Текст книги "По следам древних культур Хоккайдо"

Автор книги: Руслан Васильевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

В зависимости от такого рода особенностей все поселения, осмотренные нами по маршруту, Харуо Ойи подразделяет на три группы. К первой, восточной, он относит поселения, расположенные на участке от Нэмуро до Монбетсу. Они характеризуются большими пяти– или шестиугольными в плане жилищами, глубоко врытыми в землю. Пол в таких полуземлянках обмазывался глиной, в центре имелся очаг с каменной кладкой. Вторую группу составляют поселения в районе Эсасп. По определению Харуо Ойи, это так называемая смешанная группа. Южной ее границей служит поселение Отасибэ, расположенное в 20 километрах к югу от Эсаси, северной – мыс Соя. Наконец, третья, северная, группа, включает район Вакканая. Для поселений этой группы характерны главным образом жилища шестиугольной в плане формы и очаги без каменной кладки.

Привлекают внимание обнаруженные в жилищах поселений Кавадзири-Кита-Тяси и Томаринаи глиняные сосуды. Они цилиндрической формы, имеют плоское дно и украшены ниже венчика рядами круглых вдавлений (точек), резными линиями и налепными валиками с короткой косой насечкой. Сосуды с таким орнаментом в японской литературе получили название «керамика типа Товада». Подобная керамика широко известна из раскопок на Южном Сахалине. Такая посуда найдена во втором горизонте жилища № 5 на поселении Озерск, датированном по образцам угля 830 ±45 годом нашей эры, а также на Невельской стоянке.

Любопытна еще одна деталь: особенности конструкции жилища № 2 поселения Кавадзири-Кита-Тяси почти тождественны с жилищем № 2 стоянки Стародубское на Сахалине. Построено последнее в 430 ± ±30 году нашей эры. Есть на Сахалине также аналогии изделиям из кости и рога.

Рис. 21. Планы жилищ № 1 и 2 стоянки Онкороманай.

В связи с этим особый интерес представляет стоянка Онкороманай. Она расположена в 4 километрах южнее мыса Соя – самой северной точки острова Хоккайдо, откуда открывается прекрасный вид на пролив Лаперуза. Стоянка вытянута вдоль крутого холма, поднимающегося на высоту до 30 метров над уровнем моря, и связана с раковинными кучами – кухонными отбросами ее древних обитателей.

Из трех раскопанных здесь полуподземных жилищ два (жилище № 1 и 2) в плане почти квадратной формы с закругленными углами (рис. 21). Вход коридорного типа в жилище № 1 располагался в северо-восточном углу. Каким он был, точно не установлено. Длина восточной и западной стенок по 8,5 метра, южной и северной – по 8,3 метра.

На полу обоих жилищ вдоль степ и в центре сохранились круглые ямки для опорных столбов перекрытия (в первом 10, во втором 13). При этом диаметры ямок для центральных опорных столбов были несколько больше. Следов кострищ в жилищах не обнаружено.

Жилище № 3 располагалось в 80 метрах юго-западнее жилища № 2. У пего прямоугольная в плане форма, длинные стены достигали 7 метров, а корот-

[В исходном файле пропущены три страницы]

Сахалина. Место для переправы вполне благоприятное. Очевидно, сюда впервые и пристали люди охотской культуры с Сахалина. Не случайно долгое время мыс Соя играл большую роль как транспортный пункт, связывающий Сахалин и Хоккайдо. Сейчас эта функция перешла к порту Вакканай, расположенному южнее, а поселок у мыса Соя захирел и пришел в упадок. Здесь осталось лишь несколько низких барачного типа домиков.

Итак, мы знаем, откуда пришло население охотской культуры на Хоккайдо. Однако пока не решен другой, еще более важный вопрос: где сформировалась эта культура? На этот вопрос пытались ответить многие исследователи. Одни (американские ученые X. Беду и Ч. Чард) искали истоки охотской культуры на севере в эскимосско-алеутских комплексах, другие (японские исследователи Т. Сато, Т. Фудзимото) связывали население охотской культуры с айнами, считая его прямым предком айнов в этом районе.

