Текст книги "Черепаховый суп"

Автор книги: Руслан Галеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Я вот что хочу тебе сказать, Макс, – Буги уселась напротив ме–ня, перешнуровывая мокасины. Глаз она не поднимала. – Этой но–чью я кое-что обдумала. Пораскинула, так сказать, мозгами… Во–первых, ты можешь больше не париться о своей загубленной судь–бе. Если тебя кто-то и пришьет, то не я. Но при этом я хочу, чтобы ты знал: я не простила тебя. Просто… – в этот момент она посмотрела на меня, – ты не стоишь моей мести, брат. Ты очень сильно изменил–ся за это время. Может, сам ты этого и не замечаешь, но для меня это ясно как день. Ты стал совсем другим человеком, парень. И я да–же думаю, что ты уже не тот ублюдок, который полез не в свое дело и сломал мне жизнь. Но все равно я не могу тебя простить. Я хочу, чтобы мы закончили этот гребаный трип и больше никогда не встре–чались. Чтобы мы стали просто чужими людьми, ОК?

– Заметано, – кивнул я, помолчав.

– Но не напрягайся, Макс. Мне, если честно, плевать на то, как ты теперь смотришь на вещи. Я просто констатирую факт. Ты другой чело–век, и меня это устраивает. А начала я этот разговор для того… Я хочу… ну, извиниться, что ли… Там, под Орлиным Гнездом… в подвале, я хоте–ла сделать тебе больно, поэтому заговорила о девушке, про которую ты говорил во сне. Я не знала, что тебя с ней связывало, и сейчас не знаю, и вообще это на хрен не мое дело. Но вообще-то неправильно бить в больное место, понимаешь, о чем я? Так что просто забудь.

– Считай, что уже забыл.

– И еще – мне нужен в этом трипе боец. Сталкер. Так что напря–гись и сделай свое дело.

– Макс! Буги! – Сабж свесил в люк ухмыляющуюся физионо–мию. – У нас гости. Прямо на границе Нулевой сидит вполне себе неудовлетворенная белая сука и глядит на меня голодными глаза–ми. Кажется, ей непонятно, какого хрена она не может пройти к сво–ему законному завтраку.

– Предлагаешь проводить ее к тебе? – вставая и подходя к лест–нице, спросила Буги.

– Глупые шутки – признак низкого интеллекта, – огрызнулся Сабж. – Идите, убейте эту тварь и пойдем уже дальше, ага?

– Дело говоришь, – кивнул я, передергивая помпу камнемета. Мне давно уже хотелось убить какого-нибудь ублюдка. Я могу

иногда с более или менее умным видом рассуждать на бумаге и, по сути, не так уж и глуп. Я вообще парень что надо, между нами гово–ря. Но почему-то по жизни мне куда проще работать в стиле тупого Крутого Сэма. Так уж получилось.

Белая сука действительно терпеливо дожидалась нас у невиди–мой границы Нулевой зоны. Она была размером с «фольксваген-жук» и не белая, а скорее белесая. И крайне опасная. Это насеко–мое могло совершать прыжки на десятки метров. Из его уродливо–го черепа торчали и жадно подрагивали два полуметровых хитиновых уса. Белая сука вонзает их в жертву, впрыскивая яд, ко–торый сначала парализует, потом в течение часа убивает и, нако–нец, способствует быстрому разложению тела. Жвала у этой твари слабые, так что она предпочитает мягкую пищу. И вот эта представи–тельница местной фауны сверлила нас тоскливым взглядом, абсо–лютно лишенным интеллекта, но исполненным желанием размяг–чить наши души, а заодно и тела. Когда нас стало трое, она, кажется, испытала что-то вроде радости и стала активно наворачивать круги вдоль границы Нулевой. Мы с Буги, не сговариваясь, подошли к ней вплотную и выпустили по несколько залпов мелких камней в урод–ливую, покрытую хитином голову. Думаю, белая сука скончалась без мучений. Это была не очень честная победа, но нас куда больше ин–тересовало состояние собственных шкур, нежели соблюдение Же–невской конвенции.

