Текст книги "Новеллы"

Автор книги: Рюноскэ Акутагава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 60 страниц)

– Ну как, хорошо ли спалось?

Стоя на выступе скалы, Сусаноо испытующе посмотрел в лицо Асихарасикоо. В самом деле, почему этого жизнерадостного молодого человека не тронули пчелы? Это не входило в расчеты Сусаноо.

– Спасибо. Благодаря вам я хорошо выспался.

Отвечая так, Асихарасикоо поднял лежавший у его ног обломок скалы и что есть силы бросил его в сторону моря. Камень описал большую дугу и скрылся в розовых облаках. Он упал в море так далеко от берега, что сам Сусаноо вряд ли мог бы туда его добросить.

Закусив губу, Сусаноо проводил взглядом летящий камень.

Они вернулись с моря и стали завтракать. И тогда Сусаноо, мрачно глодавший оленью ногу, сказал сидевшему напротив Асихарасикоо:

– Если тебе нравится здесь, можешь остаться еще на несколько дней.

Сусэри-химэ, находившаяся тут же, незаметно подала Асихарасикоо знак, чтобы он отказался от этого коварного приглашения. Но Асихарасикоо, внимание которого было поглощено блюдом с рыбой, не заметил ее знака и радостно ответил:

– Спасибо. Я бы провел у вас еще дня два или три.

К счастью, после обеда Сусаноо задремал. Воспользовавшись этим, влюбленные выскользнули из дворца и, найдя уединенное место на берегу моря, среди скал, там, где была привязана пирога Асихарасикоо, торопливо вкусили счастья. Лежа на ароматных водорослях, Сусэри-химэ некоторое время, как зачарованная, смотрела на Асихарасикоо, а потом, высвободившись из его объятий, с беспокойством сказала:

– Оставаться еще на одну ночь здесь опасно. Не думайте обо мне, бегите как можно скорее.

Но Асихарасикоо улыбался и, как ребенок, упрямо качал головой:

– Пока ты здесь, я не уеду, пусть даже мне грозит смерть.

– Но если с вами случится несчастье...

– А ты согласна немедленно бежать со мной?

Сусэри-химэ не могла решиться на это.

– Тогда я остаюсь.

Асихарасикоо попытался было еще раз привлечь ее к себе. Но Сусэри-химэ отстранила его и быстро встала.

– Отец зовет,– сказала она тревожно и с легкостью молодой косули побежала ко дворцу.

Асихарасикоо, все еще улыбаясь, проводил ее взглядом. И тут он заметил на месте, где лежала Сусэри-химэ, оброненный ею платок, такой же, как тот, что он получил вчера.

Вечером Сусаноо сам проводил Асихарасикоо в помещение, расположенное напротив пчельника.

Как и накануне в пчельнике, здесь было совсем темно. Только одним отличалось это помещение: в темноте сверкали многочисленные точки, будто драгоценные камни, скрытые в недрах земли.

Асихарасикоо, которому светящиеся точки показались подозрительными, ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Когда же вокруг немного посветлело, эти похожие на звезды точки оказались глазами чудовищных змей, таких громадных, что они могли бы заглотать и лошадь. Помещение кишело змеями. Они висели на поперечных балках, обвивали стропила, лежали, свернувшись спиралями, на полу.

Асихарасикоо непроизвольно схватился за меч. Но если, обнажив меч, он и сразит одну змею, другая без труда его задушит. Одна змея уже стала снизу подбираться к его лицу, а другая, еще больших размеров, висевшая на балке, извиваясь потянулась к его плечу.

Дверь, конечно, заперта. За ней, наверное, стоит этот зло улыбающийся седоватый Сусаноо и, приложив ухо, слушает, что происходит внутри. Асихарасикоо застыл на месте, изо всех сил сжимая рукоятку меча и лишь поводя глазами. Тем временем змея, свернувшись громадным клубком у его ног, подняла голову еще выше с явным намерением схватить его за горло.

Тут Асихарасикоо осенило. Вчера, когда на него тучей набросились пчелы, он взмахнул платком Сусэри-химэ и спас себе жизнь. Может быть, платок, забытый Сусэри-химэ на прибрежной скале, тоже обладает чудесным свойством? Он моментально выхватил платок и трижды взмахнул им...

На следующее утро у скалистого берега моря Сусаноо опять повстречал Асихарасикоо, еще более радостного, чем накануне.

– Ну как, хорошо ли спалось?

– Да, благодаря вам я хорошо выспался.

Раздражение переполняло Сусаноо. Он бросил злобный взгляд на своего собеседника, но овладел собой. Слова его прозвучали искренне:

– Это хорошо. Давай теперь поплаваем вместе.

Они разделись и бросились в бурное на рассвете море. Сусаноо еще в Стране Высокого неба был непревзойденным пловцом. Асихарасикоо тоже чувствовал себя в воде как дельфин. Их головы, черная и белая, с одинаковыми прическами «мидзура», как две утки, быстро удалялись от отвесных скал берега.

Вздыбленное волнами море сеяло похожую на снег пену. Сусаноо среди брызг и пены то и дело злобно посматривал в сторону Асихарасикоо. Но тот все плыл и плыл вперед, самые высокие волны не страшили его.

Вскоре Асихарасикоо стал понемногу обгонять Сусаноо. Стиснув зубы, Сусаноо старался не отстать. Но набежало несколько больших пенистых волн, и его противник легко вырвался вперед. А потом и вовсе исчез из виду за гребнями волн.

«А я-то надеялся утопить его в море! – подумал Сусаноо, чувствуя, что не обретет покоя, пока не убьет Асихарасикоо.– Негодяй! Проходимец! Пусть его сожрут крокодилы!»

Но вскоре Асихарасикоо, легко держась на воде, будто он сам был крокодилом, вернулся назад.

– Поплаваем еще? – качаясь на волнах, крикнул он издали с неизменной улыбкой на лице. Однако Сусаноо, несмотря на все свое упрямство, не хотел, больше плавать...

В тот же день после полудня Сусаноо отправился с Асихарасикоо в западную равнинную часть острова поохотиться на лисиц и зайцев.

Они поднялись на скалу на краю равнины. Насколько хватал глаз, равнина была покрыта сухими травами, колебавшимися, как волны от ветра. Сусаноо помолчал немного, любуясь открывшейся их взорам картиной, а потом приложил стрелу к луку и обернулся к Асихарасикоо:

– Ветер, правда, немного мешает... Но все-таки чья стрела улетит дальше? Давай состязаться в стрельбе из лука.

– Что же, давайте.

По-видимому, в искусстве стрельбы из лука Асихарасикоо тоже чувствовал себя уверенно.

– Готов? Стрелять будем одновременно!

Стоя рядом, они изо всех сил натянули тетиву и одновременно отпустили ее. Стрелы полетели над волнующейся равниной по прямой линии. Не обгоняя друг друга, они сверкнули на солнце и, вдруг подхваченные ветром, одновременно скрылись вдали.

– Ну как, чья взяла?

– Трудно сказать. Давайте попробуем еще раз.

Сусаноо, нахмурив брови, с раздражением покачал головой.

– Сколько ни пробуй, результат будет тот же. Лучше не сочти за труд, сбегай принеси мою стрелу. Я очень дорожу этой лакированной стрелой, она из Страны Высокого неба.

Асихарасикоо послушно бросился в заросли шумевшей на ветру высокой сухой травы. А Сусаноо, как только он скрылся из виду, быстро достал из висевшего на поясе мешочка камень и огниво и зажег сухой терновник над скалой.

В мгновение ока над бесцветным пламенем поднялись густые клубы черного дыма. А под дымом громко трещал терновник и загоревшиеся побеги бамбука.

– На этот раз я покончу с ним!

Сусаноо стоял на высокой скале, опершись на лук, и губы его кривились в жестокой усмешке.

Огонь распространялся все дальше и дальше. Птицы с жалобными криками взлетали в красно-черное небо. Но тут же, охваченные пламенем, падали на землю. Издали казалось, будто это опадают с деревьев бесчисленные плоды, срываемые набежавшей бурей.

– На этот раз я покончу с ним! – еще раз удовлетворенно вздохнул Сусаноо, но при этом на него нахлынула неизъяснимая грусть...

Вечером того же дня, довольный своей победой, Сусаноо стоял у ворот дворца со скрещенными на груди руками и смотрел на небо, по которому все еще плыли клубы дыма. Подошла Сусэри-химэ, чтобы сказать, что ужин готов. На ней было выделявшееся в сумерках белое траурное одеяние, как если бы она похоронила близкого родственника.

При виде опечаленной Сусэри-химэ Сусаноо вдруг захотелось поиздеваться над ее горем.

– Посмотри на небо. Асихарасикоо сейчас...

– Я знаю.

Сусэри-химэ стояла, потупив взор, и твердость, с которой она прервала отца, была неожиданной.

– Вот как? Тебе, наверное, грустно?

– Да, очень. Даже если бы вы, отец, скончались, мне не было бы так грустно.

Сусаноо изменился в лице и злобно взглянул на дочь. Но почему-то он не смог наказать ее за дерзость.

– Если тебе грустно, плачь.– Он резко повернулся и, широко шагая, направился во дворец. Поднимаясь по лестнице, он раздраженно щелкнул языком: – В другой раз я бы и говорить не стал, просто побил бы...

После его ухода Сусэри-химэ некоторое время смотрела полными слез глазами на охваченное заревом вечернее небо, а потом, понурив голову, побрела назад.

В эту ночь Сусаноо никак не мог уснуть. Гибель Асихарасикоо терзала его душу.

– Сколько раз замышлял я его убить! Однако не испытывал еще такого странного чувства, как сегодня...

Он без конца ворочался на зеленой благоухающей сугадатами. Но сон все не шел.

А тем временем над темным морем уже занималась печальная холодная заря.

Это случилось на следующий день, когда утреннее солнце полностью осветило море. Невыспавшийся Сусаноо, щурясь от яркого света, медленно вышел из дома и на ступеньках – вот чудо! – увидел Асихарасикоо, который, сидя рядом с Сусэри-химэ, о чем-то весело с ней болтал.

Увидев Сусаноо, молодые люди испугались. Но Асихарасикоо вскочил со своей обычной живостью и, протягивая лакированную стрелу, сказал:

– Вот. Я нашел вашу стрелу.

Сусаноо еще не оправился от изумления. Но он почему-то почувствовал радость, видя Асихарасикоо невредимым.

– К счастью, ты не пострадал?

– Да, я спасся совсем случайно. Пожар настиг меня, как раз когда я подобрал эту стрелу. Я бросился бежать сквозь дым в ту сторону, где еще не было огня. Но как ни спешил, так и не смог обогнать пламя, раздуваемое западным ветром...– Асихарасикоо на мгновение остановился и улыбнулся слушавшим его отцу и дочери.– Я уже решил, что пришел конец. Но в это время неожиданно провалился, и очутился в большой пещере. Сначала вокруг была непроглядная тьма, но когда сухая трава по краям загорелась, пещера осветилась до самого дна, и я увидел множество полевых мышей. Их было столько, что под ними скрывалась земля...

– Хорошо, что мыши. А окажись это гадюки...

В глазах Сусэри-химэ сверкнули одновременно и слезы и улыбка.

– С мышами тоже шутки плохи. Видите, на стреле лет перьев. Это мыши отгрызли. Но, к счастью, пожар благополучно прошел над пещерой.

Слушая рассказ, Сусаноо снова почувствовал, как растет в нем ненависть к этому удачливому юноше. И еще почувствовал, что, пока он, однажды решивший убить этого юношу, не добьется своей цели, его гордость, гордость человека, ни разу в жизни не знавшего поражений, будет уязвлена.

– Что же, тебе повезло. Хотя, знаешь, удача как ветер: неизвестно, когда изменит направление... Впрочем, это не важно. Главное – ты спасся. А теперь пойдем во дворец, поищи мне, пожалуйста, в голове.

Асихарасикоо и Сусэри-химэ ничего не оставалось, как последовать за ним в залу, за освещенную солнцем белую занавеску.

Сусаноо, не в духе и злой, сел, скрестив ноги, посреди залы и распустил свою прическу «мидзуры». Волосы его, цветом напоминавшие сухой камыш, были длинные, как река.

– Насекомые у меня не простые.

Не обратив внимания на эти слова, Асихарасикоо принялся расчесывать волосы Сусаноо, намереваясь давить насекомых, как только найдет их. Но тут он увидел, что у корней волос копошатся большие, медного цвета ядовитые сколопендры.

Асихарасикоо растерялся. Тогда находившаяся рядом Сусэри-химэ незаметно положила ему в руку пригоршню плодов дерева муку и красной глины. Асихарасикоо принялся разгрызать плоды муку, смешивал их во рту с глиной и выплевывал на пол, будто и в самом деле уничтожал сколопендр.

Тем временем Сусаноо, плохо спавший ночью, незаметно задремал...

Ему снилось, что, изгнанный из Страны Высокого неба, он поднимается в гору по крутой каменистой дороге и ногти на его ногах содраны. Папоротник между скалами, крики ворон, холодное, стального цвета, небо – все вокруг мрачно.

– В чем я виноват? Я сильнее их. А разве это преступление – быть сильнее? Это они виноваты, ревнивые двуличные люди, недостойные быть мужчинами.

Возмущаясь так, Сусаноо продолжает свой трудный путь. Но вот на дороге, на большой скале, похожей на панцирь черепахи, он видит белое металлическое зеркало с шестью колокольчиками. Он подходит и заглядывает в него. В зеркале отчетливо отражается молодое лицо. Но это не его лицо, это лицо Асихарасикоо, которого он столько раз пытался убить...

Сусаноо проснулся. Открыв глаза, он огляделся вокруг. Зала была залита ярким утренним солнцем, но ни Асихарасикоо, не Сусэри-химэ не было. Он увидел, что волосы его, разделенные на три пряди, привязаны к потолочным балкам.

– Негодяй!

Сусаноо все сразу понял, издал воинственный крик и что есть силы тряхнул головой. На крыше дворца раздался оглушительный грохот – это треснули балки, к которым были привязаны его волосы. Но Сусаноо и ухом не повел. Он протянул правую руку и взял свой тяжелый небесный лук для охоты на оленей. Протянул левую руку и взял колчан с небесными стрелами. Потом он напряг ноги, разом поднялся и, волоча за собой рухнувшие балки, с гордо поднятой головой вышел из дворца.

Роща деревьев муку вокруг дворца задрожала от его шагов. Даже белки попадали с деревьев на землю. Как ураган, пронесся он по роще.

За рощей был обрыв, под обрывом – море. Сусаноо вышел на край обрыва и обвел взглядом морскую ширь, приложив ладонь к глазам. Синее море придавало легкий синеватый отсвет солнечному диску. А среди волн, удаляясь все дальше и дальше от берега, плыла знакомая пирога.

Сусаноо, который стоял, опершись на лук, всмотрелся в нее. Лодка, как бы поддразнивая его, легко скользила по волнам под маленьким парусом из циновки. Он отчетливо видел, что на корме стоит Асихарасикоо, а на носу – Сусэри-химэ. Сусаноо хладнокровно вложил небесную стрелу в свой небесный лук. Натянул лук и нацелил стрелу на лодку. Но стрела никак не срывалась с тетивы. В глазах Сусаноо появилось что-то похожее на улыбку. На улыбку? И в то же время в них стояли слезы... Пожав плечами, он отбросил лук и, не в силах более сдерживаться, разразился громким, как гул водопада, смехом.

– Благословляю вас! – С высокого обрыва Сусаноо махнул им рукой.– Будьте сильнее меня! Будьте умнее меня! Будьте...– Сусаноо остановился на мгновение и продолжал напутствовать их низким, сильным голосом: – Будьте счастливее меня!

Его слова разносились ветром по морю. И в этот момент Сусаноо был более спокоен и величав, более походил на небесного бога, чем тогда, когда воевал с Охира-мэмути, когда был изгнан из Страны Высокого неба, когда победил Змея из Коси.

1920, июль

Тень[149]149
  Перевод В. Гривнина.


[Закрыть]

окогама.

Хозяин японо-китайской торговой компании Чэнь Цай, облокотившись о стол, с погасшей сигарой во рту, торопливо пробегал глазами обычную в конце дня стопку торговых документов. В комнате с ситцевыми занавесками на окнах царило привычное уныние последних теплых дней уходящего лета – от него даже дышать было тяжело. Уныние нарушалось лишь стуком пишущей машинки, едва долетавшим сюда из-за двери, пахнувшей лаком. Аккуратно сложив документы, Чэнь, вдруг вспомнив что-то, снял телефонную трубку.

– Мне нужно поговорить с женой, соедините меня.– Чэнь говорил властно, на прекрасном японском языке.

– Кто это?.. Бабушка?.. Позови жену... Фусако?.. Хочу предупредить тебя, что вечером мне придется поехать в Токио... Да, там и заночую... Удастся ли вернуться?.. Нет, вряд ли я успею на поезд... Ну, будь умницей... Что? Врача приглашала?.. У тебя все это от нервного переутомления. Совершенно уверен. Хорошо. До свидания.

Опустив трубку на рычаг, Чэнь почему-то нахмурился, взял толстыми пальцами спичку, потер ее о коробок и зажег зажатую в зубах сигару.

...Табачный дым, запах цветов, стук ножей и вилок, доносящийся из угла зала, фальшивые звуки оркестра, исполняющего увертюру к опере «Кармен»,– среди этого невообразимого шума и толчеи, облокотившись о стол, в одиночестве сидит Чэнь, перед ним кружка пива. Вокруг все непрерывно движется – и посетители, и официанты, и вентиляторы. Лишь его взгляд давно уже прикован к лицу женщины у конторки.

Женщине на вид не больше двадцати. Она сидит спиной к вделанному в стену зеркалу, карандаш в ее руке стремительно бегает по бумаге – женщина выписывает счета. Ниспадающая на лоб челка, легкий румянец на щеках, выглядывающий из-под кимоно зеленовато-синий воротничок из дорогой материи.

Допив пиво, Чэнь медленно поднимает свое грузное тело и подходит к конторке.

– Чэнь-сан! Когда же вы купите мне кольцо?

Говоря это, женщина не отрываясь продолжает писать.

– Когда не будет этого кольца.

Чэнь, шаря в кармане, чтобы найти мелочь, кивает на палец женщины. На нем – дешевое обручальное колечко.

– Согласна, только сегодня же купите другое.

Женщина срывает с пальца кольцо и кладет его перед Чэнем вместе со счетом.

– Это кольцо помогает мне спасаться от мужчин.

За стенами кафе по асфальту течет летний ветер, несущий ночную прохладу. Смешавшись с пешеходами, Чэнь идет, поглядывая на звезды в небе. И эти звезды тоже только сегодня вечером...

Стук в дверь вернул Чэнь Цая к действительности, оторвав от воспоминаний годичной давности.

– Войдите.

Только он это сказал, как пахнувшая лаком дверь отворилась и в комнату зловеще тихо вошел мертвенно-бледный секретарь Иманиси.

– Пришло письмо.

На лице молча кивнувшего Чэня отразилось неудовольствие, он не дал сказать Иманиси больше ни слова. Холодно поклонившись, Иманиси оставил конверт и так же тихо удалился к себе.

После того как дверь за Иманиси закрылась, Чэнь бросил сигару в пепельницу и взял со стола конверт. Письмо ничем не отличалось от обычных деловых писем – адрес на белом европейском конверте напечатан на машинке. Но стоило Чэню взять в руки письмо, как на лице его появилось отвращение.

– Опять?

Нахмурив густые брови, Чэнь досадливо щелкнул языком. Но тем не менее положил на стол ноги и, откинувшись на спинку вертящегося кресла, вскрыл конверт, даже не пользуясь ножом для разрезания бумаги.

«Почтительно приветствую Вас.

Третий раз ставлю Вас в известность, что Ваша супруга не верна Вам... И то, что Вы до сегодняшнего дня не предприняли каких-либо решительных мер... И вот вчера вечером Ваша супруга со своим давним любовником... Ваша супруга Фусако, японка, к тому же в прошлом – официантка в кафе... Я не могу не сочувствовать Вам, китайцу... Если Вы не расторгнете с ней брак, все будут смеяться над Вами... Я не имел никаких дурных намерений... С уважением, Ваш преданный друг».

Письмо выпало из бессильно повисшей руки Чэня.

...Подойдя к столу, Чэнь при вечернем свете, проникавшем снаружи сквозь тюлевые шторы, рассматривает дамские золотые часики. На их крышке выгравированы инициалы, но это не инициалы Фусако.

– Откуда они?

Фусако, совсем недавно вышедшая замуж за Чэня, продолжает стоять у комода, с улыбкой глядя на мужа.

– Танака-сан подарил. Разве я вам не говорила? Владелец складов...

На столе лежат еще два футляра с кольцами. Чэнь открывает бархатные крышки – в одном кольцо с жемчугом, в другом – с бирюзой.

– Это от Кумэ-сан и Номуры-сан.

Появляются коралловые украшения для волос.

– Старинные. От Куботы-сан.

Чэнь, с таким видом, будто ему совершенно безразличны все эти вещи, пристально глядя на жену, задумчиво говорит:

– Это твои трофеи. Береги их.

Фусако в вечерних сумерках снова награждает его очаровательной улыбкой. – Значит, и твои тоже.

В то время он радовался вместе с ней. Но теперь...

Чэнь вздрогнул и снял ноги со стола. Его испугал неожиданно раздавшийся телефонный звонок.

– Слушаю... Хорошо... Соедини...

Не отрывая взгляда от телефона, он нервно отер пот со лба.

– Кто говорит?.. Сыскную контору Сатоми я знаю. Я спрашиваю, кто именно?.. Ёсии-кун?.. Так. А донесение? Что произошло? Врач?.. Что же потом?.. Возможно... Хорошо, встречайте меня на станции... Нет, приеду последним поездом обязательно... Так что встречайте. До свидания.

Чэнь Цай положил трубку и какое-то время оставался неподвижным, испытывая огромное облегчение. Но случайно посмотрел на настольные часы и почти машинально нажал кнопку звонка.

Появился секретарь Иманиси, наполовину протиснув в приоткрытую дверь свое тощее тело.

– Иманиси-кун, передайте Тэй-кун, что я прошу его поехать сегодня в Токио вместо меня.

Голос Чэня утратил свою обычную властность. Иманиси, как всегда, холодно поклонился и тут же скрылся за дверью.

Проникающие сквозь ситцевые занавески лучи заходящего солнца, скрытого редкими облаками, окрасили комнату в тусклые красные тона. Откуда-то залетевшая огромная муха, как бы рисуя причудливые фигуры, с глухим жужжанием летала вокруг Чэня, сидевшего, задумчиво подперев щеку.

Камакура.

В доме Чэнь Цая, в гостиной с тюлевыми шторами на окнах, царил вечерний полумрак уходящего лета. Все еще цветущие олеандры, пышно разросшиеся за окнами и крадущие солнечные лучи, окрашивали полумрак этой унылой комнаты в приятные тона.

В стоявшем у стены плетеном кресле сидела Фусако и, поглаживая полосатую кошку, устроившуюся у нее на коленях, грустно смотрела на олеандры за окном.

– Господин и сегодня не приедет?

Это сказала старая служанка, накрывавшая стол к чаю.

– Да, он очень занят.

– Если бы его жена не болела, он мог бы оставаться спокойным, но ведь...

– Да что у меня за болезнь, обычное нервное переутомление. Яманоути-сэнсэй сегодня снова это повторил. Достаточно хорошенько поспать несколько ночей... Ой!

Старуха испуганно посмотрела на хозяйку. Она впервые видела на детском личике Фусако такой страх.

– Что случилось, госпожа?

– Нет, нет, ничего. Ничего, но все же... – Фусако через силу улыбнулась. – Кто-то только что через окно...

Старуха выглянула в окно – в саду не было ни души, между шелестящими на легком ветерке олеандрами по-прежнему расстилался нетронутый ковер травы.

– Ох, и напугали же вы меня. Наверно, мальчишка из соседнего дома балуется.

– Нет, это не соседский мальчишка. Мне кажется, я его уже видела... да-да, это тот самый молодой мужчина в охотничьей шляпе, который все шел за нами, когда мы с тобой ездили в Хасэ. А может, мне это почудилось.

Последние слова Фусако произнесла неуверенно.

– Что же нам делать, если это и вправду тот самый человек? И господин сегодня не приедет... Может, послать деда в полицию? Пусть он там все расскажет.

– Ну, и трусиха же ты. Тот ли человек, другой ли – я нисколечко не боюсь. Но если... если это мои нервы...

Старуха недоуменно хлопала глазами.

– Если мне это почудилось, то, может быть, я просто схожу с ума.

– Вы, наверно, смеетесь надо мной.

Успокоившаяся старуха, улыбаясь, опять стала накрывать на стол.

– Нет, ты ничего не знаешь. В последнее время, когда я остаюсь одна, мне начинает казаться, будто кто-то стоит у меня за спиной. Стоит и пристально на меня смотрит...

Говоря это, Фусако, видимо, удрученная собственными словами, задумалась...

...В спальне на втором этаже погашен свет, и в ней царит полумрак, напоенный легким ароматом духов. Светлым пятном в комнате выделяется лишь окно с незадернутыми шторами – разумеется, потому, что взошла луна. Залитая ее светом, Фусако стоит у окна и смотрит на растущие в саду сосны.

Муж так и не приехал. Прислуга уже улеглась. Ночь лунная и безветренная. Издалека доносится монотонный гул, – наверно, все еще шумит море.

Фусако долго стоит у окна. Постепенно ее охватывает странное ощущение, будто на нее устремлен все тот же взгляд.

Но кроме нее в спальне никого быть не может. А вдруг кто-то есть... Нет, перед сном она тщательно заперла дверь. Почему же тогда ей это кажется? Да. Несомненно, из-за нервного переутомления. Глядя на смутно виднеющиеся сосны, она все время старается убедить себя в этом. Но сколько ни гонит от себя ощущение, что кто-то наблюдает за ней, оно только усиливается.

Наконец Фусако робко оборачивается. В спальне нет никого, даже ее полосатой кошки. Значит, ей просто кажется, будто за ней наблюдают, потому что расшалились нервы... Но в следующий миг эта мысль исчезает. Фусако делает несколько шагов – ей снова чудится, что в полумраке комнаты притаился невидимый незнакомец. Еще невыносимее чувство, что теперь глаза незнакомца испепеляют лицо Фусако, стоящей спиной к окну.

Борясь с охватившей ее дрожью, Фусако протягивает руку и поворачивает выключатель. В тот же миг комната освобождается от смешанного с лунным светом сумрака и возвращается к надежной действительности. Кровать, полог, умывальник – при ярком свете они видны так отчетливо, что ей становится даже радостно. К тому в комнате ничего не изменилось – все, как и год назад, когда она вышла замуж за Чэня. В этом радостном мирке никакой, самый ужасный призрак... Нет, этот отвратительный незнакомец, не боясь яркого света, ни на секунду не отрываясь, продолжает пристально смотреть в лицо Фусако. Она закрывает лицо ладонями и, не помня себя от страха, пытается позвать на помощь. Но изо рта почему-то не вырывается ни звука. И тогда ужас, какого она никогда не испытывала, овладевает...

Вздохнув, Фусако освободилась от своего воспоминания недельной давности. В тот же миг спрыгнула на пол кошка, сидевшая у нее на коленях, и, выгнув свою красивую полосатую спину, сладко зевнула.

– Такое кому угодно может привидеться. Дед рассказывал, что однажды, только он стал подрезать сосну в вашем саду, ему показалось, что в полуденном небе хохочет целая ватага мальчишек. Вечером, когда я освободилась от работы, он проворчал: может, так вот и сходят с ума?

Это сказала, будто утешая ребенка, вошедшая с чайным подносом старуха. Услышав ее слова, Фусако впервые за весь вечер слабо улыбнулась.

– Конечно, это проделки соседских мальчишек. А дед испугался потому, что он такой же трус, как и ты... Смотри, пока мы с тобой болтали, зашло солнце. Это даже к лучшему, что муж не вернется сегодня... Ванна готова?

– Да, уже согрелась.

– Хорошо. Я прямо сейчас и приму ванну.

Фусако с легким сердцем поднялась со стоявшего у стены плетеного кресла.

– Наверно, и сегодня соседские мальчишки будут пускать фейерверк.

Старуха тихо вышла вслед за Фусако, и в полутемной гостиной, где за окном уже не видны были олеандры, никого не осталось. Но полосатая кошка, о которой забыли, вдруг бросилась к двери, будто учуяла что-то. И будто стала тереться о чьи-то ноги. Но в наполнявшем комнату сумраке никого не было, только зловеще поблескивали кошачьи глаза.

Иокогама.

В помещении дежурного японо-китайской торговой компании лежал на диване секретарь Иманиси и при свете тусклой электрической лампочки читал свежий номер журнала. Но вскоре он небрежно бросил журнал под стоявший рядом стол и вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию. Когда он смотрел на нее, с его мертвенно-бледного лица не сходила счастливая улыбка.

Это была девическая фотография Фусако, жены Чэнь Цая, на которой она была изображена до пояса, с волосами, расчесанными на прямой пробор[150]150
  ...с волосами, расчесанными на прямой пробор...— Прическа незамужней женщины во времена Акутагавы.


[Закрыть]...

Камакура.

В звездное безоблачное небо взвился гудок отправления последнего поезда из Токио, и Чэнь Цай, со сложенным вдвое портфелем под мышкой, пройдя турникет, остался в одиночестве и принялся осматривать унылую привокзальную площадь. Сидевший на скамье у вокзала под тусклой электрической лампочкой высокий широкоплечий мужчина встал и, небрежно волоча толстую тростниковую палку, не спеша направился к Чэню. Вежливо сняв охотничью шляпу, он тихим голосом обратился к нему:

– Вы Чэнь-сан? Я Ёсии.

Чэнь почти равнодушно мельком взглянул на него.

– На сегодня достаточно, благодарю вас.

– Я недавно звонил вам...

– После этого ничего не произошло?

В тоне Чэня чувствовалась пружинящая сила, точно отбрасывающая слова собеседника.

– Ничего. После ухода врача ваша жена допоздна о чем-то говорила со служанкой. Потом приняла ванну, поела и примерно до десяти часов слушала граммофон.

– В гости к ней никто не приходил?

– Никто.

– Когда вы прекратили наблюдение?

– В одиннадцать часов двадцать минут.

Ёсии тоже отвечал четко.

– За это время другие поезда, кроме последнего, на котором я приехал, не проходили?

– Не проходили. Ни в Токио, ни из Токио.

– Что ж, благодарю вас. Передайте привет Сатоми-кун.

Чэнь небрежно коснулся полей соломенной шляпы и, не обращая внимания на Ёсии, который застыл в выжидательной позе, со шляпой в руке размашисто зашагал по усыпанной гравием дорожке. Потому ли, что Чэнь держался слишком уж высокомерно, Ёсии, глянув ему вслед, слегка пожал плечами. Но тут же беззаботно присвистнул, – мне, мол, на все наплевать, – и по-прежнему волоча палку, пошел в привокзальную гостиницу.

Камакура.

Через час Чэнь, будто со стороны, увидел себя воровски приникшим ухом к двери их общей с женой спальни, чтобы узнать, что там происходит. Внешнюю галерею, куда выходила дверь спальни, заволокла перехватывающая дыханье тьма. Лишь в одном месте виднелась светлая точка – это сквозь замочную скважину проникал электрический свет.

Сдерживая готовое разорваться от бешеных ударов сердце, Чэнь плотно прижал ухо к двери и весь превратился в слух. Но из спальни не доносилось ни звука. Безмолвие было для Чэня еще непереносимее, еще мучительнее. Ему казалось, что в расстилающейся перед его глазами тьме он снова ясно видит то немыслимое, что обнаружил у дома, когда шел со станции.

...Под соснами с переплетающимися ветвями тянется покрытая росой узкая песчаная дорога. И сверкающие в небе бесчисленные звезды лишь кое-где просвечивают сквозь сосновые ветви. О близости моря говорит лишь соленый ветер, колышущий редкие кустики травы. Некоторое время Чэнь в полном одиночестве осторожно продвигался в этой унылой тьме, вдыхая усилившийся к ночи запах сосны.

Вдруг он остановился, с недоумением всматриваясь в дорогу. И не только потому, что в нескольких шагах от него возникла кирпичная ограда его дома, – он вдруг услыхал крадущиеся шаги, доносившиеся с того места, где виднелась эта увитая плющом старинная ограда. Но сколько он ни всматривался в темноту, которую делали еще непрогляднее сосны и трава, рассмотреть никого не удавалось. Единственное, что он сразу же установил, что шаги удаляются.

«Чепуха, разве я один имею право ходить по этой дороге», – упрекнул себя Чэнь за подозрение, вдруг родившееся в его душе. Но тем не менее эта дорога вела к задним воротам именно его дома и никуда больше. В таком случае... Не успел он это осмыслить, как до него вместе с налетевшим порывом соленого ветра донесся скрип открываемой калитки.

«Странно, еще утром я обратил внимание, что калитка заперта».

С этой мыслью Чэнь Цай, точно собака, почуявшая дичь, озираясь по сторонам, подкрался к калитке. Калитка, видимо, была заперта. Прислонившись к ограде, Чэнь некоторое время стоял неподвижно по колено в траве. Потом изо всех сил толкнул калитку – калитка не подавалась. Значит, действительно заперта.