Однако, как показали наши археологические исследования на Сахалине и Охотском побережье, не правы ни те, ни другие. На Северном Сахалине в последние годы открыты неолитические памятники, датируемые IV–III тысячелетиями до нашей эры. На одном из них – поселении Имчин II – найдена керамика, орнаментированная короткими гребенчатыми оттисками. Это пока самая ранняя керамика на Сахалине, и она имеет непосредственное отношение к охотской культуре. Дело в том, что точно такие орнаментальные мотивы преобладали в керамике Сусуйской стоянки, различные вариации гребенчатых отпечатков встречались и на других памятниках охотской культуры.

В то же время глиняная посуда, орнаментированная горизонтальными линиями коротких гребенчатых оттисков, известна на нижнеамурских неолитических поселениях Тэбах и острове Сучу. В Тэбахе на сосудах встречаются и такие своеобразные узоры ранних типов охотской керамики, как резные горизонтальные линии, сочетающиеся с гребенчатыми оттисками.

Сходство охотской керамики с керамикой неолитических поселений Северного Сахалина и Нижнего Амура дополняется аналогиями в каменном инвентаре. Эти данные свидетельствуют о генетической связи охотской культуры с неолитическими поселениями Северного Сахалина, а через них и с культурами Нижнего Амура.

Добавим к тому же, что в материалах охотской культуры немало аналогий каменным и костяным изделиям древнекорякской культуры Охотского побережья.

Они представляются как бы ветвями одного дерева, одного корня. Таким общим древним компонентом, сыгравшим существенную роль при первоначальном формировании охотской и древнекорякской культуры, должно быть, были культуры Нижнего Амура. И, видимо, здесь нужно искать их колыбель, их отчий дом.

Мы едем к Вакканаю и обсуждаем эти вопросы. Тосихико Кикути, долго молчавший и сосредоточенно смотревший на дорогу, заговорил вдруг о влиянии мохэ и чжурчжэней на охотскую культуру.

Мысль эта не лишена интереса. Действительно, на поселениях охотской культуры Сахалина и Хоккайдо (Моёро, Токоро, Чяси, Сакаэура, Кабукай, Онкороманай) довольно часто встречаются нефритовые кольца, цилиндрические бусы из яшмы, бронзовые и серебряные поясные пряжки, серьги, колокольчики, костяные наконечники стрел, почти в точности повторяющие такие изделия из мохэских и чжурчжэньских памятников Приамурья и Приморья.

Удивительного в этом ничего нет. Племена мохэ, занимавшие в IV–VIII веках нашей эры обширные пространства бассейна Амура, Зеи и Приморья, имели довольно высокий уровень общественного и экономического развития. Как показали раскопки советских археологов А. П. Окладникова, Е. И. Деревянко, В. Е. Медведева, мохэские племена, а с VII века нашей эры и племена чжурчжэней играли важную роль в истории народов Восточной Азии. Вполне логично, что они имели длительные и тесные культурные и торговые связи со своими соседями – населением охотской культуры.

Между тем недалеко от местечка Хаматонбетсу Харуо Ойи поворачивает «Тоёту» к берегу моря. Мы проехали минут десять и остановились перед монументальным памятником. Это памятник погибшим при кораблекрушении советского парохода «Индигирка». Случилось это 12 декабря 1939 года. «Индигирка» совершала последний рейс навигации, возвращаясь с Камчатки во Владивосток. На судне было много пассажиров, в том числе женщин и детей. В пути судно застиг жестокий шторм. Огромные водяные валы обрушились на палубу, ломая все на своем пути. Корабль потерял управление и был выброшен на скалы острова Сивуч в полутора километрах от побережья Хаматонбетсу. Многих людей поглотили волны. Погибли и японские рыбаки, пытавшиеся помочь потерпевшим бедствие.

