Текст книги "Кашемировая шаль"
Автор книги: Роузи Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Сегодня у меня нет времени на обед. Мне нужно встретиться с покупателем. Если вы поторопитесь, мы можем вместе пойти в мастерскую.
Они нырнули в узкий переулок, прошли несколько кварталов и остановились перед дверью в фасаде старого кирпичного здания. Зашли внутрь. Высокие окна обеспечивали хорошее освещение, необходимое для работы. Почти все пространство тесной комнаты занимали примитивные ткацкие станки, на деревянных рамах были натянуты разноцветные нити, связанные внизу в узелки. Трое молодых мужчин сидели за ткацкими станками, все их внимание было полностью поглощено кропотливой работой, но когда Мехран подошел к тому, кто сидел ближе к выходу, и заговорил с ним, ткач выпрямил спину и показал Мехрану свою работу, сдвинув черную ткань, которая защищала готовую часть шали от грязи и пыли. Рядом, на деревянной подставке, стояли ровные ряды катушек с разноцветной пряжей – кани. Нити были потрясающего качества и тонкие, как волос. Нить определенного цвета, в соответствии с задуманным узором, переплеталась с черными нитями основы. В итоге получается сложный цветочный узор. Мастер отсчитывал определенное количество нитей одного цвета, затем, через необходимый промежуток, добавлялись нити другого цвета. Перед ткачом висела инструкция, написанная на картонке. Выглядела она как ряд цифр и напоминала подсчеты древних астрономов. Рядом был прикреплен образец готового узора. Меир наконец смогла перевести дух. Наверное, требовалось минут пятнадцать напряженной работы, чтобы соткать один-единственный ряд прекрасного узорчатого платка. Мехран подошел к другому работнику, тот тоже показал ему готовую работу. Они измерили длину сотканного платка, она составила менее пятидесяти сантиметров.
– Три месяца, – сообщил Мехран.
Чтобы снизить цену готового изделия, цветной узор делался только по краям пашмины. Меир сложно было представить, сколько времени потребовалось бы на то, чтобы сделать такую шаль, как у нее. Меир с уважением и симпатией посмотрела на молодых рабочих, которые целыми днями, год за годом, занимались кропотливой и очень сложной работой. А ведь кто-то мог случайно получить столь великолепное наследство! Она почувствовала прилив сил и решимость до конца раскрыть историю шали и узнать, как она попала в ее семью.
– Спасибо за ваш труд, – сказала она.
Ткач бросил в ее строну быстрый взгляд и вернулся к подсчету нитей. Неудивительно, что в мастерской не звучала музыка, никто не разговаривал, вообще не происходило ничего, что могло отвлечь от работы. Достаточно единственной ошибки – и весь узор будет испорчен.
На улице Мехран спросил:
– Теперь вы увидели, как мы работаем?
– Да. – Меир не знала, что еще можно было сказать, и торопливо спросила: – Я хочу съездить в Канихаму, вы не поедете со мной?
Она поинтересовалась, нельзя ли посмотреть здание, в котором во времена британской Индии работали мастера, создавшие ее шаль. Мехран плотно сжал губы, а потом сказал:
– Нет, это невозможно.
Очевидно, Меир сделала молодому одинокому мужчине предложение, которое не должно было прозвучать из уст незамужней женщины.
– Конечно, простите.
В Шринагаре рекламировали туристические поездки в деревню ткачей. Позже она обязательно купит такой тур в Канихаму. Теперь смутился Мехран.
– Возможно… возможно, у вас будет время зайти к нам на чай. Я хочу познакомить вас с моей мамой и сестрами. Они не говорят по-английски, но я смогу переводить для вас.
– Спасибо за приглашение. С удовольствием зайду к вам.
Дом Мехрана находился в отдаленном квартале города, ни одному туристу и в голову не пришло бы так углубляться в кашмирские трущобы. Это был настоящий лабиринт грязных улочек под тенистым навесом из переплетенных ветвей деревьев. В открытых сточных канавах текла мутная вода. Между одноэтажными домами стояли покосившиеся заборы из грубо обтесанных досок, иногда зеленел неухоженный сад. Встречались красильные мастерские и гаражи, где мужчины в грязных комбинезонах колдовали над старенькой техникой. На улицах было много народу, старики сидели на порогах магазинов и наблюдали за прохожими, дети на бетонных стенах рисовали мелом ворота для крикета. Собаки бродили по мусорным кучам. Меир не могла спокойно смотреть на них.
Семья Мехрана встретила гостью у порога своего крошечного дома. Они стояли перед выкрашенной в синий цвет дверью. Улицу и дом разделяла тонкая полоска возделанного огорода. С гостьей поздоровались и подарили ей букет местных цветов. Меир принесла угощение – сладкий пирог и шоколад, купленные на Насыпи.
Чаепитие получилось несколько официальным. Меир сидела на подушках напротив матери Мехрана, сестры внесли большой самовар и расставили фарфоровые чашки, потом принесли свежий хлеб, кувшин с медом и сладкий пирог. Тарелки и чашки явно были самые красивые в доме. Меир задала несколько вежливых вопросов. Мехран переводил ее слова. Младшей сестре исполнилось четырнадцать лет, старшей – шестнадцать, скоро для них начнут подыскивать подходящих мужей. Мать вздохнула и пожала плечами. Она с беспокойством думала о предстоящих хлопотах, а девочки переглядывались и легкомысленно хихикали. Мехрану было всего двадцать. Меир очень удивилась, узнав это, он выглядел старше своих лет. Он выучил английский в школе, был лучшим учеником. Последние слова он произнес с явным смущением и только по настоятельному требованию матери. Потом, благодаря щедрости родного дяди, торговавшего коврами, он получить возможность закончить торговый колледж. Теперь он работал в швейной мастерской и торговал готовыми шалями. Мехран все делал для того, чтобы прибыли хватало и работникам мастерской, и его семье. Отец Мехрана выполнял ту же работу. Двенадцать лет назад он погиб – попал под перекрестный огонь повстанцев и военных. Мехран говорил спокойно, его рассказ то и дело прерывали одобрительные возгласы матери и смех сестер. Говоря о жизненных трудностях, пожилая женщина не переставала улыбаться. Кожа на ее ступнях огрубела, ногти на руках обломались. Ее дочки были красавицами. Дома они не покрывали голову, им очень шли прически с прямым пробором. Черные, гладкие как шелк волосы они заплетали в косы, яркие сари подчеркивали изящество точеных фигурок. Меир хотелось узнать, каков жизненный уклад этих людей, и уловить то, о чем не говорили напрямую. Она предположила, что дядя помог Мехрану получить образование только потому, что семья осталась без отца-кормильца. Мехран был ответственен за благополучие семьи. Это означало, что он не имел права жениться до тех пор, пока сестры не будут пристроены. Потом он найдет подходящую жену, которая понравится не только ему, но и всей семье. Его избранница переедет к нему и будет заботиться о муже и свекрови.
Меир в свою очередь ответила на множество вопросов об Англии. Да, часто идут дожди. Нет, они не выращивают рис. Образование и медицина бесплатные, но налоги высокие. Семьи редко живут под одной крышей, взрослые дети предпочитают жить отдельно от родителей. Хихикая и смущаясь, младшая девочка задала свой вопрос. Меир ответила, что не замужем. Разумеется, никто ничего не сказал о том, что в ее возрасте уже поздно искать мужа и рассчитывать на счастливый брак. Тактично промолчали. Выпили чай и доели пирог. Меир объяснила, зачем приехала в Кашмир. Когда она развернула шаль и разложила ее на полу, у каждого непроизвольно вырвался возглас восхищения. Шаль немедленно взяли в руки, начали рассматривать на свет, оценивая качество и исследуя знак производителя. Женщина что-то сказала, Мехран перевел:
– Это работа отца моего мужа. Я узнала бы его работу из тысячи.
В углу стояла прялка. Девочки перенесли ее ближе к матери, та достала корзину с белоснежными «облачками» сырой шерсти. Босые ноги стали нажимать на педаль, колесо закрутилось, из-под ловких пальцев женщины потянулась нить, тонкая, как паутинка. Мехран объяснил, что она каждый день продает килограмм готовой пряжи в его мастерскую, и красильщики и ткачи делают из этих ниток простую пашмину.
– А я думала, что в этом бизнесе работают только мужчины.
– Прядут в основном женщины. Расскажите им, как у вас оказалась эта шаль.
Мать продолжала работать, девочки сматывали готовую пряжу в клубки. Все внимательно слушали Мехрана, который переводил сказанное Меир. Она в двух словах поведала свою историю и потянулась к карману брюк. Меир достала конверт и вытряхнула на ладонь прядь волос. Женщины наклонились, чтобы лучше их рассмотреть. Волосы отливали медью, их невозможно было спутать с черными как смоль волосами местных жительниц. Меир показала им фотографию бабушки. Мама Мехрана постучала ногтем по фотографии и авторитетно заявила:
– Это Шринагар.
Она еще раз взглянула на знак мастера и отдала Меир шаль, после чего вернулась к работе. Она больше ничем не могла помочь, и Меир не сомневалась, что так и будет, но разочарование тем не менее больно кольнуло ее. Все замолчали. Единственным звуком в комнате был скрип мерно вращающегося колеса. Меир спрятала прядь волос и фотографию. А потом – наверное, из-за того что она постоянно думала о Беккерах, – Меир вспомнила о друзьях Бруно, чьи предки приняли христианство и переехали из Шринагара в Швейцарию. Может, в городе есть пожилые люди, которые помнят годы войны и миссионеров, работавших в то время?
– Пожалуйста, спросите у мамы, не знает ли она пожилых людей, которые застали войну? Или знавших христианских миссионеров?
Мехран перевел вопрос. Женщина покачала головой.
– Нет, она не знает. Этим людям должно быть за девяносто лет?
– Да, – подтвердила Меир.
– Очень старые, – с уважением протянул Мехран.
Пора было прощаться. Меир поблагодарила хозяев за гостеприимство. Девочки, стесняясь, по очереди пожали ей руку. Они улыбались, прикрывая глаза пушистыми ресницами. Мать покрыла волосы платком и вышла к воротам проводить гостью. Она взяла руки Меир в свои ладони и склонила к ним голову. В этот момент Меир поняла, что благодаря таинственной шали у нее появились новые друзья.
Меир и Мехран успели выйти за деревянный забор, когда пожилая женщина окликнула сына и попросила его подойти к ней. Они о чем-то поговорили. Мехран быстро вернулся к Меир и сообщил, что мать вспомнила о своей хорошей подруге, которая работала медсестрой и заботилась о престарелых людях в европейском госпитале. Эта женщина могла что-то знать о пожилых людях, которых искала Меир.
– Пожалуйста, спросите, может ли ваша мама поговорить с ней, – без особой надежды попросила Меир.
Мехран помог Меир перейти через широкую улицу с сумасшедшим потоком машин и остановил для нее такси.
А потом пришло письмо от Бруно. Всего пара строк. Меир перечитала их несколько раз. Слова расплывались перед глазами, разум отказывался воспринимать их страшный смысл.
Наша любимая дочь Лотос вчера умерла.
Бруно Беккер.
Она написала ответ. Никогда в жизни ей не было так тяжело составить несколько фраз. Потом Меир вернулась на «Соломона и Шебу». По дороге она случайно встретила Фаруха.
– Мадам, вы заболели?
– Нет. Я здорова. Просто получила очень плохую новость.
Войдя в свою спальню, Меир ничком упала на кровать. Она слышала шум воды, пение птиц, но перед глазами стояла картина заснеженного Ламаюру, собака, крадущаяся под машинами, и маленькая девочка на руках у отца.
Позже она снова встретилась с Мехраном в дхабе. На этот раз он познакомил ее со своими друзьями. Они разговаривали на английском, в основном о независимости и политических протестах. Все высказывались довольно резко, но весьма абстрактно, поглядывая на Меир и проверяя ее реакцию. Через час друзья ушли, а Мехран наконец допил свой чай.
– Какие новости? – спросила Меир.
Это был ее пятый день в Шринагаре, пора бы уже ехать дальше. Похоже, она не узнает здесь ничего нового, а известие о смерти Лотос затмило все красоты местной природы.
– Помните, я говорил о подруге моей мамы? О медсестре? Она рассказала мне о пожилой леди из Англии. Ей недавно пришлось обратиться к врачам. У нее очень плохое зрение, она упала и ушиблась. Она как раз того возраста, о котором вы говорили, и живет здесь давно, приехала еще до разделения.
Это был еще один ничем не примечательный одноэтажный дом в пригороде. Меир открыла калитку и нагнулась, чтобы пройти под низко опустившимися ветвями деревьев в небольшой заросший садик. Она постучала в дверь, ей открыла пожилая индианка. Светло-зеленый камиз туго обтягивал ее пышную фигуру. На лбу блестели очки с толстыми стеклами.
– Вы от доктора Рама? – строго спросила она.
– Боюсь, что нет.
– Тогда кто вы?
Меир заранее приготовила ответ:
– Я пришла в гости. Я ищу друга моей семьи. Я из Англии.
Женщина удивилась:
– Правда? Можете зайти минут на десять. Она сегодня устала.
Меир вошла в уютную, залитую солнцем комнату. На полу лежал ковер, большой старомодный музыкальный центр стоял на столе возле стены, каминную полку украшал кувшин с подсолнухами. В кресле сидела седая старушка. Перебинтованная нога покоилась на стуле, на его спинке висела трость. Она повернулась в сторону Меир:
– Аруна? Это ты? Кто пришел?
– Не знаю. Говорит, что из Англии.
Меир подошла ближе.
– Простите, что потревожила вас, – сказала она.
Старушка по-птичьи склонила голову, прислушиваясь к ее голосу. У нее была желтоватая сухая кожа, много морщин и тревожные внимательные глаза.
– Вы англичанка. Как приятно слышать ваш голос! Простите, я плохо вижу… Мы знакомы? Аруна, принеси чай. Или предпочитаете джин?
– Мы не знакомы. Меня зовут Меир Эллис.
– Приятно познакомиться, – она пожала Меир руку, – Кэролайн Боуэн. Что привело вас в Шринагар?
Глава 9
– Еще не холодно, – заявил Райнер.
Судя по всему, Райнер не чувствовал этого, но в последнее время воздух в долине стал настолько сырым и холодным, что даже в доме Нерис предпочитала надевать теплый шерстяной фирен и несколько кардиганов под него. Миртл предупредила ее, что скоро ударят лютые морозы и придется, как настоящим кашмирцам, носить под одеждой горшок с тлеющими углями. С недавнего времени женщины чувствовали себя брошенным арьергардом армии – на зиму все знакомые и друзья уехали в теплый Дели. С гор спустился густой туман. Шринагарский клуб был пуст. В углу «скучали» столы для бриджа. Опустел и бар, никто не сидел в креслах, не прятался от солнца под зонтиками. Райнер Стамм был одним из немногих иностранцев, оставшихся в городе. Нерис и Миртл часто проводили время в компании его друзей и значительно расширили круг знакомств. Помимо прочих, их представили профессору из университета Пандит и его дочери, которая занималась музыкой. Также они познакомились с буддистским поэтом и двумя молодыми американцами, чьи занятия и интересы так и остались загадкой. Миртл была уверена, что они шпионы. Нерис и Миртл прекрасно проводили время в этой не совсем обычной компании. Райнер часто заходил в «Эдемские сады» на чашку чая или кофе. В ответ он приглашал их на магические шоу, которые устраивал перед студенческой аудиторией. Сегодня он рассказал Нерис, что получил отказ на запрос, который недавно отправил.
– Британцы отказали мне из-за войны. Ума не приложу, как война может помешать одному швейцарцу взойти на Нангапарбат? Или семье Мэтью Форбса?
– Куда ты хотел забраться? – переспросила Нерис. – И кто такой Мэтью Форбс?
В то утро они пили чай у Райнера дома, в старом городе. Сидели на широком подоконнике и смотрели на убегающую вдаль реку Джелум, любовались мостами, живописно переброшенными через нее. Перед ними открывался великолепный вид на реку и индуистский храм на противоположном берегу, но комната, в которой они находились, была пыльной и грязной. Мебель – настоящая рухлядь, которую Райнер, вероятно, где-то подобрал и свалил большой кучей на когда-то хороший, а теперь потрепанный и выцветший ковер. У Райнера было мало вещей: стопка книг, веревки и коробки, разрисованные «магическими» символами, с блестящим реквизитом для представлений. Нерис нравился Райнер, нравились новые, радостные нотки, которые он привнес в ее серую жизнь, но она до сих пор не знала, кто он такой на самом деле. Немного помолчав, Райнер ответил:
– А ты не знаешь? Нангапарбат – это гора. Одна из девяти самых высоких гор в мире. Находится всего в восьми милях отсюда. Я хочу стать первым человеком, покорившим этот пик. Я запланировал это восхождение год назад. Думал, что немцы меня опередили, но я ошибся.
Нерис начала понимать, каков характер Райнера: перед ней стоял смелый и немного вспыльчивый мужчина. Он говорил о своих планах с таким энтузиазмом и юмором, что даже меланхоличная Нерис заразилась его настроением.
– Теперь понимаю, – сказала она.
Райнер внимательно посмотрел ей в глаза. Он редко был настолько серьезен, разговаривая с ней.
– Правда? Мы с Мэтью планировали быстрый подъем, без тяжелого снаряжения.
– Райнер, я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь! – возмутилась Нерис. – Расскажи мне все по порядку.
Райнер умел рассказывать истории. Ему нравилось владеть аудиторией и быть в центре внимания. Наверное, поэтому его так увлекали магические представления. Он взмахнул рукой, словно демонстрировал Нерис свой очередной фокус.
– Расскажу по дороге. Ты готова?
Вчера Райнер предложил выбраться в одну из деревень и устроить там пикник. Одна мысль о долгой прогулке по холоду заставила Нерис задрожать, но, с другой стороны, присутствие Райнера могло скрасить впечатление от любой, даже самой мрачной, погоды. Миртл, решившая бороться со скукой любыми способами, отправилась помогать добровольцам в военный клуб. Сегодня она участвовала в заседании комитета, занимающегося отправкой индийских сладостей английским детям. Нерис не была членом комитета и могла не участвовать в этом мероприятии, но провести день в одиночестве она тоже не хотела. И она сдалась.
– Да, я готова, – ответила Нерис.
Райнер взял несколько чем-то наполненных холщовых сумок, и они вышли на улицу. На небольшом пустыре в окружении толпы детишек стоял красный «форд». У машины была маленькая закрытая кабина и вместительный открытый кузов, куда Райнер забросил сумки. Мальчишки, как обезьянки, сидели на крыше и крыльях машины. Райнер присвистнул и бросил несколько монет самому старшему. Ребята едва не устроили драку за право открыть перед фокусником дверцу автомобиля. Наконец босоногие лакеи справились со своей задачей. Райнер передвинул рычаг стартера, двигатель начал кашлять, из выхлопной трубы вырвалось облачко. Нерис забралась на пассажирское сиденье. Они медленно поехали по ухабистой дороге. Самые смелые из детей хватались за кузов, поджимали ноги и, хоть недолго, но успевали таким образом прокатиться на красной машине.
– Не знала, что у тебя есть машина, – сказала Нерис, когда Райнер прибавил газу и они оторвались от стайки мальчишек.
– Конечно есть. А еще, только ради тебя, я выпросил целую кружку бензина. Нам хватит, чтобы доехать в одно очень особенное место и, я надеюсь, вернуться назад.
Все горючее было зарезервировано для нужд армии, гражданские с большим трудом могли достать немного бензина.
Нерис рассмеялась:
– Я поражена. Скажи, откуда мы можем не вернуться?
Райнер почесал нос:
– Узнаешь в свое время. Сначала я расскажу историю.
Они выехали из города. Начался сонный пригород, в котором жили госслужащие и учителя. Каждый дом обрамлялся небольшим садом. Нерис постаралась удобно устроиться на жестком сиденье грузовика.
– Тебе доводилось бывать на европейском кладбище в Лехе? – начал Райнер.
– Разумеется. Я иногда приходила туда, особенно в минуты, когда тосковала по дому. Представляешь, там есть могилы с валлийскими именами! И там похоронена семья миссионеров, которые жили в Лехе до нас. Печальное место. Не могу смотреть на могилы маленьких детей, но оттуда открывается прекрасный вид на город.
– Тогда ты должна помнить мемориальную табличку в честь Мэтью Форбса.
Нерис действительно помнила. В памяти возникла простая дощечка, приделанная к кладбищенской стене.
«В память о Мэтью Александре Форбсе из Колледжа Святого Иоанна, Кэмбридж, пропавшего на Нангапарбате в августе 1938 года в возрасте 22-х лет».
– Да, я помню, – сказала Нерис.
Райнер внимательно смотрел на дорогу. Дома остались позади, теперь они ехали мимо рисовых полей и огородов.
– Это я установил эту табличку. Так захотели его родные. Я был с Мэтью в его последнее утро. Помню, он сказал мне: «Увидимся через несколько часов. Я открою банку супа». Это были его последние слова.
– Продолжай.
– Быстро и налегке – таким был наш план. Мы были в прекрасной форме для успешного восхождения. С нами отправились несколько непальцев и два солдата индийской армии. Мы с Мэтью разбили лагерь на высоте двадцать тысяч футов, переночевали там и планировали на следующий день поднять наш лагерь еще выше. Мэтью остался отдыхать в палатке, а я отправился на обзорную точку, хотел разведать дальнейший маршрут. Я как раз рассматривал вершину в бинокль, когда сошла лавина. Мэтью, палатка, все… все, что там было, стерли с лица земли несколько тысяч тонн снега и льда. Он остался там. – Райнер говорил спокойно, голос его не дрожал, но линия губ стала тверже. – Я добрался до места трагедии, но там ничего и никого не было, только ветер. Я спустился в нижний лагерь. Там остались наши провожатые и солдаты. Мы отправили сообщение семье Мэтью. Его отец тоже был альпинистом. Он понимал, почему его сына так тянуло в горы, но вот мама Мэтью, боюсь, никогда не поймет, почему погиб ее единственный сын. Мэтью был прекрасным человеком и блестящим математиком. Мы были хорошими друзьями. Зимой его семья приезжала в Швейцарию кататься на лыжах, летом – заниматься альпинизмом. Как только Мэтью узнал о моей экспедиции, немедленно попросил взять его с собой. И я знал, что это восхождение ему по силам, иначе я бы отказал. Мы выехали из Дели в Манали, потом поднялись в Лех – нужно было привыкнуть к высокогорному климату. Мэтью очень понравилось это место, поэтому я установил табличку там на кладбище. Покорение этой вершины – настоящее достижение для Мэтью. Мне бы хотелось предоставить ему такой шанс, понимаешь, о чем я? Я должен сделать это за него. К сожалению, горы многое забирают, но ничего не возвращают.
Нерис представила нетерпеливого молодого англичанина, который бродит по извилистым улочкам сонного Леха и взбирается на высокий холм к старому замку, чтобы полюбоваться прекрасными видами изумрудного Инда. Райнеру нелегко было рассказывать эту историю. Нерис прекрасно это понимала, она накрыла его руку своей ладонью и слегка сжала. Ее пальцы ненадолго задержались на его руке, потом она опомнилась и быстро убрала руку.
– Теперь ты понимаешь, почему это восхождение так важно для меня. Когда я окажусь на вершине, Мэтью будет стоять рядом со мной. У меня есть подписанная им книга, которую он оставил в нижнем лагере, я возьму ее с собой и похороню эту страницу на самой вершине. – Выдержка подвела Райнера, его голос дрогнул.
Нерис сама едва не плакала.
– Я понимаю, – сказала она.
– К сожалению, меня не понимают британские власти и не позволяют мне вернуться на гору. Несмотря на то что я инженер и меня приглашают на приемы в резиденцию, заставляют носить костюм и позволяют танцевать с миссис Фаншейв, которая, к превеликому сожалению, выглядит как лошадь, восходить на гору мне запрещают. Хотя… – Он бросил взгляд на Нерис. – Я танцевал с тобой, и это стоило того, чтобы убить время на самой скучной и тенденциозной вечеринке в британском посольстве и узнать о запрете моей экспедиции на самую высокую гору Индии.
– Ничего не знаю про горы и разрешения, но мне очень понравилось танцевать с тобой, – отозвалась Нерис. Она вспомнила несколько нелестных отзывов о Райнере Стамме, которые ей пришлось услышать от знакомых Миртл: авантюрист, мошенник, шарлатан – и это еще самые лестные. Но Нерис было все равно, Райнер заинтриговал ее, она считала привлекательной даже его репутацию человека опасного. Она считала его честным человеком.
Райнер уверенно вел машину. Дорога уходила на север, туман, обволакивавший долину, внезапно распался на отдельные серебристо-серые клубы. На горизонте появилась темная полоса предгорья, поросшая соснами, над ними вздымались белые величественные пики. За последние несколько недель край снеговой шапки опустился на несколько сотен футов. Нерис нравилось наблюдать за неспешным, но неотвратимым наступлением снегов.
– Как красиво! – тихо выдохнула она.
– Я бы хотел отвезти тебя к перевалу и подняться чуть выше – к месту, которое называется Астор. Оттуда открывается прекрасный вид на Обнаженную гору – так называют Нангапарбат, потому что вокруг нет других высоких гор. – Он наклонился вперед и постучал пальцем по пыльной приборной доске. – Но бензина хватит только на дорогу до Канихамы и, по моим рассчетам, на обратный путь.
– Канихамы?
– Подожди, и все увидишь своими глазами.
Грунтовая дорога петляла между высокими тополями вдоль убранных полей. Через час они приехали в небольшую деревню: всего несколько глинобитных домиков, утопавших в яблоневых садах. Солнце, пробиваясь сквозь одеяло из тумана и облаков, нависшее над долиной, окрашивало верхушки тополей в бронзовый цвет. Райнер припарковал машину на небольшой площадке позади домов. Нерис опустила стекло. Сладкий и свежий воздух наполнил ее легкие, оглушительно стрекотали сверчки, чирикали птицы, шумела вода, рядом веселой гурьбой бегала детвора.
– О! – удивленно воскликнула Нерис.
Здесь многое было чужим и непонятным, но вид раскидистых фруктовых деревьев, сочных лугов, звук быстрого ручья заставили Нерис вспомнить о родных краях, где точно так же аккуратные деревни плавали в ароматном дыме на дне чаш из невысоких гор и холмов. Едва не запутавшись в фирене, она выбралась из машины. Канихама была прекрасным местом. Дети перестали играть и с любопытством рассматривали гостей, из домов вышли женщины в разноцветных шалях и с некоторым опасением смотрели в сторону Нерис и Райнера. Мужчины в теплых шерстяных куртках и шапках из овчины оказались менее любопытными и продолжали заниматься своими делами. Райнер обошел грузовик, к ним подошел мужчина с густой черной бородой. Райнер поздоровался с ним, они обменялись парой фраз, затем он вернулся к Нерис.
– Помнишь, ты рассказывала о ткачихе…
Райнер узнал, где живет несчастная женщина, и несколько раз навещал ее в трущобах Старого города. С тех пор как Нерис была у нее, ничего не изменилось – пустая комната, голодные дети и прялка в углу. Он отнес им немного денег и еды и пообещал помочь. В следующий раз он взял с собой Нерис. Индианка смотрела на них пустыми глазами, иногда тень страданий и боли падала на изможденное лицо, а дети, увидев гостя, с криками бросились к нему и все норовили засунуть грязные ручки в карманы пиджака. Самый маленький цеплялся за волосы сестры, он был очень слаб и едва моргал, старший снова достал драгоценную шаль и в отчаянии протягивал ее европейскому благодетелю:
– Купи, купи…
Нерис мягко отвела его руки в сторону и попросила Райнера сказать на кашмирском языке, что они хотят помочь им просто так и не требуют ничего взамен.
– Канихама – родина той женщины, – объяснил Райнер. – Я навел справки, поговорил с местными и выяснил, что мужчина, с которым я только что разговаривал, – ее отец.
Бородатый индиец поздоровался с Нерис. Она поприветствовала его на кашмирском языке, он низко поклонился в ответ. К ним вышла женщина. Ее волосы и нижнюю часть лица закрывали мягкие волны пашмины.
– Они спрашивают, не хочешь ли ты посмотреть на их работу, – сказал Райнер.
Один из домов был больше остальных. Возле стен стояли деревянные скамейки – люди могли работать на улице под ярким солнцем. Внутри оказалось одно большое помещение. Десяток деревянных столбиков поддерживали потемневшие от времени потолочные балки. В очаге горел огонь. Ароматный дым уносился вверх по железному дымоходу. Почти все свободное пространство комнаты занимали ткацкие станки. Нерис поверить не могла, что кто-то может управляться с этим хитросплетением нитей и мелких деревянных деталей и делать прекрасные шали. В комнате было очень тихо. Никто не разговаривал. Единственными звуками было шуршание нитей, пропускаемых через туго натянутую основу, и стук рамы, прижимающей разноцветные нити.
Едва гости переступили порог, размеренный рабочий ритм был нарушен, началась суетливая беготня. Ткач, который сидел ближе всего к Нерис, вскочил со своей скамьи и жестами пригласил подойти ближе. За его действиями наблюдали еще один мужчина, несколько женщин и группка любопытных детей, которые пританцовывали у открытой двери, но не решались зайти в мастерскую. Наконец ткач свернул белое полотно, защищавшее готовый фрагмент шали от солнечных лучей и пыли. Нерис с любопытством посмотрела на почти готовую шаль кани. Великолепные павлиньи перья в обрамлении сложного узора из цветов и турецких «огурцов» и цвета, чистые, словно созданные самой природой, заставили ее затаить дыхание и замереть в восхищении. Перед ней была не просто шаль, а нечто, волшебным образом вобравшее в себя всю красоту кашмирского лета: от полуденного аквамарина до предрассветных серебристо-серых тонов, от голубого неба до темно-зеленой озерной глубины.
– Вам нравится? – спросил ткач.
Нерис смогла только кивнуть, не в силах подобрать слова.
Мастер прикрыл шаль и вернулся к работе. Его пальцы пробежались по катушкам с разноцветной пряжей. У него были руки пианиста, да и вообще он выглядел как виртуоз, готовый дать великолепный концерт перед требовательной аудиторией. Его чуткие пальцы выбрали жемчужно-белую нить – и в центре цветущего лотоса появилось светлое пятно. Потом мастер взял серебряную нить и сделал пять рядов по основе, потом опустил рамку, которая аккуратно прижала цветные нити. Он был полностью поглощен работой, и Нерис инстинктивно сделала шаг назад, чтобы не мешать ему. Она внезапно осознала, что затаила дыхание.
Минут через пятнадцать Райнер и Нерис снова сидели на солнечной скамейке возле дома. Темноглазая и очень симпатичная девочка принесла гостям чай. Она улыбнулась Нерис, какое-то время потопталась на месте, но не решилась заговорить с ней. Райнер и местный мужчина были поглощены важным разговором, Нерис совершенно не понимала, о чем они говорят, поэтому, прислонив голову к деревянной стене и расслабившись, наслаждалась прекрасным видом. Ей казалось, что деревня находится в сотнях миль от Шринагара. Тут веками ничего не менялось. Фрукты выращивали в садах, овощи – на огородах, рис – на обширных полях. Рис уже был убран, солому собрали и сложили в аккуратные стога во дворах домов – на прокорм домашней скотине. Впереди была долгая и тяжелая зима. Мальчишки, постукивая палками, гнали стадо овец и коз через весь город. Пять совсем маленьких девочек сидели тесным кружком и играли, подбрасывая белые камешки. Нерис залюбовалась пейзажем, полностью погрузилась в созерцание окружающей ее идиллической картины и не услышала, как Райнер позвал ее. Теперь он разговаривал с двумя женщинами, которые принесли несколько кувшинов и корзин.
