Текст книги "Я иду возделывать сад (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13

С утра Луи успел целых три раза пройтись по дорожке от входа в дом до калитки в заборе – и обратно до дверей. Господин Мальви сказал, что если понемногу увеличивать нагрузку, то и выносливость тоже начнёт увеличиваться. И что главное – начать, а потом постепенно ходить всё дальше и дальше.

Луи и пошёл, но как-то очень уж быстро устал. Заныла нога, да ещё небо хмурилось, грозилось дождиком, и пока ещё не пришёл тот дождик – хоть на скамейку у стены сесть и дух перевести, что ли?

Цветы на клумбе рядом сегодня пахли как-то особенно одуряюще. И что, Марианна говорит, в саду можно их развести? И будет как-то так же? Луи никогда не задумался о цветах и садах, всем этим всегда занималась мама. Но мамы нет уже почти семь лет, и сад чахнет…

Мысли о маме и цветах отвлекли, и он поднялся, сделал ещё один проход до калитки и обратно и снова чуть ли не упал на лавку. Ничего, нужно всего лишь потерпеть. Можно подумать, ему не случалось в жизни терпеть боль! Не слишком много и часто, конечно, но – всякое же бывало. И дрался, и с коня однажды падал, и ещё как-то раз – с новомодной штуки велосипеда, и порезаться случалось. И ничего, в самом деле ничего. Тут же – все хором и по одиночке говорят, что нога восстановится, просто нужно не терять надежды, ждать и разрабатывать её. Вот, значит, и будет занятие на ближайшие дни.

Интересно, уже прилично позвать Марианну выйти в сад и посидеть с ним, или ещё пока нет, и нужно дожидаться, пока она выйдет сама? А она сама не выходит, только к Мармотте на осмотр и процедуры и вышла, Луи надеялся, что с ней всё хорошо. Всё же она тоже выздоравливает, и ей даже предположили совсем небольшой срок – десять дней, и всё будет хорошо.

И главное, прилично ли уже подойти к ней и показать свой определённый интерес, или она ещё не слишком уверенно встала на ноги? И следует подождать, пока ещё окрепнет?

И… нужно ли это делать? Потому что он ещё год будет бесполезен для всех и для всего. Но девушка-некромант не станет дожидаться его год – тем более, девушка-некромант, которая геройски показала себя на войне. Уж наверное, её отец найдёт ей отличного здорового мужа, а то и уже нашёл.

Или нужно торопиться? Пускай хотя бы знает о том, что у него на сердце? И решает сама, желает она этого или же нет?

За раздумьями сделался новый заход от скамейки до калитки и обратно. Правда, в итоге снова пришлось сесть, и подниматься пока не хотелось совсем. И поэтому Луи первым увидел посетителя – крепкого темноволосого парня, очень похожего на Марианну. Он шагнул из теней перед калиткой, открыл её и вошёл.

Неужели её брат? Она говорила о нескольких братьях, и говорила хорошо.

– Здравия желаю, не подскажешь ли, где тут Марьяна Суркова? – имя её парень выговорил по-русски, у Луи так не выйдет.

– Её палата здесь, спросите у полковника Мармотт, можно ли к ней сегодня, – Луи кивнул на вход.

Но судя по всему, гость не собирался идти к Мармотте, прислушался, принюхался… Луи тоже прислушался, и услышал, как тот стучится в дверь, и как ему отпирают, и дальше, кажется, радостно приветствуют друг друга.

И отчего он не спросил, в самом ли деле это брат, или кто-то ещё?

Злость помогла сделать ещё один заход. Хотелось послушать, о чём Марианна будет говорить с гостем, но – неприлично это, подслушивать. Хочет – и говорит. Её дело. Захочет – расскажет.