Поэтому и стоит этот памятник здесь, на пустынном берегу (рис. 23).

Рис. 23. Памятник жертвам гибели советского парохода «Индигирка».

Пьедестал памятника сделан из сибирского гранита, доставленного из Советского Союза. На пьедестале три стилизованные фигуры людей, крепко взявшихся за руки – символ святой морской взаимопомощи.

Памятник воздвигнут на пожертвования многих людей доброй воли и доброго сердца. На его пьедестале слова благодарности за помощь японским рыбакам, и лежат свежие цветы…

* * *

Обсуждение проблем охотской культуры, начатое во время нашей поездки по побережью Хоккайдо, мы затем продолжили на симпозиуме в городе Саппоро. Симпозиум так и назывался «Проблемы охотской культуры» и был организован в связи с моим приездом Институтом изучения северных культур Евразии Хоккайдского университета по инициативе трех известных японских ученых: Тосио Оба – патриарха археологии Хоккайдо и одного из пионеров изучения охотской культуры, уже знакомого читателям Харуо Ойи, прославившегося, в частности, исследованием Кабукая на острове Рэбун, и Масакадзу Ёсидзаки – исследователя с поразительным археологическим чутьем.

В работе симпозиума приняли участие ведущие японские специалисты из университетских центров Хоккайдо, Токио, Цукуба, Васэда, Тохоко, а также музеев Осаки, Аомори, Хоккайдо.

Дискуссия развернулась в основном по следующим трем темам: 1) происхождение охотской культуры и ее связи с культурами сопредельных территорий; 2) развитие охотской культуры и ее локальных вариантов; 3) взаимоотношение охотской культуры с культурами сатсумон и айнской.

Японские ученые – участники этого большого собрания единодушно поддержали наше мнение о том, что охотская культура сформировалась на Сахалине под влиянием нижнеамурских культур и генетически связана с палегиляками или родственна им.

Интересные летописные данные в подтверждение этого положения привел Тосихико Кикути. Так, согласно китайской хронике династии Тан, датированной 640 годом, на Сахалине в VII веке нашей эры жили племена лиу-куей (Liu-kuei), а так как памятники Южного Сахалина этого времени относятся к охотской культуре, то, по мнению Тосихико Кикути, название лиу-куей подразумевает людей охотской культуры. Хроники XIII века называют эти племена, населявшие Сахалин, «гиллеми» или «чилими». В свою очередь нанайцы (гольды) называли нивхов гиляками, что близко названию «гиллеми» – «чилими». Из этого Тосихико Кикути делает вывод: племена «гиллеми» – «чилими» тоже соответствуют носителям охотской культуры.

Он отмечает также сходство между охотской культурой, отождествляемой им с культурой древних гиляков, и древнекорякской культурой Охотского побережья.

Что же касается хронологии и последовательности развития охотской культуры, то по этим вопросам мнения исследователей несколько разошлись.

Многолетнее изучение памятников охотской культуры позволяет нам высказать мысль о том, что поселения типа Сусуйской стоянки на острове Сахалине, датируемые первыми веками до нашей эры, относятся к начальному этапу этой культуры. Однако японские археологи в настоящее время выделяют памятники сусуйского типа в особую культуру, называя ее «культура типа Сусуя», а ранний этап охотской культуры относят к VII–VIII векам нашей эры. Это положение приемлемо для памятников охотской культуры Северного Хоккайдо, но не может быть принято для сахалинских стоянок, где имеются более древние памятники^{37}.

Интересные мысли были высказаны при обсуждении проблемы взаимоотношений охотской культуры с культурами сатсумой и айнской. Большинство японских ученых склонно думать, что носители культуры сатсумон были предками айнов. Особенно активно это положение развивает Харуо Ойи. Согласно его взглядам, культура сатсумон сформировалась в юго-западной части Хоккайдо в результате взаимодействия культуры последзёмона и японской культуры с керамикой типа хадзи.

