Текст книги "Глазами геолога"

Автор книги: Рудольф Баландин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Сейчас созданы приборы, которыми определяется и прочность образца на раздавливание, и сопротивление срезу, и его поведение под огромными давлениями земных недр.

Можно прикинуть на ладони, какой камень тяжелее. Но лишь приборы способны «взвешивать» горы, глубинные породы и всю планету. На слух мудрено различать слои. Это под силу лишь сейсмическим приборам, которые улавливают малейшие колебания земли (не обязательно – звуковые колебания) и позволяют геологам судить о некоторых свойствах даже центра планеты.

И все-таки вряд ли какой-нибудь прибор может соперничать в геологии с микроскопом (подобно телескопу в астрономии). Ученым стали доступны мельчайшие частицы, слагающие породы. Без микроскопа трудно представить теперь и минералогию и петрографию – науку о горных породах. И, конечно, микроскоп – оружие «геологических биологов»: палеоботаников и палеозоологов. Именно он позволяет обнаружить в древнейших докембрийских породах отпечатки водорослей.

А определение электрической проницаемости пород? А огненный спектральный анализ, открывающий химический состав ничтожного количества вещества? А определение магнитных свойств пород, позволяющее находить положение полюсов Земли в разные геологические эпохи? По распаду радиоактивных элементов в минералах определяется возраст горных пород. И как у некоторых часов, имеющих не только секундную, минутную и часовую стрелки, но и указатель дня, месяца и года, так и в семье радиоактивных минералов (геологические часы!) одни отмеряют тысячелетия или столетия, а другие открывают бездну сотен миллионов лет.

Совершенно фантастические результаты дает изучение радиоактивных изотопов. По ним ученые умудряются замерять температуру… давно высохших морей.

Изощренные приборы и могучие машины постепенно вытесняют из геологии человека с молотком и рюкзаком. А с ним отходят в прошлое опасные путешествия, рискованные маршруты, романтика таежных костров и звериных троп.

Геофизики расчищают дорогу для своих умных автоматов, просматривающих Землю насквозь. Буровые коронки вгрызаются в каменную плоть планеты. Машины помогают людям, дополняют людей, заменяют людей.

Государственной геологической съемкой ныне покрыта вся наша страна.

Да, бродяге-геологу, двужильному первопроходцу, все меньше остается безлюдных пространств. Он словно плывет на льдине в половодье. Теплеет вода, тает льдина. Из огромного белого поля превращается она в крохотный пятачок. Еще немного – и, облизанная, как леденец, она выскользнет из-под подошв…

Но ведь поток, который поглотит отчаянного путешественника, необыкновенный. Это поток научных фактов, гипотез и теорий, которому освободили путь новые приборы, машины, методы исследований. Человек, окунувшийся в эту волшебную воду, преображается. Ему открываются неведомые миры, и все вокруг изменяется неожиданно и чудесно…

«Воображать – открывать, вносить частицу собственного в живую тьму, где обитают все бесчисленные возможности, формы и числа… Но воображение ограничено действительностью – нельзя представить несуществующего; ему нужны предметы, картины, числа, планеты…

Воображение бедно, и воображение поэтическое – в особенности. Видимая действительность неизмеримо богаче оттенками, неизмеримо поэтичнее…» – так писал поэт Федерико Гарсиа Лорка.

Геолог неизбежно теряет поэзию неведения и догадок, поэзию первозданной природы и неоткрытых земель. Но он приобретает неизмеримо больше – бесконечное многообразие научного знания и научного воображения. А любителям дальних стран наука и техника открывают путь к иным планетам.

Аэрогеология

В этом слове стоят рядышком, обнявшись, небо и земля. Аэр и Гео. Скрепляет их дружбу Логос – познание.

Красивое название – аэрогеология. Особенно для производственного треста. Тем более для такой геологической партии, где видят небо только с земли.

Но наша партия вполне оправдывала такое название. Да, мы смотрели на небо с земли. Зато на землю смотрели не только стоя на ней, но и с неба.