Зато со скамейки Луи углядел ещё одного гостя. И этого гостя он знал, хоть и не слишком близко, чуть больше, чем в лицо и по имени. Все, и друзья, и враги, и сослуживцы звали его Кабан – за силу изрядную, за мощь небывалую, да и за наглость, пожалуй, тоже. И на подобного кабана Луи даже когда-то ходил с одним только ножом – давно, когда гостили с отцом у Саважей. Зверя всё одно добил господин герцог, у него какой-то там фамильный кинжал был для такого дела, но на клыки Луи тогда насмотрелся. У этого ему тоже поначалу мерещились… клыки.

И имя у него тоже было такое… русское. Дмитрий, вот. Лейтенант Ряхин. Генерал Саваж звал его в Легион, но тот сомневался – сказал, подумать надо. Из дома вести получить, и если дома спокойно, то отчего бы не послужить ещё?

И сейчас этот самый лейтенант Ряхин шёл к Луи по дорожке.

– Ну привет, болящий, как нога-то твоя?

Осторожно поднял с лавки, обхватил лапищами своими звериными.

– Заживает, говорят, только медленно, – Луи тоже был рад видеть Кабана.

Прозвище выговаривалось легче его имени.

– Вот и славненько, – и дальше они обсудили общих знакомых и разные новости, после чего Кабан продолжил: – Слушай, а Марьянка наша – она ж где-то здесь, да? Отравление магоспиритом.

– Здесь, – кивнул Луи, и настроение испортилось – потому что очень уж запросто Кабан о ней говорил.

– Глянулась, да? Огонь-девка. Если не знать, как умеет, то и не подумаешь, потому что скромница и тихоня. Но в деле – первая. Да не печалься ты, она мне как сестрёнка, мы ж четыре года вместе отучились, а потом вот ещё на фронте, – махнул рукой Кабан. – И вот как только возможность появилась, заглянул проведать.

– У неё гость, родственник, кажется, – осторожно сказал Луи.

– У неё там прорва братьев, но на войну она отчего-то подалась и никого из них не спросила, – покачал Кабан головой. – Пойдём-ка, глянем.

И они пошли, и всё было отлично слышно и совершенно понятно – и глумливые слова того бесчестного брата, и слёзы Марианны. Языка Луи как раньше не знал, так и теперь, но смысл сказанного улавливал отлично. Он уже хотел было отпереть дверь и спросить – какого дьявола, но Кабан придержал и приложил палец к губам. Ждём, мол. А потом войдём и спросим по первое число.

И он выбрал момент, и открыл дверь. И спросил:

– Марьяша, кто это тут раскомандовался?

Глава 14

– Митя? Ты откуда? Господин Тьерселен, он откуда взялся? – Марьяна не понимала.

– Тебя навестить пришёл, да смотрю, как раз вовремя, – усмехнулся Митя. – Здешние-то все воспитанные да приличные, слова громкого не скажут.

Он шагнул вперёд и взял изумлённого Павлушу за грудки.

– Эй, ты кто таков вообще, – начал было Павлуша, но Ряхин не из тех, кто церемонится, хоть с нежитью, хоть с людьми.

– Я Марьяше однокурсник и сослуживец, и нечего ей слёзы из-за тебя лить. Хотел повидаться? Повидался. Услышал, что она тебе сказала? Вестимо, услышал. Вот и катись теперь колбаской к батьке вашему за пазуху, и носа оттуда не суй. А она как захочет – сама с вами свяжется и в известность поставит, что с ней и как, верно, Марьяша?

Марьяна даже не сразу смогла кивнуть. Неправильно это, но нет у неё сейчас сил дальше говорить с Павлушей. Может быть, после, как на ноги встанет.

– Да тебя забыли спросить, что с ней делать-то, девкой глупой, потаскухой, – начал было Павлуша, но тут не стерпел господин Тьерселен.

Тонкое гибкое щупальце враз скрутило Павлушу, обхватило за плечи и за шею, обмоталось и держит.