Это, конечно, пока только гипотеза, которую предстоит или подтвердить или опровергнуть археологическими исследованиями ближайших лет на Хоккайдо.

СТРАННЫЕ КАМНИ

На пути из Саппоро в город Отару Харуо Ойи остановил машину у сопки Микасаяма и, обернувшись ко мне, произнес:

– Там каменные круги. Хотите посмотреть?

Мы поднялись на сопку. Здесь на теплом, освещенном осенним солнцем склоне среди деревьев всюду торчали из земли крупные камни. Внимательно приглядевшись, можно было заметить, что они уложены в определенном порядке, в определенной довольно сложной системе. Все это должно было иметь какой-то глубокий смысл. Отчетливо прослеживался один каменный круг, за ним другой, затем еще один, причем очень большой. Его диаметр с севера на юг равен 30 метрам и с запада на восток – 24 метрам. В этом круге по периметру через равные промежутки возвышались небольшие курганчики, тоже выложенные камнем. Какую же тайну скрывают эти тщательно уложенные камни? Ведь, чтобы поднять их на сопку, потребовался немалый труд.

На память приходят грандиозные гробницы кочевников бронзового века Центральной Азии с их каменными курганами и оградами. Может быть, эти круги, как и каменные оградки витязей азиатских степей, имели магическое значение и, опоясывая могильные курганы, охраняли покой умерших? Или же им придавалось то же значение, что и священным каменным кучам Кореи, связанным с культом покровителей, «хозяев» явлений природы и животных?

Вспомнились и так называемые мегалиты Европы и Юго-Восточной Азии. Эти поистине грандиозные сооружения из огромных каменных плит или глыб до сих пор остаются загадкой. Никто не может объяснить, какой смысл вкладывали в эти сооружения их создатели.

Пока остаются непонятными «каменные круги», «каменные кучи» Японии. И хотя они не столь грандиозны, как мегалиты, и камни здесь значительно меньших размеров, все же возникает много вопросов при их интерпретации.

Обычно каменные ограды и кольца связываются с погребениями. В большинстве случаев на континенте так и бывает: поблизости всегда располагаются погребальные курганы. Однако это совсем не характерно для Японии.

На сегодняшний день на севере Японских островов известно более 60 памятников с каменными кругами. Они обнаружены на Хоккайдо и в северной части Хонсю, в основном на территории префектур Аомори, Акита, Тохоку, Нагано. Выглядят они по-разному. Различно, по-видимому и их смысловое значение. В префектуре Акита, например, есть каменный круг, названный Нонакадо. Он расположен на 170-метровой речной террасе и представляет собой довольно сложное сооружение. Это большая овальная площадка 41,3 X 38,5 метра, огражденная округлой выкладкой из камней. Внутри большого круга выложен второй каменный круг. В северо-западной пасти первого круга стоит каменный столб, вокруг которого радиально расположены продолговатые крупные камни, а все построение тоже заключено в кольцо из камней (рис. 24). Сооружение это напоминает знаменитый английский Стонхендж, вызвавший в свое время много шума и споров. Японские археологи называют каменные концентрические кольца и столбы Нонакадо «солнечными часами». Они отмечают, что в ориентации фигур этого сооружения, возможно, отражены особенности движения солнца. Но так ли это, остается пока загадкой. Хотя и не исключено, что сооружение Нонакадо было святилищем солнечного культа.

Рис. 24. Каменные круги Нонакадо.

а – кольцо и столбы из камня; б – «солнечные часы»

В Тохоку и в Тюбу тоже обнаружены «каменные кольца», которые состоят из серий расположенных по кругу «каменных куч» и столбов. Под отдельными кладками были овальные ямы, глубиной до метра. Однако это не погребения. Известный японский археолог Тосио Оба предполагает, что это древние святилища культа почитания камней.

