332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Руфь Уолкер » Викки » Текст книги (страница 12)
Викки
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:33

Текст книги "Викки"


Автор книги: Руфь Уолкер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Викки шла к пульману, размышляя о том, что узнала от Розы. Кто же та женщина из ее детства, которую она смутно помнит – мать, английская няня или Роза собственной персоной? В любом случае она была рада, что такой разговор состоялся. На будущее ей стоит поучиться быть более приветливой и дружелюбной – не ради цирка, в котором она собиралась пробыть от силы несколько недель, а просто ради самой себя. Пусть даже она не успеет завести себе новых подруг и друзей среди циркачей – все равно интересно попробовать научиться общаться с окружающими с той же легкостью, с которой ей давалось общение с лошадьми или с Виски, ее любимой собачонкой.

17

Кончался октябрь, а вместе с ним и сезон. Викки стала замечать пусть сдержанное, но признание со стороны остальных членов труппы. Особого проявления дружеских чувств не было, но с ней уже многие здоровались, иногда останавливались, чтобы обсудить последние цирковые новости, и впервые за все это время, заходя в походную кухню и усаживаясь за длинный стол, она чувствовала себя непринужденно.

Ей выделили место в пульмановском вагоне для женщин, где она жила в пестрой компании незамужних артисток, и хотя она предпочитала оставаться скорее слушательницей, чем участницей их разговоров, отверженной она себя уже не ощущала. Кроме того, как она вскоре поняла, ее дружба с Розой сама по себе способствовала тому, что большая часть труппы достаточно быстро распростилась со своими предубеждениями в отношении новенькой. И лишь подчеркнутое нежелание Майкла замечать ее угнетало Викки.

Поведение Брадфорда-младшего казалось ей обидным. Даже когда она приходила повидаться с Виски, он разговаривал с ней сквозь зубы. Поскольку держать животных в пульмане не позволялось, Викки вынуждена была оставить собачонку у Майкла. После того как он небрежным тоном сообщил, что с десяти до двенадцати работает и очень рассчитывает на то, что она сама станет выгуливать Виски по утрам, Майкл и Викки встречались ежедневно, но это никак не улучшало их отношений.

Все долгие темные вечера, свободные от выступлений, Викки проводила с Нэнси. Как и у Розы, вся жизнь Нэнси была связана с цирком, и ее воспоминания о детстве с родителями-акробатами очаровывали и интриговали Викки.

– Ты никогда не чувствовала себя обманутой из-за того, что не имела нормального дома? – спросила однажды Викки. Они вязали очередные пинетки для будущего младенца, и лучи садящегося за горизонт солнца, брызжущие через окно фургона, выхватывали из полумрака чуть отекшее лицо и опухшие лодыжки Нэнси.

– Обманутой? – недоуменно переспросила Нэнси. – А с чего мне чувствовать себя обманутой, если я никогда ничего другого не знала?

– А вдруг случилось бы так, что ты… – Викни не договорила, но Нэнси ее поняла.

– Если бы я не смогла больше работать на арене? Что ж, я бы попросила мистера Сэма дать мне любую другую работу. Она бы мне, конечно, но нравилась, как ты понимаешь, но я бы не хотела жить где-то в ином мире. Я бы скорее стала проверять билеты или стряпать у Куки, даже помои выносить с кухни… – тут она хихикнула. – Как только у меня снова появится фигура, я всегда смогу найти работу и в кордебалете.

– Ты, должно быть, шутишь! – Викки была шокирована, вспомнив вульгарных полуголых девиц, которые отплясывали в начале и конце представления.

– Естественно, шучу. Не представляю, как можно зарабатывать на жизнь, крутя целый вечер задницей! Но это тоже честная работа, не хуже других. Мистер Сэм не допустит никакого разврата.

– Но по мне – так это безобразие, – вздрогнув сказала Викки.

– И тем не менее это тоже одна из сторон цирка. Конечно, если я узнаю, что Джонни ухаживает за кем-то из этих танцорок, я ему мясницким ножом отсеку все его причиндалы.

Викки расхохоталась, представив, как миниатюрная Нэнси с ножом в руке гоняется за своим мужем – горой мускулов. Нэнси принялась пересказывать последнюю сплетню о столкновении мистера Сэма с вороватым торговцем из ларька, а Викки слушала и думала о том, как ей повезло – иметь в этом фантастическом мире подругу-ровесницу.