Теперь, не считая мерзкого трупа в нескольких шагах от нашего убежища, окружающий пейзаж был идиллически прекрасен. Пола–гаю, там, где сейчас сквозь бурную растительность проглядывали куски бетона и кучи силикатного кирпича, некогда стоял крупный поселок, а может, даже небольшой городок. Таких полно на грани–цах всех метрополий, и живут они за счет посредничества в торго–вых пересылках, хранения товара и контрабанды.

Вообще принято считать, что Эпицентр – это огромная террито–рия, покрытая зарослями неузнаваемо изменившихся в результате радиационного облучения тропических лесов и населенная жутки–ми тварями. Это не совсем так. Далеко не весь Эпицентр покрыт растительностью, и есть места, где вообще ничего не растет, но туда лучше не соваться. Да и джунгли здешние не назовешь тропически–ми, у них какой-то свой характер. И поглотили они только внешние области Эпицентра, как будто скрывая от посторонних глаз его ис–тинное лицо. Не исключено, что в действительности так оно и есть.

Наш тайник находился всего в полукилометре от официальной границы Эпицентра, но самому Эпицентру было плевать на офици–альность. Его воздействие на эту область было ограничено, но и только. Ведь если та же белая сука запустит в ваше тело некоторое количество своего яда, вам это не поможет, разве что мучаться бу–дете дольше.

И тем не менее… это жуткое место невозможно не любить. Согла–сен, такое утверждение звучит абсурдно. Да, здесь царит смерть и все пропитано ненавистью и памятью о ней – но иногда наступают мину–ты, когда непривычную тишину нарушает только шелест ветра да шо–рох листьев, и оранжевые лезвия солнца, пронизывающие все и вся, играют на лицах твоих напарников. Тут обитает совершенно особен–ный по своей сути покой. Нигде больше в мире не найти такого. Может, потому что здесь он вплотную граничит с постоянным ощущением опасности, с осознанием того, что следующая минута вполне может стать последней в твоей никчемной жизни, и солнце греет твою небри–тую физиономию на прощание. А может, оттого что земля тут уже нача–ла долгий и болезненный процесс очищения от человеческого дерьма и от всего того, чем напичкали ее разумные прямоходящие, и поэтому все окружающее немного чуждо тебе, человеку, но в то же время ты чувствуешь загривком – оно и есть настоящее, а остальное – пластик и метафора цивилизации. Это немного грустно. По крайней мере, для нас, людей. Потому что у нас хватает ума считать время и учиться со–мневаться. А здесь, в Эпицентре, ты либо выживаешь, либо погиба–ешь. Либо греешься под этими сабельными ударами солнца, либо по–дыхаешь в канаве. И никаких сомнений, все просто. И время ты начи–наешь исчислять примерно так: я прожил еще час, я выжил в течение суток, вот уже неделю я жив…

Нельзя сказать, что мы вошли в джунгли Эпицентра, скорее, это была их опушка, или как там называются подходы к лесам. Нас ок–ружал все тот же дубовник, с редкими вкраплениями сонного скаль–пеля, грибных пней и прочей растительной нечисти. Равнодушное, но теплое солнце очередями света простреливало кроны деревьев, было прохладно и не особенно влажно. Проблем с продвижением тоже не возникало. Мало того, нам даже повезло – сквозь траву в какой-то момент вдруг проглянул неплохо сохранившийся асфальт дороги, и Буги объявила, что если она ведет в нужную нам сторону, то по ней мы и пойдем. Полунатив, Сабж дал положительный ответ на этот вопрос, но добавил, что дальше по курсу, у самой границы, будет целая поляна желтых пятен, полностью сожравших асфальт, так что придется сделать небольшой крюк. Меня это не особенно расстроило, скорее, наоборот. Прямые пути в Эпицентре редко ока–зываются самыми короткими. Это вам скажет любой сталкер.

30. Перекати-поле

Эпицентр встретил нас привычным ощущением взгляда в спину, гу–стой стеной дубовника, сквозь которую, словно прорубленная маче–те, вела покрытая взломавшей асфальт травой дорога, и воздухом, стремительно наполняющимся влагой и духотой. Если до сих пор мы двигались без особого напряжения, изредка перебрасываясь заме–чаниями между делом и прикалываясь друг над другом, то войдя на территорию Эпицентра, не сговариваясь, замолчали. Мы с Буги шли с заряженными дробовиками в руках по обеим сторонам дороги и на–пряженно вглядывались в заросли. И резко снизили скорость, по–скольку Сабж вошел в некое подобие транса, из которого выныривал лишь изредка, чтоб предупредить о той или иной гипотетической опасности. Однако в течение нескольких часов нам, можно сказать, везло (не считая того, что дорога становилась все хуже, а жара и влажность все сильнее). Мы сняли футболки и замотали ими головы, но это не особенно помогало. И все же такое начало можно было уве–ренно назвать удачным: ведь не раз и не два бывало так, что мне при–ходилось пускать в дело камнемет уже на границе Эпицентра.