Известно, что древнейшие формы японской религии связаны с шаманством. Многие шаманские элементы, в частности культ сил природы, вошли в официальную религию японцев синтоизм. Мир древнего японца был населен множеством божеств – «ками». Они могли быть добрыми и злыми. Существовали «ками» гор, камней, рек, деревьев и т. д. От них зависело благополучие японцев. Отсюда дожившие до наших дней различные общеяпонские святыни. Например, «священные горы» и наиболее почитаемая из них знаменитая Фудзияма. Даже сегодня, перед тем как совершить восхождение на Фудзи, в некоторых крестьянских семьях постятся.

Всему миру известен японский «сад камней», явно имеющий древний религиозный субстрат. А в отдельных местах на островах можно встретить кольцеобразные бамбуковые изгороди – знак того, что здесь обитает «ками». Я видел такие изгороди на мысе Тясикотсу около Уторо. Они огораживали небольшой родник, и там «обитали ками воды». Думается, все сохранившиеся до наших дней «священные горы», «священные камни», «священные пихты» отражают древние традиции восприятия окружающего мира. Корни их восходят к эпохе неолита, к тем «каменным кругам» и «каменным кучам», которые находят археологи.

Иной характер, чем сооружения из камня Нонакадо, Тохоку и Тюбу, имеют «каменные круги», открытые на Хоккайдо. На этом северном острове Японского архипелага они известны в нескольких местах. Их можно увидеть около города Отару (Микасаяма), у города Ти-тосэ (Касиваги), на полуострове Сирэтоко (Сюэн), в Отоэ, Готэнъяме, Камуикотане и Осёро. Относятся они к периоду позднего дзёмона. Некоторые из них мне довелось видеть, с материалами раскопок других познакомиться в музеях Саппоро.

Большой резонанс среди японской общественности вызвали раскопки «каменных кругов» Сюэн. Этот уникальный памятник находится на высокой террасе в окрестностях небольшого поселка Сюэн в юго-западном углу охотского побережья полуострова Сирэтоко. Первые известия о необычной находке поступили от крестьян, обрабатывавших на террасе Курисава свои огороды, Приехавший в Сюэн археолог Коно Хиромити, осмотрев кольцевую земляную насыпь, обратил внимание на небольшой каменный круг внутри нее. Первым предположением Коно Хиромити было то, что открыты еще одни «странные камни». Однако, «странные камни» Сюэна оказались с сюрпризом. Под ними находились погребения. Естественно, после такого открытия развернулись интенсивные раскопки.

Результаты не заставили себя ждать. В нескольких метрах к западу от первого земляного круга археологи нашли второй диаметром 32 метра, а внутри него – 20 «каменных колец». В плане такие «кольца» имели круглую, овальную или прямоугольную форму. Размеры их варьировали от 2,5 до 7 метров в диаметре. Внутри каждого такого «кольца» или оградки возвышался небольшой курган, выложенный камнями. Под курганами находились разной величины (от 83 × 60 см до 3,3 × 1,3 м) могильные ямы овальной или круглой формы, глубиной 1,5–2 метра. При раскопках выяснилось, что в маленьких ямах хоронили одного человека, а в больших – трех и более. Несмотря на то, что большинство скелетов сохранилось плохо, все же удалось установить способ захоронения. В основном покойников хоронили в скорченном положении, головой на запад. Дно могильных ям густо засыпалось охрой, считавшейся у многих народов краской мертвых.

При разборке погребений археологам тоже сопутствовала удача: было собрано множество глиняных сосудов типа курисава и глиняных «колокольчиков», шлифованных каменных топоров и тесел, каменных кнопчатых ножей и наконечников стрел, разнообразных бус из зеленой и коричневой яшмы, змеевика, стеатита, подвесок из зубов акулы, орнаментированная глиняная пластина, а также три каменных дубинки – сэкибо. Кроме того, на одном из скелетов сохранились остатки обгоревшей ткани. По мнению Коно Хиромити, она была похожа на айнскую «ацуси» – ткань, сделанную из волокон коры ильмы.