Через месяц после того, как Викки начала выступать в одном номере с Маркусом, Нэнси родила мальчика весом в три с половиной килограмма, которого нарекли Александром. Это был живой, здоровый бутуз, совершенно очаровавший Викки – может быть, потому, что ей никогда до сих пор не приходилось иметь дело с малышами. Правда, смена пеленок вызывала у нее брезгливость, и едва пеленки намокали, она спешила вернуть ребенка матери, но тем не менее она обожала держать его на руках и пользовалась для этого каждой представляющейся возможностью.

Однажды, когда она присматривала за малышом, а Нэнси, улучив момент, отправилась за покупками, Викки пришла в голову странная мысль: большинство женщин мечтают о ребенке, а вот она не мечтала об этом никогда. Когда она начала спать с Джимом, тот вообще не давал ей повода беспокоиться о беременности. Правда, потом он запил и иногда забывал о мерах предосторожности. Тем не менее последствий это никаких не имело. Неужели она бесплодна? Или просто она так холодна, что младенцу в ее лоне нет теплого уютного местечка, где он мог бы укрыться на положенный срок?

Вообще-то это счастье, что она не забеременела от Джима! Она и без того старалась думать о нем и обо всем случившемся как можно меньше. Этот эпизод в ее жизни закончился, и она извлекла из него необходимые уроки, как и из своих взаимоотношений с дедом. Вывод предельно прост и непоколебим: ни одному мужчине на свете она не позволит командовать собой.

Ее не тревожила больше совесть из-за самоубийства Джима. А почему, собственно, должна была тревожить? Она вообще не испытывала никаких чувств к Джиму… А если посреди ночи она иногда просыпается вся в слезах, так это не имеет никакого отношения к Джиму. Мало ли от чего на женщин находят слезы?

Роза завершала беседу с очередным посетителем – прыщавым подростком, которого сюда силком притащили приятели; мальчишки стояли за дверьми, ржали и сдавленными голосами переругивались – типичные подростки середины сороковых. Она внушала парнишке быть разборчивым в выборе друзей, потому что некоторые из них могут, как сейчас, втянуть его в беду, а сами дать деру, и тут из-за полога показалась голова Майкла Брадфорда.

– Я хотел бы поговорить с вами, – сказал он.

Роза быстро закончила сеанс, выпроводила слегка обалдевшего парнишку на улицу, и тогда в палатку, широко улыбаясь, вошел Майкл.

– Как успехи? – спросил Майкл скорее из вежливости, чем из интереса.

– Так себе. Сейчас самая жара, и народ сидит по домам.

– Это точно. Жара прибавила хлопот, словно нам их не хватало! Даже шины грузовиков – и то все сплошь поизносились, и скоро нам не на чем будет передвигаться. Одна надежда, что заводы перейдут на выпуск нормальной, мирной продукции и жить наконец станет легче. Зато народ изголодался по развлечениям и готов платить. Если бы мне только удалось уговорить своего старика потратить немного денег на модернизацию оборудования! Тогда бы на следующий год мы гребли деньги лопатой.

– Какая такая модернизация? – нахмурилась Роза.

– Народ устает, когда все время повторяется одно и то же. Они уже избалованы фильмами, нагляделись там всяких эффектов, а потому ждут за свои деньги больше фееричности. Традиции – это прекрасно, но давно пора нам использовать новейшие достижения техники. Уж на что Джо Лэски консерватор, а и он уловил новые веяния. Говорят, он даже нанял себе помощника по сценическому оборудованию. В конце концов, наша задача – заманить зрителя, а затем оглушить его так, чтобы он еще долго в себя прийти не мог.

– Ну, если вам удастся сдвинуть с места мистера Сэма, вы – выдающийся человек. Ему, конечно, проще принять что-нибудь более традиционное, например новый номер Маркуса, – искоса глядя на Майкла, сказала Роза.

– Да, но новым его можно назвать только с натяжкой. Не более чем вариация на старый балаганный трюк канатоходцев.

– И все же Викки придает ему какую-то особую свежесть. И добавляет класса, вам не кажется?

Хотя вопрос был задан самым невинным тоном, Майкл насторожился. Он заметил уже, что Роза пристрастно следит за карьерой своей подопечной, но в чем причина такого ее интереса к девушке – понять не мог.

– Она хорошая наездница, – пошел на уступку Майкл, но тут же спросил напрямик: – Скажите, Роза, что вам за дело до нее? Чем она вам так приглянулась?

– Давайте переиграем вопрос: почему вамона так не нравится?

Майкл мрачно поглядел на нее. У него не было наготове вразумительного ответа. Почему она ему не нравится? Пожалуй, не вполне точное определение.

