Текст книги "Купец"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 18

– Золотой! Слышь, Золотой! – кто-то настойчиво звал его и больно пихал в бок.

В голове гудело, словно она вдруг оказалась внутри огромного колокола, в который били тревогу. А каждый тычок отзывался во всем теле отвратной ноющей болью. Тело было вялым и каким-то… Каким-то не своим, что ли.

Сознание и память возвращались медленно и неохотно. А воспоминания не радовали. Ся-цзы, застолье, чаепитие, отрава, отключка…

Скверно, очень скверно. Чем бы ни опоил их проклятый китаец, зелье было ядреным и забористым.

– Золотой!

Еще толчок.

Виктор с трудом разлепил глаза. Темно…

Ночь? Нет. Темнота не сплошная. Там вон сквозь щели пробивается свет и доносятся чьи-то голоса. Там – дверь. А сам он лежит на полу в закрытом помещении. Кажется, в том же самом сарае, где проходило чаепитие. Точно, вон вроде бы столы и лавки громоздятся у соседней стены. Передвинули их, что ли? Ну да. А людей перетащили на освободившееся пространство.

Виктор попытался пошевелиться. Не смог. Еще не прошло парализующее действие яда? Нет, не в этом дело. Он связан. Руки, ноги, все тело перемотано тугими путами. Вот почему оно так ноет: ремни и веревки впились в кожу. Доспехов и верхней одежды не было – сняли, гады. Оружие? Надо полагать, его искать тоже не стоит.

Опять толчок.

Виктор застонал.

– Очнулся, купец? – пихаться не переставали. – Очнулся, а?

Виктор наконец узнал говорившего. А-Ка…

Привыкшее к темноте зрение вырвало из мрака человеческий силуэт, похожий на свернутый ковер.

Стрелец тоже был в путах. Но он как-то умудрился подкатиться к Виктору и теперь бесцеремонно пихал своего нанимателя связанными ногами.

– Да очнулся я, перестань, – с трудом выдавил Виктор. Голос прозвучал глухо и слабо. В глотке было сухо, как в безводной ордынской степи.

А-Ка перестал пинаться.

Вывернув шею, Виктор огляделся вокруг. Сумел различить в полумраке еще несколько тел. Тоже связанных и в основном неподвижных. Лишь два или три человека начинали вяло шевелиться. Тоже приходили в себя.

Та-а-ак… Коварное пленение, ремни и веревки по всему телу. Запертая темница. Чего-то не хватало. Чего? Ах, ну да! Брани Костоправа. По доброй воле лекарь не стал бы сейчас держать язык за зубами. Видать, не оклемался еще после китайского чайка. А вот А-Ка в чаептии не участвовал. Потому, наверное, и бодренький такой.

– Что…

Виктор запнулся и закашлялся. Горло – как наждак. С грехом пополам смочив глотку скудной вязкой слюной, заговорил снова:

– Что с тобой случилось, А-Ка?

– Китаезы прикладом пару раз приласкали, – зло прошипел Стрелец. – Сторожил товар, пока вы чаи гоняли, а тут охраннички Ся-цзы заявились. Пара Стрельцов – веселые такие, улыбаются, лопочут по-своему. Вдруг слышу: Костоправ орет что-то. И у ордынских повозок – шум какой-то, возня. Думаю: нападение. Хватаюсь за автомат, китайцам кричу: в укрытие, мол, а они меня сзади по башке. Ну откуда я мог знать, что наши дружки такое учудят? Вместе ведь в походе шли, дрались бок о бок с мутантами и горцами, а тут… В общем, сбили с ног. Я успел пальнуть разок. Кажется, одного зацепил. Еще раз получил прикладом, отключился. Очнулся уже здесь.

– А другие часовые?

– Их по ходу тоже скрутили.

– И на кой ляд китайцам все это понадобилось?

– Спроси чего полегче, Золотой. А лучше зря не болтай и времени не теряй. Освобождаться нам нужно и поскорее. Я уже пытался развязаться – не выходит. Самому – никак. Сейчас попробую подкатиться ближе. Может, размотаем узлы друг другу, пока эти, – Виктор не столько увидел, сколько догадался, что А-Ка кивком указал на запертую дверь, из-за которой слышались голоса, – не пришли.