Таким образом, раскопки со всей очевидностью показали, что земляные кольцевые насыпи и каменные круги Сюэна – могильник. Позже могильник такого же типа с каменными кругами обнаружили в Готэнъяме. Он оказался еще крупнее и богаче по инвентарю. В течение десяти лет археологи на холме Готэнъяма раскопали около 100 погребений, которые находились под курганами, выложенными камнями и опоясанными каменными оградами-кольцами. Обряд погребений и инвентарь оказались здесь такими же, как и в Сюэне.

Уникальные по количеству скелетов и богатству вещественного материала находки в Сюэне и Готэнъяме были сенсационными для японской археологии. Глазам исследователей открылись настоящие неолитические некрополи – новый, ранее неизвестный тип археологических памятников, новый тип погребений.

Обычно японские археологи находили грунтовые погребения без каких-либо насыпей и других отличительных знаков на поверхности. Именно такие захоронения характерны для раннего и среднего периодов дзёмона. Погребальные обряды Сюэна и Готэнъяма значительно отличались от таких известных «классических» могил. Они знаменовали собой какой-то кардинальный поворот в самом развитии культуры дзёмон. Примечательно, что эволюция от обычных групповых погребений к, крупным могильникам завершалась именно на Хоккайдо – острове, наиболее близко расположенном к Евразиатскому материку.

Уже первое знакомство с некрополями Сюэна и Готэнъяма рождало ассоциации с курганными могильниками степных пространств Азии эпохи неолита, бронзового и раннего железного веков. Особенно близкими кольцевым оградам и каменным курганам Хоккайдо казались сибирские памятники афанасьевского и андроповского времен, хронологически предшествующие или синхронные позднему дзёмону Японии.

Поэтому естественно было предположить, что появление курганных могильников на Хоккайдо вызвано приходом новых племен со своими обычаями и верованиями. Конечно, здесь мог иметь место и медленный процесс постепенной инфильтрации пришлого населения. В истории подобные случаи известны и теоретически могли быть и на Хоккайдо. Предположение это было заманчивым и увлекательным, поскольку обещало интересную и яркую историческую картину.

Именно так на первых этапах исследований и истолковывались находки в Сюэне и Готэнъяме. В японской археологической литературе появилось немало сложных миграционных построений о пришельцах из азиатских степей.

Однако, чтобы уверенно обосновать такую гипотезу и доказать, что источник изменений в образе жизни населения Хоккайдо лежал не внутри, а вне Японских островов, необходимо наличие определенных изменений физического облика аборигенного населения, перемену в его антропологическом типе по сравнению с населением более раннего времени. Таких доказательств в распоряжении японских археологов нет. Они пока не могут уверенно объяснить причины внезапного появления в позднем дзёмоне Северной Японии каменных кругов и курганов. Памятники такого рода по-прежнему остаются во многом непонятными и странными.

Немало и других загадок таят погребения позднего дзёмона острова Хоккайдо. В похоронной обрядности неолитического населения ярко выражены определенные идеи, тесно связанные с понятиями и мировоззрением людей каменного века. В основе ее лежит прежде всего идея о том, что жизнь и смерть неотделимы друг от друга, что земля живых и таинственный мир мертвых тесно связаны между собой, ибо смерть человека означает его рождение в ином мире, откуда неизбежен возврат на землю. Символом такого вечного круговорота, перевоплощения душ умерших сородичей в живых членов рода было Солнце. Люди каменного века наблюдали, как оно ежедневно «умирает» на западе, а затем снова появляется на востоке. По аналогии с конкретным образом Солнца мыслилась и судьба человека. Возможно, исходя именно из такого понятия строились кольцевые каменные ограды и круги, символизирующие тот же солнечный диск.

О сородичах, уходящих в «мир мертвых», древние люди проявляли трогательную заботу. Их снабжали одеждой, пищей, оружием и другой необходимой утварью. Ведь, родившись для новой жизни в «утреннем мире», души умерших во всем этом будут испытывать нужду. Такие представления в развитом каменном веке бытовали почти у всех племен земного шара. Не являлись исключением в этом отношении и племена Хоккайдо. Они тоже заботливо снаряжали своих сородичей «на тот свет», поэтому в могилах так много самых различных вещей. Естественно, что критерий ценностей у неолитических племен был иным, чем у нас. Дороже золота и серебра они ценили изделия из камня, особенно из нефрита, яшмы. Бусы и подвески из этих камней археологи часто находят в погребениях.

Любопытная деталь: в Сюэне рядом с такими украшениями лежали тщательно отполированные странные длинные (до 70 см) и тонкие (диаметр около 4 см) каменные палки или дубинки. Один конец у них искусно оформлен в виде головки фаллоса (рис. 25). Японские археологи называют такие каменные палки «сэкибо». Сэкибо в погребениях культуры дзёмон на Хоккайдо находят довольно часто. В Сюэне было найдено три таких изделия, еще два целых и несколько фрагментов обнаружено в Готэнъяме.

Рис. 25. Каменные палки ««сэкибо».

1 — из Сюэна; 2 – из могильника Касиваги; 3 — резные головки каменных палок.

Незадолго до моего приезда три прекрасных сэкибо японские археологи обнаружили при раскопках курганного могильника Касиваги, расположенного в 30 километрах к югу от Саппоро (рис. 26).

Рис. 26. План курганного могильника Касиваги на острове Хоккайдо.

а – схема расположения находок керамики (1—12), б – типы глиняных сосудов, найденных в погребениях.

Сэкибо, относящиеся к позднему дзёмону, как правило, имеют длину 50–90 сантиметров, а в памятниках среднего дзёмона встречаются и более крупные образца – до 2 и даже 2,5 метра. Эти диковинные каменные изделия привлекают внимание не только своей формой, но и совершенной отделкой.

Назначение сэкибо объясняли по-разному. Одни исследователи видели в этих фаллических изображениях лишь предметы эротических культов, другие связывали их с культом плодородия, с идеей взаимодействия плодородия земли и человека. Чтобы понять, каким целям служили сэкибо, необходимо обратиться к этнографическим материалам.

Этнографами собраны обширные данные о фаллическом культе, широко распространенном в прошлом у земледельческих племен периода расцвета первобытного строя. В основе этого культа лежал один из главных принципов магии: «подобное вызывает подобное». Люди наивно полагали, что реальное или символическое бракосочетание стимулирует воспроизводство растений, и старались таким образом обеспечить успех своей хозяйственной деятельности. У племен Новой Гвинеи, например, существовал обычай, посвященный началу полевых работ. Согласно его ритуалу, перед началом сева муж с женой сочетались на поле. После этого муж фаллообразной палкой-копалкой делал ямки для посадки растений.

Подобные обычаи были распространены и у других племен Юго-Восточной Азии. Нередко эти индивидуальные обряды объединялись в массовые церемонии, в которых участвовала вся община. Причем обряд начинала пожилая пара, а за ней следовали и остальные члены общины.

Этнограф Ж. Кондоминас описал обряд мнонгаров Вьетнама, связанный с возделыванием рисовых полей. При этом обряде посадки риса воспроизводились как акт оплодотворения земли с помощью деревянного шеста-фаллоса^{38}.

Развитые аграрные культы с совершением половых актов в поле отмечались исследователями у народов Ближнего Востока и Кавказа, Средней Азии и Индостана, Африки и Мезоамерики. Пережитки их нашли отражение и в мифологии Древней Греции. Суть всех этих культов одинакова – магическими действиями влиять на производящие силы природы.

Внимательное изучение аграрных церемоний вместе с тем показывает, что корни фаллических обрядов уходят в глубь веков к охотничье-промысловым культам.

В связи с этим небезынтересно вспомнить весенние празднества у индейцев – охотников на бизонов Северной Америки. Во время этих празднеств-игрищ мужчины, переодетые бизонами, использовали искусственные фаллосы для имитации магического оплодотворения самок бизонов. По их представлениям, эти действия способствовали размножению животных.