Имеется очень простое – для нашего времени – приспособление: аэрофотоснимки. Фотографии с воздуха, с самолета.

Эти глянцевые снимки мы непременно брали с собой в маршруты. То и дело вынимали их из полевой сумки и разглядывали так пристально, прямо-таки впиваясь глазами, как впору глядеть на фото любимого человека.

Аэрофотоснимки мгновенно возносят под облака. Паришь над землей и просматриваешь ее не спеша и внимательно.

Вот мягкими полутенями вырисован округлый холм, с которого я недавно спустился. Под ним, в долине, петляет ручеек. Хорошо выделяются светлые речные пески. Кое-где на них наползают со склонов осыпи и оплывины.

На вершине холма из-под покрова травы проглядывают светлые мергели. Я знаю: это мергели. Высыпки их встречались на вершине и описаны в моем дневнике. Отобран даже, для уточнения в лагере, образец.

По склону наискось тянется полоса, ниже которой светлые мергели сменяются темными песчаниками (песчаники тоже встретились мне, и в моем рюкзаке тоже лежит образец их).

Полоса – контакт мергелей и песчаников – прослеживается через холм, упирается в долину реки и здесь пропадает, засыпанная молодыми речными осадками.

Теперь незачем лазать по склону в поисках контакта слоев. «Мне сверху видно все…»

Могу сейчас же провести на карте (срисовывая с аэрофотоснимка) эту полосу.

Она должна вынырнуть наружу с противоположной стороны долины. Перевожу взгляд туда. Полоса пропала! Весь склон светлый, должно быть, сложен мергелем. А куда же девались песчаники?

Взгляд в сторону на соседний снимок. Вот они! Четко видна полоса контакта. Только она не напротив прежней, а в стороне, ниже по течению ручья.

Значит, здесь некогда произошел сдвиг. Там, где сейчас ручей, земная кора лопнула. И две глыбы немножко разъехались.

На месте разлома глыбы терлись одна о другую, разрушаясь. Ничего нет странного в том, что именно здесь промыла вода ложбину…

В мгновение возвращаюсь на землю, прячу снимки в полевую сумку и отправляюсь к противоположному склону долины. На всякий случай надо убедиться, что здесь действительно выходят наружу те же мергели и песчаники.

Труднее всего различать сверху породы. Может, они действительно сменились, а может, просто изменился цвет одного и того же слоя.

Об этом не только по фотографии, но и на глаз и на ощупь судить не так-то просто. Приходится отбирать образцы. Их можно будет испробовать химическими реакциями или даже спектральным анализом. Петрографы выточат из них шлиф и в микроскоп определят взаимные связи минералов в породе.

Если посчастливится обнаружить в обломке отпечаток раковины или растения, палеонтологи сумеют определить их возраст. Выяснится возраст всего слоя. То же самое радиогеологи могут сделать, исследовав остатки радиоактивного распада, если такие остатки имеются в образце.

Вот сколько работы (и даже больше!) дает геологическая съемка специалистам: геохимикам, геофизикам, петрографам, палеонтологам. Они будут прояснять отдельные вопросы, добывать конкретные факты. А геологу-съемщику, составителю карты, надо объединить все сведения.

Тут-то и помогают аэрогеологические методы. Геолог превращается в великана и легко – взглядом – перешагивает гребни гор, долины с бурными реками и склоны, забаррикадированные ветровалами.

Кроме умения превращаться в великана, геологу-съемщику нужны некоторые другие навыки оборотня.

Прежде всего он должен быть – хотя бы немножко – топографом. А топограф видит только поверхность земли, выделяя на ней приметные точки: вершины, отдельные скалы, деревья, болота, леса, родники, зимовья, тропинки, дороги и множество других не менее полезных ориентиров, без которых рискуешь заблудиться, плутать окольными путями, пройти мимо прекрасного обнажения.