Когда ты перевязан с ног до головы, словно тюк, возможности двигаться почти нет. И все же ценой неимоверных усилий Виктор и А-Ка сумели подкатиться вплотную друг к другу и расположились спина к спине.

Онемевшие пальцы ощупывали хитрые узлы. Да, вязали их на совесть, но неужели то, что напутал один человек, не сможет распутать другой? Придется, конечно, повозиться, но если кто-то из них избавится от веревок, он сможет развязать остальных, а уж тогда… Пусть тогда кто-нибудь попробует войти в эту темницу!

Виктору показалось, что ему удалось удачно подцепить один из узлов на руках А-Ка. Вот та-а-ак… Проклятье! Сорвалось! Ничего, попробуем снова. Та-а-ак… Опять неудача! Ладно, главное не паниковать. Время еще есть.

Лязгнул засов.

Нет, времени больше не было.

Открылись двери. Яркий дневной свет резанул по глазам.

* * *

– А-а-а, моя так и думать, что ваша пора просыпаться, – послышался знакомый голос.

Ся-цзы!

Виктор чуть приоткрыл зажмуренные веки. Так и есть: в дверном проеме стоял китайский купец, окруженный телохранителями.

За спиной Ся-цзы показался хозяин постоялого двора. Заглянул в дверь, улыбнулся и молча отошел в сторонку. Сразу видно: этот тоже в курсе произошедшего. А значит – в сговоре и в доле.

Китаец отдал короткий приказ. Двое охранников подбежали к Виктору и А-Ка. Растащили их.

Только теперь Виктор увидел на голове Стрельца большую шишку и сильный кровоподтек. Бедняге действительно здорово досталось. Еще повезло, что вовсе череп прикладом не проломили.

Ся-цзы подошел ближе, неодобрительно покачал головой и зацокал языком:

– Эх, Вихта-Вихта, неугомонная твоя сибирь-человек! Твоя зря стараться. Твоя никогда не развязать моя веревка. Никакой сибирь-человек не распутать китай-узел.

Китаец тихонько захихикал.

Обидно вдруг стало до слез! Забрезжившая было надежда на освобождение рассеялась как дым.

Теперь свет заполнял все помещение, и Виктор видел валявшихся на полу ордынских купцов и купеческую охрану – без доспехов, без оружия, беспомощных, связанных по рукам и ногам. Многие до сих пор не пришли в себя и тихонько постанывали в забытье. В сторонке у стены в самом деле стояли столы и наваленные на них лавки. Вот так иногда заканчиваются дружеские чаепития.

Зашевелился лежавший у стены Костоправ. И тут же дал знать о себе не только шевелением.

– Ах, вы ж суки, мать вашу в душу, едрить ее налево через два колена! – загудел гулкий бас лекаря. – Погань желтолицая! Чтоб у вас на лбу по хрену выскочило! Чтоб по два хрена выросло! По пучку целому! Да чтоб все пучки срослись друг с другом!

А что, неплохо было бы! Виктор даже улыбнулся, живо представив обрисованную лекарем картину.

Китаец поморщился и что-то крикнул своим людям.

– Чтоб ва… – кляп, сунутый в рот Костоправу, прервал словесный вулкан. Теперь лекарь лишь глухо мычал и бешено вращал глазами.

Китаец неодобрительно покачал головой и вновь обратился к Виктору:

– Твоя большой сибирь-человек, Вихта, делать много большой шум и говорить много плохой и непонятный слово. Когда ему затыкать рот, сразу становиться тихо, хорошо и спокойно.

– Зачем, Ся-цзы? – прохрипел Виктор.

– А? – удивленно глянул на него китаец.

– Зачем ты все это затеял?

– Моя так надо, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Ся-цзы.

– И давно ты так промышляешь?

– Что моя давно? – не понял китаец.

– Давно, спрашиваю, в грабители подался?

– Ну почему сразу грабители? Почему твоя так плохо думать о моя, – Ся-цзы изобразил гримасу негодования и обиды.