Такое же значение, должно быть, имели и каменные песты фаллического типа с медвежьими головами, обнаруженные на неолитических поселениях Прибайкалья. Они символизировали активное мужское начало, активное как в охотничьем промысле, так и в воспроизводстве человеческого рода.

Может, и сэкибо Японских островов играли такую же роль?

Есть, однако, и еще одно любопытное объяснение назначения подобных изделий. При внимательном осмотре сэкибо можно заметить, что они не однотипны. У каждого головка украшена оригинальным неповторяющимся резным узором. Создается впечатление, что древний мастер как бы специально подчеркивал своеобразие узора и индивидуальные черты сэкибо.

Невольно на память приходят фелае – «любовные трости» микронезийских племен островов Трук. Резчики по дереву тоже изготовляли их с большим мастерством и тщательно отделывали. По внешнему виду полуметровое фелаи напоминало копье с утолщенным и несколько приостренным верхним концом. Эта утолщенная верхняя часть украшалась знаменитым микронезийским орнаментом. Причем в каждом случае создавался совершенно оригинальный рисунок, по которому, как по визитной карточке, узнавался владелец. Фелаи служили своеобразными инструментами объяснения в любви. В традиционной на островах Трук «любовной игре» инициатива принадлежала мужчинам, они вооружались фелаи. Начиналась игра с прогулки по деревне, во время которой обладатели фелаи демонстрировали свое желание найти избранницу: играли фелаи, размахивали тростью и пр. Но вот избранница найдена, и обладатель фелаи показывает девушке орнамент своей «любовной трости». Независимо от того, нравится ли девушке жених или нет, она внимательно рассматривает рисунок – ведь это знаки владельца фелаи. Добившись благосклонности, счастливчик ждет ночи. Ночью с фелаи в руках он пробирается к хижине избранницы и просовывает сквозь стену, сделанную из пальмовых листьев, свою «любовную трость». Если рисунок на трости тот же, какой девушка видела днем, и ее владелец нравится, она тоже с помощью трости дает ответ. Если фелаи втягивается в хижину, это означает: «Входи и люби меня». Трость может быть втянута лишь наполовину и приподнята, что значит: «Я согласна, но не сейчас. Подожди». Но если в хижину «стучится» не тот мужчина, которого девушка ждет, она выталкивает фелаи наружу, тем самым выражая отказ: «Уходи. Я не приму тебя».

Известный чешский этнограф и путешественник Милослав Стингл, описавший этот интересный обычай, отмечает, что фелаи использовались не только на островах– Трук, но и на других архипелагах Микронезии^{39}.

В наши дни такого обычая уже не существует, хотя «любовные трости» все еще продолжают изготовляться, по теперь только как сувениры островов Трук.

Конечно, заманчиво связать сэкибо Японии с фелаи – атрибутом романтических любовных игр Микронезии. Только было ли это так на самом деле, трудно сказать.

Как «бы там ни было, но в приведенных примерах достаточно определенно проявляется основная сущность фаллического культа: почитание сил природы и мужского производящего начала. Символами его были и каменные палки – сэкибо. Их находки свидетельствуют о распространении такого культа в неолитическое время на Японских островах.

«Священными камнями» японцы считали и скалы, украшенные рисунками. Однако долгое время на острове Хоккайдо не могли обнаружить наскальных изображений. Появилась даже теория о двух изобразительных системах в неолите, характерных для различных регионов земного шара. Согласно этой теории, представления о мироустройстве у одних племен реализовались в системе наскальных рисунков, у других – в орнаменте глиняных сосудов. К регионам, где в изобразительном творчестве доминировали петроглифы, относились Скандинавия с Карелией, Урал, Сибирь, пустыни Африканского континента. Регионы Малой Азии, Крита, Триполья, Средней Азии, Китая, Японии и Америки, прославившиеся яркой и выразительной керамикой, включались в орнаментальную систему.