– А разве можно внятно объяснить, почему тебе нравится один человек и неприятен другой? – спросил он. – Вот что я скажу вам: как только я ее увидел, я сразу почувствовал, что она… как бы это сказать?.. вестница беды. Чутье мне подсказывает…

– Чутье – хорошее качество для гадалки, – перебила его Роза. – А вы деловой человек. Почему вы так упорно не желаете замечать ее успехи? Народ даже поговаривает о войне между вами.

Майкл хмуро пожал плечами и поспешил сменить тему:

– Вообще-то я здесь для того, чтобы сообщить о вашей новой палатке. Она уже прибыла на склад, и завтра, как только рабочие установят главный шатер в Перу, можно будет заняться сборкой вашего павильона.

Он уже собрался уходить, как вдруг Роза предложила ему погадать на картах. Она и раньше не раз приглашала Врадфорда-младшего воспользоваться ее услугами прорицательницы, но Майкл, закоренелый скептик, вежливо, но твердо всегда отвечал отказом. Сегодня, к ее удивлению, он после некоторого колебания согласился.

Майкл ожидал, что Роза раскинет перед ним яркие гадальные карты, которые он часто видел у нее на столе, но на этот раз она достала из большого вещевого мешка деревянную шкатулку, извлекла оттуда потрепанную колоду карт и предложила ему сдвинуть ее.

Сдерживая усмешку, Майкл выполнил все, что она велела, и вернул ей карты с саркастическим замечанием, что теперь-то он знает, какой подарок сделает ей к Рождеству, – новую колоду карт. Роза на его шутку даже не улыбнулась: сосредоточенно и серьезно она выкладывала карту за картой, пристально вглядываясь в каждую. Когда она наконец подняла глаза, Майклу и вовсе расхотелось смеяться.

Она постучала по карте, на которой был нарисован человек, стоящий у доски с изображением четырех предметов.

– Вот она, ваша карта – Чародей.

– А почему не Император? – пошутил он.

– Чародей символизирует начало далеко идущих планов и готовность воспринять изменения, продиктованные жизнью, – словно бы не слыша его, продолжала Роза. – Если бы карта лежала вверх ногами, это означало бы, что Чародей готов пожертвовать любовью и дружбой ради своих амбиций. А такой человек будет несчастлив, даже завоевав богатство и славу.

– Как хорошо, что карта легла вверх головой! – полушутя-полусерьезно отозвался Майкл.

И снова Роза проигнорировала его реплику. Указав на две крайние карты, она сказала:

– Сила – эта карта говорит о силе любви. Видите эту девушку с цветами в волосах? Восьмерка над ее головой – знак бесконечности. Возможно, это ваша судьба – и эта женщина станет вашей опорой и надеждой на всю оставшуюся жизнь. А вот карта Любовник – она предвещает взаимность любви. Мы, цыганки, верим, что эта карта – символ стремления сохранить чистоту любви. А еще это предостережение о том, что в одну реку дважды не входят и один пирог два раза не съешь.

«„Так вот что возвестил цыганки старой голос!“ – продекламировал про себя Майкл. Роза в роли свахи – это интересно! Кого же она имеет в виду? Не свою ли протеже Викки? Ну уж нет, этот номер у нее не пройдет!»

Роза постучала пальцем по яркой карте с изображением перевернутого вниз головой человека с длинной бородой.

– Отшельник – и карта, как видите, перевернута. Ждите семейных неурядиц, причем в стенах дома.

– И что тут нового? – со смехом спросил Майкл. – Я каждый день не на жизнь а на смерть сражаюсь со своим стариком.

– А эта карта – перевернутое Солнце – предвестник скорых туч в вашей судьбе. И это будут… это будут неприятности в самом цирке.

– Какого рода? – живо спросил Майкл, забыв весь свой скептицизм. С некоторых пор он заподозрил, что карты мудрой Розы всего лишь отражают наблюдательность и проницательность их хозяйки, тонко разбирающейся в особенностях человеческой натуры, а кроме того, располагающей собственными источниками информации. А если так, почему бы и ему не воспользоваться этими источниками?

– Пожар? Нет. Ураган? Нет. Ага, кажется, вижу… Неприятности с местными – скорее всего, так. Но это поправимо. Ничего особенно страшного. Скорее, повод для раздражения, чем для серьезных опасений. – Поколебавшись, она добавила: – Насколько могу понять, цирк братьев Лэски в конце этой недели гастролирует в Перу.

Всю веселость Майкла как ветром сдуло.

– Как такое может быть? Они же должны находиться в Индианаполисе!