Дорога временами петляла, огибая теперь уже не существую–щие препятствия. Может, здесь некогда стояли чьи-то дома или росли деревья? В городах мы почти не обращаем внимание на та–кие мелочи, потому что любой поворот дороги объясним. И это нор–мально для обыденной жизни. А если удалить к чертовой матери элементы нормальности? Вырвать, как прогнившие зубы? Пред–ставьте себе дорогу, которая делает совершенно неоправданные повороты, а ты идешь и думаешь: «Что тут было? Чей-то сад? Дет–ская площадка? А может, и этот поворот вызван тысячу лет назад пересохшей рекой?» Такие повороты дорог Эпицентра всегда каза–лись мне символичными, хотя сформулировать это ощущение я не пытался. Ведь получив свою формулировку, некоторые явления и понятия просто превращаются в еще один флажок на карте изучен–ного мира. Но не для этого ли я сел за рукопись, чтоб расставить флажки? Не знаю…

Первая встреча с «местным населением» произошла ближе к по–лудню, когда, достигнув зенита, вконец озверевшее солнце вошло в раж, раскаляя сквозь футболки наши черепа и оставляя ожоги на голых плечах. В очередной раз выйдя из транса, Сабж хриплым от усталости и изматывающей жары голосом предупредил:

– Нас встречают. Прямо по дороге – стадо самумов. Двигаются в нашу сторону. Если не свернут, будут здесь через пятнадцать минут.

– На дубовник, – приказала Буги.

Самумы – жуткие твари. Они похожи на гигантские, иногда в два человеческих роста, шары перекати-поля. Внутри каждого шара из сухой травы, склеенной липкими выделениями, есть полое прост–ранство, в котором сидит огромный головоногий моллюск, приспо–собившийся таким образом жить и передвигаться по суше. Его пе–редние конечности увенчаны когтистыми клешнями и достигают по–лутора метров в длину. Когда шар самума оказывается рядом с живым существом, моллюск стремительно расправляет лапы, хва–тает жертву и втягивает внутрь шара. Наши дробовики не могут про–бить его оболочку – возможно, потому, что выделения очень прочно склеивают траву и прочий мусор. В общем…

Мы сорвались с места и ринулись к чаще. «Чисто!» – успел крик–нуть Сабж, но это уже не имело значения. Какая бы прожорливая мелочь ни ждала нас в зарослях дубовника, она не шла ни в какое сравнение с самумами. Эти ни на что не похожие твари равнодушно пожирали все, что встречали на своем пути, а убить их было так же сложно, как дать самому себе коленом по яйцам. Кроме того, они отличаются диким упрямством, и если заметят, что мы прячемся от них в кронах дубовника, будут ждать нас внизу до второго пришест–вия, благо у них в желудках всегда есть запас пищи как минимум на несколько суток.

Мы едва успели укрыться в густой бурой кроне и затаиться, как с характерным шорохом и хрустом из-за поворота выкатились сразу шесть самумов, самый маленький из которых достигал двух метров в диаметре. Наше счастье, что у этих моллюсков не развито обоня–ние, и они могут рассчитывать только на свое невероятно острое зрение. Самумы катились медленно, хотя во время охоты способны развивать немыслимую скорость. Мы затаили дыхание. Я вдруг по–нял, что принял неудобную позу. Мало того, мне с минуты на минуту могло приспичить чихнуть, зевнуть, кашлянуть, у меня почему-то тут же нестерпимо зачесалась голова… И все же я замер и даже не моргал.

Когда нам уже казалось, что удалось остаться незамеченными, один из самумов, тот, что поменьше, вдруг резко сменил направле–ние и, скатившись с дороги, двинулся в нашу сторону. Остальные за–мерли в ожидании.