Топографическая карта – основа для геологической съемки. На ней рисуются обычно все остальные карты.

Из топографа требуется обернуться в геоморфолога. И окружающее увидишь по-другому. Выделишь главные формы рельефа («морфа» – форма) и постараешься догадаться, какие силы их создали и в какое время.

Тут уж не обойдешься одним лишь разглядыванием. Надо наблюдать следы деятельности воды и ветра, жары и мороза. И конечно, вообразить их работу в далекие века и эпохи.

Облик любого участка Земли, даже самого невыразительного, скрывает «богатый душевный мир» – сложное геологическое строение. Геоморфолог должен по этому каменному лику догадаться о многом и облегчить труд своих коллег – стратиграфов и тектонистов.

Но в них-то геолог-съемщик будет оборачиваться чаще, чем в других специалистов.

В глазах стратиграфов местность выглядит и вовсе оригинально. Его забота – слои горных пород («стратум» – слой). Он выслеживает контакты, находит выходы пород на поверхность и отыскивает в них остатки прежней жизни, чтобы выяснить возраст.

Но в то же время надо быть и тектонистом, выявлять складки слоев и разломы, трещины, жилы и места внедрения интрузий, исследуя направление складок и разломов. И тогда, словно освещенные иными лучами, привычные места вновь преобразятся.

Пожалуй, имея аэрофотоснимки, тектонистом быть легче, чем стратиграфом. Попробуй-ка сверху многое узнать о горных породах! А вот главные разломы и следы передвижения каменных глыб увидеть не так трудно. Помогут реки, ручьи и овраги. Они частенько подчеркивают разломы и развиваются в них.

Помогает и растительность. По разломам нередко выходят на поверхность подземные воды. В таких местах растительность более густа и темна. Растения выявляют и отдельные слои – более «питательные» и менее, более обводненные и сухие.

Меняются масштабы съемки, и геолог как бы изменяет свои собственные размеры. Для составления карт мелкомасштабных он пробивает головой облака и видит Землю как бы из космоса, она уменьшается в его глазах в пятьсот тысяч раз, в миллион раз (масштабы 1:500 000 и 1:1 000 000).

Требуется кое-что разглядеть подробнее – он уменьшается в несколько раз и теперь километровую полосу видит как один сантиметр (масштаб 1:100 000). Для лучшей детальности приходится становиться и вовсе маленьким, почти в свой обычный рост, и тогда уменьшение участка будет совсем небольшим, скажем, в сто раз, и метровая полоса обернется на карте сантиметром (масштаб 1:100).

И все эти чудесные превращения происходят с обыкновенным геологом-съемщиком.

Изгнание дьявола

«Дьявол, с которым борется ученый, – это дьявол беспорядка…» Слова основателя кибернетики Норберта Винера не раз вспомнишь при геологической съемке.

Изломанные слои, перевернутые и раздробленные складки, безликие гранитные монолиты, пробивающие осадочную толщу… Не обошлось без нечистых сил!

Досаждая геологу, они засыпают склоны щебенкой, скрывая рисунок складок и разломов. Нацело срезают холмы, рассекают ущельями хребты гор. И стирают с поверхности горные породы, превращают в труху и песок. Всюду ощущаешь их козни и насмешку: «Ну-ка, попробуй догадайся!»

Мефистофель – хитроумный дьявол – описал эту чертовщину откровенно и складно:

Тогда все черти, напрягая грудь,

Чтоб из темницы выйти, стали дуть.

Наполнилась вся бездна серным газом —

И стены ада лопнули, и разом

Потрескалась земная вся кора:

Здесь очутилась пропасть, там – гора,

Переворотов было тут немало:

Вершина дном, а дно вершиной стало —

И люди так же точно все потом

В теориях поставили вверх дном…

Мудрый Фауст, веривший в торжество порядка и гармонии в мире, возразил:

Природа силою святой

Произвела вращеньем шар земной,

Утесы, камни, горы и теснины,

И создала ущелья и вершины…

Но Мефистофель, чтобы разрушить веру ученого в строгие законы мироздания, стоял на своем:

…в глубине пылая,

Сверкал огонь и страшный грохот был;

Молоха молот, скалы разбивая,

Утесы на утесы громоздил…

Фауст не стал без пользы спорить:

Что ж, продолжай. Занятно, без сомненья,

Знать на природу чертовы воззренья^[3].