– На прошлой неделе дожди размыли место снятой ими стоянки, и чтобы хоть как-то залатать финансовые дыры, они по-пиратски нагрянули в Перу.

– Откуда вам это известно?

– Один из тех парней, которые отвечают у них за обустройство цирка на новом месте, – мой давний приятель. Он заехал сказать мне «привет», а заодно, как я понимаю, хотел предостеречь меня. Он недолюбливает Джо Лэски, называет его поганым жмотом.

– Вам надо было работать в военной разведке, Роза. Глядишь, мы бы закончили войну года на три раньше.

– Важно везде иметь каналы информации, – заметила Роза.

– Интересно, на что Лэски рассчитывает? Ему-то должно быть известно, что мы еще зимой забронировали для себя место на окружной ярмарке – там тепло, сухо и до города рукой подать. Там есть еще одна стоянка, где они могут разместиться, – грязная низина у самой реки. Неужели он не понимает, что они окажутся в заведомом проигрыше?

Когда на следующее утро первые грузовики прибыли на место предполагаемой стоянки, Майкл понял, что это он сел в лужу. Цирк Лэски не только прибыл на день раньше, но уже вовсю обживал стоянку на ярмарке. Контракт Джо Лэски был подписан на две недели позже их собственного, зато не каким-нибудь управляющим, а лично мэром Перу, так что жаловаться в мэрию не имело смысла – особенно если цирк хотел на следующий год снова приехать сюда на гастроли.

– Вышла небольшая путаница, – развел руками управляющий центральным округом. – Чрезвычайно сожалею.

В конце концов не Лэски, а Брадфорд-цирку пришлось обустраиваться на берегу реки, кое-как застелив особо грязные дорожки снопами соломы. Стояла «пора индейца», как здесь именуют бабье лето, жара казалась просто тропической, и редкие посетители, добредшие до реки, слонялись вокруг да около, игнорируя не только представления на главной арене, но и традиционно популярные аттракционы в павильонах на территории городка.

Проблемы были не с одними только посетителями. Как и следовало ожидать, в самой труппе поднялся ропот, стали слышны намеки, что неплохо бы отплатить этим ублюдкам их же монетой.

– Вчера вечером в городе случилось неприятное происшествие, – сказал мистер Сэм, оторвавшись от своих знаменитых мемуаров, Майклу, когда тот пришел с утренним отчетом. – Несколько наших ребят столкнулись с этими наглецами из цирка Лэски. Не знаю, кто там начал, но наш буян Мерфи лежит с ножевым ранением в больнице. Говорит, что просто прогуливался по аллее неподалеку от салуна, когда три парня Лэски наехали на него. Что касается меня, то я склонен думать, что начал все-таки он – чертов выпивоха!

Майкл чертыхнулся.

– Он серьезно ранен?

– День-другой – и будет на ногах, он у нас везунчик – толстокожий как слон. – Мистер Сэм криво усмехнулся. – Он ухитрился двоих из тройки отправить в госпиталь, а будь потрезвее – справился бы и с третьим. Остается надёяться, что до нашего отъезда он не попытается довести дело до конца.

Мистер Сэм тяжело вздохнул.

– Дело плохо, Майкл. У моего цирка всегда была отличная репутация, и нельзя, чтобы на нас стали смотреть как на хулиганов и пьяниц. Иначе во время следующих гастролей нам здесь жизни не будет. Нужно все уладить, пока скандал не получил огласки.

Майкл кивнул – он был полностью согласен с отцом.

– Может быть, имеет смысл встретиться с Лэски и выкурить трубку мира? Поговорим, поворчим друг на друга – глядишь, атмосфера немного и разрядится.

– Единственное, что может разрядить атмосферу наших отношений с этим ублюдком, – это дуэль. Он копает под меня с тех самых пор, как я увел у него из-под носа твою мать. Сам не пойму, зачем она мне так уж понадобилась! Вероятно, взыграла молодая кровь – иных объяснений дать не могу.

Майкл промолчал. Он не хуже отца знал недостатки материнского характера – властность, эгоизм, – но она была его матерью, и это решало все.

Отец искоса посмотрел на него:

– Прости, дружище. Потянул же меня черт за язык! Я ведь прекрасно понимаю, что не меньше матери виноват во всех наших семейных неурядицах. А вообще-то я должен быть ей бесконечно благодарен за то, что она подарила мне такого чертовски славного сына.

Майкл лишь усмехнулся, но эти слова отца не давали ему покоя еще долго. Неужели старик подобрел? И надо ли это понимать так, что он меняет свой взгляд и на другие вещи? Зимой будет видно Майкл предложит ему ввести кое-какие новшества, без которых цирку в бурное послевоенное время не удержаться на плаву, – интересно, как отец на это отреагирует?..