Ишь ты, никак и вправду оскорбился? Ну прямо святая простота, блин!

– А что, хочешь сказать, ты мой товар себе не заберешь?

– Твоя товар моя забирать, конечно, и вся другая товар – забирать тоже. Зачем добро пропадать? Но не в товар дела, Вихта.

– Оч-ч-чень интересно, – протянул Виктор. – А в чем же тогда?

– В том, что твоя здеся вместе с моя.

– И чего?

– Ну, твоя сама подумать, на какой, как говорить твоя лекаря, хрена для моя здеся нужна твоя? Для моя лучше, когда моя сама покупать у сибирь-человек сибирь-товар и возить сибирь-товар в Бухта-базар. И со всякий другой товар такой торговля тоже для моя лучше. Тогда моя одна сама много продавать. Моя одна сама много получать. Для моя конкурента здеся только мешать. Без конкурента здеся моя хорошо. С конкурента – плохо.

– Теперь понятно, – невесело усмехнулся Виктор. – А что ж ты тогда нас всех сразу после чаепития не перерезал?

– Моя – купец, – улыбнулся китаец. – А умная купец не портить зря хорошая товар.

– Погоди-погоди, – тревожное предчувствие кольнуло сердце. Виктор заволновался. – О каком товаре ты говоришь?

– Твоя – сама товар, Вихта. И вся ваша, – китаец обвел взглядом связанных пленников, – тоже товар.

Костоправ замычал и забился еще сильнее. Но Ся-цзы больше не обращал внимания на лекаря.

– Твоя и вся ваша – хорошая товар. Африка-человек вчера приходить смотреть. Африка-человек соглашаться много платить за такая товар. Твоя вчера спрашивать, чем моя торговать с Африка. Моя сегодня отвечать: раб – лучшая товар для африка-человек.

Так вот, значит, какие делишки проворачивает в Бухте китаец! Приводит купцов на постоялый двор к сообщнику. Потом грабит. Обозы и товар забирает себе, людей – продает в рабство. И хрен что потом докажешь. Если вообще здесь кому-то нужны какие-то доказательства. Ордынские и сибирские купцы в Бухте – чужаки. Кто о них побеспокоится? Кто станет их вызволять? Да и мало похож на купца жалкий раб, уже закованный в цепи.

* * *

– Влипли! – процедил сквозь зубы А-Ка, подытоживая невысказанные мысли Виктора.

– У тебя не получилось взять нас тихо, Ся-цзы, – хмуро заметил Виктор. – Ночью здесь стреляли. В городе должны были услышать.

Это, конечно, было слабое утешение. Нет, судя по глумливому хихиканью Ся-цзы, – совсем никакое.

– Для твоя это никак не помогать. Здесь ночью всякое случаться. Даже городской стража бояться улица возле порт. Городской стража сюда мало ходить, почти совсем не ходить. А если и ходить, хороший плата всегда легко решать любой вопрос.

Тем временем в открытом дверном проеме снова нарисовался улыбающийся хозяин постоялого двора. На этот раз – не один. Вместе с пузаном-бухтовцем в темницу заглянул еще один знакомый. Черный «африка-человек» с устрашающей треххвостой плетью в руках.

Африканец что-то сказал бухтовцу. Тот хохотнул и, видимо выполняя роль переводчика, заговорил с Ся-цзы. Китаец кивнул и тоже улыбнулся. Затем обратился ко всем пленникам сразу:

– Ваша новый хозяин африка-человек сказать, что он делать из ваша хороший дорогой раб. Африка-человек сказать, чтобы ваша гордиться.

– Вот ведь как все поворачивается, – задумчиво пробормотал А-Ка. – А ведь когда-то, говорят, покупали и продавали чернокожих рабов из Африки.

Виктор удивленно посмотрел на Стрельца.

– Я как-то слышал такое в быличке Сказителя, – смутившись, пояснил тот.

Виктор промолчал. Вообще-то верить Сказителям стоит не всегда. Что в их былинах сказка, а что правда уже и не разберешь.

Китайский купец заговорил снова.