Я посмотрел на Буги. Она осторожно показала мне игрушку Мор-гана-младшего, зажатую у нее в руке.

Я медленно потянулся к поясу…

Но на полпути к дубовникам самум замер. А еще через мгнове–ние из переплетения сухих стеблей выстрелили его увенчанные клешнями конечности и вонзились в землю. Раздался истошный визг, конечности взрыли дерн и втянулись обратно. Я успел заме–тить что-то серое, бьющееся в конвульсиях. Оно в долю секунды скрылось внутри шара. Потом визг стих. Пополнив свои запасы, са–мум неторопливо вернулся на дорогу. Стая прожорливых перекати-поле двинулась дальше.

– Я чуть в штаны не наделал, – едва слышно пробормотал Сабж с соседнего переплетения стеблей. – Никогда не видел их так близ–ко к границе Эпицентра. Думал, всё, сидеть нам теперь тут, наверху, до потери пульса. Кстати, Макс, а ты в курсе, что самумы умеют пе–рестригать своими клешнями дубовник?

– Да, слышал, но видеть не приходилось. В основном, они ждут. Я как-то трое суток висел над ними. Правда, не на дубовнике, а на сером клене.

– А я видел. Они медленно перестригают один стебель за дру–гим… Пару лет назад я нарвался на них с группой, и они нас замети–ли. Наверное, голодные были и запасы кончились. Цингу помнишь?

– Такой белобрысый? Беззубый почти?

– Ага. Он зубы перед трипами снимал, оставлял дома. Ну, не на–стоящие… Его тогда как раз и сожрали. Мне иногда во сне снится, как он орал. Вишна тогда в самума все камни всадил, полдороги по–том чуть ли не зубами оборонялся. Но только ты же знаешь, их хрен убьешь. Когда самум от нас катился, нога Цинги у него из шара тор–чала.

– Хватит, Сабж, – попросила Буги. – Если каждый из нас начнет рассказывать… Давайте-ка лучше спускаться вниз. Далеко еще до Нулевой?

– Часа четыре, не меньше. – Сабж, ловко перебирая руками и ногами, соскочил на землю. – До темноты дойдем.

31. Опасный радикал

Больше в тот день у нас неприятностей не было. Спасибо, Сабж ус–пел вовремя предупредить, когда из зарослей выскочили два хофма-на, самец и самка. Это самые тупые твари в Эпицентре, я вообще не понимаю, как они умудряются там выжить. Единственное уязвимое место у хофманов – глотка, все остальное покрыто твердыми иглами, которые принимают на себя удар и ломаются, однако тело хофмана защищают. Но эти тупорылые уроды во время атаки широко разевают пасть, поэтому нужно всего лишь подпустить их поближе и всадить за–ряд камней в глотку. Как-то раз мы с Буги положили целое стадо хоф-манов, стоя спиной к спине. Только и успевали перезаряжать.

И уже ближе к вечеру на дорогу выскочила молодая белая сука. Буги справилась с ней сама, размозжив голову двумя выстрелами подряд. Хотя и одного бы хватило. Я ж говорю, белая сука была юна и глупа. Старая подпустила бы нас поближе и напала со спины.

– На этом пути может стоять только одна сука, – проговорила Бу–ги, меняя в камнемете обойму и поправляя футболку на голове.

– Сплюнь,– посоветовал Сабж. Буги сплюнула.

– Кстати, Буги, знаешь, на что это похоже?

– Что «это»?

– Ну, вот как ты тут стоишь над сукой. Раньше были такие деше–вые постеры: голая девка с автоматом наперевес.

– Вряд ли у них было это, – Буги похлопала себя по изуродован–ной шрамом груди.

– И это, – кивнул Сабж, показывая на труп белой суки.

Как всегда в тропиках, буквально в течение часа небо покрасне–ло, побагровело, а потом стремительно ушло в глубокую чистую си–неву, разбавленную холодными зрачками низких звезд и тяжелой, похожей на переполненное коровье вымя луной. Но к тому времени Сабж уже довел нас до Нулевой. Только вот последние два киломе–тра нам снова пришлось бежать.