Во время турне по Индиане, а затем по Иллинойсу Майкл видел Викки не очень часто и, как ни странно, испытывал что-то вроде разочарования. Казалось, все логично: он ее сторонится, она избегает встречаться с ним – все хорошо, все довольны. Он знал, что каждое утро она гуляет с собакой, и по тому, как Виски потолстел, понял, что Викки подкармливает пса сладостями. Он хотел даже написать ей записку и предупредить, что толстый пес – больной пес, но передумал. В конце концов, Виски ее собака. Однажды, когда он зашел в свой фургон, чтобы переодеться для беседы с журналистом из местной газеты, она оказалась внутри, но тут же, кивнув, молча выскользнула на улицу. Майкл был озадачен и встревожен, за что тут же себя отругал. Почему он так часто думает о ней? Не потому ли, что боится превратиться в потерявшего разум самца, как это произошло с тем же Райли? Да нет, не способен он так просто залететь в подобную ловушку. Черт возьми, она, если уж на то пошло, совершенно не в его вкусе!

Чикаго плавился от необычной для середины осени жары, когда они прибыли туда на семидневные гастроли – предпоследние в сезоне 1945 года. Солнце всего часа два как поднялось, а воздух был уже напоен зноем. Ночной ливень нисколько не освежил город – наоборот, стало невыносимо душно.

Майкл наблюдал за разгрузкой платформы и время от времени снимал с себя кепку и вытирал пот со лба. Как и все в цирке, он буквально молился, чтобы жара спала, но утренняя сводка погоды обещала то же самое: ночью дождь, а днем повышенная влажность – считай, баня с парилкой.

Если температура не опустится в ближайшие дни, гастроли провалятся с треском. Может, на эти неприятности и намекала Роза? Значит, она попала в самую точку…

Один из техников, мужчина средних лет, неисправимый брюзга, подкатил с жалобой: ему всю ночь не давал спать шум в пульмановском вагоне. Видно, все в цирке считали, что в своем новом качестве помощника директора Майкл должен был быть вездесущим, а поскольку все держали его за связного между мистером Сэмом и служащими цирка, на каждое ухо у него теперь всегда было по жалобщику. Что-то можно было пустить по разряду мелочей, но некоторые вещи, например дефицит свежих опилок, стоило принять всерьез, пока это не переросло в настоящую катастрофу. Еще одна головная боль – грязь на подступах к цирку. При нынешних обстоятельствах это было просто недопустимым.

Позвонив в несколько мест, Майкл решил проблему опилок, договорившись с одним из местных поставщиков. Грязными же дорожками он займется после того, как выпьет чашечку кофе в поварской палатке. Не успел он туда войти, как явился Конрад Баркер. Судя по тому, как почтенный старик плюхнулся на стул напротив Майкла, он был вне себя от ярости.

– Маркус рвет и мечет. Эта рыжая девица сегодня утром не пришла на репетицию и, как выяснилось, не ночевала прошлой ночью в пульмане. Как думаете, с ней что-нибудь случилось?

Майкл старался выглядеть равнодушным.

– Может быть, она сбежала с кем-нибудь из городских?

– Нет, не думаю. Все ее тряпье осталось в вагоне. Не могла же она уйти нагишом?

– Это вы меняспрашиваете? Вы же знаете ее лучше, чем я.

– А что я знаю? Тихая. Так ведь в тихом омуте черти водятся! А может, она и в самом деле встретила городского хлыща с пухлой пачкой ассигнаций? Но так или иначе, Маркусу придется импровизировать.

– Он в состоянии выступать и один. Срежь его выступление до шести минут, а балет и вставки удлини. – Майкл уже снова был администратором. Поколебавшись, он спросил: – Розу спрашивали? Они ведь не разлей вода.

– Да, Маркус с ней говорил. Она тоже расстроена. Говорит, что не видела Викки уже дня два.

Подошел бригадир техников с доверенностью, которую надо было подписать, а когда Майкл развязался с этим делом, Конрада Баркера и след простыл. Майкл вернулся к повседневной текучке, но Викки не выходила у него из головы: сбежала с кем-то из ухажеров? А вдруг с ней что-то случилось? Крайне сомнительно, чтобы она ушла, оставив все свои пожитки, за день до выдачи зарплаты! Что ж, придется поговорить со стариком – может быть, он в курсе, что стряслось с его рыжей любимицей?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю