Текст книги "Поймать ветер (СИ)"

Автор книги: С. Алесько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я с трудом сдержался, чтобы не заржать. Баба она баба и есть, хоть белой кости, хоть серой. Наверное, даже чарам небесным ревность не чужда. Повезло мне, что утром по морде не получил.

– Линочка, какая муха тебя укусила? С утра все было нормально…

– Тогда я не знала, какая она раскрасавица, да еще и богатая сверх меры!

Та-а-ак… Наверняка Тина, змеюка, напела, когда Малинка у нее мазь требовала. Тьфу, иногда хочется сбежать куда подальше, где женская нога не ступала…

– Ну, ты ведь тоже не бедная и вовсе не уродливая…

Малинка набрала полную грудь воздуха, видно, собираясь поведать мне много интересного, но вдруг осеклась и так ничего и не сказала.

Я со вздохом собрал на поднос грязную посуду, встал и вынес за дверь, чтобы служанка могла забрать.

– Так идем или нет? – спросил, вернувшись в комнату.

– Идем. И… прости. Я вела себя глупо.

Смотрит нормально, едва ли не ласково, никакого надрыва. Ну что за девчонка? То кажется, знаю, как себя с ней вести, и тут же она что-нибудь выкидывает… Не, такая быстро не надоест. И мне плевать, что она не раскрасавица, как Магнолия. Один ее веснущатый носик стоит больше, чем вся кукольная прелесть вдовушки…

– Не извиняйся, – улыбнулся я. – Тину знаю давно, и сразу понял, что ты ей не понравилась.

– Я вообще женщинам не нравлюсь, – пожала плечами сладенькая. – У меня и подруг никогда не было.

– На кой тебе им нравиться? Спишь же с мужиками?

– Грубо, Перчик, но справедливо, – усмехнулась она. – Пошли уже, а не то я сейчас затащу тебя в постель и до утра не выпущу, а после буду казниться, что так и не искупалась в Поющем море.

Мы быстро добрались до хорошо известной мне бухточки, и впрямь никого не встретив по дороге. Ночной бриз тихонько свистел и вздыхал в причудливых прибрежных скалах, оправдывая название моря. Луна раскинула завлекательную сверкающую дорожку на водной глади. Светляки взблескивали, цикады исправно скрипели, звезды в небесах равнодушно взирали на весь этот земной вертеп. Не, мне нравится, и все такое, но я ж не баба, чтобы ахать и замирать в восхищении, как та же Малинка. Встала на песке, руки к груди прижала и таращится на окружающее великолепие. Да, красиво, и пахнет хорошо. Миртом, хвоей, лавром, лавандой той же, которую она так не любит. Если кроме северных сосняков, продуваемых ледяными ветрами, ничего не знаешь, так и подавно в голове помутится.

– Ты купаться будешь, или просто постоишь? – полюбопытствовал я.

– Перчик, тебе совсем здесь не нравится?

– Очень нравится. Только, думается, твое обнаженное тело, посеребренное лучами луны, здорово оживило б картинку.

Сладенькая фыркнула, и принялась стягивать платье.

– Так лучше? – повернулась, покачивая обласканными бледным светом грудками.

– Значительно, – одобрил я.

Малинка осторожно ступила в море, сделала несколько шагов, присела и поплыла. Я обождал немного, давая девчонке отдалиться от берега, а заодно убеждаясь, что она чувствует себя уверенно, потом быстро разделся, спрятал наши вещички в известную мне расселину, и тихонько вошел в воду у ограничивающих бухту скал.

Море было теплым, как объятия любящей женщины. Я с наслаждением погрузился с головой, потом осторожно поплыл вдоль скал, стараясь подобраться поближе к сладенькой. Это удалось легко. Девчонка определенно была непривычна к ночным купаниям, то судрожно гребла, то замирала на месте, таращась на темную воду с серебряной лунной рябью и звездный полог над головой.

Подплыв поближе, я нырнул и закончил путь под водой. Схватил обеими руками Малинку за ноги и потянул вниз так, что она тут же ушла с головой. Отпустил почти сразу, быстро отгреб подальше и вынырнул на поверхность.

Девчонка отфыркивалась, била руками по воде и вопила что есть сил:

– Перчик! Перчик!

– Что, радость моя?

– Ты здесь? В воде? Так это ты меня?!.. – тут же ринулась ко мне в попытке утопить.

Я поспешил отплыть.

– Линочка, если приглашаешь парня купаться, будь готова к неожиданностям. И не утруждайся повторять про сального хлыща, – предупредил на всякий случай.

Сладенькая не была настроена разговаривать. В пару гребков оказалась рядом и выполнила заветное желание, видно, не дававшее ей покоя с нашей первой встречи: с визгом вцепилась мне в волосы. Почти одновременно я почувствовал, как коготки Малинки приласкали мою щеку. Ну конечно, оставшиеся от других царапины мы лечим, а себе ни в чем не отказываем.

Дальнейшее купание прошло, как мне и представлялось. Визжала сладенькая заливисто, злилась от души, но при правильном обращении отходила быстро. В результате мы еле-еле успели вернуться в «Морского конька» до того, как Тина распорядилась запереть на ночь двери.

На следующий день глаза продрали поздно, и до полудня не могли вылезти из постели. Первой встала Малинка.

– Перчик, нам, наверное, нужно что-то купить в дорогу? – спросила, потягиваясь у окна, закинув руки за голову и приподняв волосы.

– Угу, – я был слишком поглощен созерцанием ее тела, напоминавшего вырезанную из белого камня фигуру Морской Владычицы, что стояла у главных ворот Града. Та, правда, была вроде как одета, но ее тонкое облегающее платье не скрывало плавных, будто текущих, изгибов и округлостей, которые ласкали взор не одного поколения горожан и путешественников. Прелесть малинкиных форм усиливалась красками: смоляные волосы на белоснежной коже, розовые соски, будто те самые ягоды, разделяющие с ней имя…

Она отвернулась от окна, взглянула на меня, и я прочел в ее взгляде то же, что она увидела в моем.

– Перчик… Мы так никогда отсюда не уйдем… – ее руки неожиданно едва ли не с отчаянием упали вдоль тела.

– Куда спешить? Тебя не ждут. Наверняка решили, что никогда не вернешься.

Она улыбнулась как-то странно, невесело. Наверное, подумала об участи, на которую ее едва не обрекли. Потом шагнула к кровати и легла рядом…

– Перчик, – спросила сладенькая, когда очередной всплеск страсти остался позади. – Как ты ухитрился вчера так ловко ухватить меня за ноги? Неужели лунный свет позволял что-то разглядеть под водой?

– Подплыл поближе.

– Не так уж близко. Если б ты очутился рядом, я б заметила. Над водой было достаточно светло.

Я задумался. И правда, как мне удалось ухватить ее так точно? Хорошо помню, что, нырнув, закрыл глаза, ведь видно все равно ничего не было. Направление, конечно, знал, и все же… Плыл-то уверенно и точнехонько ухватил за ноги с первой же попытки… Три болота… озадачила…

– Ну что молчишь? Никогда не отвечаешь с первого раза, все приходится вытягивать!

– Нормальная мужская привычка. Вспоминаю, о чем раньше тебе врал, чтоб в собственных измышлениях не запутаться, – хмыкнул я. – Не знаю, как нашел. Наверно, просто повезло. – Девчонка смотрела не только недоверчиво, но и с беспокойством. – Линочка, только не поминай опять своих любимых духов. Здесь, на юге, никто про них слыхом не слыхивал. Зато много рассказывают про чаровниц из лесов Багряного Края, не знающих устали в постели и способных самого выносливого мужика в несколько дней заездить до полусмерти.

– Ах ты!.. – сладенькая тут же принялась колошматить меня, больше в шутку, чем желая причинить какой-то ущерб, но рука у нее оказалась тяжелая, и удары получались весьма ощутимыми.

– Но-но, полегче! – перехватил ее за запястья. – Я не твой слуга, чтоб давать хозяйским кулачкам разгуляться. Щеку мне вчера разодрала, теперь еще глаз подбей, и о заработках можно надолго забыть.

– Ты ж говорил, что и жульничеством промышляешь, не только… – замялась, глупышка, видно, стесняясь вслух сказать о моих постельных делах.

– Верно. Встречала жуликов?

– Н-нет… – ответила, чуть подумав.

– Ну так вот, сладенькая, запомни: хороший жулик выглядит благообразно и доверия вызывает поболе многих праведников. Сама-то поверила б охламону с разодранной мордой и заплывшим глазом?

– Нет, – замотала головой, попыталась высвободить руки, да я не пустил, она заулыбалась просительно, и у меня от этой улыбки все внутри перевернулось.

– Хорошенькая злючка оказалась вдобавок драчуньей, – притянул Малинку к себе и, не удержавшись, сначала чмокнул в носик, потом впился в губы.

Она хотела было прервать поцелуй, а уже через мгновение лежала на мне, вжимаясь так, будто мечтала врасти, и ласкала мои настойчивые губы и язык своим мягким податливым ртом. Стоит ли говорить, что наши тела вновь соединились и ниже пояса?

– Ты невозможен… – после прошептала утомленно, укладываясь рядом на бок и выравнивания дыхание. – И еще возмущаешься, когда мне в голову приходят мысли о духах…

– Линочка, жаль тебя разочаровывать, но, получается, тебе просто не везло с любовниками.

– Не обольщайся, Перчик! Почти все они были весьма искусны и все без исключения – неутомимы, но ни одного я не хотела так, как тебя.

– Как же мне не обольщаться… – физиономия сама собой расплылась в довольной ухмылке. Подобное признание из уст сладенькой почему-то доставило невероятное удовольствие. И не знаю, чего в нем было больше: удовлетворенного тщеславия или радости, что я могу доставить ей наслаждение, как никто другой.

Малинка все же нашла в себе силы встать и одеться. Мне осталось последовать ее примеру, и мы отправились в троговые ряды. Нужно было закупить в дорогу провизию, да кой-какую одежу. Девчонка гораздо меньше глазела по сторонам, видно, насмотрелась на городское житье-бытье за то время, что я провел с Магнолией.

Затоварились быстро: сладенькая оказалась на удивление не привередлива в еде и одежде.

– Ближе к Светане нам понадобятся вещи потеплее, – напомнила мне.

– Знаю. Здесь, на юге их найти трудно и платить придется втридорога. Купим позже по дороге.

Она рассеянно кивнула, заглядевшись на лоток с побрякушками. Торговец, мигом почуяв даже столь незначительный интерес, тут же принялся нахваливать свой товар.

– Смотри, красавица, какой жемчуг, – заперебирал в пальцах нитку ровных ярких жемчужин. – Как раз для твоей косы.

Малинка улыбнулась и отрицательно покачала головой, я подумал, что мерцающие горошины и впрямь замечательно смотрелись бы в черноте ее волос. И деньги у меня сейчас есть, только жаль выкидывать их на такую ерунду. Тут я заметил среди украшений плошку с довольно крупными жемчужинами неправильной формы. Одна из лежавших сверху была розового оттенка и вся покрыта маленькими бугорками, отчего здорово смахивала на ягоду малины. Я взял ее двумя пальцами.

– Сколько? – поинтересовался у торговца, небрежно разглядывая.

– Два золотых. Видишь, тут петелька, можно на цепочке носить. Или приладить крючочек и вдеть в ухо.

Петельку я разглядел сразу и тут же представил, как славно смотрелась бы причудливая ягодка в основании ложбинки меж малинкиных грудок.

Сладенькая молча взяла у меня жемчужину, повертела в пальцах.

– Красивая и очень похожа на малинину, – взглянула на меня с ехидцей. Потом чуть отвернулась и понизила голос, видно, не желая, чтобы слышал хозяин товара. – Знаешь, Перчик, у меня было много всяких драгоценностей и наверняка еще будут. А вот это мне никто не дарил и, уверена, не подарит, – положив жемчужину на место, запустила пальцы в ворох полупрозрачных переливчатых зеленовато-лазоревых ракушек, «морских слез», как называли их жители Града, наверно, из-за напоминающих капли очертаний. Висящие на простеньких цепочках и кожаных шнурках «слезки» приятно зашелестели. – Выбери для меня сам.

Торговец не пытался скрыть кислой мины, когда я положил перед ним средних размеров ракушку даже не на цепочке, а на узенькой бархатистой замшевой ленточке. «Слезка» длиной в полпальца мерцала не хуже жемчужин, но не мертвенным свечением далеких звезд, а теплым зеленовато-синим светом южного моря. Земным. Гораздо больше подходящим сладенькой, чем колючие драгоценности, безупречные, как ледяные иглы изморози. Вдруг совершенно не к месту подумалось, что когда она наряжалась в доме отца, то наверняка долго возилась, чтобы запудрить веснушки.

– Может, возьмете на цепочке? – попробовал хоть чуть-чуть увеличить барыш лоточник. – Надежнее…

– Нет. Я не потеряю, – ответила Малинка.

Интересно, поняла она, что мне до смерти хочется увидеть эту угольно-черную полоску на ее белоснежной шейке? Хозяйка Небесная, и когда прежде меня занимали подобные мелочи женской внешности?

– Повезло с подружкой, парень, – пробурчал торговец. – Вместо двух золотых раскошелился на три медяка. А по ней не скажешь, что дурочка.

Ни я, ни Малинка ничего не ответили. Связываться неохота, к тому же мы были заняты: я надевал на шею сладенькой «морскую слезу».

– Спасибо, Перчик, – мы стояли почти вплотную, и девочка шутливо боднула меня в лоб.

– Носи на здоровье, – улыбнулся я. – Говорят, если будет больно расставаться с тем, кто подарил, нужно выбросить ракушку в воду, и она утянет все слезы за собой.

– Какое же у вас у всех самомнение! – фыркнула Малинка. – Плакать о мужчине!

– Я буду только рад, если ты не выкинешь мой подарок, – ответил вполне искренне. Зачем мне ее слезы?

На следующее утро мы простились с Градом-у-моря и направились на север, в Светану.

* * *

Путешествовать с Малинкой, вопреки моим опасениям, оказалось легко. Девчонка была неглупа и умела держать в узде бабскую натуру: не ныла, не жаловалась, не требовала невозможного. Когда не получалось напроситься в телегу к какому-нибудь селянину или в повозку к купчине, безропотно шла пешком. Иной раз я уже выдыхался, а она и не заикалась о привале. Ела Малинка скромно и ни разу не попросила чего-то особенного. Может, правда, потому, что я старался кормить ее получше.

Надо сказать, чувствовал я себя большей частью очень глупо из-за того, что забота о сладенькой из меня так и перла. Обычно брожу один, на постоялых дворах не часто останавливаюсь. Платить деньги, чтобы покормить местных клопов? Ищите дурака. Заглядываю туда обычно в поисках промысла. Богатенькие бабенки в пути не любят спать под открытым небом, а комнату у хозяина требуют получше и почище. Частенько даже без клопов обходится, ежели дамочка не совсем дура и попросит положить тюфяк со свежей соломой.

Предлагать сладенькой ночевать в лесу я не стал. Она точно к такому не привыкла, да и мне спокойнее: ну как на лихих людишек нарвемся? Защитить ее не смогу, а отдавать девочку разбойникам, пусть даже на время, вовсе не хочется.

Ночевки на постоялых дворах, да еще в приличных комнатах, быстро облегчили мой кошель, и я уже с неделю, ужиная, высматривал добычу: подходящую путешественницу, которой можно было б предложить постельные услуги, приправленные одной из моих сказочек. Малинка не выказывала особого недовольства. Возможно, она и была раздражена, но ловко это скрывала. Только раз, когда я впервые принялся разглядывать женщин в гостинице, спросила весьма небрежным тоном:

– Так и не похвастаешься своими способностями жулика? – Я уставился на нее вопросительно, она продолжила. – Ты высматриваешь жертву, из которой можно вытянуть деньги, так?

– Глазастая и смышленая! Почему решила, что я не собираюсь ее обжулить?

– Потому что заглядываешься все больше на нестарых и привлекательных. А обжулить можно любую. Вон, какая клуша сидит, – кивнула на необъятную пожилую бабищу, похожую на жену сельского старосты, которая таращилась на окружающих едва ли не открыв рот. Видно, в первый раз за свою далеко не короткую жизнь выбралась из родного угла.

– Линочка, чтобы обжулить кого-то, нужно хоть немного да подготовиться. На это требуется время, но ты то и дело меня подгоняешь, домой торопишься. А чтобы поработать ночку лежа, достаточно приятной внешности, врожденного обаяния и крепкого члена.

Сладенькая закатила глаза, но, к счастью, не стала в очередной раз высказываться о моей внешности и обаянии.

Несколько вечеров прошли впустую: все бабенки как назло странствовали с мужьями, любовниками, отцами или братьями. Я уже стал готовиться к тому, что придется ублажать какую-нибудь древнюю старушенцию с сединой не только на голове, как на шестой вечер Небесная Хозяйка явила мне свою милость.

Нам с Малинкой удалось занять весьма выгодную позицию: плохо освещенный стол у стены, неподалеку от стойки. Оттуда можно было отлично рассмотреть вновь прибывших, не привлекая к себе внимания. Я уже собирался отправить сладенькую наверх, в постельку, отсыпаться перед дорогой, когда в зал вошла укутанная в плащ женщина. Направилась к хозяину, наливавшему пиво очередному жаждущему, откинула капюшон, и теплый свет свечей, казалось, померк, смущенный полыханием рыжих волос, собранных в тяжелый узел на затылке. Я напрягся, как охотничий пес, ожидая, что сейчас с улицы зайдет ее спутник, и молясь, чтобы этого не произошло. Дверь открылась, и вошел мужчина, внешность которого вызвала у меня вздох облегчения: слуга. За ним ковыляла ветхая старушка – приживалка, приставленная мужем или отцом…

– Нет, Вика, – долетел до нас капризный голос красотки. – Ты будешь спать в другой комнате, и не в соседней, а напротив, не то я из-за твоего храпа заснуть не смогу. – Приживалка попыталась вполголоса что-то возразить. – Нет! Не собираюсь мучиться всю ночь без сна из-за его глупых подозрений! Пусть в следующий раз приставляет кого-нибудь помоложе, кто не кряхтит, не сопит и не сотрясает храпом стены!

Старушенции ничего не оставалось, как смириться и отправиться в сопровождении местной служанки наверх. М-да, если муж так беспокоится, чтобы его голову не украсили рогами, мог бы приставить кого повыносливей. Бабуля даже не стала дожидаться, пока подопечная пойдет к себе. Видно, после дня в пути с ног валится, что мне весьма на руку. Вот отлучится слуга лошадей проверить, тут я к рыжуле и подвалю…

– А она хороша… – послышался задумчивый голос Малинки, едва ли не мечтательно разглядывающей одинокую путешественницу. – Вон какие завитки игривые, золотистые около ушка, и на шейку белую сбегают, залюбуешься… А само ушко… Розовое, маленькое, похоже на хрупкую ракушку… И камушек в сережке блестит, будто подмигивает. Эх, была б я мужчиной…

– К счастью, ты женщина, – хмыкнул я. – Хотя мысли у тебя и странные. Ишь, как расписала. Я до этого смотрел на нее как на кошель с деньгами, а теперь, пожалуй, по-настоящему разохотился.

– Приятной ночи, Перчик, – проворковала сладенькая. – Смотри, не продешеви. Я умираю, хочу искупаться в горячей воде и вымыть как следует волосы. Да и одежду не худо бы служанке отдать постирать. У тебя это как-то не очень получается.

Вот она, благодарность за мои старания! Кому рассказать, что я бабе шмотки стирал, пусть и родовитой… Тьфу! И ведь вижу отлично все приемчики, с помощью которых Малинка мной управлять пытается. Вижу и молчу, подчиняюсь. Прикидываюсь дурачком. Почему? Ответ прост: мне нравится с ней спать. Да, конечно, у нас уговор насчет общей постели, но мне не интересно получать холодные ласки, которыми одаривают по необходимости. А сладенькая, насколько я успел ее узнать, вполне может сменить милость на гнев, ежели будет чем-то недовольна. Вот и придется мне сейчас из кожи лезть, ублажая путешественницу, дабы та как следует раскошелилась. Эх, с каким удовольствием я вместо этого покувыркался б на сеновале с Малинкой, да деньги и впрямь нужны, не только на купание в горячей воде и прачку…

Пока я предавался размышлениям, рыжулин слуга отправился то ли к лошадям, то ли за пожитками. Мне приглашение не требовалось – подошел к стойке, вежливо поклонился красотке, перекинулся парой незначительных фраз с хозяином, почти не отводя глаз от женщины. Та посмотрела весьма заинтересованно. Я подвинулся ближе и будто ненароком коснулся ее плеча. Дальше – просто: взгляды встретились, мои пальцы поймали ее кисть, и серо-голубые глаза незнакомки быстро потемнели от желания.

– Пусть принесут ужин в комнату, – мотнула головой в сторону хозяина, не отрывая глаз от моего лица. – Да пообильнее, я голодна. – Тут подошел ее слуга с дорожными сумками. – Оставь здесь, Вей. Разносить вещи по комнатам – дело гостиничной прислуги. А ты отдыхай. Ешь, пей и ложись спать.

– Я донесу, госпожа, – пришлось подыграть рыжуле и подхватить далеко не легкие сумки.

Хозяин хмыкнул и сам отправился провожать гостью, оставив посетителей на супругу и служанок. Я оглянулся на Малинку, которая тут же подмигнула мне в своей наихудшей похабной манере. До сих пор не понимаю, означают ли эти ее ужимки дружеское одобрение или, наоборот, призваны скрывать досаду и злость.

Впрочем, мысли о возможных недовольствах сладенькой разом потускнели, едва я остался наедине с медноволосой красоткой. Малинкины слова о завитках на шейке так меня раззадорили, что первый поцелуй я влепил аккурат за ухо, где курчавились невесомые золотистые пряди. Женщина не спешила подставлять губы, видно, хотела с толком насладиться неожиданным любовником, да еще сказала, что ждет ужин.

Вскоре служанка доставила ломящийся от снеди поднос, на который я, надо признаться, покосился с гораздо большим вожделением, чем смотрел на Грушу, ветреную чужую жену. Мы с Малинкой давно не позволяли себе особых роскошеств в еде, зато по ночам ни в чем друг другу не отказывали. Как ни странно, меня пока не особо тянуло на других. Сладенькая по-прежнему владела помыслами, одним прикосновением заставляя вспыхивать жгучий огонь в паху.

Отдавая должное лакомствам, я исподволь разглядывал сегодняшнюю подругу на ночь. Груша была недурна и взгляды на меня кидала воистину пламенные, значит, и в постели с ней не соскучишься, но… Я вспоминал запах дорогих благовоний, который ощутил, когда целовал золотистые завитки, и не мог отделаться от дурацких мыслей о том, что Малинка безо всяких притираний пахнет много приятней. А ведь я всегда ведусь на искусно составленные духи, подобные тем, что учуял на лилейной шейке. Тьфу, нельзя же все время думать об этой девчонке, так и спятить недолго! Слыхал я страшные истории о мужиках, у которых только на одну бабу стояло…

Наконец ужин подошел к концу. Я распустил шнуровку грушиного платья и помог снять его, потом быстро стащил свою рубаху. Настало время для страстных поцелуев, но не успел я как следует смять сочные губы женщины и толком узнать, какова наощупь ее грудь, в дверь постучали, негромко, но часто и требовательно. Рыжуля замерла в моих объятиях. Стук повторился.

– Нужно открыть, вдруг это Вика проверить хочет. Спрячься за пологом кровати, я быстро ее спроважу, – жарко прошептала мне на ухо женщина.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Подобрал свою рубаху и нырнул за полог. Стук раздался в третий раз.

– Иду, иду! – недовольно произнесла Груша, потом послышался звук отодвигаемой задвижки и возмущенный возглас. – Ты кто такая?

– Кто я такая, не важно, – раздался хорошо знакомый мне с некоторых пор голос. – А ты – жена купца Колоса из Заозерья, так? Груша?

– Д-да…

– Чудно! Мой муженек уже в постельке?

– Еще нет, – я вышел из-за кровати, для порядка смущенно комкая в руках рубаху. – Ничего не было, Линочка… – что бы сладенькая ни задумала, лучше заранее оправдаться.

– У-у, кобель! – Малинка замахнулась, я невольно втянул голову в плечи. – Так я тебе и поверила! Будто вы столько времени разговоры разговаривали!

– Не было ничего… – пролепетала Груша, такая испуганная, что мне стало ее не на шутку жаль.

– Потому что я вовремя пришла! – сладенькая раскраснелась, глаза метали молнии, и я невольно залюбовался ее злостью. – С этим, – кивнула на меня, – сама разберусь. А ты изволь возместить мне ущерб, если не хочешь, чтобы я взыскала с твоего мужа! – шагнула к Груше, которая, оказавшись прижатой к стенке, сжалась, будто ожидая удара.

– Нет, не надо с мужа… – залепетала рыжуля. – Сколько ты хочешь?

– Пятнадцать золотых! – не моргнув, выпалила Малинка.

Я едва не присвистнул. Такие деньги редко беру даже за весьма бурную ночь.

– Я н-не могу дать столько… Мне еще с хозяином расплачиваться… А д-драгоценности муж проверит… – перепуганная Груша начала всхлипывать.

– Ладно, давай десять.

Женщина подобрала с пола пояс и со слезами на глазах отсчитала деньги. Малинка тут же подставила ладошку.

– В расчете! – заявила девчонка, крепко сжимая золотые в кулаке. – И мой тебе совет: обрати внимание на своего слугу. Он, похоже, давно по тебе сохнет, да и собой недурен. Пошли, муженек, – взглянула с усмешкой.

Я уже успел надеть рубаху и поплелся за Малинкой, бросая извиняющиеся взгляды на Грушу. Вообще-то ничуть не огорчился, что не получилось, только рыженькую жаль. Отправить, что ли, к ней этого мужика, Вея, или как его там…

Беспокоился я напрасно: слуга ждал за дверью, на меня зыркнул зло, а со сладенькой обменялся такими взглядами, что мне все стало ясно.

– Как у меня получилось? – спросила Малинка, плюхаясь на кровать в нашей комнате.

– Для первого раза не совсем безнадежно.

– Ах вот как? Господин Перец изволят быть недовольны, что их планы рухнули? – на губах девчонки по-прежнему играла улыбка, но в голосе я безошибочно уловил обиду. Надо бы успокоить, а с другой стороны, не могу отказать себе в удовольствии спесь сбить. Уж больно сладенькая любит задирать свой милый веснущатый носик.

– Планы-не планы, так, приятное разнообразие…

Времени терять было нельзя. Малинка уже собралась вскочить с кровати и с присущим ей пылом высказать все, что обо мне думает. Может, опять рожу покорябала бы, но я оказался проворней, повалил ее на спину и устроился сверху.

– Чего ты при каждом удобном случае меня дразнишь? Нравится, когда с тобой грубо?

Сладенькая не ответила, пыхтя, извивалась подо мной, да еще норовила дать коленом по яйцам. Глазенки горят, волосы разметались, раскраснелась, губку нижнюю закусила… М-да, Перец, тебе, похоже, самому нравится злить девочку. Не выдержал и впился в ее рот. Маленькие, но весомые кулачки заколотили по моим плечам и спине, а мгновение спустя губы раскрылись навстречу, пальцы разжавшихся рук скользнули по шее и нырнули в волосы…

Хотите верьте, хотите – нет, но я радовался, что не остался с рыжулей.

– Не мытьем так катаньем хоть какое-то разнообразие получил, а, Перчик? – хихикнула девчонка, выбираясь из-под меня, когда все закончилось.

– А ты, конечно, недовольна?

– Нет, отчего ж, довольна и весьма. В постели ты очень хорош, я сразу сказала.

– А в чем плох?

– Жулик из тебя, похоже, никакой.

– Вот прицепилась! Ладно, признаю, хорошо у тебя получилось. Небось, этот Вий… Вей… как его там, тебя увидел, слюни распустил и все про хозяйку выложил.

– Ошибаешься. На меня он не глядел, зато как смотрел ей вслед, когда вы наверх пошли…

– О-о-о, да ты, оказывается, не так уж отличаешься от других баб! Кобель повелся на сучку, а тебе померещилась великая любовь!

– Перчик, если б не знала тебя чуть лучше, дала б затрещину. Ты, видно, утомился за день, а еще я тебя на подвиги соблазнила. Ложись-ка спать, может, к утру в голове прояснится.

Задула свечу, стащила в темноте платье и забралась под покрывало, намеренно не касаясь меня. Вот так-так! Неужто у сладенькой та же мякина в голове, что и у других девиц? Он, видишь ли, ей вслед смотрел по-особому. Никогда я не видел, чтобы мужики и бабы друг на друга высокодуховно таращились. Малинка сама глядит на меня ехидно либо с издевкой. Ну, я на нее взираю понятно как: по-кобелиному.

И тут совершенно не к месту вспомнилось выражение глаз Ягодки… Вообще-то, примерно такое же, как у моего пса, несколько лет назад умершего от старости. С тех пор так и не завел себе другого… А сколько раз я в шутку просил Машулю не смотреть на меня, как на издыхающую любимицу – певчую птичку? Тьфу, чем больше с бабами времени проводишь, тем больше обабливаешься, что ли. Но не с мужиками ж спать?

Малинка завозилась на тюфяке и как-то судорожно вздохнула, я сбросил одежду, откинул покрывало и лег рядом, потом подумал, подвинулся поближе и обнял девочку.

– Подлиза… – пробормотала она сонно, и я напрягся, ожидая тычка локтем под ребра. – Глупый, глупый Перчик… – прижалась поплотней спиной и круглой теплой попкой, задышала ровно.

Да, не умный, определенно не умный… Лучше б переспал с рыженькой…

После этого случая мы с Малинкой взяли за правило пополнять кошель за счет одиноких путников, падких на постельные приключения в дороге. Мужчины чаще странствуют в одиночку, и роль подсадной утки обычно доставалась сладенькой, а я изображал оскорбленного мужа.

Мы намечали жертву, я угощал кого-то из слуг бедолаги пивом и за кружкой выяснял, женат ли господин, ревнива ли супруга, где проживает счастливая (или не очень) парочка, имена и прочие полезные сведения. Потом, если появлялась надежда на поживу, Малинка охмуряла простофилю.

С одинокими путешествующими бабенками неудач опасаться не приходилось: мои способности еще ни разу не подвели. Сладенькая, как ни странно, тоже работала без проколов. Мужики безотказно велись на ее воркующий голосок и красноречивые взгляды, то распутные, то томные, то молящие. Малинка великолепно разбиралась в нашем брате и умела найти подход к любому, хоть к похотливому старичку, хоть к скромному юноше. Не менее ловко получалось у нее управлять жертвой наедине. Я поначалу боялся, что в один прекрасный вечер дверь на мой стук не откроется, мне придется вышибать ее и, если получится, отбивать девчонку от распаленного мужика.

– Имей в виду, Перчик, я не желаю спать с кем-то за деньги, – заявила она мне, в первый раз готовясь играть соблазнительницу. – Ты свободен, захочешь – развлекайся, а меня уволь.

Я привычно согласился, посмеиваясь про себя. Интересно, много ли от меня сладенькая наутро оставит, если взаправду проведу ночь с какой-нибудь бабенкой? И то, что не спит она за деньги… Сама ведь похабнейшим образом заявила, что в дороге расплачиваться со мной будет натурой. Будто есть большая разница, получать монетами или едой и всякими услугами. Ну что за девчонка… Неужели у всех белокостных такая каша в голове?

Как бы там ни было, а мошенница из Малинки получилась отличная. Я даже стал подумывать, не завести ли мне подругу, когда доставлю сладенькую по назначению. Уж больно хорошо вдвоем работать: денежно, не пыльно, весело даже. Спасибо Небесной Хозяйке, быстро сообразил, что вряд ли найду напарницу, с которой удастся ладить как с Малинкой. А постоянно выслушивать бабское нытье и недовольства желания не имеется.

Однажды вечером мы привычно наметили жертву, купца средних лет, который уминал обильный ужин и при этом не забывал бросать сальные взгляды на всех без исключения женщин детородного возраста, попадавших в поле его зрения. Торговец определенно был не беден: об этом говорила щегольская одежда и многочисленные кольца на пальцах, да еще выбор блюд, от которых ломился стол.

Я усадил Малинку подальше от купчины, чтобы не начинать игру раньше времени. Кто знает, может, он холостяк, вдовец или держит женушку в ежовых рукавицах, и она пикнуть не посмеет, даже если он любовницу третьей в их постель уложит? Нужно сначала с его слугой поговорить. Я быстро углядел у стойки парня, кторому купчина, прежде чем приступить к ужину, дал за что-то подзатыльник, и направился к нему.