– Не смейте говорить так о госпоже Марианне, и не важно, кто вы ей. Были бы родным – так наоборот защищали бы от всего и от всех, а вы показали себя как человек бессовестный и совершенно неприличный, – холодно сказал он. – Немедленно приносите извинения, и чтобы ноги вашей тут больше не было, пока сама она не позовёт!

Это… это было разом и очень хорошо, и совершенно неправильно. Марьяна привалилась к стене, потому что ноги не держали, и закрыла лицо руками. Господин Тьерселен был прав, Павлуша вёл себя совершенно неприлично. Но он же свой, это же брат, может быть, он просто испортился, и потом наладится? И всё будет, как и было?

– Вот, постой так, – кивнул с ухмылкой Митя. – И послушай. Марьяна – герой, она себе и службу найдёт, где захочет, и мужа тоже, и твоя помощь ей в том вовсе не понадобится. И помощь всех прочих, сколько вас там есть, тоже. Захочет – приедет к вам погостить. Захочет – ноги её на вашем пороге не будет. А если ты да братья твои дурные совсем и больше чужие языки слушаете, чем собственную сестру – ну туда вам тогда и дорога, сестра и без вас проживёт, ясно?

Судя по Павлушиному лицу, было не очень-то ясно, но он отлично видел, что не справится с двумя некромантами, каждый из которых сильнее него, это-то Марьяна понимала отлично. Наверное, есть смысл в Академии, если после неё сильнее, а Павлуша сам дурак, что учиться не захотел, батюшка его спрашивал, а он только головой мотал да мычал – батюшка, не отдай. А отдали бы – и умел бы больше, и может, в голове бы сейчас что другое было, после наставлений-то Афанасия Александровича.

– Я не слышу ваших извинений, – господин Тьерселен подтянул захват.

Павлуша скривился.

– Чего извиняться-то, перед ней, что ли, извиняться? Да кто она такая, извиняться ещё перед ней?

– Она сделала столько и так, что тебе и не снилось, – пояснил Митя. – И если ты этого до сих пор не понял – то направление тебе указано верно. Но извиниться всё одно придётся.

Господин Тьерселен ещё подтянул захват, и Павлуша пробормотал:

– Ладно, что уж прости, что ли.

– Бог тебя простит, паскуда, и то – может быть, – скривился Митя. – Ладно, отпускай, пусть проваливает, что ли. А ещё раз явится – так будет сам виноват.

Господин Тьерселен ослабил щупальце, Павлуша тут же вывернулся из него и провалился в тени. А они, трое оставшихся, переглянулись.

– Марьян, тебя охранять надо, – сказал Митя. – Они ж не успокоятся, сколько их там у тебя ещё, родных-то?

– Батюшка и пятеро братьев, Павлуша самый младший, всего на два года меня старше, – вздохнула Марьяна.

– Ну вот, мало ли, кого ещё дурным ветром нанесёт, – покачал льняной вихрастой головой Митя.

– Давайте сделаем хитрый контур, – сказал господин Тьерселен. – И пересечь его смогут только те, кому дозволит госпожа Марианна.

– Неплохо, – кивнул Митя. – А ты такое сможешь?

– Смогу, я умею, – кивнул господин Тьерселен. – Скажите, госпожа Марианна, я не уверен, что всё верно понял – что этому человеку было от вас нужно?

Слёзы всё равно что сами потекли.

– Он хотел забрать меня домой, сказал, что я с ума сошла, раз хочу на службу, они там уже решили приставить меня нянькой к племянникам, Алёшиным деткам, но могли и меня сначала спросить, правда ведь? И вообще, что я всех их опозорила, а это неправда, совершенная неправда!

Найти платок, вроде где-то был, вытереть лицо… Но снова повело и скрутило, и потемнело в глазах.

Марьяна осознала, что сидит она в гостиной на диванчике, с одного боку от неё Митя, с другого господин Тьерселен, и Марта мешает что-то в стакане.

– Давай-ка, пей, легче станет. И плюнь ты на этого… кто он тебе? Не научится себя вести – на порог не пустим, ясно? Что ж ты его сама по щекам не отхлестала? – и протягивает Марьяне стакан с каким-то зельем с резким запахом. – Пей медленно, потихоньку, станет полегче.

– Точно, Марьяш, ты чего брата-то сама не приложила, ты умеешь?

– Как я его приложу, брат ведь, свой, – вздохнула Марьяна.

– Свой-то свой, да хуже чужих, – заметил Митя, и взглянул на господина Тьерселена: – В общем, карауль тут, да? И если что – сразу меня зови, разберёмся вместе.

И Марьяна успокоилась – вместе они разберутся, обязательно.

Глава 15

Луи испытывал неловкость.

Марианну было необходимо спасти от этого ужасного человека, хоть он и был её братом. Потому что… ну не вещь она, чтобы распоряжаться её судьбой вот так, походя. Она сильный маг, она герой войны, и она вправе сама решить, как будет жить дальше.

Но… она выглядела такой несчастной от того, что с её братом обошлись столь неподобающим образом, хоть он и заслуживал подобного обращения. И если не они с Кабаном, то кто?

Марианну напоили и накормили, и уложили спать, но перед тем Луи прошёлся в её палате вдоль всех четырёх стен и замкнул контур. И добавил каплю крови от Марианны, от медсестры Марты, от Мармотты… и от себя. На всякий случай. Вдруг придумают, как обойти заклятье, профессор Саваж всегда говорил, что это возможно, и никогда нельзя считать противника глупее себя и закладываться на свою непобедимость и силу. Поэтому лучше иметь возможность прибежать на помощь, а что помощь может понадобиться – все они сегодня убедились.

И вот теперь Марианна спала, а он снова сидел снаружи на скамейке, смотрел в розовеющее закатное небо и на красиво подсвеченные закатом горы, и думал – а имеет ли он право спасать Марианну каким-нибудь радикальным образом. Например, хватать и тащить в свой дом в Паризии? Там не достанут ни дурные родственники, ни кто-то ещё.

И хочет ли она спасения?

Надо бы поговорить. Прямо и открыто. Все наставники всегда говорили, что в сложных ситуациях самый простой путь тот, который кратчайший. Какой путь будет для него кратчайшим? И возможен ли он вообще?

На следующий день всё было тихо. Марианна держалась так, будто и не было накануне этой сцены в её комнате, и будто не ограждало ту комнату суровое некромантское заклятье. Впрочем, если в семье все некроманты, то…

Он с трудом представлял, как это – когда семья большая и все некроманты. У него не было ни братьев, ни сестёр, разве что у отца младший брат, дядя Франсуа, и двое из троих его детей некроманты. И вообще – некромантов мало, это такой незыблемый закон реальности. Тут же отец и шестеро детей, и все одарённые. И дети у этих детей – уже несколько, как понимал Луи.

Но что ж они такие непробиваемые, эти многочисленные некроманты?

После обеда Луи несколько раз прошёлся от скамейки до выхода с территории, и неожиданно понял, что этот путь сегодня даётся ему легче, чем накануне. И ему удалось пройти три раза без отдыха, и потом ещё два – после краткой передышки. И после – ещё один раз. Что, господин Мальви был прав? Выносливость тоже тренируется?

Он сидел и думал, сходить ещё раз или пока повременить, когда воздух перед ним характерным образом сгустился, и из теней шагнул генерал Этьен де Саваж.

– Мой генерал, – Луи поднялся и наконец-то приветствовал командира, как подобает.

– Рад, рад, – улыбнулся тот. – Ну, рассказывай, как твои дела.

Луи вздохнул.

– Профессор Мальви сказал – в строй не раньше, чем через год.

Это честно. Генерал должен знать, как оно на самом деле, и не испытывать призрачных надежд.

– Ты огорчён? – спросил генерал.

Луи затруднился с ответом, потому что… ему показалось, если он скажет – да, огорчён, это будет выглядеть слабостью, или ещё чем похуже. Поэтому он молчал.

– Садись, не стой, не нужно тебе пока стоять, – сказал генерал и сам опустился на скамейку рядом. – И послушай. Если Мальви сказал, что через год ты вернёшься в строй – это значит, что ты можешь излечиться полностью. Представь, если бы тебе эту ногу собрали, но – частично? Если бы утратились фрагменты кости, разрушились какие-нибудь ткани или связки, и что там вообще есть у человека в этой ноге? Я понимаю, что сейчас ты чувствуешь себя не так уверенно, как до ранения, но – думаю, уже лучше, чем в первый свой день здесь. Так?

Луи задумался. И вновь ответил честно:

– Так. И господин Мальви рекомендовал мне разрабатывать ногу, и обещал, что выносливость увеличится. Сегодня я впервые понял, что так и есть.

– Мальви обманывать или заставлять попусту надеяться не станет. И я весьма рад, что ты тоже понимаешь. А вот скажи, как поживает твоя соседка, русская девушка? Меня попросили узнать, как скоро она сможет простоять на ногах достаточно долго.

– Что от неё хотят? – нахмурился Луи.

– Наградить, – пожал плечами генерал. – Но конечно же не раньше, чем она сможет выдержать церемонию.

– Мы можем спросить тётушку Мармотту, или даже её саму, – Луи был готов подняться и идти к Марианне, такой замечательный повод появился!

– Хорошо, пойдём и спросим, – согласился генерал.

Тётушка Мармотта оказалась на месте кивнула на лавку им обоим – садитесь, мол.

– Господин генерал, вы хотите знать перспективы капитана Тьерселена? Обнадёживающие. Прогноз весьма благоприятный, выздоровление идёт. Скоро отпустим домой.

– Это очень хорошие новости, полковник, благодарю вас, – поклонился генерал. – А что с вашей другой пациенткой?

– С ней сложнее, никак не добьёмся положительной динамики. Если честно – ей повезло. Ожог дыхательных путей оказался минимален, и основные последствия в нарушениях работы вестибулярного аппарата. Она на ногах не стоит, проще говоря, и я пока не понимаю, как облегчить её состояние, все обычные способы дают очень слабый результат. Опять же, на днях случилось ухудшение.

– Из-за родственников? – тут же спросил Луи.

– Вероятно, – мрачно кивнула Мармотта. – Я бы вовсе оградила девочку от родни, не только силовым барьером, но и со стороны связи тоже. Мне кажется, они дотягиваются и подгрызают её за то, что до сих пор не здорова и не вернулась домой.

– Да ей вообще не нужно туда возвращаться, её же там съедят, – в сердцах бросил Луи.

– Почему съедят? – не понял генерал.

– Потому что им поперёк горла, что она училась в Академии, а потом ушла на фронт и стала героем, – вздохнул Луи. – Видели мы тут её брата, он ей такое говорил, чего вообще никому говорить не следует, как я считаю. А родным людям – так и вовсе.

– Значит, нужно наградить, пускай видят и знают, и в газетах пускай напишут, – приговорил генерал. – Полковник, вы можете помочь лейтенанту Сурковой продержаться на ногах в процессе церемонии?

– Могу, – кивнула Мармотта. – Сделаем.

И почему-то Луи обрадовался даже сильнее, чем если бы должны были награждать его самого.

Глава 16

Когда госпожа целительница сказала, что наутро будет нужно облачиться в форму и предстать перед командованием союзников, Марьяна только вздохнула. Нужно – значит, сделаем. Чего только не доводилось уже делать, сделаем и это.

– Но… а если я не смогу удержаться на ногах? – только и спросила она.

