, вот же пригодилось. Хоть не в форме военной замуж идти, и то хорошо. Фата белая, цветочки в волосы – да откуда их здесь взять, разве только с клумбы, но кто ж так делает-то, чтоб с клумбы? Нехорошо это.

И нужно зайти к госпоже целительнице, взять документы – чтобы в книгу всё вписали, как положено, и бумагу чтоб выдали, и потом эту бумагу всем показать… и что тогда?

Замуж-то выходят ради мужа, а не ради бумаги. Нет, по-всякому случается, и Марьяна это отлично знала. Бывает и не по-настоящему, и по договорённости, и чтобы капиталы объединить. Капиталы должны были объединить с окаянным Володькой, да не захотел он, верно, Зинкин отец больше предложил. Или ещё что стряслось, мало ли, Марьяна достаточно видела и понимала – не совладали с собой, не вспомнили о магическом зелье, чтобы не понести дитя, и вдруг Зинка оказалась в тягости?

Когда она впервые подумала о таком варианте, ей стало грустно – потому что её саму Володька разве что пару раз поцеловал. Ещё до Академии, и потом, когда на каникулы домой приезжала. Гулять водил, за ручку держал. И всё. Матильда, столичная приятельница на два курса старше, говорила – плюнь и разотри, найди себе мужика хорошего, и сердце болеть не будет, и силы прибавится. Марьяна никого не нашла, хотя предложения, конечно же, то и дело случались. Ладно свои, с ними и впрямь стали уже всё равно что родными, но были же и старше, и младше, и все некроманты, как на подбор. Но… просто так Марьяна не могла, не хотела. Не умела. А замуж нужно идти за некроманта, другой не поймёт, испугается.

И вот господь послал ей некроманта. Прекрасного собой, сильного и мощного, с замечательными друзьями. Марьяне на него даже смотреть было неловко – потому что сердце аж заходилось, так колотилось. Никогда такого не было, ни с кем.

И он пока ни разу её не поцеловал. Не хочет? Она ему на самом деле не нравится? Но говорил, будто нравится. Тогда отчего же?

Жена может спросить у мужа всё-всё, вот она и спросит. Сегодня же, только попозже. И он, наверное, ответит? А если нет?

Марьяна оделась, причесалась и отправилась наружу – к госпоже целительнице.

– Правду что ли говорят, что вы с Тьерселеном спешно женитесь? – спросила та, прежде чем начать процедуру.

– Правду, – тихо и твёрдо сказала Марьяна.

– Ну-ну, – кивнула госпожа Мармотт. – Он из очень достойной семьи, только той семьи-то осталось – всего ничего. Он сам, да дядя с кузенами.

– Ничего, моих на всех достанет, – ответила Марьяна.

Уже достало, все заметили.

– Обязательно поешьте, оба, ясно вам? – строго сказала госпожа Мармотта. – Если не случится ничего срочного – тоже с вами схожу и засвидетельствую.

Прибежала медсестра Марта, причитала – ой, как же так, отчего такая спешка, не нужно ли цветочков или ещё чего. Марьяна согласилась принять цветочки, и вот – ей даже сделали некоторый веночек, и Марта расплела её строгий узел и уложила волосы красивыми волнами.

– Вот, всё же лучше, чем просто так, свадьба же, вдруг другой не случится?

Марьяна искренне считала, что свадьба – она на всю жизнь и другой не случится, но поняла, что не знает – согласен ли с ней её жених. Ничего, и об этом она тоже спросит.

Марта вывела её за ручку в гостиную… а там уже сидели Митька Ряхин и Костя Петровский, подскочили, как её увидели.

– Хороша, мать, – Митька, дурак, аж присвистнул. – Жаль, другие наши тебя не видят.

– И Оля не видит, – вздохнула Марьяна, ей бы хотелось, чтобы подружка любимая была здесь.

– Нельзя ей в тени, – пробурчал Митька.

Да, если она ждёт ребёночка, то нельзя, мало, ли как там, кем родится тот ребёночек. Поэтому – Оле расскажем потом.

Появился жених – раскрасавец невозможный. Куда там Володьке, деревенщине, куда там прочим, кого ей батюшка ещё мог сосватать! Такого больше нет.

Чёрный фрак по фигуре, белый платок на шее, искрящаяся булавка в том платке. И с ним его друг господин Саваж.