Однако если бы Фаусту пришлось сезон поработать в краях, где от неведомых сил «потрескалась земная вся кора» и «Молоха молот, скалы разбивая, утесы на утесы громоздил», то он, возможно, поверил бы в могущество чертей.

У геолога есть свои способы изгнания нечистых сил. Одно из самых распространенных и верных средств – составление геологической колонки.

На каждом клочке Земли сталкивались, объединялись и боролись два вида геологических сил. Одни – «светлые», созидающие; другие – «темные», разрушительные. Одни действовали чинно: устилали дно моря аккуратными слоями, уплотняли текучие илы, превращали рыхлые пески в прочные песчаники, сохраняли на каменных страницах очертания растений, животных, микробов. Другие – мяли и рвали мудрую каменную летопись, прожигали ее листы, вымарывали строки и абзацы нерукотворного текста.

Геологическая карта показывает состояние злополучной каменной книги. На ней «светлые» земные силы не отделяются от «темных», как это и бывает в жизни. Карта похожа на фотографию, которая отражает лицо (пусть и не очень точно) как оно есть: и красивые черты, и некрасивые, и приятные для нас, и несимпатичные.

Это – первый шаг к порядку.

А на втором геолог отделяет «светлые», созидающие силы, как бы стирая с лица Земли все искажения. Создает идеальную схему района. Наслаивает по порядку слои – от самых древних снизу до самых молодых. Получается вертикальная колонка.

Если в какое-то время прерывалось осаждение слоев (море отступило), то здесь рисуется размыв – неровная линия. Здесь вырывались на свободу разрушительные силы. А выше – вновь ровные полоски слоев, спокойное созидание.

Стратиграфическая колонка – это ось времени, восстановленная геологами. Она тянется сквозь геологические эпохи в прошлое. Но у нее своя особенность. Вдоль нее видишь почти одни лишь следы созидания. Она открывает нам мир порядка.

Эпохи, во время которых шло разрушение пород, она минует мгновенно. Там, где накапливалось больше осадков, она как бы задерживается. Она знакомит с былой жизнью, следы которой обнаружены геологами.

Вот, к примеру, какую колонку составила наша партия по возвращении из Хакассии.

Стратиграфическая колонка – ключ к геологической карте.

Читается она снизу вверх, как китайская грамота.

В столбце справа записан «геологический год» – период (помните: каждый период продолжается миллионы лет). В следующем столбце «геологический месяц» – свита.

Обратите внимание: вплоть до яруса названия иностранные (точнее, международные). Свиты именуются обычно по названиям местных поселков, гор или рек, возле которых их впервые изучили.

Происходит это потому, что геологические силы бывают разные. Одни очень могучие, но и столь же ленивые. Их действие замечается только за сотни миллионов лет. Но уж зато они производят огромную работу, следы которой заметны повсюду на Земле.

Геологические силы помельче чуточку расторопнее. Их «рабочее время» – десятки миллионов лет. Срок достаточно большой, чтобы охватить целые материки, а то и всю планету.

Более мелким силам трудно проявить себя по всей Земле одновременно. Поэтому отдельные свиты в каждом большом районе имеют как бы своих особенных созидателей и разрушителей.

Итак, языком легенд можно сказать, что Землей правят могучие «светлые» силы, а им противодействуют сравнительно слабые – «темные». Арена их спора – вся планета, а «матчи» и «раунды» (геологические годы и месяцы) длятся миллионы лет.

