Текст книги "Я иду возделывать сад (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Луи сам не понял, почему вдруг стал с ней говорить. С Марианной. С девушкой с косой и тёплыми глазами. С виде́нием в светлом платье. Почему вообще задумался о родителях, и о детских воспоминаниях, и о том, как учился в Академии. А она… она сидела рядом, смотрела в ту же сторону, куда-то в цветы, и почти никогда – на него, и слушала, внимательно слушала. Иногда, впрочем, спрашивала:

– А где сейчас ваша семья? Вы ведь сказали, что один и нет у вас более никого?

– Да, знаете… отец погиб в первый год войны. Много нежити после трёхдневного сражения, и оказался там какой-то недобитый идиот, который в него ещё и выстрелил, правда, тут и сам концы отдал, хоть то правильно. А мне потом сослуживцы отцовские рассказали.

Отец тоже служил в Легионе, и генерал Саваж сам его пригласил, потому что – опыт, говорил, не пропьёшь и не спрячешь. Ну да, три десятка лет службы и преподавание в Академии, кому, как не ему? И вот.

А у Марианны отец совсем не военный, хоть и некромант. И братья тоже.

– И что же, у вас некромантов не призывали на службу? – спросил он.

Отчего так – девушка на фронте, единственная из всей семьи?

– Призывали, – кивает она. – Петя служил, и Павлуша, младшие. Но не со мной вместе, нет. А батюшка военными поставками занимается… занимался. Всё время, пока война шла. Состоял в Военно-промышленном комитете. Это ж тоже кто-то должен делать… наверное. И старшие братья у него на подхвате. Они ж семейные все уже, и Никита, и Алёша, и Николенька. Детки у них.

У Луи не было братьев, он один у родителей. Зато у дяди Франсуа, младшего отцовского брата, три сына. Но он служит в министерстве внутренних дел, его не призывали на фронт. А все сыновья младше него, Луи. И даже младше Марианны.

– А матушка ваша? – спрашивает Марианна.

А у матушки сердце слабое… было. Тоже преподавала в Академии, но умерла ещё в десятом году, не видела этого всего.

– Моя матушка тоже умерла, хворь какая-то её настигла, ничего не сделали, не смогли, – вздыхает она.

Он неожиданно для себя кладёт свою ладонь поверх её ладони… почему-то ему показалось, что нужно так сделать. Но потом приходит в себя – кто он такой, он видит эту девушку второй раз в жизни, какое он имеет право касаться её? И убирает руку. Она снова вздыхает. И поглядывает на него.

Она говорит о братьях, о детстве, о том, как ей жилось и рослось младшей в большой семье. Он рассказывает о том, как отец брал его на кафедру в Академии и показывал, где там преподавали великие маги прошлого.

– У нас тоже факультет, – рассказывает она, не глядя на него. – И отличные преподаватели, и профессор Пуговкин первый среди них. Скажите, – вдруг оживляется, – а ручная нежить у вас на факультете имеется?

– Кто-кто? Нежить? – изумляется Луи.

– Да, – она несмело улыбается. – У нас есть, мальчик Юра. Мы спасли его от бомбы. И поселили на факультет. И кто не боится, ходит с ним поговорить.

Ну ничего ж себе!

– А много вас было на курсе?

– Некромантов, хотели вы сказать? – переспрашивает Марианна. – Много, семнадцать. И на других курсах примерно так же.

– И вправду много, нас вот – семь.

– Нас со всей страны собирали. А потом ещё в середине первого курса Оленька приехала, она от своего губернатора получила стипендию, чтобы отучиться и потом обратно в Сибирск отправиться. У них там совсем мало некромантов. Оленька отучилась и уехала, и вышла там замуж, тоже за некроманта, это правильно, когда за некроманта. И от них к нам потом Савелий прибыл, он жил в глухой тайге и учился у деда своего, и больше ни у кого, а потом оказалось, что учиться-то поболее надо. У него какая-то тёмная история была с братьями старшими, они не маги и натворили что-то, за что их на каторгу отправили. А Савелия – учиться. Только он, сказали мне, не выжил. Мы ж вместе с ним в тенях стояли.

Луи понимает, что она говорит о парне, с которым была на переговорах. И он её однокурсник. Или не только однокурсник?

– Соболезную вашей потере, – говорит, а сам понимает: лучше бы он был ей просто однокурсником.

– Да, жаль очень, он добрый был и хороший. И Коля тоже, ленивец и болтун, но добрый. Остальные все живы. И Митька, и Костя, и Лёва.

– Вы… с кем-то из них встречались?

– Что? Встречались? – она как будто не понимает. – А, вот вы о чём, – вздыхает. – Нет. У меня был жених, но он не дождался, пока я окончу курс. А как отучилась, батюшка нашёл мне какого-то… такого, что тут уж я сама не захотела. И не знаю, что теперь будет – как же без жениха-то, не потерпит батюшка такого, нового найдёт. Приданое-то у меня хорошее, да вот на него, мыслю, и смотрят, не на меня. Да и правда – кто просто так, без приданого, возьмёт за себя девицу, что на фронте была?

– Отчего вы так думаете, Марианна? – Нет, он не понимал.

Ему казалось, за девушку-некроманта должен быть едва ли не рыцарский турнир, как в древние времена, даже без всякого приданого.

– Хотят же скромную, послушную, домашнюю. А я и полный курс отучилась, и нежить била, и в аудитории с мужчинами была, и в госпитале упокойничков опрашивала, и потом вот. Я ж и тенями вытащить могу, и перевязать умею, и посижу-покараулю, если надо, и… и жизни лишить тоже могу, – тихо закончила она. – Такая ль нужна жена?

Он посмотрел в тёплые глаза… и ответил:

– Конечно, такая. А вы как думали? Самое то, что нужно в наши неспокойные времена.

Глава 6

Марьяна даже не сразу поняла, что он ей ответил, этот незнакомый некромант. Подумала, что плоховато знает язык и не может уловить тонкостей. Потому что… потому что. Неспокойные времена, господь свидетель, закончились, значит, можно, чтобы как люди – мужа там, деток, палисадничек опять же с цветами…

– А у вас… есть невеста? Какая она? – спросила она и ужаснулась собственной невоспитанности.

Как можно-то в лоб о таком спросить!

Но он не смутился и не сказал, что не её дело.

– Да я и не задумывался о невесте, – и вздыхает, сердешный. – А теперь какая мне невеста?

– Это вы о чём? – и здесь она тоже не сразу поняла. – Это вы про ногу, что ли? Так нога срастётся и будет как новая, а если кто этого не уразумел – тот просто дурак, ой, простите, не держите зла, – она даже рот ладошкой прикрыла.

Вдруг у него там зазноба какая, а она обзывается?

– Да какое зло, – он смотрел куда-то на клумбу, где какие-то цветы очень уж сильно пахли в вечернем воздухе.

Здесь растёт много неизвестных ей цветов. Или это просто дома им не климат, как у Оленьки в Сибири, там много чему не климат, это только люди везде живут. А здесь теплее, чем дома, и чем в Москве тоже теплее.

– А что доктора-то говорят? Строгая госпожа доктор – она же вас тоже лечит, как и меня?

– Мармотта? Говорит, что со временем кости срастутся.

– Значит, так и есть, докторов надобно слушать, – сказала Марьяна. – В той больнице, куда мы на практику ходили, были хорошие доктора, чего только ни делали. Наверное, и здесь не хуже.

– На практику в больницу? – Он как будто не понял.

– Ну да, упокойничков расспрашивать. Что да как, отчего умерли, всё ли там теперь с ними хорошо. Иногда родные приходили и просили о чём-нибудь разузнать. Иногда не сами померли, а кто помог, тоже расспросить надобно. У вас такому не учат?

– Учат, но… я больше по нежити и всякому другому. Если нужно незаметно подобраться или в тенях постоять и послушать.

Марьяна знает, что некромантов часто используют для дел тайных. Их тоже учили, и на войне пригодилось… но об этом обычно не говорят, всё верно.

– По нежити нас тоже гоняли, страсть как гоняли. Мы уж все погосты знаем, что в Москве да поблизости. За четыре года всё попробовали. И обычных, и древних, и всяких шатунов.

– Кто это – шатун? Неупокоенный, который шатается? – не понял он.

Марьяна смеётся.

– Конечно, шатается. Это если вот, скажем, косолапый помер, да покою ему нет, и зима, холодно, вот он и шатается. Иногда всем семейством своим – и батюшка-медведь, и матушка-медведица, и медвежатки малые, только все неживые, одна шкура да кости. Я когда впервые супротив такого вышла, думала, прямо там со страху концы отдам.

– Но не отдали, – он улыбается.

И как же хорошо улыбается-то, прямо хочется смотреть и смотреть, глаз не отводить. Марьяна тоже улыбается.

– Кто бы мне дал, – воспоминания греют. – Там же были все наши: и Митька, и Бориска-князь, и Войтек, и Оленька, и Лёвка, и другие…

Сразу вспоминается её самый первый сольный практический выход – когда Оленька помогла, а Войтек с Лёвой добили вражин, и только Коля Малинин дурачился и ничего не сделал. Эх, Коля-Коля…

Нет, не нужно вспоминать, не нужно.

– Не все остались живы? – понимает он.

– Да, – Марьяна дышит, просто дышит, чтобы не разреветься, глупости это – реветь, только ещё не хватало, ей всегда говорили, что нечего реветь магу-некроманту.

– Так есть, – говорит он, берёт её за руку и держит, просто держит.

И почему-то ей не стыдно реветь перед ним, и она ревёт, впервые с того мига, как очнулась здесь и узнала, что перемирие всё же заключили, что она герой, а Савелий тоже, но – посмертно…

И она вовсе не понимает, как так выходит, но он обхватывает её своими руками, и гладит по голове, и шепчет что-то, наверное, утешительное. Давно, ой как давно уже никто её не утешал. Может, матушка? Когда Володька окаянный от неё отказался и с Зинкой уехал? И матушка в самую Москву отправилась, чтобы ей рассказать да рядом посидеть и за руку подержать, вот прямо как он сейчас? Или Оленька – потом, в Сибирске, когда все они туда на практику прибыли? В общем, давно.

– Всё пройдёт, Марианна, – говорит он. – Мы остались, и вы, и я. И что ж теперь, не жить, что ли?

Она отдышалась, пошевелилась. Не дело это – с чужим мужчиной обниматься, даже если и никто не видел. А вдруг видел, и расскажут каким-нибудь его знакомым? Или его начальству? Или её начальству, и что потом то начальство ей скажет? Вы, Марьяна Михайловна, тут по делу или по мужчинам?

Он, правда, руки-то сразу и опустил. И как-то это оказалось… холодно. Странно, да – тёплым весенним вечером и холодно.

– Вот, и нога ваша заживёт. Там перелом?

– Там очень много мелких переломов, – сморщившись от неприятного, сказал он. – Их собрали, но… Наступать на ногу пока нельзя, зато можно и нужно делать всякие процедуры, магические и обычные.

– У меня братик старший, Коленька, раз ногу сломал, и ему что только ни делали – и грязью из болота намазывали, и лампой какой-то специальной грели, и просто доктор-маг приезжал и силой своей лечил. Ничего, снова забе́гал как миленький. И вы тоже забе́гаете, вот увидите. Вы до войны-то где служили? Тоже по военной части?

– Тоже, – кивнул он. – Это отец последние годы преподавал в Академии, а я вот… так.

– Так значит, и вы преподавать сумеете в этой вашей Академии. Про нежить знаете, про другое тоже. Научить сможете.

Кажется, он хочет возразить ей, но тут из домика появляется медсестра – та самая, что смотрит за ними обоими.

– Ступайте ужинать, и давайте-ка я вам в бывшей гостиной подам, обоим сразу. Нечего по своим палатам прятаться, успеете ещё.

Марьяна делает вид, что запуталась в подоле платья – пока её собеседник поднимается на ноги и принимает устойчивое положение. И тогда они медленно идут в домик: он – потому что на костылях, а она – потому что голова у неё всё ещё кружится.

Глава 7

– Господин капитан, идите на осмотр! – зовёт Луи медсестра Марта.

– Какой ещё осмотр? Не должно вроде быть никакого осмотра, – бурчит Луи в ответ.

Сегодня сыро, на улице дождь, и больная нога разнылась. Он вообще не хотел подниматься с постели. Пытался читать – не читалось. Спать – не спалось. Можно было, конечно, позвать тётушку Мармотту, чтоб обезболила, но это ж нужно двигаться, тянуться до зеркала и всякое такое, а ему ой как не хотелось шевелиться. Вот и лежал-страдал.

– Пришёл порталом какой-то важный целитель из Паризии, всех осматривает, кто ещё остался. В других корпусах всех уже просмотрели, только вы остались да русская госпожа.

До войны Марта служила в госпитале Массилии и никого из госпиталя принцессы Жакетты не знала. Впрочем, Луи тоже знал только тех, кто бывал у них дома, навещал отца, у того-то разные знакомцы случались. И кого ещё принесло? Да такого, что смотрит прям всех, кто тут ещё остался?

В общем, пришлось подниматься с постели и брести в кабинет тётушки Мармотты. И в дверях кабинета он едва не столкнулся с прекрасной Марианной – видимо, её тоже позвали на осмотр к столичному светилу.

– Здравствуйте, – улыбнулась она, но как-то грустно. – Проходите, я уже поговорила с господином целителем.

– Здравствуйте, – вежливо кивнул Луи и прошёл в кабинет.

Подумал: может, надо было спросить, что ей сказали? Или потом?

– Вот он, полюбуйся, – сказала тётушка Мармотта кому-то.

Луи повернулся и увидел господина Мальви, громадного и седовласого. О да, господин Жак Мальви не раз навещал отца, отец был ему не только пациентом, но и хорошим другом. Когда-то в юности они вместе служили – отец, ясное дело, некромантом, а господин Мальви – военным целителем. Сейчас же он возглавлял отделение травматологии и хирургии в госпитале принцессы Жакетты.

– Ну что, здравствуй, герой, – господин Мальви подошёл и одобрительно оглядел Луи. – Ложись, поглядим, что там с твоей ногой.

Под пристальным взглядом господина Мальви Луи сначала сел, а потом и лёг, и вытянул обе ноги.

– Ноет? – спросил целитель.

Луи в ответ только вздохнул.

– Это ничего, что ноет, значит – с чувствительностью всё в порядке, – усмехнулся господин Мальви и сел рядом с кушеткой. – Сесиль, ты-то уже всё в этой ноге знаешь, я так понимаю? – взглянул он на Мармотту.

– Знаю, – усмехнулась та в ответ. – Смотри, потом обменяемся мнениями.

Господин Мальви коснулся кончиками пальцев повязки – там, внутри, какая-то очень уж сложная система магических фиксаторов, чтобы все мелкие косточки правильно срослись, так объяснила Луи Мармотта в самом начале. И сейчас господин Мальви аккуратно ощупал повязку, попутно обезболил – сразу захотелось выдохнуть и закрыть глаза. Луи и закрыл – не болит, и хорошо. И кажется, даже задремал.

А проснулся от негромкого смеха – Мармотты и господина Мальви. Пошевелил головой.

– Смотри, проснулся, головой вертит, – кивнула на него тётушка Мармотта.

– Что я пропустил? – спросил Луи.

– Ничего особенного, – пожал плечами господин Мальви. – Восстановление идёт, как ему и положено при такой травме, никаких особенностей и отклонений я не вижу. Мой прогноз – снимать фиксаторы через месяц, а там будет видно, что дальше.

– В смысле – что дальше? – не понял Луи.

– Чем дальше тебя лечить и что ты вообще будешь делать, – пояснил господин Мальви. – Пока-то будешь здесь, ну, или заберу тебя к себе, если здесь решат снова вернуть санаторий.

– А через месяц можно будет обратно на службу? – брякнул Луи.

Ну хорошо, не брякнул, но спросил о том, что волновало его в тот момент больше всего.

– На какую это службу вы собрались, молодой человек? – поинтересовался господин Мальви. – О службе сейчас вовсе говорить рано, а рассмотреть возможность – скажем, через год. Если ты до тех пор не придумаешь для себя ничего другого, конечно. Но вообще, я бы на твоём месте задумался уже сейчас.

– Как через год? – Не понял Луи.

– Обыкновенно. И то – рассмотреть возможность, и это не обещание вернуть тебя снова в Легион. Всё будет зависеть от того, насколько правильно срастётся твоя стопа. Мы делаем всё возможное, но выйти-то может по-всякому, понимаешь?

– Но я же в остальном здоров, только ходить нормально не могу? – Луи всё ещё не понимал.

– Именно, нормально ходить не можешь. И поэтому я настоятельно рекомендую тебе подумать о такой службе, где тебе не нужно будет ходить – почти или совсем.

– Да как так-то? – Ждать год?

И потом тоже неизвестно что?

– Война окончена, и сейчас нет нужды гнать в армию всех-всех, – покачал головой господин Мальви. – И не в одной службе счастье и смысл жизни. Твой отец отлично преподавал, твой дед тоже. Твой дядя служит в министерстве. Жизнь не закончилась, уверяю тебя.

– Да не хочу я преподавать, ну какой из меня преподаватель, скажете тоже!

– А этого пока никто не знает – какой из тебя преподаватель. Может так статься, что и неплохой. Пока не попробуешь – не узнаешь.

– Вот-вот, скажи ему, – пробурчала тётушка Мармотта. – А то лежит тут, понимаешь, хоронит себя заживо!

– Нечего себя хоронить, – строго сказал господин Мальви. – Товарищи навещают?

– Время от времени, да, – кивнул Луи.

Потому что и впрямь навещали.

– Девушка вот опять же, и не просто девушка, а сходной силы, я бы на твоём месте присмотрелся, где ещё потом такую найдёшь?

А что девушка? Марианна мало того что некромант, так ещё и красавица, каких поискать, разве она может серьёзно посмотреть на такого, как он, которому ещё год нельзя на службу, и потом тоже неизвестно как сложится? Поэтому Луи только вздохнул, ни на кого из них не глядя.

– Сейчас боль есть? – спросил господин Мальви.

– Нет, благодарю вас, – ответил Луи.

– Вот и славно, поднимайся и иди на обед. В гостиную, не к себе, – строго сказала Мармотта.

– Да-да, потихоньку ходить обязательно каждый день. Понемногу. Потому что иначе после вовсе на ноги не поднимешься, – господин Мальви тоже поднялся и смотрел по-доброму. – Луи, невозможность служить в Легионе – не конец света, уверяю тебя. Жизнь предоставляет нам множество шансов, главное – не пропустить. Нога рано или поздно восстановится, а в каком объёме – мы всё увидим, там и решим. А пока не думай лишнего, хорошо?

– Хорошо, – кивнул Луи. – Благодарю вас, господин Мальви, – вспомнил он о вежливости.

– Давай, выздоравливай, увидимся, – помахал тот ему на прощанье.

А в гостиной уже сидела печальная Марианна.

– Что вам сказал строгий господин доктор? – поинтересовалась она.

Глава 8

Это должно было случиться, и вот оно случилось – Марьяну вызвал батюшка.

– Как ты там, дочка, отчего молчишь и ничего не говоришь? Почему я от других людей узнаю, что моя Марьяша, оказывается, героем стала?

– Здравствуйте, батюшка, всё слава богу. Вот, выздоравливаю, – отчего-то Марьяне было неудобно смотреть отцу в глаза, хоть вроде бы для того не наблюдалось никакой разумной причины.

– Что случилось-то, отчего выздоравливаешь? И где ты вообще есть? – он тоже не понял.

– Так в госпитале, тут в предгорьях хороший такой, для магов. Сказали – надышалась чего-то не того.

– Надышалась? – нет, батюшка не знает.

– Так есть же такие злодейские вещества, от каких магам плохо становится, – вздохнула она. – Меня ещё господь оборонил, я жива осталась, а вот знакомец мой Савелий – нет, так говорят. А там же был.

– И слава богу, что жива, – батюшка перекрестился. – Домой-то когда возвращаешься? Али забрать тебя?

– Пока госпожа целительница не дозволяет никуда ходить, только в садике посидеть под окошком, да и всё.

– А что говорит, когда уж можно-то? Ждём мы тебя, все ждём, соскучились уж.

– Я, батюшка, тоже скучаю, – вздохнула Марьяна, и это была чистая правда.

Скучала она и по батюшке, и по братикам, и по племянничкам малым. Не так, как в первый год в Академии, когда из большой семьи – да одна в город, и не просто в город, а в столицу, но – казалось ей, что неправильно это, они там, а она тут. Но – она же тут не просто так, верно? И польза от неё даже какая-то сыскалась. И значит – господь верно рассудил, когда направил её на войну. Значит, и дальше верно рассудит.

– Вот и возвращайся уже, – проворчал батюшка. – Сколько уж можно по чужедалью-то скакать, пора и успокоиться. Тебе уж двадцать три годочка, скоро и на приданое не посмотрят, скажут – за перестарка и приданое не такое нужно, чуешь?

Марьяна снова вздохнула. Сколько она не слышала этого всего… а отчего же ей слушать-то не хочется? Самые ж вроде бы обычные и правильные слова. Это же самая что ни на есть подходящая судьба – муж да детки, и что ей не так-то?

– Так пускай не на приданое смотрят, а на меня, – промолвила она, собравшись с духом.

И отчего против нежити или против врага проще, чем с батюшкой-то родным говорить?

– А где тебя увидят-то, пока ты не дома? Возвращайся, там и поглядим. Но фотокарточку твою, что ты под Рождество прислала, тоже показываем. Красотой тебя господь не обидел, силой тоже, хоть и ни к чему девке наша сила. Потому ты, главное, возвращайся, а там уж решим как-нибудь. Что целители говорят, сколько ещё?

– Ничего пока не говорят.

– А сама что думаешь?

– А сама я пока хожу, только если за стеночку держусь, – честно ответила Марьяна.

Пришла очередь батюшки вздохнуть.

– Ладно-ладно, не кисни, чай, не молоко, поставят тебя на ноги.

– А после ещё нужно, ну, документы все выправить, чтобы домой-то отпустили.

– Да отпустят, куда денутся. Война окончена, всех отпустят. А героев так ещё и побыстрее прочих, как я думаю. Давай, выздоравливай там, ждём тебя – не дождёмся.

– Благодарствую, батюшка, – склонила Марьяна голову.

И что она за непутёвая дочь? Другая бы радовалась, может быть, побежала бы к госпоже целительнице и попросилась домой, заверила бы, что за ней и там приглядят и на ноги поставят. И конечно, ещё у командиров тоже отпроситься надо, подать в отставку, так это называется.

Только вот… не хочется ей этого, и всё. Но… а что делать-то?

Конечно, можно вон как Оленька – устроиться куда-нибудь в магическую управу служить. Некроманты нужны. Можно даже к той же Оленьке в Сибирь попроситься, она всегда говорит, что им маги нужны, у них работа для всех найдётся. А что в Сибирь – ну так и в той Сибири люди живут, ей даже доводилось бывать, лето вон вообще почти как у всех прочих.

Марьяна подумала – и вызвала Оленьку. Они давно уже не разговаривали, и нужно обменяться новостями.

Оказалось, что подруженька любимая слышала, что Марьяна прославилась, про это дело, оказывается, в газете напечатали, и весь их курс о том знает, и как бы не вся Академия. Куда деваться-то? Не хотела она себе такого. Ну да что уж теперь-то, да?

Но Оленька улыбалась, говорила, что очень гордится таким знакомством, и желает скорейшего выздоровления.

– И не торопись домой, когда ещё потом выпадет случай посмотреть мир? – сказала она напоследок.

Ну да, у Оленьки сынок малый, и второе дитя на подходе, ей совсем не до мира, ей даже не до службы пока. И ещё они там училище магическое открыли, чтоб магов у себя учить, никуда не отправлять. Забот полон рот, куда ни глянь.

Марьяна распрощалась, и задумалась. Не торопиться домой? А что делать? И как батюшке сказать?

Ей совсем не хотелось возвращаться к старой жизни, но и новую она пока тоже понять не могла.

А потом оказалось, что из самой здешней столицы прибыл важный профессор-целитель, ещё важнее, чем их здешняя, хоть Марьяне и казалось, что это никак невозможно. И он желает её осмотреть и побеседовать. Даже страшновато стало – зачем это?

Но целитель оказался вежливым и внимательным, расспросил, что она помнит из того дня, когда отравилась, как себя чувствует сейчас, как долго может находиться на ногах, что беспокоит. И сказал:

– Вам, госпожа Суркова, полежать и полечиться ещё дней десять, и восстановитесь. Вы возвратитесь домой? Вас там ждут?

– Батюшка ждёт, и братики, – пробормотала Марьяна.

– Вот и славно, что ждут. Выздоравливайте.

Господин целитель успокоил, что с ней всё будет хорошо, но вместе с тем и огорчил – как, у неё всего десять дней на раздумья? И нужно будет решить?

Сейчас-то она точно не могла ничего решить, совсем не могла.

А когда выходила от целителей, то едва не столкнулась с тем красивым некромантом, господином Тьерселеном. Наверное, ему тоже скажут что-то обнадёживающее.

Но когда он позже пришёл в гостиную, где им подавали обед, то был мрачен – как будто ничего обнадёживающего ему не сказали. И Марьяна сочла себя вправе поинтересоваться:

– Что вам сказал строгий господин доктор?

Опять же, если его слушать – то о своём не думать. Всё польза.