– Подпитаем тебя, милая, и будешь держаться. И я буду рядом, если вдруг что – помогу.

– Хорошо, я исполню, – кивнула Марьяна.

Наверное, госпожа целительница знает, о чём говорит. И вправду поможет.

После визита Павлуши ей ощутимо поплохело. Вроде бы уже могла выходить и сидеть, и разговаривать долго – а тут словно вернулась в первый самый день здесь. Даже к обеду не выходила – сил не было, как Марта её ни уговаривала. Но если надо – она, конечно же, выйдет.

После той встречи Павлуша дважды звал её зеркалом, но она не отвечала. Не хотела, и малодушно не отзывалась – мол, не слышу, не знаю. Звали и Петя, и Алёша, и остальные братья, но Марьяна не откликалась. Подозревала, что по головке не погладят, но – не имела сил. Потому что стоит увидеть родное лицо и услышать несправедливые злые слова – и она снова не найдёт, что сказать им в ответ, только слёзы почём зря польются. А в то, что братья или батюшка передумали и сменили гнев на милость, Марьяна не верила, не такие они люди, чтобы взять да передумать.

Она очень хотела поблагодарить и Митьку, случившегося здесь так вовремя, и господина Тьерселена, но – тоже не находила слов. Ей было очень стыдно за Павлушу – как он мог так вообще, и как он мог так перед чужими по сути людьми, но почему-то казалось, что именно он поступил, как чужой человек, а Митька и господин Тьерселен – как родные. Это было неправильно, нехорошо, но она не понимала, как сделать так, чтобы стало хорошо.

И когда госпожа целительница велела ей подниматься и надевать форму, она только кивнула согласно.

Форма дожидалась – чистая, отутюженная. Награды в порядке – алексеевский крест, Иоанн Магический второй степени и святая Лизавета. Марьяна заплела косу и уложила её на затылке, проверила свой вид – всё, как положено, никаких изъянов. Можно показаться на глаза начальству.

Начальство – это военный министр Верховцев, это командующий генерал Старшинин, это министр иностранных дел князь Вострецов, и кто-то от союзников. Раньше Марьяна трепетала бы и стеснялась показаться на глаза всем этим важным людям – пока жила дома у батюшки, да и на первых курсах Академии тоже. Сейчас же… никакого страха, никакого трепета, приказали явиться – нужно явиться. Тем более, что на борьбу с непослушным телом уходит так много сил, что на раздумья и стеснение уже и не остаётся.

Госпожа целительница заглянула к Марьяне перед тем, как отправиться. Оглядела её и похвалила.

– Правильно, милая, так и надо – спина прямая, нос выше, а что ноги пока плоховато держат – никого не касается. На, выпей, этого хватит на два часа. Сразу предупреждаю – после будет откат, возможно – мощный откат, тебя разобьёт слабость и придётся снова лежать. Но церемонию ты выдержишь.

– Церемонию? – не поняла Марьяна.

– Именно, – кивнула госпожа целительница.

Она тоже была одета по форме – полковник франкийской медицинской службы. Но смотрела по-доброму, да она всегда так смотрит. Пока Марьяна пила какой-то отвар с явной магической компонентой, та связывалась с кем-то, уточняла – готовы ли, отправились ли, на месте ли и что-то ещё. От отвара в голове прояснялось и как будто прибывало сил – голова не кружилась, мутить перестало, и даже видеть Марьяна стала лучше. Вот и хорошо, не опозорится.

И к ним ещё присоединился господин Тьерселен. Сегодня он был в форме Легиона, и тоже с наградами, и опирался не на костыли, но на трость – резную, из какого-то чёрного дерева, а набалдашник у неё в форме черепа, ой, батюшки, как с такой ходить-то? Или некромантам можно?

Он вошёл и поклонился, легко и изящно, и Марьяна поняла, что ему госпожа целительница тоже дала испить какого-то отвара, что он на ногах-то держится и не шатается.