Но в каждом отдельном крае есть целая компания местных недолговечных и не столь сильных созидателей и разрушителей. У них свои характеры, и результаты их стычек сказываются по-разному, порою даже на разных склонах одной горы или в двух-трех километрах от берега, в море.

И не удивительно. Когда под Абаканом грохотали прибрежные валы, грызя склоны, то возле нынешнего Таштыпа расстилалось открытое море.

Под Абаканом скалы крошились, усыпая пляж песком и гравием. У Таштыпа на тихое дно медленно опадали пылинки и легчайшие глинистые частицы. А невдалеке, за Аскызом, – как знать! – в то же время торчал из воды вулканический остров, дымя и кашляя, как всякий отчаянный курильщик.

Можно предположить: за долгие геологические эры Земля испытывает влияние каких-то галактических сил, охватывающих весь наш Млечный Путь. За периоды и отделы геологической истории на планете сказываются солнечные влияния (общие для всей нашей звездной системы). А ярусы и тем более свиты попадают, кроме того, под власть чисто земных сил.

Итак, читаем колонку.

В самом низу изображены нижнедевонские отложения. Среди них много гранитов и есть вулканические породы. Должно быть, сюда в ту пору докатились волны могучих движений земной коры, происходивших главным образом в районе Байкала. Затем содрогания земной коры стали ослабевать. А в середине девона нахлынуло море.

С тех пор в этом районе земля главным образом прогибалась и на дно моря непрерывно сыпались осадки. Когда берег надвигался, в море (дно приподнималось), осадки были грубые, песчаные. Когда берег удалялся, оседали пылеватые илы. Когда по трещинам выбивалась из недр магма, откладывались вулканические лавы и туфы. В теплых лагунах, насыщенных жизнью и солнцем, накапливались остатки морских животных и растений, содержащих кальций, которые со временем уплотнились в известняки.

Так продолжалось весь девонский период. Слои отлагались более или менее одинаковые. И не различить бы их, если б не остатки жизни.

Неживая природа нема (так и называют слои – немая толща). Почти невозможно на глаз отличить, скажем, девонские песчаники от юрских. И там и здесь – песчинки, скрепленные глиной или известняком.

Но многие жители девона в другое время не встречались. Есть даже создания, характерные для каждого яруса девона. Вот они-то – «руководящие ископаемые» – придают неповторимые особенности отдельным слоям.

Итак, спокойное девонское время. Лишь когда-то в середине его вторгались (или образовались на месте) граниты да извергались вулканические породы.

Кончился девон – и спокойствия как не бывало. Земля вновь начала коробиться (слабее, чем в кембрии). Дно морское поднялось, смялось в складки, растрескалось. Образовались горы.

Наступила пора «темных» разрушительных сил. Они господствовали очень долго, треть миллиарда лет. И ныне продолжают они преобладать. Лишь в долинах накапливаются неравномерные маломощные речные осадки.

Стройная колонка, построенная геологами, служит опорой для дальнейших исследований и догадок. Она уточняется со временем и все чище проясняет нам даль геологической истории.

На этом бы можно было кончить рассказ о борьбе геологов с дьяволом беспорядка. Надо лишь добавить, что вообще-то в окружающей нас видимой природе, каким бы сложным ни было геологическое строение, как бы ни бесчинствовали силы разрушения, беспорядка все-таки нет.

Мы можем, как нам заблагорассудится, называть одни геологические силы «светлыми», другие – «темными», считать носителями порядка или беспорядка. Это наше личное дело. Наше право на упрощение.

Что-нибудь мы не понимаем – называем сложным. Что-нибудь нам не нравится, нам досаждает – и мы приписываем это козням дьявола. Конечно, для ученого дьявол – не черт с рожками. Одни так называют беспорядок, другие – силы разрушения, третьи – зло.

Но для природы нет избранных, нет добрых и злых, нет сложного и простого, нет даже порядка и беспорядка. Она объединяет все: хаос броуновского теплового движения атомов, строгие ряды кристаллических решеток, клубы газового облака над вулканом и «хоры стройные светил».

Существует наш мозг – сложнейшее и очень тонко работающее создание природы. Существуют геометрически четкие траектории небесных тел и дружные рои бесчисленных звезд в галактиках. Силы порядка в нашей Вселенной преобладают.

Очень хорошо это замечает геолог. В незнакомом районе, где много потрудились тектонические силы, поначалу впору отчаяться. Кажется, в таком хаосе никогда не разберешься!

Но вот начинается геологическая съемка.

Усилиями многих специалистов – в поле, в лабораториях, в кабинетах – создаются геологическая карта и стратиграфическая колонка района. Но и изученный геологами район остается загадочным для несведущего человека. Ему будет чудиться беспорядок там, где исследователи открыли многие закономерности и уловили прекрасную стройность природных явлений.

Дьявол, с которым борется ученый, – это дьявол непонимания. Это дьявол неведения. Да и какой это дьявол, если он заключен в нас самих? Попросту мы боремся сами с собой, со своей ограниченностью. И каждая наша победа чуточку раздвигает доступный нам мир, добавляет ему красок.

Она изгоняет, между прочим, всяких духов, дьяволов и другие выдумки, которые затуманивают нам прекрасный образ Природы, срывает покрывала, которыми окутывает этот образ наша бессильная фантазия. И Природа предстает в своей ослепительной чистоте и правде.

Из прошлого в будущее

Нельзя беспрерывно только восхищаться природой и созерцать ее.

Работа геолога оценивается пользой, которую она приносит людям. Грубо говоря, оценивается на деньги.

В газетах частенько встретишь сообщения о том, что геологи нашли месторождения нефти, угля, различных руд и солей. Создается впечатление, что в этом-то и заключается настоящая работа геолога – находить подземные клады. А все другие геологические работы – подсобные. Но это не верно.

Главная и самая важная (и ценная) работа геологов – составление карт. После этого можно и находить полезные ископаемые, и заниматься остальными не менее полезными делами.

С помощью обычной геологической карты можно создать много специальных карт.

В горных породах обычно содержится вода: в трещинах или порах, много или мало, пресная или минеральная, холодная или горячая, выбивающаяся вверх фонтаном или скопившаяся на большой глубине.

Без воды немыслимы промышленность и сельское хозяйство. Гидрогеологические карты помогают найти и организовать добычу месторождений воды.

Инженерное строительство – создание дорог, каналов, городов, заводов – требует особых исследований. Инженерно-геологические карты показывают, где наиболее удобно располагать сооружения, где нужна защита от опасных разрушительных сил.

Специальные карты необходимы и в сельском хозяйстве, и для военных целей. И конечно, множество карт используют геологи для поисков полезных ископаемых.

Чуткие геофизические приборы позволяют создавать карты свойств земной коры, недоступных нашему человеческому восприятию. Например, карты магнитности, радиоактивности, изменений силы тяжести (эти ничтожные изменения – в тысячные доли грамма – улавливаются с изумительной точностью), сопротивления электрическому току и толчкам. Такие карты просвечивают «внутренности» планеты.

Геологическая карта служит как бы стволом, от которого отходит множество побегов. С отдельных ветвей мы снимаем урожай плодов. (Специальные карты приносят большую пользу промышленности, строительству и сельскому хозяйству.) Ствол сам по себе может и не приносить пользы. Но он остается самой необходимой частью дерева.

Какой бы ни была сегодняшняя польза геологической карты, еще более ценна она для будущего. Потому что со временем меняется смысл выражения «полезное ископаемое».

Очень давно, сто тысяч лет назад, полезными для людей ископаемыми были обломки камней (главным образом кремня), на которые мы теперь не обращаем никакого внимания. Эти обломки были людям дороже всех других богатств земных недр.

Позже стали входить в обиход и другие материалы. Ценность их резко менялась по разным причинам.

Радиоактивные минералы прежде употреблялись только лишь на краску. А в нашем веке они стали чуть ли не вершить судьбу человечества! Редкостный продукт – чистый алюминий, ценившийся дороже золота, – стал вдруг необходимым для многих производств. Содержащие его бокситы тотчас оказались полезным ископаемым.

Как знать, быть может, открытое недавно месторождение золота потеряет свою цену через десяток-другой лет? А песчаники, мимо которых не раз проходили отряды геологов, окажутся важнейшим промышленным сырьем?

Заботясь только о том, что нам необходимо в настоящее время, мы будем частенько попадать впросак. Станем суетиться, бросаясь на поиски то одних, то других полезных ископаемых. Пользы от этого будет немного.

Геология – наука, изучающая прошлое и настоящее Земли ради ее будущего.

Геологи стараются восстановить прошлое и пояснить нынешнее строение Земли. И теперь, как предполагал известный советский ученый И. П. Кириченко, «наступило время для геологии как науки, изучающей мир, перейти в разряд наук, изменяющих мир».

Еще немного, и по рецептам науки техника сама станет создавать в недрах полезные ископаемые. «Место рождения» ценных залежей будет определять не только прошлая деятельность растений и животных, прошлых морей и рек, но и нынешний труд и знания людей.

Экспедиция четвертая

Чукотка. Партия 47, Северный отряд

Нет у меня ничего,

Кроме трех золотых листьев и посоха

Из ясеня,

Да немного земли на подошвах ног,

Да немного вечера в моих волосах,

Да бликов моря в зрачках… Анри де Ренье^[4].

Охота к перемене мест

Как бы ясно ни представляли мы себе будущее, оно непременно припасает неожиданности. И это, пожалуй, хорошо.

Задумав стать квалифицированным геологом, поступил я в Геологоразведочный институт. Мечтал о самостоятельных съемочных работах и поисках месторождений. Ожидал далеких экспедиций.

Так сложились обстоятельства, что пришлось приобрести профессию инженера-геолога. Получил направление в столичный проектный институт. И через несколько месяцев жизнь моя вошла, как говорится, в проторенную колею.

Наскоро позавтракав, торопился на работу. Не успевал даже сделать утреннюю зарядку (приятнее понежиться лишний десяток минут в постели). До новой работы было двадцать минут ходьбы. Стал тратить десять минут – ехал в троллейбусе. К себе на четвертый этаж поднимался в лифте.

Постоянно я куда-нибудь торопился. Но, если вспомнить, изо дня в день ничего особенного не случалось. Сутки походили друг на друга, как стандартные детали на конвейере.

Правда, бывали интересные командировки на строительство новых тепловых станций, которые проектировал наш институт. В одном месте требовалось найти подземные воды, в другом – исследовать участок, где предполагалось строительство. Районы командировок были обжитые. И вообще дома было лучше.

Прошло два года. Теперь для меня взобраться на третий этаж по лестнице стало не легче, чем в гору: одышка, стук сердца и даже ломота в затылке.

Однажды позвонил бывший мой однокурсник Миша. Он интересовался, доволен ли я своей работой. Он тоже устроился в проектном институте. Но собирался весной распроститься с ним и махнуть на Чукотку. Подыскивал попутчиков.

– Дело непростое, – бормотал я, – сразу не решишь.

– Не трухай, старик, – напирал он. – Я все продумал! У меня кое-какие идейки есть. В принципе, если не возражаешь, детально растолкую.

Мы встретились. Миша, блестя глазами, расписывал мне чукотские прелести:

– Я разузнал, старик. Есть два грандиозных маршрута через всю Чукотку. Из самой середины один отряд махнет на север, другой – на юг. Народу у них маловато, возьмут со всеми потрохами. Инженерами-геологами, тройной оклад. Но не в том дело, старик. Есть две грандиозные идеи. Во-первых, по моим расчетам выходит, что не исключено там встретить… Что б ты думал?

– Ну что… Золото, редкометальные руды, что ли?

– Этого добра и без нас найдено. А вот если алмазы? Грандиозно, старик! Ну, это мы еще детально обсудим. А второе: северный отряд пройдет возле озера. Эльгыгытгын называется. Запомни: Эльгыгытгын! Никто о нем толком ничего не знает. Чудо природы почище Байкала, можешь мне поверить. Там и дракон водится. Во всяком порядочном озере дракон водится. А тут дело темное, всякая чертовщина возможна. У чукчей есть легенда про этого зверя… Ну, решено, старик?

По великому закону инерции, чтоб изменить направление движения, необходимо затратить усилие. Привычное течение жизни изменить не просто. Но и плыть до конца дней своих по течению – занятие беспросветное.

Мишины речи разрывали меня надвое. Одна моя часть сидела здесь, слушала его и сомневалась: стоит ли менять место работы, так ли все выйдет гладко, не пустые ли это мальчишеские бредни? А другая моя часть – невидимая и безвесная – спешила за Мишей через плоские тундры и голые горы к таинственному Эль… гыль… как он там называется?..

Миша был слишком напористым. Он так тянул меня на край света, что я поневоле упирался: не мог же так сразу броситься за ним с места в галоп!..

Договорились: я подумаю. В случае согласия Миша обещал обстоятельнее втолковать мне свои заманчивые идеи. Только удивляло: почему он так горячо агитирует? Будто сам сомневается и хочет самого себя успокоить, ободрить и убедить.

Один из моих сотрудников работал когда-то на Чукотке – Николай Евгеньевич, начальник партии, топограф, любитель выпить и закусить, человек невысокого роста, плотный и толстый, энергичный, разговорчивый. Он рассказывал мне:

– Я там до войны огонь и воду прошел. Еще американцы контрабанду возили, шкурки выменивали. Сам помог одну шхуну конфисковать… По Колыме плавали. Помню, подплываем к зимовке. Метеорологи там куковали, трое. Слышим: бам! бам! Стреляют. Взяли карабины – и на берег. А там эта троица святая развлекается. Начальничек за бочкой у сарая лежит, а двое – у дома. Один при нас завопил – подстрелил его начальничек. Ну, мы залп дали в воздух, всех забрали. Оказывается, эти двое спиртику захотели. Начальник заартачился. Они пригрозили. Он – за винчестер. Они – за карабины… Одно слово: закон – тундра. Кто сильный, тот прав.

– Если и было, то давно, – возражал я.

– Да и теперь не курорт… А ты что, хочешь за легкими деньгами летануть?

– Подумываю.

– Подумаешь – передумаешь. Знаю я вашего брата!

– Моего не знаете. У меня его нет. А я, может, не передумаю.

– Герой! Привет Чукотке.

Он ушел. Конечно, мне не поверил. Я и сам сомневался. И только позже узнал, что сказал Николаю Евгеньевичу чистую правду.

Через неделю мы с Мишей пришли в Чукотскую экспедицию. Там подтвердили, что летом будут проведены два маршрута – на север и на юг из центра Чукотки. Из них северный действительно должен пройти возле озера Эльгыгытгын. На работу брали.

Начальнику отдела изысканий я сказал, что собираюсь менять работу. Он не удивился, встал со своего большого кресла – сухонький, с желтым, усталым лицом и хитрыми глазками – и заговорил как будто с трибуны:

– Ваше решение абсолютно непродуманное. Если вас что-то не устраивает у нас, то можете предлагать, критиковать, наконец. Какая у вас гарантия, что где-то там на Чукотке будет лучше? Абсолютно никакой! Мы собираемся переводить вас на более высокую должность с повышением оклада. Не секрет, что у нас в отделе некоторые товарищи выходят вскоре на пенсию. У вас есть возможности для роста. Ваше заявление я не подпишу. Сами будете меня потом благодарить. Посоветуйтесь с опытными людьми. Предостерегаю вас от легкомыслия.