– Сейчас наша, – Ся-цзы кивнул на своих охранников, – развязывать ноги ваша, выводить ваша на улица и прицеплять к цепь африка-человек, – еще один кивок – в сторону черного африканца. – Кто шуметь и сопротивляться – больно-больно получать плетка.

Все было предельно ясно.

Китайцы приступили к работе. Действовали они быстро, но осторожно. Развязывали путы на ногах, затем поднимали пленников и одного за другим волокли на улицу. Тех, кто еще не очнулся, вытаскивали, даже не развязывая.

Когда взялись за Костоправа, тот яростно зарычал сквозь кляп, брыкнулся, рванулся из рук китайцев. К непокорному пленнику тут же подскочил африканец и принялся жестоко избивать лекаря плетью.

– Не дергайся, Костоправ! – скрепя сердце крикнул Виктор. – Делай, что велят! Побереги здоровье!

И посоветовал А-Ка:

– Ты тоже не сопротивляйся. Пока смысла нет.

Бежать сейчас не было никакой возможности. Следовало дождаться более подходящего момента. А дожидаться своего шанса на побег лучше не покалеченным и полным сил.

Во дворе постоялого двора на каждого пленника надели ошейник с массивным замком, пристегивающимся к длинной прочной цепи. Люди в оковах вели себя по-разному. Кто-то угрюмо молчал, кто-то не скрывал слез. А кто-то вообще еще не очнулся и не знал пока, какое испытание приготовила ему злодейка-судьба.

Глава 19

Из портовых кварталов их вывели на мол. На самом его конце, неподалеку от башенки мешка, у деревянного причала покачивалась на легкой волне длинная африканская галера.

По пружинящему трапу с высокими ограждениями горластые чернокожие надсмотрщики загнали пленников на судно. Здесь живой товар тормознули. Команда африканских работорговцев разбиралась с другой партией невольников. Возле открытого люка в дощатой палубе рабам развязывали руки, но от общей цепи не отстегивали. Так – скованных – и спускали в трюм. Того, кто пытался сопротивляться, жестоко избивали и спихивали вниз вместе со всеми.

Возникшая заминка у трюма дала возможность осмотреться. Виктор завертел головой.

Судно готовилось к отплытию. Вдоль бортов на скамьях по два человека в ряд сидели гребцы со сгорбленными спинами и погасшими глазами. Судя по ошейникам и коротким цепям, которыми гребцы были прикованы к тяжелым веслам, эти несчастные тоже являлись рабами. На их обнаженных, обгоревших от солнца спинах виднелись шрамы от старых, зарубцевавшихся ран и свежие, незатянувшиеся еще и кровоточащие следы от плетей.

На веслах сидели представители разных рас и народов. Светловолосые, темноволосые, белокожие, желтокожие, с бронзовым и темно-коричневым оттенком кожи. Было даже несколько чернокожих невольников: работорговцы, как это водится, не жалели и своих соплеменников.

Надсмотрщики с плетьми расхаживали по мосткам, установленным над скамьями гребцов. На носу и корме расположилась вооруженная охрана. У двоих Виктор заметил ружья. У одного – автомат. Африканские Стрельцы, надо полагать… Остальная команда была вооружена луками, копьями и широкими кривыми мечами, которыми, наверное, удобно рубить и головы и снасти вражеских кораблей. На носу галеры стояла бомбарда, на корме – небольшая катапульта. Возле пушки в прибитом к палубе деревянном коробе лежали ядра и картечные заряды в плетеных корзинках. Перед катапультой были разложены обмазанные смолой и ветошью зажигательные снаряды. Африканцы, смеясь, обсуждали загнанных на борт рабов.

Так сразу и не поймешь, что за кодла тут собралась. То ли пираты, то ли «честные работорговцы», то ли и то, и другое в одном флаконе. Впрочем, хозяевам Бухты, по всей видимости, было безразлично, какая публика заплывает в городской порт. Лишь бы мореходы не угрожали городу, исправно платили пошлину и участвовали в местной торговле. А эти – да, участвовали.

Невысокий, жилистый и сухонький африканец в набедренной повязке, с пистолетной кобурой, кривым кинжалом и связкой ключей на поясе – вероятно, капитан корабля – расплачивался на берегу с Ся-цзы. И кажется, платил… Виктор присмотрелся. Так и есть! Подручные китайского купца приняли небольшой, но увесистый ящичек, в котором тускло поблескивали слитки желтого металла. Бесполезный сам по себе, но благодаря своей редкости, он был такой же универсальной обменной валютой, как патроны, топливо и соболяки. Многое изменилось после Бойни. Но желтое мерило богатства и сейчас, как ни странно, оставалось неизменным.

«Вот и продали тебя, Золотой, за золото», – с тоской подумал Виктор.

Все, сделка завершена. Улыбающийся Ся-цзы, сложив руки на груди, принялся часто кланяться африканцу, но тот лишь отмахнулся от китайца. Взбежал по трапу на борт корабля. Принял от надсмотрщиков и прицепил к поясной связке ключ от оков последней партии невольников. Рыкнул что-то.

Ага, узкая лестница, ведущая в трюм, уже освободилась. Виктору стало не по себе. Настал их черед спускаться в темноту.

Снизу доносились стоны, рыдания и проклятья. Виктор нутром почуял: если сейчас их загонят в трюм и захлопнут люк и если проклятая галера отчалит от берега, спасение станет почти невозможным.

Видимо, что-то подобное ощутили и остальные. Ордынские купцы и купеческая охрана начали упираться. Африканцы раздраженно загалдели. В воздухе защелкали плети, стегающие всех подряд. Глухо зарычал сквозь кляп Костоправ. Ругнулся А-Ка. Виктор тоже дернулся от жгучего удара, резанувшего по плечу. На них начали оглядываться гребцы. На помощь надсмотрщикам поспешила корабельная команда.

Увы, сопротивление было бесполезно. И ничего тут не поделаешь. Их, конечно же, загонят в трюм. Спихнут вниз, как скотину. Увезут, продадут, сгноят в далекой черной Африке.

Со стороны моря вдруг донесся звук далекого корабельного колокола. Почти сразу же зазвенел еще один колокол. И еще. И еще. Удары были частыми. Что-то тревожное, даже паническое слышалось в этих звонких сигналах, разносящихся над водной гладью.

* * *

Африканцы, забыв о рабах, повернулись к морю. На лицах работорговцев читался страх.

А колокольную эстафету уже подхватили в порту. Сначала маяк на конце мола, потом береговые укрепления. Еще через секунду колокола и сигнальные гонги зазвенели на городской стене.

Затем послышались выстрелы из ручниц и бомбард. Коротко тявкнули два или три автомата. Стреляли со сторожевых судов, патрулировавших вход в гавань, и с торговых кораблей, дожидавшихся своей очереди войти в порт. Вскоре к корабельной канонаде присоединились стрелки с плавучих боевых площадок у дальних заграждений. С башенки маяка тоже бухнула бомбарда. В воздухе замелькали стрелы.

В кого стреляли бухтовцы? Пока непонятно. Но суда по ту сторону портовых заграждений вдруг начали тонуть. Хотя, нет, это, пожалуй, не совсем подходящее слово. Их словно опрокидывало что-то, ломало весла, пробивало днища и утягивало под воду.

Кто или что это было? Виктор видел пенные буруны, в которых корабли исчезали один за другим. Но порой взгляд улавливал в бурлящей воде и что-то похожее на большие треугольные плавники.

Корабли, оказавшиеся в открытом море, уходили на дно в считаные секунды. А когда с ними было покончено, нечто попыталось пробиться сквозь водные заграждения и плавучие укрепления.

Тупая, прущая напролом сила рвалась к порту.

Что-то крушило сваи, вбитые в илистое дно, ломало ржавые решетки, поднимающиеся над поверхностью воды, разносило боевые площадки и переходные мостки, разрывало под водой цепи и сети, связывающие заграждения в единое целое.

В кружащихся водоворотах среди обломков мелькали плавники, спины и хвосты неведомых существ. Зубастые пасти утаскивали под воду барахтающихся людей. Морские гады были огромными. И их было много. Целый косяк монстров! А с моря подплывали все новые и новые твари.

Стрельба защитников порта, казалось, не причиняла плавучим мутантам никакого вреда.

Пенные буруны, разбивавшие в щепки подводные и надводные преграды, подступали все ближе и ближе.

Ся-цзы и его подручных с причала как ветром сдуло. Впрочем, не только их. К городским воротам уже ломанулись люди с мола и из портовых кварталов. Мореходы целыми командами покидали пришвартованные суда и бежали к стенам Бухты. По узким мосткам на сушу спешно отступали воины с плавучих боевых площадок. В панике бухтовцы сталкивали друг друга в воду.

Из маяка тоже выскочили и бросились по молу к берегу два человека.

Зашумели и подались к трапу африканские работорговцы, но капитан преградил дорогу своей чернокожей команде и попытался остановить подчиненных. Капитан что-то кричал, указывая то на гребцов, то на прикованных к цепи рабов на палубе, то на трюм.

Команда кричала на капитана. Назревал бунт.

Капитан вырвал из кобуры пистолет. Грянул выстрел. Один из африканцев – самый крикливый матрос – свалился замертво, окропив кровью палубные доски. Толпа отпрянула. На несколько мгновений воцарилась тишина. Снова заговорил капитан.

– Чего он хочет? – процедил А-Ка. – Загнать нас всех в трюм и утопить?

– Нет, тут другое, – отозвался Виктор. – Похоже, на берег хочет нас спустить и загнать в крепость.

Судя по яростной жестикуляции капитана, он действительно требовал от подчиненных выводить рабов с галеры. Гуманностью, здесь, конечно, и не пахло. Капитану не хотелось лишиться ценного двуногого товара, за который уже было уплачено. Вот только команда не разделяла его планов. Африканцы были слишком напуганы. Никто сейчас не желал возиться с рабами. Чернокожие моряки хотели только одного: самим убраться подальше и поскорее.

Грохот и шумный всплеск раздались где-то совсем рядом. От мощного удара снизу поднялась над водой и развалилась на части плавучая боевая площадка. Два или три человека не успели отбежать достаточно далеко и полетели с поломанных мостков в воду.

Докатившаяся до причалов волна качнула галеру. Нечто, атакующее из глубин, потянуло вниз оказавшихся в воде бухтовцев. Вода стала красной.

* * *

Наверное, это было последней каплей. Паника оказалась сильнее жадности. Страх перед морскими монстрами преодолел страх перед капитаном и привычку повиноваться.

Почти одновременно прозвучали ружейный выстрел и короткая автоматная очередь. Капитан, стоявший на пути перепуганной толпы, пошатнулся, а уже в следующий миг его попросту смели с ног и затоптали.

Африканцы ринулись с корабля на мол. У трапа возникла давка. Кто-то проталкивался к мосткам, кто-то прыгал за борт и плыл к причалам. О рабах больше не думал никто.

Через несколько секунд команда покинула галеру. А морские твари продолжали крушить портовые заграждения.

– К трапу! – крикнул Виктор.

И для пущей ясности махнул рукой.

Звеня цепью, пленники бросились к сходням.

– Сто-о-ой! – остановил их Виктор у самых мостков.

Костоправ и А-Ка с трудом удержали товарищей по несчастью.

В одной связке, с тяжелой цепью на шее они все равно далеко не убегут. Прежде чем спускаться с корабля, нужно освободиться. И сейчас это можно было сделать.

Возле трапа лежал мертвый капитан. Кто-то из африканцев прихватил обороненный пистолет, но все остальное осталось при нем. С одной стороны капитанского пояса был прицеплен кинжал с изогнутым клинком, с другой свисала тяжелая связка ключей от ошейников.

Виктор хорошо помнил, каким ключом их приковывали к цепи. И нужный ключ он узнал сразу. Вот этот, большой, длинный, с двойной бородкой! Один ключ на несколько ошейников. Что ж, понятное дело. Если бы к каждому замку имелся отдельный ключик, связка получилась бы неподъемной – замаешься носить такую, да и путаница бы постоянно возникала. А так гораздо проще заковывать и расковывать рабов.

И освобождаться тоже проще.

Вот только бы избавиться от пут на руках.

Присев возле убитого, Виктор нащупал связанными за спиной руками ножны на поясе мертвого африканца, вытащил кинжал. Взялся покрепче за рукоятку. Позвал:

– А-Ка!

Стрелец все понял. Подставил под лезвие свои связанные запястья. Повернув голову и глядя через плечо, Виктор принялся резать веревки на руках А-Ка. Неудобно, конечно, вот так, стоя спиной друг к другу, но африканский нож оказался острым, как бритва. Путы рассек на раз-два.

Затем А-Ка срезал веревки с рук Виктора.

Дальше – просто. Ключ – со связки. В замок на ошейнике. Пр-р-ровернуть. Свобода!

Теперь – освободить А-Ка. Костоправа…

Лекарь вырвал кляп изо рта. Выматерился от души. Но некогда сейчас ругаться.

– Костоправ! – Виктор сунул ему в руку нож. – Ты режешь веревки. А-Ка, – ключ со шлепком упал в ладонь Стрельца, – ты – снимаешь железо. Быстро!

Да, надо было поторапливаться: морские твари уже хозяйничали в портовой акватории.

Гребцы что-то кричали и умоляюще протягивали руки. Из трюма тоже доносились крики. Кто-то пытался выбраться снизу на палубу, но пока безуспешно. То ли общая цепь не позволяла невольникам подняться по узкой крутой лестнице, то ли живые связки людей, одновременно рвущиеся к тесному выходу, мешали друг другу.

– Сейчас, сейчас! – бормотал Виктор, срывая ключи с пояса мертвого капитана.

Бросать на галере собратьев по несчастью он не собирался.

* * *

Пока А-Ка и Костоправ освобождали ордынских купцов и их охранников, Виктор подскочил к ближайшему гребцу – высокому, тощему, темнокожему.

Наверняка гребцов тоже приковывали к веслам одним ключом. По крайней мере, замки на их ошейниках показались Виктору одинаковыми.

– Какой?! – Виктор потряс звенящей связкой перед лицом галерщика. – Какой ключ?!

Вряд ли тот понял его слова. Но он видел связку и уже срывал с нее небольшой ключик с хитрой извилистой бородкой. Виктор помог.

Раб освободился и, передав ключ соседу по скамье, тут же сбежал с трапа на причал и со всех ног припустил к береговым укреплениям. Его напарник – бородатый мужик с облезшими от солнца и ударов кнута плечами – поступил достойнее: освободившись сам, он принялся помогать другим гребцам.

– Эй, борода! Еще ключи? – Виктор снова тряхнул связкой. – Еще ключи нужны?

Бородатый сдернул ключ, похожий на тот, что уже был в его руках, и перебросил блеснувший в воздухе кусочек металла на другой борт галеры. Чьи-то руки поймали ключ. Там тоже зазвенело сбрасываемое на палубу железо.

– Еще? – Виктор на всякий случай протянул ключи бородачу. – Еще надо?

Бородатый галерщик отпихнул связку. Мотнул головой. Указал на трюм. Ясно. Значит, оставшиеся ключи – от других замков.

– Золотой! Готово! – крикнул А-Ка.

Все прикованные к их цепи пленники были свободны.

А морские гады уже добрались до причалов. Вода между стоявшими вплотную друг к другу судами бурлила. Брошенные людьми корабли ходили ходуном, бились бортами, черпали воду, переворачивались. Трещали, разваливались…

– На берег! – велел Виктор.

Сам подбежал к трюму.

– Ключи! – крикнул Виктор в темноту и бросил связку в тянущиеся снизу руки.

Это было единственное, что он мог сейчас сделать для тех несчастных, которые оказались в трюме. Может быть, хоть кому-то из них удастся спастись.

– Золотой! Быстрее! – дико заорал с трапа А-Ка.

– Мать твою! – присовокупил Костоправ.

Стрелец и лекарь ждали его, укрывшись между причалами.

Виктор по трапу сбежал с галеры. И ошалел, разглядев наконец подводных мутантов во всей «красе». Сразу несколько морских гадов выползали из воды на берег и на мол.

* * *

Что это было? Да так сразу и не скажешь. Каждая тварь – не намного меньше африканской галеры. С такими габаритами можно, конечно, топить и переворачивать суда. И выглядят – ж-ж-жуть! От одного взгляда на монстра по спине бежали мурашки.

Приплюснутая рыбья голова. Уродливая морда с длинными извивающимися усами, отдаленно напоминающая морду гигантского сома. Выпученные лягушачьи глаза, пасть, усеянная несколькими рядами острых, загнутых назад зубов, способная в один укус располовинить человека. Сплошная броня из толстой чешуи, костяных шипов и наростов. Вытянутое плоское тело, как у ящера или крокодила, но с акульим плавником на спине. Под плавником – прикрытое толстой кожистой складкой отверстие, судя по всему – дыхательное. Длинный мощный хвост. Широкие перепончатые полулапы-полуплавники, при помощи которых твари выбирались на сушу. Присоски на брюхе, отчетливо видимые, когда морской гад приподнимал свою тушу. Такими, наверное, удобно присасываться к подводным рифам или к прибрежным скалам.

Или к городским стенам.

А к стенам Бухты уже ползли через портовые кварталы несколько мутантов. Они двигались наперерез бегущим людям, словно отсекая их от ворот.

Уже закрывшихся, кстати: бухтовцы не желали рисковать.

Извилистые портовые улочки были тесны для монстров, но отродье морских глубин легко прокладывало новые прямые и широкие проходы через доки, верфи, склады, кабаки, постоялые дворы, жилые и хозяйственные постройки. Строения, оказывавшиеся у них на пути, твари ломали с такой же легкостью, как до того топили корабли. Мутанты-амфибии просто валили их массивными тушами и при помощи брюшных присосок перебирались через груды развалин, вминая их в землю.

Морские твари оказались неожиданно проворны не только в воде, но и на суше. Они передвигались не медленнее бегущего человека и уже настигали мечущихся в панике людей. Хватили. Перетирали мощными челюстями в фарш с костями.

Со стен начали стрелять. Без особого, впрочем, успеха. Бомбардные ядра и тяжелые снаряды камнеметов рыхлили песок и гальку, с плеском падали в воду, разбивали суда и причалы, а когда попадали в монстров, то отскакивали от них, как тряпичные мячики. В лучшем случае пушки и катапульты калечили гадов, но не убивали их и не могли их остановить.

Картечные заряды тоже не брали мутантов. Стрелы и вовсе не причиняли вреда. Даже будучи утыканными ими как ежи, гигантские амфибии не проявляли признаков беспокойства. Да что там стрелы! Старое оружие бухтовских Стрельцов и то останавливало не каждую тварь. Только два крупнокалиберных пулемета, ударивших с крепостных башен короткими экономными очередями, гарантированно и быстро валили монстров. Но боекомплект для таких орудий, по всей видимости, был ограниченным. Стрельба с башен вскоре прекратилась.

Несколько гадов – мертвых и получивших тяжелые увечья – лежали неподвижно и корчились на подступах к береговым укреплениям. Еще пара тварей всплыла кверху брюхом между разгромленными причалами и покачивалась на волне, демонстрируя крупные темно-розовые присоски. Остальные охотились на людей, не успевших укрыться за воротами. Несчастные метались между монстрами и городской стеной и находили свою смерть либо в зубастой пасти твари, либо под стрелами и картечью защитников Бухты. Чтобы потом все равно быть сожранными. Кто-то пытался отстреливаться и отбиваться, но толку от этого было мало.

Виктор заметил под стеной китайцев. Ся-цзы и его приспешников тоже не пустили в город, оставив вместе с другими опоздавшими на съедение мутантам. Амфибии загнали отстреливающихся китайцев в небольшую складскую постройку. Какая-то гадина взгромоздилась сверху. Склад рухнул. Вряд ли кто-то мог бы там выжить. Усатая морда морского гада ворошила обломки, выковыривая из развалин человеческие тела и пожирая их. Тварь пировала.

«Если есть на свете высшая справедливость, то это, наверное, одно из ее проявлений», – подумал Виктор.

Впрочем, судя по тому, что спасение за городскими стенами не светило и ему с товарищами, несправедливости в этом мире тоже было выше крыши.