Один из моих навязчивых кошмаров – я ночью в Эпицентре. Нельзя сказать, что это верная смерть, но, как правило, это имен–но так, хотя бывали и исключения. Те твари, с которыми мы при–выкли иметь дело, охотились днем. Но они, по утверждению Пол–ковника, составляли от силы 12 процентов фауны Эпицентра. Ос–тальные 88 процентов вели ночной образ жизни, и 62 процента из них были хищники. Другими словами, оказаться ночью в Эпицент–ре – все равно что прыгнуть головой вниз в террариум, перепол–ненный гремучими змеями. Есть, конечно, шанс выжить, но на–столько мизерный, что его не стоит и рассматривать.

Вокруг ничто не напоминало о некогда существовавшей в этих местах цивилизации. Перед нами была покрытая низкой травой по–ляна, окруженная зарослями все того же дубовника. Границу Нуле–вой определяло невысокое, в половину человеческого роста, коль–цо камней, сложенных кем-то из нашей братии, за которыми, в слу–чае чего, можно укрыться от сильного ветра, да еще в самом центре поляны был сооружен кривобокий навес из сушняка.

Тут же под навесом стояли два больших деревянных ящика. В одном мы с Буги обнаружили солидный запас продуктов, в другом – оружие, одежду и снаряды. Имело смысл сразу же пополнить сумки обоймами с камнями. Сделав это, я сосредоточил все внимание на найденном в одном из ящиков кисете. Курить хотелось так, что если бы между мной и табаком сидела голодная белая сука, я бы порвал ее голыми руками.

– Ты готовишь все так же хреново? – задумчиво спросила меня Буги, окинув скептическим взглядом ящик с продуктами.

– Еще хуже, – честно признался я, высыпая на ризлу щепоть та–бака, – последние два года варил только кофе, и то в кофеварке. А питался фастфудом.

– Ясно. – Она оглянулась на Проводника. Как только мы пере–брались через камни, он тут же улегся, и на его губах снова высту–пила розовая пена. – Сабж! На тебя тоже не стоит рассчитывать?

– Нет, – неожиданно кратко ответил он.

– Ясно, – повторила Буги, – что ж, тогда пеняйте на себя. Ночь была светлая, «снайперская», как назвал ее отдышавшийся

Сабж, уплетая за обе щеки жареное мясо хофмана и закусывая его большими кусками белого сыра. Огромная, почти полная луна висе–ла над поляной тусклым абажуром, так что костер нам был ни к че–му. И все же мы не торопились гасить его, дали дотлеть.

– Между прочим, – кидая пустую тарелку на угли, сообщил Сабж, –эту Нулевую я лично открыл. Лет этак семь-восемь назад. А раньше ее не было.

– Новая? – вяло переспросила сытая Буги.

– Я слыхал про такие случаи, – кивнул я, – иногда в Эпицентре появляются новые Нулевые. Чаще всего в первом круге.

– Туфта, – отмахнулся Сабж, – они везде появляются. И везде ис–чезают. Тут как кости лягут.

Буги приподнялась, пошевелила в углях веткой. Откуда-то приле–тел прохладный ветер, прошелся по нашим обожженным плечам и снова исчез в переплетении стеблей дубовника.

– Мне отец рассказывал, что планета воспринимает Эпицентр как болезнь и пытается ему сопротивляться. Как раковой опухоли. Остановить его рост удалось, и теперь она разрушает Эпицентр из–нутри. А он, естественно, сопротивляется. Нулевые – это как раз те места, которые удалось вылечить.

– Похоже, кстати, на правду, – кивнул Сабж. – Между прочим, раньше Нулевые чаще появлялись. А за последние пару лет вообще не возникло ни одной новой.

– Наверное, Эпицентр привык, – сказал я, – приспособился. Это как с анальгином, когда зубы болят. Сначала, чтоб снять боль, хвата–ет одной таблетки, потом двух, а потом он просто перестает помогать.

– Отец говорит, что если у планеты больше нет вариантов, то все будет становиться только хуже. Сначала Эпицентр зарастит Нуле–вые, а потом найдет способ расшириться. – Буги аккуратно рассте–лила ризлу и высыпала на нее табак.

– А я, в общем-то, и не против, – как бы между делом, совер–шенно равнодушным голосом сказал Сабж, глядя, как она прику–ривает. – Я знаю куда более гнилые места, чем Эпицентр. Правда, они… Понимаешь, вот это все, – Сабж кивнул неопределенно в сторону, – это все я ненавижу. А те места… я просто констатирую для себя, что они тупо гнилые, но никаких чувств это во мне не вы–зывает.

– А люди? – сам не знаю почему задал вопрос я.

– С каких это ты пор начал думать о людях, Макс? – переспроси–ла Буги.

Я пожал плечами:

– Нет, я все понимаю, в мире очень много говна, но не всегда же люди в этом виноваты? Думаешь, такое наказание одним махом для всех – это то, что нужно?

– Ты ошибаешься, – ухмыльнулся Сабж. – Виноваты все. Каждый по-своему: кто-то больше, кто-то меньше, кто-то уже теперь, а кто-то станет виноват завтра. И я тоже, и ты, и Буги, и даже Полковник. Просто потому что мы, люди, неправильные существа.

– Радикал ты, Сабж, – покачала головой Буги, – да еще и опас–ный. Революционер-бомбист практически.

– Нет, не революционер. Я не верю в революцию. Не потому, что я не романтик и все такое, а просто очень много революций случи–лось до моего рождения и при мне. Политические, культурные, нрав–ственные, даже психоделические. И все они в конечном счете обо-срались, правда, не всегда это сразу становилось ясно, но все рав–но – все. Так что ну их на хрен, эти революции.

– А во что ты веришь?

– Это что, интервью? – усмехнулся Сабж. – Или допрос?

– И то и другое, а завтра мы тебя расстреляем. Ладно, Сабж, скажи. В революцию ты не веришь, в Бога, по-моему, тоже, да и в людей…

– Ошибаешься, в людей я верю. Вот в тебя верю, в Буги, еще в де–сяток человек. Да и вообще в людей. Я только не верю, что они могут что-то изменить. Слабо им. Нам, то есть. А вот если Эпицентр разрас–тется и всей этой гребаной цивилизации настанет большой феериче–ский финиш, тогда что-то делать придется. Правда, я не уверен, что у людей получится что-нибудь толковое. Скорее всего они просто будут стараться вернуть то, что было. Всегда так: состряпают революцию, порушат все и давай заново то же самое отстраивать, только получа–ется хуже, потому что старые мастера либо померли к тому времени, либо с глазами выколотыми сидят… Ладно, я в люльку. Буги, если мне что-то страшненькое приснится, пустишь меня к себе под одеяло?

– К Максу иди, Сабжик. Пора излечить его от натурализма.

– Тогда уж я лучше один побоюсь, – поморщился Сабж.

– Совершенно с тобой согласен, – кивнул я, укладываясь прямо у покрывшихся черной коркой углей.

32. Прекрасное утро

Ночью прошел небольшой дождь, и нас это вполне устраивало. Трава и листья дубовника блестели, словно как раз перед восходом солнца их тщательно отполировали и покрыли лаком. Я проснулся в отличном настроении и тут же скрутил себе сигарету. Прохладное ут–ро, курево, общее ощущение легкости в отдохнувшем за ночь орга–низме – то что надо. Рядом сладко потягивалась Буги. На минуту я забыл, что между нами выросла непреодолимая стена, да такая, до которой канувшей в лету берлинской далеко. И мне показалось, что все как прежде, что мы с Буги не чужие люди, а один человек, ка–ким-то капризом природы разделенный на два тела. Но потом она повернулась ко мне левым боком, и я впервые заметил на ее плече уродливую белую кляксу шрама, какие остаются после выведения татуировки.

Давным-давно, в Амстердаме, на праздновании Нового года, мы с Буги, пьяные и забитые спидами по самую стратосферу, завалились в какой-то местный тату-салон. Какого хрена он работал в новогоднюю ночь – не знаю, но, по всей видимости, его хозяин не прогадал: оче–редь к мастерам выстроилась солидная. Нас это, впрочем, не напря–гало. Мы тут же перезнакомились со всеми, угостились у кого-то трав–кой, несли какую-то чушь, выслушивали такую же в ответ, и время про–летело незаметно. До полуночи оставалось несколько часов, когда нас с Буги усадили в соседние кресла.

– Что будем бить, уважаемые? – спросил мастер с такими рас–ширенными зрачками, что белков почти не было видно.

А мы с Буги чуть не упали о смеху, потому что вдруг осознали, что понятия не имеем, на хрена пришли сюда и какие татуировки хотим сделать. Мы же случайно забрели в салон, просто увидели, люди ту-сят, и вошли. А перед этим сбежали с какой-то площади, потому что от того, что там происходило, могло запросто снести крышу. Там, над площадью, висел гигантский экран, и на нем крутили клипы, но зву–ка не было. Площадь была забита людьми, и все поголовно танце–вали кто во что горазд. В полной тишине. Я поймал какого-то пробе–гающего мимо юнца и спросил, почему выключена музыка.

– А зачем она? – удивился он. – Все равно каждый танцует под свою.

Короче, в чем тут кайф, мы с Буги так и не словили. Поприкалы-вались, конечно, с полчаса, но потом дали оттуда деру. Слишком ин–фернальная была картинка для наших расслабленных мозгов.

Так вот, мы угорали, мастер спокойно ждал, пока мы придем в се–бя, а потом Буги вдруг ткнула пальцем куда-то над его плечом и вос–кликнула, как юная дурочка при виде своего кумира:

– Его! Хочу его! Сделай мне это!!!

Я проследил за ее рукой и увидел, что она показывает на граф–фити, покрывающее стену над дверью, – видно, какой-то местный непризнанный гений ее расписал. Это была огромная голова смею–щегося клоуна, который сжимал в зубах бонг.

– Но я хочу, чтоб у него было зеленое лицо и красные волосы! –добавила Буги.

– И мне, – решился я, – сделай такого же, только пусть у него бу–дет красное лицо. А волосы зеленые.

– И пусть в каждом зрачке у него будут буквы, – заводясь, крик–нула Буги, – в правом «М», а в левом «Б». Макс и Буги!

– Отлично!

– Какого размера делать зрачки? – меланхолично поинтересо–вался мастер.

Этим вопросом он нас просто доконал нас. Мы хохотали так, что кресла под нами жалобно застонали.

Короче, это был славный Новый год, и с тех пор каждый из нас носил на плече смеющегося урода с нашими инициалами в огром–ных зрачках.

Но что-то приходит, что-то уходит, и не стоит делать из этого траге–дию. И принимать близко к сердцу тоже не надо. Ведь если прошлое не уйдет, мы так и не сможем добраться до будущего. Иногда это не–плохо, но не всегда, далеко не всегда. Поверьте мне, я слишком ча–сто закольцовывал свои пути, я это знаю.

Отвернувшись от Буги, я вскочил и сделал пробежку вокруг поля–ны. Просто так, чтоб растянуть мышцы. С сигаретой в зубах. Сквозь прекрасное утро.

В конце круга ко мне присоединился довольный Сабж. Он, подо–бострастно согнувшись, семенил рядом и с интонациями хорошо вымуштрованного лакея причитал:

– У масса хороший настроение. Масса добрый, масса не погонит меня на тростник, масса сам сделает завтрак. Да, масса?

– Ты же знаешь, какой из меня повар, – рассмеялся я. – Моими блюдами можно только местных тварей кормить. Неплохое, кстати, оружие массового поражения, не хуже игрушек Моргана-младшего.

– Твою мать, масса, – вздохнул Сабж и, мгновенно осветившись похожей на молнию улыбкой, ринулся к Буги. – Хозяйка, хозяйка выспался, хозяйка красивый и не опухший. Хозяйка делать завт–рак? Сабж хочет кушать.

– Вот придурок, – рассмеялась Буги. – Ладно, разводи костер, сейчас что-нибудь сообразим.

– Макс! – позвал меня Сабж. – Макс, делай костер!

– А почему я?

– Потому что пожалуйста!

Собственно, для того, чтоб разжечь костер, нужно было просто натаскать из большой кучи сушняка и подпалить его. Пятиминутное дело.

33. Пятая магистраль

Прекрасное утро стремительно, как и все здесь, в центральной области планетарного диска, переродилось в чудовищный день. Солнце было похоже на раскаленную пуговицу с военного бушлата, намертво пришитую к небосклону. Казалось, оно не двигается, за–мерев в каком-то своем, звездном, параличе над изнывающей от зноя землей. Вода в пластиковых флягах очень быстро нагрелась и стала неприятной на вкус.

– Так будет весь день, – прохрипел, на мгновение выныривая из транса, Сабж.

Мы с Буги промолчали, сосредоточившись на том, чтобы сохра–нить силы и дыхание, не давая изнуряющей жаре выбить нас из ко–леи. Это было нелегко – хотелось заползти в кусты, спрятать голову в тени и уснуть тяжелым сном сиесты.

К полудню мы вышли к Пятой магистрали. Закованная в полураз–валившиеся латы некогда сплошной бетонной стены, она мертво–рожденным богом-полозом с бессмысленным упрямством тащи–лась в глубь Эпицентра. Воздух над Пятой магистралью зыбко колы–хался, бетонные плиты стен и потрескавшийся, расползающийся асфальт впитывали жар и распространяли его вокруг себя.

– Мы так загнемся, – покачала головой Буги, – в этом кремато–рии и часа не продержаться.

– А если и продержимся, то нас можно будет брать голыми рука–ми, – согласился я. – Нельзя туда лезть.

– Можно рискнуть пойти вдоль магистрали, – пожал плечами Сабж. Он был измучен жарой еще больше, чем мы с Буги. – Но тог–да я не гарантирую, что мы успеем пробиться к Нулевой засветло.

– Сколько до ближайшей, Сабж? – спросила Буги, вытирая рука–вом лицо.

– Километров пять-шесть. По магистрали мы смогли бы дойти за час, а вдоль… Хрен знает, там все заросло, троп нет. Можно попро–бовать вернуться и завтра попробовать снова. Но я не уверен, что завтра будет лучше.

– А еще пути есть?

– Ну… Коллекторы.

О коллекторах под Пятой магистралью ходили жуткие легенды. По слухам, там обитали неспящие – твари, похожие на огромных червей. Ночью они выбирались наружу, а днем спускались вниз. Ни одна из групп, спускавшихся в коллекторы, наверх не вернулась. Говорили, что там ловушка на ловушке, комариная плешь на каждом шагу, а ес–ли и удастся обойти плеши, обязательно встрянешь в жаровню, и ни–какие гайки не помогут. Про коллекторы много чего говорили.

– Пойдем по магистрали, – решила Буги, – попробуем бежать. Главное, добраться до Нулевой.

Я поплотнее завязал на голове обрывок рубашки, которую мы растерзали на банданы перед выходом, с тоской посмотрел на фляжку, но пить не стал. Там, на трассе, нас ждал настоящий тепло–вой Освенцим. Там вода еще понадобится.

– Вдоль магистрали полно движения, – прикрыв глаза, преду–предил Сабж, – готовьтесь, будет весело.

И мы сошли в ад.

Толкая перед собой густой, тяжелый воздух, мы заставляли себя бежать, задыхаясь, обливаясь потом и выбиваясь из сил. Солнце, ка–залось, сплавляло воедино нашу кожу и ткань одежды, а плиты и ас–фальт плевались нам навстречу сгустками жара. Боль тупыми толчка–ми ломила виски, соль мгновенно высыхавшего пота жгла глаза.

А на магистрали, голодный и свирепый, нас ждал Эпицентр. Он бросил навстречу незваным гостям свору серых ублюдков. Низко–рослые и широкогрудые, с прижатыми к тупым черепам ушами, они молча, практически бесшумно вылетели из зыбкого марева, по–явившись на нашем пути словно ниоткуда, и понеслись навстречу, отталкиваясь от асфальта мощными когтистыми лапами. Больше де–сяти свирепых самок во главе с черноголовым самцом.

– Надо завалить самца! – крикнула Буги.

Я прицелился ему в грудину и, когда он был в десятке метров –на расстоянии, вполне достаточном для прыжка, – спустил курок. Однако в самый последний момент самец, словно что-то почувство–вав, сделал стремительный рывок влево, в сторону Буги, а из-за его спины взметнула вверх серое тело самка, приняв в себя весь заряд каменной дроби. Самец тем временем, стелясь по асфальту, нырнул в ноги Буги, и ей пришлось отскочить назад, одновременно стре–ляя. Ублюдок с визгом завертелся по асфальту, заряд угодил ему в левый бок. Буги попыталась вернуться назад, но две самки с глу–хим ревом закрыли собой самца и бросились на нее. А я отступить не успел. Я должен был сделать это вместе с Буги, но годы бездей–ствия, проведенные в Самерсене, видимо, притупили мою реакцию.