– Приветствую вас, госпожа Марианна, и говорю от всего сердца, что очень рад жениться на такой прелестной деве, – поклонился ей господин Тьерселен и подал руку.

– Погоди, не лезь, – отпихнул его Митька. – Сейчас я, на правах почти родственника. – А потом уже ты!

Господин Тьерселен не возражал, поклонился со смехом. А потом им открыли портал, и они шагнули… куда-то.

Небольшой здешний городок – тоже горы видны, но подальше, чем из их госпиталя. Маленькая площадь – в Понизовецке и то больше, сильно больше. Домики словно игрушечные – в два-три окошка. И на площади их уже поджидают генерал Саваж, ещё какие-то люди, видимо – знакомцы её жениха. Обступают, поздравляют, говорят, что господину Тьерселену невероятно повезло найти себе в жёны мага-некроманта, да ещё и при том прелестную девицу.

Это она прелестная девица? В самом деле?

А дальше они двинулись в один из этих игрушечных домиков, и их там ждали. Важный господин в очках переписал из их документов в толстую книжищу все данные, долго хмурился – потому что Марьянин паспорт-то по-русски, но ему как-то помогли магически. И документ составили в двух экземплярах на двух языках, с русским помог Костя Петровский, записал всё под диктовку, а Марьяна и Митька проверили. Документы заверили печатью, а потом господин в очках объявил их с господином Тьерселеном мужем и женой. Что, и всё? Только документы, их согласие, и вот этот человек, и только? А как же перед богом?

Но если здесь у них это законно, то пускай и будет. А в Россию Марьяна пока не возвращается.

Вышли на крыльцо, и теперь уже рука Марьяны лежала в руке господина Тьерселена. Он улыбнулся ей, наклонился… и поцеловал. Легко и осторожно, просто коснулся её губ своими, но – сердце снова забилось.

– Выдержат ли наши герои свадебный пир? – поинтересовался господин Саваж, младший, не генерал.

– Мы очень постараемся, – сказал господин Тьерселен.

Пир устроили неподалёку – в таверне на соседней улице. Марьяна сидела рядом с теперь уже мужем, не очень понимала, что именно они едят и пьют, и думала, что пока ничего не изменилось, и она – точно такая же, как была, и он – тоже. А раз они теперь муж и жена, то что-то же должно быть иначе, верно?

Ничего, гости разойдутся, а они останутся вдвоём, останутся же? Вот там и поглядим. Но пока – вернуться в госпиталь.

Марьяна зашла к себе, присела на кровать. Как же она устала, а ведь ничего особенного не сделали. Или всё же сделали, оттого и устала? Она сама не заметила, как опустилась на подушку, закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 23

Луи зашёл к себе, спрятал бумаги в вещах и ещё прикрыл их некромантским заклятьем. Он верил, что ни Марта, ни Мармотта рыться в его вещах не станут, но вдруг занесёт кого-нибудь постороннего? А эти бумаги очень, очень ценны.

Ладно, может быть, не нужно думать о бумагах, а наконец-то можно – о Марианне? Она улыбалась ему, и вдруг всё же он ей хоть сколько-нибудь приятен и мил? Вроде бы сама говорила, что он неплох, а нога срастётся, и будет, как новая?

Марианна тоже ушла к себе, и не появлялась. Всё ли с ней хорошо? Он подождал немного, а потом выбрался наружу, доковылял с тростью до кабинета Мармотты, постучался и заглянул.

– Ну что, красавчик, ноги не держат? – усмехнулась Мармотта. – Заходи, полечим сейчас.

Она и впрямь убрала боль, и что-то ещё сделала, и накапала в склянку какой-то травы с острым запахом, и велела выпить.

– А Марианна? – решился спросить Луи. – Всё ли с ней хорошо? Она ж ещё пока совсем не окрепла.

– Спит твоя Марианна, умаялась. Не переживай, проснётся. Всё у вас будет хорошо, – Мармотта улыбнулась по-доброму. – И ты тоже ступай, больше полудня на ногах – это хорошо, но для тебя сейчас многовато.

– Да куда уж полдня, а в таверне и вовсе сидели, – покачал он головой.

– Сидели-то сидели, да ты тоже пока ещё не образец здоровья, – серьёзно сказала Мармотта. – Не торопись. Генерал дождётся тебя.

– Да понимаю, – вздохнул Луи.

– Вот и ступай.

У себя он грустно рассмеялся – нашёлся, значит, вояка. Непобедимый маг. И муж красавицы Марианны. Смеяться некому.

Сначала сел на кровать, потом вытянул больную ногу, потом прибавил вторую… и сам не заметил, как уснул.

А проснулся уже затемно. Часы показывали девять вечера, хотелось пить, и уже можно было поесть. Интересно, как там Марианна, встала ли, поела ли, и оставили ли ему еды?

В коридоре он увидел свет – там, где обычно сидел кто-то из дежурных медсестёр. Подхватил трость, дошёл – медленно, но, кстати, после сна нога почти не болела. Вопрос с едой решился мгновенно – её обещали принести. На обратном пути он немного постоял у дверей Марианны и послушал, но стучаться не решился. А вдруг он ей не нужен? Только лишь документы нужны, и всё, сам же предлагал фиктивный брак. Но о таком лучше говорить при свете дня, наверное, подумал он. И пошёл обратно к себе.

Дошёл, сел, прикрыл глаза на мгновение… а когда открыл снова, услышав скрип двери, увидел её – Марианну.

* * *

Марьяна открыла глаза и поняла, что в комнате темно. И не сразу вспомнила, что случилось. А потом вспомнила… и что же теперь делать?

Раз она мужняя жена, то муж должен говорить, что делать, так ведь? А где муж? У себя? И сколько вообще времени?

Оказалось, что не так и много – половина десятого пополудни. Наверное, тот же самый день, утром которого их с господином Тьерселеном по здешнему закону назвали мужем и женой. И что же теперь, они встретятся утром за завтраком и поздороваются – и всё?

О нет, она представляла, чем должна закончиться свадьба. Да и раздетых мужчин ей видеть случалось – правда, чаще в мертвецкой, чем где-то ещё. А не в мертвецкой, так где-нибудь в окопе, когда нужно было быстро перевязать, остановить кровь или сделать ещё что-то для спасения жизни. Сила её было для такого дела никудышная, а вот руки быстро приучились делать всё, что нужно. Поэтому…

Может быть, надо как-то дать знать о себе? Или о своих намерениях? Зеркалом вот, есть же у неё зеркало, хорошее, годное. Она даже взяла его в руки и подышала на поверхность. И отложила.

Может быть, не зеркалом? А словами? Прийти и сказать? А то он ещё, чего доброго, подумает, что сам по себе ей такой не нужен, только документы, а это не так, потому что он ведь нужен, ещё как нужен, ей-богу. И если ему не сказать, то как начнёт думать что-нибудь про себя, а не нужно ему думать, потому что он замечательный.

Марьяна посидела ещё немного, послушала шаги в коридоре – она уже знала эту походку и стук трости по полу. Постоял возле её двери, не вошёл. Что уж, и к матушке батюшка явно не заходил, в её рабочую комнату. А если уж нужно было – то всегда стучал и спрашивал – там ли она. А матушка и вовсе заранее спрашивалась, будет ли батюшка у себя и может ли она зайти.

Но это днём. А ночевали они в одной спальне всегда. Даже если размолвка какая, то всё равно в одной спальне. И… наверное, Марьяне сейчас тоже надобно подняться и пойти к мужу, раз он у неё теперь есть?

Она подумала – и расшнуровала платье, всё равно оно мятое после сна. Расправила сорочку. Разобрала красивую причёску, заплела косу. Сняла чулки и туфли, потом, правда, туфли надела обратно, чтобы не ходить босой. И отправилась.

Он сначала будто не понял, что это она, а потом такая радость вспыхнула в его взоре, что Марьяна растерялась.

– Господин Тьерселен… я подумала, что нужно к вам прийти.

– Милая моя Марианна, может быть, вы будете называть меня по имени? – она поднялся, взял её за обе руки и поцеловал каждую по очереди. – Вы ведь называете по именам своих друзей?

– Митьку-то? Да он Митька, и всё тут. А вы…

– А я Луи.

– Хорошо, – кивнула она, раз муж говорит – нужно его слушать, тем более, пока ничего страшного-то и не сказал.

– Скажите, Марианна, почему вы сейчас пришли ко мне? – спросил он, усаживая её подле себя.

Она растерялась.

– Как же, ведь положено. Мы же поженились.

– Мало ли, что положено, – нахмурился он. – А сами-то вы как хотите?

Она взглянула на него, и поняла, что он сомневается. И в себе, и в ней. И нужно ему сказать, чтоб не сомневался.

– А сама я хочу, чтобы как положено. И не думайте, это не потому, что вы меня спасли и я считаю себя вам обязанной, а потому, что вы хороши мне необыкновенно, я никогда не встречала такого красивого мужчины, да ещё чтобы и некромант, других-то видела, да, но что мне те другие? А вы… сразу в сердце запали, я ещё вас толком не разглядела, а уже запали, так вот бывает, мне говорили, а я не верила, и напрасно не верила.

– Марианна, – просиял он улыбкой, – знаете, я ведь вас тоже разглядел ещё в тот самый первый раз, когда вы безмолвно лежали на подушке, а потом открыли глаза и заговорили на неизвестном языке. И сладкой музыкой звучали те ваши слова, хоть я и не понял из них ничего, хоть и были они тогда не мне и не для меня.

– А теперь – для вас, слушайте.

– Тогда и вы слушайте тоже, я понимаю, что вы хороши не только мне, но для меня вы та самая, прекрасная и единственная.

– Так и я никого другого не хочу, – покачала она головой. – Только вы, и никак иначе. И раз господь судил нам с вами так странно пожениться, значит – всё правильно, так и нужно.

Он осторожно обнял её, серые глаза сияли. Неужели поцелует? Не так, как днём, а по-настоящему?

Поцеловал. И ещё раз поцеловал. Она решилась и тоже поцеловала его в ответ, и коснулась его щеки. Это легко – касаться человека, когда нужно его спасти. Или от него. А когда любишь – не очень легко. Или нужно просто дозволить себе?

Нужно. Потому что это он – и никто другой в целом свете.

Глава 24

Утро наступило неожиданно – Луи проснулся и вообще не сразу понял, где он и что с ним. Потому что потолок вроде тот же самый, а по ощущениям – он был в раю, не меньше. А потом повернулся осторожненько и глянул – точно, в раю. Потому что Марианна спала рядом на второй половине подушки. Она хотела пойти к себе и принести вторую подушку, но он не пустил, отдал свою, а всё почему? Потому что дурная мысль прокралась – а вдруг не вернётся? Вдруг всё это ему мерещится? Вдруг не по правде? И она уйдёт – насовсем?

Правда, она не стала спорить. Она вообще не из тех, кто спорит, кажется. А сразу бьёт. Или сначала аккуратно берёт за горло, чтобы бить удобнее было, а потом бьёт. Здесь же…

Прекраснейшая на свете дева-некромант хоть и говорила, что видела разное, но оказалась именно что девой, стыдливой и трепещущей. Луи пришлось стать очень убедительным, и призвать всё своё обаяние, потому что, ну, дева она и есть дева. Но ничего, справились. И она ещё смотрела – а как там его нога, а удобно ли ему и что ещё там можно было придумать. Нога, кстати, не болела – редкость в последние недели, ну да он пока ещё и не шевелился.

А прекрасная Марианна потом ещё чистила магически и перестилала простыни – бытовыми навыками она владела отлично, с ним не сравнить. Увидела на столике еду, нетронутый ужин, тут же согрела то, что можно было согреть, и они его разделили прямо в постели.

Она потом ещё и заговорила – о том, что очень постарается быть ему хорошей женой, чему-то там её учили в области хозяйства. Это здорово, конечно, потому что сам он в хозяйстве ни в зуб ногой, но может быть, она тоже займётся чем-то, что будет полезно и нужно, она ведь талантливый маг, а хозяйством заниматься может хоть кто? Но ей было очень интересно, что растет в его саду, правда, он о том саде мог сказать только – цветы и деревья. Она посмеялась – очень, мол, полный ответ, но ничего, как-нибудь справимся.

Это настроение – справиться – было прямо заразительным. Что ж, значит – и будем справляться. И ведь придётся поговорить с отцом Марианны и рассказать, что не нужно больше устраивать её жизнь, уже всё устроили, и неплохо устроили.

Луи попытался осторожно сесть на постели, но вздох за спиной сказал, что осторожно не удалось.

– Марианна? – он обернулся и улыбнулся ей.

– Луи, – она тоже улыбалась. – Всё ли хорошо?

– Замечательно. Пока даже нога не болит.

– Вот и славно. Но наверное, мне нужно найти сорочку и пойти к себе, чтобы умыться и одеться.

– Обязательно, – кивнул он.

Обнял её и уткнулся носом в макушку. И что, она теперь с ним? Просто с ним, всегда с ним? Кажется, да, потому что она покраснела, улыбнулась, легко коснулась его руки, вздохнула.

Целовались долго, со вкусом. Но потом оторвались друг от друга, и он отодвинулся, чтобы она смогла выбраться из постели и одеться.

– Я скажу, что мы будем завтракать вместе, – сказала, уходя, уже в сорочке и обутая.

– Я тоже оденусь и выйду, – ему не хотелось отводить от неё взгляда, но пришлось – дверь закрылась.

* * *

Марьяна, проснувшись, никак не могла понять – и что же теперь. Как дальше-то? Её немного скребло неслучившееся венчание и ещё то, что рано или поздно придётся рассказать всё батюшке. А он будет в гневе, тут даже и к гадалке не ходи.

Но Луи смотрел уверенно и говорил – справимся. Да и сама она ни словом не обмолвилась о том, что её тревожит, пряталась за улыбкой.

Ночью он сказал:

– Марианна, мы непременно поговорим с твоим отцом. И убедим его, что с тобой всё хорошо. Если бы я был твоим отцом, я бы тоже беспокоился, понимаешь?

О братиках не говорили, ну их. И в самом деле они держали себя с ней так, словно она совершила какой-то проступок, какому нет прощения. А она ничего такого не совершала.

Ещё она совершенно не понимала, как ей правильно вести себя с ним. Наверное, будь матушка жива, она бы подсказала. Но матушки нет, и Оленьки рядом тоже нет, а больше она бы и никого не спросила, не отважилась. Значит, придётся самой как-то понимать. Но если судить по её теперь уже мужу, то всё хорошо. Он улыбался, глядел и говорил ласково. Наверное, доволен.

У себя Марьяна умылась и оделась – во вчерашнее платье, другого всё равно нет, её наряды батюшка забрал из московской квартиры и отправил домой, там и лежат. Посмотрела на кольцо с лучистым камнем, которое надел ей муж. Прислушалась к себе, силясь найти те изменения, которые теперь с ней навсегда – но ощутила только непривычное в теле – потому что до сегодняшней ночи так и не отважилась подпустить к себе мужчину. Ни ради любопытства, ни ради силы. И вот, получила такого, что лучше всех.

Глаза ясные, кудри черные, руки сильные и ласковые. Губы нежные. Слова… он очень красиво говорил о любви. Никто другой так бы не смог. И – некромант. Не простец и не универсал, а именно тот, кто был ей нужен.

И это значит – дальше уже как будет. Но наверное, будет хорошо. Или они постараются, чтобы стало хорошо. Вчера он говорил, когда она сомневалась – не знает же, как надо – что, мол, как сами придумаем, так и хорошо, потому что это мы и наша жизнь. Она о нас и для нас. И никого другого никак не касается.

Ей было странновато – как это не касается, батюшка ж непременно появится и заявит свои права на неё. Но он только смеялся – мол, поговорим с твоим батюшкой, непременно поговорим.

Луи уже ждал её в гостиной, поднялся с улыбкой.

– Мармотта ждёт тебя после завтрака.

– Да, я обязательно схожу. Налить тебе арро?

– Да, благодарю тебя.

– И булочку маслом намазать?

– Я сам намажу, и тебе тоже могу сделать.

– Сделай, пожалуйста. И молока в арро добавь, хорошо?

– Непременно. Я тоже люблю с молоком.

– А кашу любишь? Я страсть как люблю. С маслом.

– Я, наверное, не пробовал никогда.

– Я сварю. А если крупы нет – так скажем, пускай мои пришлют.

– Вот, пускай лучше пришлют что-нибудь, чем ссориться.

– Это потом. А пока – вот, мы можем поесть. А после – выйдем наружу, там тепло.

– Ты пойдёшь к Мармотте, а я тебя подожду.

Он взял её за обе руки, поцеловал сначала одну, потом вторую. Она рассмеялась – наверное, глупо, но кого сейчас волнует, умна она или же нет? Век бы сидели и смеялись, но заглянула Марта и позвала его – что-то там нужно сделать, он поцеловал её и вышел. А она осталась, и смотрела в пустую уже чашку, но не видела той чашки, потому что вспоминала минувшую ночь.

Но ведь… это только начало? И у них всё ещё впереди?