Текст книги "Поймать ветер (СИ)"

Автор книги: С. Алесько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Это и впрямь оказался человек торговца. Раздосадованный рукоприкладством хозяина, он тут же стал выкладывать всю подноготную нашей возможной жертвы, стоило мне проявить вежливое сочувствие и поставить перед ним кружку пива. Увы, купчина оказался крепким орешком: свел в могилу двух жен и теперь изводил третью, так что вытянуть из него деньги не представлялось возможным. Это было огорчительно, но не смертельно, ибо кошель мой со времени последнего дельца опустел едва ли наполовину. Хуже оказалась словоохотливость мигом захмелевшего парня, который вцепился мне в рукав и не отпускал, пока не поплакался как следует. В конце концов я сослался на необходимость немедленно отлить и поспешил к Малинке.

К моему неудовольствию, место подле сладенькой было занято. Спиной ко мне сидел здоровенный мужик и что-то говорил девочке. А она выглядела так, будто не только готова прямо здесь, сию минуту выполнить любое его желание, но пошла б за ним хоть на край света и стала б его рабыней до конца дней. Меня вообще не заметила.

Я с трудом взял себя в руки, подошел к столу и сел напротив парочки. Мужик, теперь оказавшийся ко мне боком, определенно заметил появление постороннего, но даже не глянул в мою сторону, так и продолжал бубнить что-то вполголоса. Он был в самом расцвете, высоченный, широкий в плечах. А уж мускулы, которые перекатывались под рубахой, едва ли не грозя разорвать ее… У меня привычно заныли кости.

Не любитель я драться, да и, если честно, не мастак. Но и уступать мою девочку какому-то бугаю не собираюсь. А она на меня по-прежнему не смотрела. Таращилась, приоткрыв рот, на этого жеребца, глаза стали темными и совсем шальными от желания. Если только вякнуть посмею, ох, и отдубасит меня бычара. Зубы выбьет и кости переломает, а потом все равно заберет сладенькую. Но смотреть, как он ее охмуряет, нет никаких сил. Может, если исхитриться и пнуть его ниже пояса… А когда согнется – табуреткой по башке… Я протянул руку через стол и потряс Малинку за плечо.

– Линочка…

Она и не заметила. Зато мужик соизволил, наконец, обратить на меня внимание: повернул голову и глянул пристально. Я напружинился, готовый метнуться под стол, но на лице бугая вместо ярости проступило удивление.

– Что за леший… Я и не почувствовал. А, да ты не чистокровный. – Я смотрел на него, ничего не понимая, кроме того, что бить меня, кажется, не будут. – Твоя лапа? – мужик кивнул на Малинку, которая все также завороженно пялилась на него. – Хотя понятно, что твоя. Далеко пойдешь. Полукровка… или четверть? – задумчиво окинул меня взглядом. – Смотреть особо не на что, а такую деваху заполучил. Она у тебя даже не морочная была, иначе на меня б и не взглянула. Уважаю, – хлопнул меня по плечу так, что я чуть под стол не свалился.

– Да ты кто такой? – спросил я, морщась и потирая ушиб. – И отпусти, наконец, девочку. Не могу видеть, как она тебя глазами ест.

– Разрешаешь? – ухмыльнулся мужик.

Мне его тон не понравился.

– Ничего я тебе не разрешаю. Что ты с ней сделал?

– А то не знаешь, – плутовски подмигнул мне. – Заставил меня возжелать, всего-то на одну ночку. Уж очень хороша: свеженькая и до мужиков охочая. Извини, не знал, что она уже занята.

– Заставил возжелать? – я чувствовал себя объевшимся чар-грибом. Все казалось ненастоящим и неправильным, с уклоном в кошмар.

– Парень, не веди себя как целка…

– Какая я тебе целка! Сделай так, чтобы она нормальной стала! – вскочил со своего места, с неизвестно откуда взявшимися силой и наглостью вытолкал бугая из-за стола и уселся рядом с Малинкой.

– Тьфу ты, Хозяин Подземья и его свита… – пробурчал мужик, устраиваясь напротив. – Повезло нарваться на недоумка. Поцелуй ее, она и отомрет.

Я прижал к себе сладенькую и осторожно поцеловал в губы. Она тут же облегченно и шумно выдохнула, приникла устами к моим, и мир вновь обрел правильность, перестав уходить из-под ног.

– Заканчивайте, птенчики, – послышался чей-то голос, и меня затрясли за плечо.

Я с трудом оторвался от девочки и взглянул ей в лицо. Хвала небесам, теперь оно стало вполне осмысленным.

– Перчик, – пробормотала она. – Что со мной было?

– Лапуля, я всего лишь хотел скрасить унылые будни толикой разнообразия, – ухмыльнулся мужик. – Но твой… приятель… – издевательски блеснул на меня глазами, – невовремя вернулся и испортил нам вечер.

– Ты – нечистый дух! – Малинка покрепче прижалась ко мне и вытянула в сторону бугая обличающий перст.

– Я дух? – захохотал мужик. – Ох и показал бы тебе, какой я бесплотный, если б твой полукровка не подвалил!

– Хватит говорить загадками, – не выдержал я. – При чем тут полукровка?

– При том, что матушка твоя или, может, бабка, с нечистым духом путалась! – ржал проходимец. – Вернее, с айром.

– Духи, айры… – мир опять начал соскальзывать в кошмарный сон. – Айры – никакие не духи. Видал я как-то одного: жрал и пил за троих, а уж баб…

– Ох, парень, ты меня уморишь! Небось, все эти годы жил и думал, что счастливчиком уродился, раз бабы липнут? Рожа-то у тебя, знаешь ли, не с картинки. Да и сложение дохляцкое, – окинул меня пренебрежительным взглядом и, многозначительно покосившись на Малинку, поиграл мускулами.

– Зато у него красивый… – начала было та, но вовремя опомнилась и захлопнула рот.

– Это ты мой не видала! – опять заржал мужик.

– Ты – айр? – спросил я.

– Ну да. Только не ори об этом на весь кабак, – он осторожно оглянулся, но посетителям не было друг до друга никакого дела. Они пили, ели и трепались за своими столами. – Мужья нас не жалуют, а некоторые темные жены побаиваются. Видишь, даже в нечисть записали, – его снова разобрал смех.

– А Перчик, значит, из вашего племени? – вопросила сладенькая грозно, но отодвигаться от меня не стала.

– Перчик… м-да, – мужик снова оглядел меня. – Мне тогда, пожалуй, нужно Баклажаном назваться…

– Ну давай померяемся! – разозлился я. – Проверим, что там у тебя за баклажан, не иначе, весь синий. Больно подозрительно ты его нахваливаешь.

– Не, пущай твоя девчонка сравнит. Уверен, ей будет интересно.

– Мне интересно узнать про Перчика! А овощ свой держи при себе, пусть он хоть кабачок, хоть огурец пупырчатый!

Я покрепче обнял сладенькую за плечи и глянул на бугая с легкой издевочкой. Тот несколько скис, но смотрел без злобы, скорее, с интересом.

– Перчик твой драгоценный – полукровка, не чистокровный айр. А может, отец его был полукровкой. С человеком я б не церемонился. Дал бы в лоб, а тебя, лапуля, увел наверх. Со своими мы так не поступаем, даже если матери у них не нашего племени.

Откровения касаемо моего происхождения были в высшей степени неожиданны и не слишком радовали. Айры все-таки не люди, а я привык считать себя человеком. Небесную Хозяйку чту, даже иногда в храмы заглядываю. Там с молодыми небедными вдовушками проще всего познакомиться.

– Почему именно отец? – удивилась тем временем девчонка. – Почему не мать?

К моей радости, она по-прежнему жалась ко мне, похоже, не испытывая страха или отвращения. Вот что значит белая кость: быстро в себя пришла. Какая-нибудь селянка-горожанка, воспитанная, как Малинка, на сказках о нечистых духах, визжала б и билась в истерике, а этой хоть бы что. Может, конечно, девочка умело делает вид, но такая способность, на мой взгляд, не меньше достойна уважения.

– Знаете, ребятки, ответы на ваши бесконечные вопросы совсем иссушили мое горло, – нахально заявил айр.

– Линочка, пойди, скажи хозяину, чтобы подал ужин на троих, – вздохнул я. – И пива побольше.

Лишний раз оставлять мою девочку наедине с бугаем не хотелось. Сладенькая, видно, и сама не желала такой компании, безропотно встала и отправилась к стойке. Мужик понимающе усмехнулся. Мы молчали, пока не вернулась Малинка. И симпатии друг к другу не испытвали (уж я-то точно), да и начинать разговор вдвоем – потом лишний раз повторяться.

– Почему ты так уверен, что Перчик – полукровка? – первым делом спросила девчонка, вернувшись с кувшином пива и тремя кружками.

– Я – айр. Кровь своего племени чую безошибочно, – ответил бугай, напуская на себя важный вид и делая жест в сторону вместилища пенного напитка.

– И как же тебя зовут, айр с чутким носом? – поинтересовалась Малинка, наливая пиво в одну из кружек и ставя ее перед мужиком.

– Корнем, – ухмыльнулся тот и сделал неслабый глоток. – К твоим услугам, лапуля.

– Не нуждается она в твоих услугах, – проворчал я, принимая от Малинки кружку, увенчанную пенной шапкой. – Будь ты даже не просто Корнем, а Хреном.

– Нуждаюсь, но не в тех, в которых он мечтает оказаться полезным, – отрезала сладенькая. – Расскажи-ка поподробнее об айрах. Чем они от людей отличаются?

Корень сделал еще глоток и почему-то задумчиво посмотрел на меня. Я пригубил пиво и приподнял брови, мол, да, мне тоже интересно, не тяни.

– Ты, Перчик, и правда ничего не знаешь, или прикидываешься?

– Не знаю, – буркнул я. – Иначе не стал бы какого-то проходимца ужином кормить. И для тебя я не Перчик, а Перец. С мужиками не сплю.

– Да я, знаешь ли, тоже, – гоготнул айр. – Только на Перца ты, на мой взгляд, не тянешь.

Вот так всегда. Если какой-нибудь тупой переросток имеет счастье смотреть на меня сверху вниз, как тот же Флоксин Ус, сразу норовит назвать меня Перчиком. От бабенок такое обращение слышать – дело другое, даже приятно, но никак не от мужиков.

– Ладно, уговорил, буду звать тебя Корешком, – с ехидцей глянул на бугая, тот уже собрался было ответить, но…

– Прекратите, наконец, препираться! – не выдержала Малинка. – Рассказывай, не болтай ерунды, – зыркнула на Корня. – Одно отличие айров от людей я уже разглядела: треплетесь вы не в пример больше, что чистокровные, что полукровки.

– Слово дамы – закон, – ухмыльнулся мужик. – Ты спрашивала, почему я так уверен, что айрова кровь у твоего приятеля по мужской линии. Так вот, наши женщины не рожают от людей, да и почти не спят с ними. Они – домоседки, редко выбираются за пределы родных поселений. Мужчины – наоборот. Многие, войдя в возраст, отправляются посмотреть мир да подзаработать легким и приятным способом…

– Спят с людскими женщинами? – уточнила Малинка.

– Ага, – ничуть не смутился Корень. – Понимаешь, лапуля, в чем штука: с подругами нашей крови хорошо, но… обычно, что ли. Наверное, как у вас, людей, друг с другом. А с человеческими женщинами совсем иначе. Айры на них как-то странно действуют. Вроде ничего особенного в постели не вытворяешь, а она чуть сознания не лишается от наслаждения. – Малинка поежилась и снова прижалась ко мне. – А еще их добиться проще, потому как заморочить можно.

– Это как ты меня?.. – спросила девочка.

– Ага, – самодовольно ухмыльнулся айр. – Не отмерла бы, пока я с тобой не переспал, да Перец не вовремя подгреб. Ты с ним по доброй воле, так что хватило поцелуя, прям как в сказке.

– По доброй воле? – с чересчур пристрастными интонациями переспросила Малинка.

– Да если б он тебя заморочил, никакой чужой морок уже не взял бы.

Мне показалось, что девочка облегченно выдохнула. Я тоже перевел дух и как следует приложился к кружке. Не хватало еще, чтоб сладенькая решила, будто спит со мной по принуждению.

– Ты отвлекся, – напомнил я. – По-прежнему не очень понимаю, почему именно отец должен быть айром. Вдруг кто-то из ваших женщин все же…

– А мне кажется, я ответил на этот вопрос, – перебил Корень. – Не веришь – дело твое, разубеждать не стану. Родителей-то небось не знаешь?

– Не знаю, – проворчал я.

– Ну так послушай, что скажу. Думай что хочешь, малыш, – (Какой я ему малыш!) – а я не верю, что наша кровь у тебя от матери. И еще, может, пригодится: раз ты на свет появился, значит, твой отец этого хотел. Айрам не трудно позаботиться о том, чтобы женщина не понесла. И потомство свое мы не бросаем. Вот мне и удивительно, что ты ничего о своем происхождении не знаешь.

– С его отцом могло что-то случиться до рождения ребенка, – подала голос Малинка.

Вот неугомонная! Не дает покоя моя родословная! Сейчас сочинять примется… Выяснила б для начала, есть у айров благородные, али все они одним миром мазаны. А мне так совершенно без разницы, кто были мои родители, и что с ними сталось. Наверное, если б дорожили дитем, не потеряли б. А если нас разлучили не по их вине… Тем более не хочу знать. Лучше вообще не иметь родителей, чем услышать, что они были, любили тебя, а потом их убили, или они померли от какой-нибудь болезни, голода или иной напасти…

– Что проку думать да гадать, как все было? – довольно резко осадил я Малинку. – Лучше, Корень, поведай, чем я от людей отличаюсь.

– А я знаю? – едва ли не возмущенно заявил мужик. – На глаз не определишь, что ты там от бати унаследовал. Может, он и сам был не чистокровный.

В этот момент подошла служанка с подносом и стала составлять на стол блюда с жарким, тушеными овощами и всяческими соленьями на закуску.

– Корень, просто расскажи, чем айры отличаются от людей, – попросила Малинка, до сих пор так и не притронувшаяся к своей кружке. А ведь мне прекрасно известно, что она всегда пробует пиво на постоялых дворах и от хорошего не отказывается. Здешнее, кстати, было весьма и весьма. – Про ваши способности с женским полом я уже поняла.

– Экая ты шустрая, лапуля! – хмыкнул бугай, подхватывая с блюда самый большой кус жареной свинины. – Мы не выдаем своих способностей людям. Про шашни с человеческими женщинами все знают, вот я и не стал таиться. А до остального пусть малыш сам докапывается!

– А ну-ка отдавай мясо! – сладенькая, не теряясь, выхватила кусок чуть ли не изо рта у Корня. – Ишь, ловко придумал – поесть за наш счет! – Мужик так и сидел с открытым ртом, глядя на девчонку. Я его отлично понимал. Видно, ему такие тоже раньше не попадались. – Ты – айр, в этом у меня нет сомнений, потому что прежде ни один мужчина со мной подобного не проделывал. А вот Перчик ничего такого не умеет, иначе б точно воспользовался, когда мы с ним встретились. Ему это было выгодно. Значит, ты сочиняешь, что он – полукровка!

– Нет, Линочка, вряд ли, – очень не хотелось разубеждать сладенькую. Кто знает, захочет ли она иметь дело с не совсем человеком? – Мне всегда было странно, что так легко удается затаскивать женщин в постель. Ни одна мне не отказала, а уж какие попадались… Сама вспомни: ты говорила на корабле, что не хотела со мной спать, но все изменилось, стоило мне до тебя дотронуться.

Корень, несколько пришедший в себя, забрал у Малинки мясо, поспешно откусил и принялся жевать.

– Сама, небось, завралась, лапуля, раз никому не веришь, – проронил он.

Девочка неожиданно сильно смутилась, позабавив меня. Пущай себе играется в свои тайны и недомолвки. Главное я знаю, а уж как там зовут ее родителя – дело десятое. Все одно, в белокостных не разбираюсь и дел с ними иметь никогда не буду.

– Айры видят в темноте? – Малинка быстро пришла в себя и, похоже, решила заставить Корешка расплатиться за угощение сполна.

– Нет, не видим, – покачал головой тот. – От такой способности я б не отказался. Всегда завидовал котам. А с чего такой вопрос?

Сладенькая, глянув на меня и получив согласный кивок, вкратце рассказала, как я безошибочно ухватил ее за ноги во время ночного купания. Мне это тоже казалось странным, но о зрении тут речи не было, ведь глаза я тогда зажмурил (Малинка, видать, в это не поверила).

– Это мы тоже умеем, – провозгласил Корень, выслушав девочку, допил пиво и требовательно поставил опустевшую кружку около кувшина. Малинка поняла намек и нацедила жаждущему с верхом. – Тут не в зрении дело. Айры способны безошибочно находить того, кто им нужен. Или то, что нужно. Только для этого необходимо знать существо, предмет или место. К примеру, если я захочу найти самую лучшую любовницу на свете, ничего у меня не получится, но я без труда отыщу каждую из женщин, с которыми спал, потому что помню, как они выглядят, их запах, голос… То же и с местом. Увезите меня с завязаными глазами за тридевять земель от родного поселения, я все равно найду дорогу домой. А вот ты, малыш, никогда не сможешь отыскать свою родину или мать с отцом, если ничегошеньки о них не помнишь.

– Да какой я тебе малыш! – не выдержал я.

Корень хмыкнул, распрямил спину и расправил плечи. Ну да, конечно, если смотреть с этой точки зрения, то я, пожалуй, и до подмышки ему не достану…

– Не передумала, лапуля? – глянул на Малинку. – Ты же любишь это дело, я отлично чувствую. И определенно не из тех, кто хранит верность.

– Верность я не храню, но сама решаю, с кем спать, – вздернула носик сладенькая. – С тобой не стану.

– Зря. Тебе же нравится твой полукровка, хоть ни кожи, ни рожи. А я и парень видный, и чистокровный айр. Представляешь, на что способен?.. – подмигнул скабрезно.

Слова и взгляды, которыми Корень одаривал мою девочку, каплями кипящей смолы текли мне в уши, брызгали в глаза. И при этом я сидел, как полный болван, не в силах возразить или вставить слово. Это тоже одна из способностей айров: обездвиживать соперников?..

– Корень, ты не глухой и недоумком не выглядишь, – Малинка, похоже, разозлилась, в мягком голоске зазвенел металл. – Я тебе уже ответила.

– Как скажешь, лапуля, – усмехнулся айр. – Я найду с кем провести сегодняшнюю ночь. А тебе, малыш, не завидую. Ежели такая штучка отказывается из-за тебя от других мужиков…

– При чем тут Перчик? – голос звучит уверенно, но предательски проступающий не только на щеках, но и на шее, ушах (ой-ёй-ёй, Перец, зачем тебе это?! Будем надеяться, девочка просто злится) румянец наводит на не слишком утешительные мысли. – Я просто не хочу спать с тобой, вот и все!

– Ладно, птенчики, – вдруг усмехнулся айр. – Спасибо за угощение. Пойду-ка позабочусь о ночлеге, а вы наслаждайтесь друг другом.

Я проследил за его взглядом и увидел, что в зале появилась новая посетительница: роскошная женщина, чем-то похожая на Магнолию, но заметно попышнее. Без спутника. М-да, обоим можно только позавидовать, что Корню, что белокурой красавице.

Наверное, физиономия моя приняла мечтательное выражение, потому что Малинка вдруг с громким стуком поставила кружку, которую, наконец, решилась пригубить.

– Почему ты отказалась? – ляпнул я и тут же спохватился. Три болота и одна лужа! Ведь знаю, что от хорошего пива на голодный желудок мой язык начинает работать куда проворней головы. А я еще со слугой купчины кружку выдул…

Глаза девочки полыхнули подлинной яростью.

– Я, пожалуй, еще успею перехватить Корешка на подходе к этому торту со взбитыми сливками, от одного взгляда на который у тебя слюни хлынули, – процедила она.

– Прости, прости, – покрепче обнял ее за плечи. – Сам не знаю, что несу. В голове каша от всех этих новостей.

– Не трогай меня! – попыталась вывернуться, да я не пустил.

– Ну-ну, тише, сладенькая, – прижал к себе и зашептал на ухо. – Торты не люблю, предпочитаю ароматную лесную ягодку. А если и пытался заморочить тебя, то только в самом начале, и то, по-моему, не получилось. Корень же сказал, что ты со мной по доброй воле. Помнишь?

Она кивнула, и я вдруг почувствовал, что девочка дрожит.

– Ты не представляешь, Перчик, как ужасно я себя чувствовала, когда он меня околдовал, – прошептала, глядя прямо перед собой. – Я все понимала, видела, как ты подошел, но ничего не могла сказать или сделать без его позволения. А он, пока тебя не было, рассказывал, чем будет со мной ночью заниматься…

При этих словах Малинка залилась таким румянцем, что я чуть было не рванул за айром, узнавать, какие такие непотребства он предлагал сладенькой. Я не первый год женщин ублажаю и считаю себя опытным. При этом как-то не замечал, чтобы хоть какие-то мои затеи вгоняли сладенькую в краску. Не, вот доставлю девочку по назначению, и тут же опробую свою способность находить известных мне людей, вернее, существ. Тогда и выпытаю у Корешка все айровы постельные премудрости. Ну, или хотя бы часть.

– …просто побоялась стать его рабой.

Оказывается, все это время Малинка продолжала изливать свои переживания от встречи с настоящим нечистым духом.

– Погоди-ка, – вдруг дошло до меня. – Ты отказалась от ночи с Корнем, потому что струсила? Испугалась, что влюбишься?

– Влюблюсь?! – вспылила сладенькая, но, мне показалось, как-то не слишком убедительно. Ну, точно, клюнула на этого здоровенного красавца. Говорят, у таких вся мужская стать в росте, хотя что я знаю о сложении айров? Может, у них размер члена соответствует высоте в холке и величине мускулов (повезло мне, что я наполовину человек!), а ежели так… – Какая там любовь, я себя хорошо знаю, – раздраженно продолжала Малинка. – Он просто поработил бы меня своей искусностью и статью. Телесные удовольствия слишком много для меня значат.

– Понятно, – ни с того ни с сего вырвалось у меня (проклятое пиво!). – Со мной бояться нечего. И искусность так себе, а уж о статях и вспоминать стыдно.

– Что я слышу, Перчик? – Малинка уставилась на меня с удивлением. – Ревность?

– Нет! Обычное мужское соперничество.

Ревность! Раскатала губенку… А что я знаю о ревности? Вдруг это она и есть? Эх, три болота и одна лужа… Вообще-то я отлично понимаю, почему сладенькая отказала Корню. Сам бы нипочем не стал с ней связываться, если б тогда, в Ракушнике, не попал в переплет да не увидел во сне Ягодку. Потому как запал на треклятый веснущатый носик с первого взгляда!

В тот вечер мы с Малинкой больше не разговаривали. Молча доели ужин, я допил пиво, свое и из кружки сладенькой. Она к нему не притронулась после того, как саданула по столу. Потом поднялись наверх и легли спать. Девочка, кажется, побаивалась, что я полезу мириться, и напрасно. На сегодня Корень отбил у меня всякую охоту к постельным утехам с Малинкой. Я не сомневался, что завтра утром мы снова возьмемся за старое, ведь телесные удовольствия слишком много значат не только для сладенькой, но сейчас не хотелось ни думать о ней, ни чувствовать ее. Вспоминались истории про лис, попавших в капкан и отгрызших себе лапу, чтобы освободиться.

Заснуть долго не получалось и, чтобы не размышлять лишний раз о свободолюбивых лисовинах, я стал обмозговывать слова айра. Мол, никогда не смогу найти родину и отца с матерью, ежели ничего о них не помню. Попытался порыться в голове, заглянул в самые пыльные уголки. Сколько же мне было, когда я прятался среди ящиков на том корабле? Лет семь? Меньше? Или наоборот? В любом случае, я не был сопливым карапузом. Почему же не могу выудить даже самого ничтожного момента более ранних воспоминаний? Вон, та же Машуля сколько мне рассказывала про их с Флоксой детство, причем про те времена, когда обе еще чуть ли не под стол пешком ходили. И, кстати, если уж быть совсем честным, я и имени-то своего не помню, а это уж и вовсе ни в какие ворота… Пока мелкий был, взрослые звали, как хотели (обычно тем же Мелким и кликали). Когда подрос, стал общаться с женщинами и распознал свои способности, решил прозываться Перцем. Неприметно (не Баклажан, чай), и в то же время недвусмысленный намек бабенкам, что со мной не заскучаешь.

Так и перетряхивал я мозги, пока не заснул. Может, из-за этого и увидел во сне какой-то зловещий серый замок на краю леса, у реки. Неужели приходилось там бывать? Небо над башнями мало отличалось цветом от стен, значит, стояла крепость где-то на севере. А мне и так с каждым днем меньше и меньше хотелось топать в том направлении…

* * *

Уснули мы с Малинкой по разные стороны кровати, проснулись едва ли не в обнимку. Сладенькая, как ни в чем не бывало, полезла с ласками и поцелуями, я, понятное дело, не возражал. Очень быстро все размолвки остались позади, и завтракали мы в отличном настроении, тем паче, в зале не наблюдалось ни Корня, ни белокурой красотки.

Малинка не вспоминала айра и не пыталась искать у меня какие-то нечеловеческие способности или лишний раз подвергать испытанию уже известные. Чем ближе мы подходили к Светане, тем тише становилась сладенькая. Я решил, что она боится объяснения с родичем.

Может, ей неловко просто так выставить меня за ворота с мешком золота (Смотри, не сглазь, Перец! Как бы не вылететь за эти самые ворота посредством услужливого пинка, да еще с пустым кошелем), но не рассказывать же белокостным, что любовник родом с большой дороги (к тому же не совсем человек, три болота…). Не знаю, может, отец и брат ей и впрямь все позволяли, и то б наверняка не одобрили, что девочка спит с бродягой серой кости.

Погода, как назло, соответствовала настроению. Мы приближались к границе Светаны, и здесь уже почти не пахло летом и теплом. В кронах деревьев проблескивало все больше желтых листьев, и стоило солнцу зайти, промозглая сырость пробирала до костей, хоть я и купил себе и Малинке кой-какую теплую одежду. Хорошо, дожди еще не зарядили. Их время придет недели через три, значит, пока есть возможность добраться до Турьего Рога, не намокая ежедневно до нитки.

Не люблю это время года. Верно, поэтому и бываю в северных землях нечасто. Когда последний раз до Скалграда, что в южном светанском приграничье, доходил? Года четыре назад? И то в начале лета дело было, когда здешние ночи коротки и напоминают жидкое пиво: как следует разбавлены серым туманным светом. Вот сейчас ночи стоят правильные: длинные, черные и холодные, как уж-переросток. И чуть ли не каждую ночь виделся во сне тот самый серый замок… Я даже осторожно расспросил Малинку про жилища ее родителя и родича: где стоят, из какого камня сложены. Думал, вдруг у айров есть способность проникать в мысли людей (или женщин, с которыми спят). Сладенькая быстро развеяла мои надежды: ни та, ни другая крепости не походили по описанию на серую громаду, давившую на меня не первую ночь.

Наконец мы достигли Торного перекрестка. Здесь тракт круто забирал к востоку, огибая слабонаселенные и лесистые, а потому труднопроходимые, Мглистые земли, средних размеров владение, не принадлежавшее ни Морене, ни Светане. Я там никогда не бывал: что жулику делать в местности, где селения встречаются редко, как куски мяса в похлебке скупердяя? Видно, и соседние страны по той же причине не покушались на край Туманных лордов – невыгодно.

Остановившись на развилке, я задумался. По тракту путешествовать проще, но он заведет нас слишком далеко на восток. А Турий Рог стоит почти у самой западной границы Светаны, оттуда и до Багряного Края рукой подать. Дорога, идущая через Мглистые земли удобней, ибо никакой петли не делает. Раньше от прохожих людей не раз приходилось слышать, что во владениях Туманного лорда царит порядок, разбойники не водятся, можно и в лесу ночевать, коли есть чем брюхо набить. Получается, лучше нам напрямую добираться.

Малинка, когда я поделился с ней своими соображениями, согласилась. Мол, правильно рассудил, она на карте видела – по Мглистым землям путь короче.

– Хорошо бы добраться до Рога, пока ночные заморозки не начались, – шмыгнула носом. – Не люблю холод и зиму.

И мы двинулись прямо, по безлюдной светлой полосе, чуть впереди скрывавшейся под пологом близкого леса. Я глянул направо, на широкую ленту тракта, на шедших и ехавших по ней людей, и почему-то испытал странное удовлетворение. Будто один из всех выбрал верный путь.

Первый же вечер в Мглистых землях встретил нас густющим туманом, оправдывая название местности. Малинка сказала, что край Туманных лордов лежит в низине, куда стекается сырость, и, мол, в гербе владетеля даже изображено мглистое облако.

– А что изображено в твоем? – спросил я больше из вежливости, чем из любопытства, о чем тут же пожалел, ибо сладенькая опять не на шутку смутилась.

– Много чего, долго рассказывать, – наконец выдавила она. – В том числе крапива.

– Тебе подходит, – усмехнулся я, вспомнив, как называла девочку Тина.

– Не спорю! – тут же ощетинилась Малинка. – Мне нравится мой герб! Он гораздо лучше всяких слащавых розочек-козочек.

– Конечно-конечно, – поспешил согласиться я, но сладенькая почему-то разошлась не на шутку.

– Я умею драться, владею оружием. Мне удавалось выходить победительницей из схватки с воином-мужчиной! – Язык чесался сказать, что гораздо удачнее у нее получается побеждать мужчин без драки и оружия, но я благоразумно сдержал порыв. – Я образована, разбираюсь в политике. – Это что за зверь такой? Почему-то уверен, к постельным утехам эта самая политика не имеет никакого отношения. Хотя, если вспомнить искусность Малинки, можно подумать, что здесь не обошлось без какого-нибудь заковыристого словечка. – И я не собираюсь провести всю жизнь в замке, вышивая, штопая и вытирая сопливые носы детям!

– Я от тебя ничего такого и не требую, – покосился на сладенькую с удивлением. Чего разбушевалась?

Малинка ответила яростным взглядом. Три болота, до чего ж ей идет злиться! Зарумянилась, волосы на лбу, висках и шее от тумана закурчавились, кое-где на них поблескивали крошечные капельки…

– И не смотри на меня так!

– Как?

– Будто не знаешь? Оставь свои айровы штучки! Не получается у тебя, как у Корня. У него кроме вожделения во взгляде была властность и самоуверенность, а не… – тряхнула головой и замолкла.

Тьфу, Перец, какой же ты все-таки олух! И так всю дорогу стелешься перед ней притоптанным подорожником, а теперь еще и открыто пялишься с восхищением. Неожиданно-острая досада резанула по сердцу, и я не выдержал. Заставил себя позабыть, кто такая Малинка, уцепился за одну-единственную мысль: передо мной строптивая девица, которую нужно во что бы то ни стало уложить в койку.

– Эй! – окликнул ее.

Девочка недовольно взглянула на меня и остановилась, на короткий миг на лице отразился испуг, а потом оно стало таким же пустым, как тогда, в присутствии Корня. В первый момент в душе плеснула опьняющая радость: получилось! Теперь ни одна не уйдет, и не надо исхитряться и пытаться прикоснуться. Тут же следом накатил страх: Малинка меня убьет, а если оставит в живых, то слова больше не скажет. Держать ее морочной я не могу да и не хочу. Мне сладенькая нравится такой, как есть, а не оболваненной куклой… И самое главное, как вывести девочку из этого состояния? Вдруг поцелуй не поможет? А если я ее замороченной трахну, то точно живым не уйду…

Я стоял и тупо таращился на Малинку, не в силах сделать шаг и поцеловать. Со стороны мы, наверное, смотрелись весьма потешно: парочка недоумков, застывших на дороге и пялящихся друг на друга. Хорошо, что наслаждаться зрелищем могли лишь птицы да белки, прохожие до сих пор нам не попадались.

– Перчик, – девочка внезапно провела рукой по лицу и вся как-то обмякла. – Никогда больше не смей меня заморачивать. Тебе ясно?

– Да… Прости, я не хотел ничего плохого… Конечно, больше никогда не буду… – мне вдруг стало неимоверно стыдно. Три болота и одна лужа, когда же в последний раз я испытывал это мерзкое жжение на лице и ушах? Сейчас и не упомню, думал, разучился краснеть, ан нет! – Как же ты освободилась? – спросил, чтобы хоть немного отвлечься, перестать ощущать собственную пылающую кожу.