– Госпожа Марианна, буду рад сопровождать вас.

А потом им открыли портал – просто так, портал, и всё. Шаг – и они вышли где-то во дворце. Марьяна в таком не была ни разу, да она и вовсе во дворцах не бывала. Здесь же – сверкающий паркет, хрустальные люстры, правда, огни в них магические, огромные окна и много военных. Разных – и свои, и союзники.

– Это бывший дворец Роганов, ныне президентский, – сказал господин Тьерселен.

Марьяна знала, что у франкийцев – республика, а с королями что-то случилось и их подвинули. И бывший король теперь управляет какими-то хитрыми магическими заводами. И что, этот дворец всё равно что императорский в Петербурге?

Правда, знакомых пока не встречалось, а они шли куда-то, в голову этого зала, и там-то как раз знакомцы встретились.

– Марьяша! – откуда-то вывалился Костя Петровский. – Митька тоже здесь, вообрази только – мы ж и не думали, что сюда попадём, а вот!

Ряхин молча возник рядом.

– Ты как, стоишь? Вот и молодец. Привет, – он пожал свободную руку господина Тьерселена.

Подходили здороваться – теперь уже больше к господину Тьерселену и госпоже Мармотт, не к Марьяне. Она узнала господина Саважа, того, что навещал её соседа в госпитале, а других и не знала вовсе. Но господин Тьерселен всем её представлял – мол, та самая отважная русская девушка, которая вместе со своим сослуживцем спасла лорда Брендона Саффолка, полуночного премьера, и русского министра Вострецова.

А потом уже и началось, все построились, и оказалось, что здесь и наши, и союзники, и ещё кто-то там, и собрались-то для награждения особо отличившихся. Сначала называли каких-то важных командующих, а потом внезапно – лейтенант Суркова.

Ну что, пошла осторожно так, чтобы при всех не опозориться-то, вот смеху будет, если ноги не удержат! Но ничего, дошла. И оказалось, что ждут её все те самые люди, о которых она сегодня уже вспоминала, главные, главнее только государь император. И ещё командующий Легионом, и полуночный премьер – тот самый которого они с Савелием в тени едва не за шиворот утащили, и президент, и бывший король – в возрасте батюшки, в хорошем костюме и с артефактами, и маг приличный, встретишь на улице – и не скажешь, что король.

Она даже не очень-то сообразила, какую именно награду ей дали. И ещё одну – тоже какую-то, потом посмотрит, всё потом. И что нужно было ответить, что-то ответила. Что рада служить. И вернулась туда, откуда вышла.

Ноги слабели, но этого ни в коем случае нельзя было показывать. Стоять, слушать. И когда объявили о том, что церемония завершена, и всех пригласили на фуршет, господин Тьерселен спросил:

– Госпожа Марианна, вы в порядке? Или вернёмся в госпиталь?

– А разве ж можно вернуться? – усомнилась она.

– Конечно. Вам сегодня всё можно.

Тут же рядом оказался Митька.

– Марьянка, молодец, сдюжила! Теперь тебя надо бы вернуть обратно, да?

– Да, возвращаем, сейчас попросим портал, – сказал господин Тьерселен и подозвал своего друга господина Саважа.

Тот обратился не то к дяде, не то к отцу, и портал добыл. И госпожа Мармотт тоже сказала, что отправится с ними и посмотрит, что нужно будет для них сделать по прибытии.

Овал засветился, и Марьяна шагнула – за руку с господином Тьерселеном, в свою комнату. И едва не налетела на Павлушу с Петей.

Ой. Вот она сглупила! Дверь-то открытая оставалась, заходите, люди добрые. И недобрые.

– Явилась, значит, – сказал Петя. – Да с мужиком под ручку, видел, да?

– Сейчас мы ей объясним, с кем она теперь будет ходить, – закивал откуда-то сзади ещё один брат, Коля.