Текст книги "You"

Автор книги: Рон Силлиман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

XXX

Агрессия малышей или же белок. Теория ономастики налицо, когда мы черношапочной гаичкой называем птичку, про которую точнее было б сказать, что на ней белая масочка. Я отношу уснувшего ребёнка на верхний этаж и укладываю его спать.

В сети толкуют, что ты, мол, во Франции. Крупная одно этажная постмодернявая постройка на ещё более крупном участке земли – как выясняется, парикмахерским салон (что значит землепользование за городской чертой). Способность каждого «Макдональдса» отличаться от других зависит от того, что именно в нём сделали, чтоб было где порезвиться малышам. Ощущая, как точка росы переваливает за двадцать шесть градусов.

С тех пор как Адам сунул нос не в своё дело, Хейли с досады назначила день свадьбы Эйбу, а потом пошла на пляж с Матео. После того как Сэм заступился за Кирка перед Скоттом, он потряс Кирка предложением уехать с ним на медовый месяц сразу же, не дожидаясь назначенного дня. Тем временем Никки попыталась подговорить Эми проявить интерес к Нику, а затем попыталась подговорить Ника проявить интерес к Сьюзан. Люк объяснил Лаки, что такое СПИД.

Принявшись было смотреть видик на диване (Жерар Депардье в роли Сирано скачет с тирадами по сцене), я почти без чувств проваливаюсь в глубокий сон, где передо мной встаёт огромная стена конфет – лакричные леденцы в сахарной оболочке: белые, розовые, чёрные. Обычный протокол мужского переноса. Три вида дятлов водятся в этих деревьях. Не атмосфера, а бульон.

Старое городское кладбище после захода солнца, с совсем разросшейся травой, освещаемой одними фонарями с автостоянки у соседней церкви. Тарелка черничного замороженного йогурта. Крупная язва у меня на нёбе. Знойное небо.

Песочные часы, застывшие на фоне экрана. Первый ракоходный высвист кардинальчика на тополе. Внедрение модернизированных магистральных линий уровня Т3 – поди-ка отсканируй! Попробуй разграничь в мальчишеском сознании силу тяжести, магнетизм и действие простого вакуума. Девчоночка, съезжающая на роликах по самой крутой горке на свете.

Иконка, обозначающая лирику (крылатый гроб). По стволу дерева прохаживается дятел. Пестрины света на большом листе. Белка бурчит.

XXXI

Утренняя газета шмякается об землю и летит дальше, кувыркаясь по двору. На заре – гам птиц, с воцареньем дня – стихают.

Постепенно начинает складываться узор – сегодня это череда концентрических кругов, – но узор всегда не более чем миттельшпиль, переход от знания начала к пониманию конца, и вскоре квадратики сходят на нет и лужайка пострижена.

Гам сверчков – как океан и столь же неизменен, но обычным блуждающим глазом их не приметишь, оттого-то меня так ошарашивает, когда один вдруг приземляется прямо сюда мне на страницу – маленький нечеловеческий разум – и тут же улепётывает дальше по своим делам.

Вечерний свет между деревьями, головы запрокину ты, шеи вытянуты в попытке увидеть то, что в вышине над сосновым и тополиным пологом стрекочет, как биплан.

Живая птичка в коллаже. Шаг автодозвона. Сам себя аттестовывающий по-миналоевски полного погруженья фанатиком. В темноте каркает ворона. Воздействие серийного номера на возможность получения компенсационных выплат по гарантии на изготовление.

Утреннее опорожнение: вытянутый виток – только что не массивный канат – свёрнут в спираль на дне чаши.

А ваши продавцы чем пользуются? Во сне все конторы, в которых я когда-либо работал, сливаются в одну, высотка в беднеющем центре никогда не существовавшего кирпичного городка, квартира в семь-восемь уровней, навроде древесного домика для взрослых горожан, а мне в аэропорт пора, и я лихорадочно пытаюсь вспомнить, куда девал одежду с чемоданами. Первый раскат грома перед появлением туч.

XXXII

Малейший взгляд на невыносимый блеск был бы фатален, клубящийся столб человеческого праха, сам город пропал, всегда теперь будет определяться этой утратой, этим фактом. Функция восстановления включена. Через девятнадцать лет один паренёк попадает на демонстрацию. Не лаось меня.

Виляя по холму, вдоль лесозащитной полосы, частная автодорога приводит к стройке новых жилых комплексов (модели три: «Аделаида», «Бристоль», «Чосер»), через месиво – к каркасу из досок и гипсокартона, кедровой дранке, шестидесяти пяти вариантам облицовки шкафчиков (глядя в чулан и выше сквозь чердак, можно увидеть небо). Краснохвостый сарыч нижет воздух.

Вот отчего кролики скачут. Я закрываю глаза, и сон (с мультяшным самураем) продолжается. Пить чай – жечь губ: дать стыть. Царь-слон и мышка, оба тряпичные, одного размера. Бумага подана, сэр, – и старичок матричный принтер приосанивается и здоровеет на глазах.

Телесная поэтика была бы предприятием позаманчивее. Этот абзац называется «Сицилианская защита». Во сне поэтические чтения лишь предлог к тому, чтобы устроить вечеринку, вечеринка – предлог заняться совращением.

Грозы на радаре отражены зелёным цветом. С дверного косяка на ремешке свисает чемодан – этакое чучелко. Беспрестанное бурчание сверчков. Миг, когда двигатель проворачивается. Когда в коридоре он ей говорит: «А вы натурщица небось?» – её реакция кардинально меняется, взамен расплывчатой игривости – тон, в равной мере сложенный из ужаса и гнева: «Да кто вам сказал? С чего вы взяли!»

Хим. лит-pa vs фем. лит-pa. Крутя каналы в AM-диапазоне к западу от Далласа. Поэтика открытого микрофона: категория пишущих-но-не-читающих. Занавески развеваются, хотя окно закрыто. Каждые полчаса весь мир тебе по дарю. Впоследствии это превратится в рукописный текст а затем и в печатный. Что-то мелькает на вообще-то пустующей полянке. Тут другие звери гибнут на дорогах.

Будучи подвешена за ноги вниз головой, индейка обычно выкручивает шею, чтобы голова оставалась в неперевёрнутом положении. С придорожных лотков торгуют вывесками со старых автозаправок и снятыми с эксплуатации бензоколонками, которые бы идеально смотрелись на стенке питейного заведения или сувенирной лавки. Направляющиеся на юг одинокие автомобилисты, трасса I-35, Форт-Уэрт проносится в зеркале заднего вида размытым пятном. С дерева свисает кормушка.

XXXIII

Проезжая по Маунт-Кармел, где в на сарай смахивающей церквушке до сих пор собираются давидяне, и дальше в городок торговых комплексов без намёка на центр, в офис Kinko’s с кондиционированием и на удивление полным ассортиментом услуг – даже с залом для видеоконференцсвязи, – всё чтоб забрать коробки флаеров, которые предстоит развезти по домам.

На рассвете эта огромная автостоянка (которая на самом деле представляет собой три больших парковки: одна гостиничная, одна при торговом центре и ещё одна у башни восточно-мемфисского филиала банкаишоп Planters) начинает заполняться. Час езды до Оксфорда, штат Миссисипи, а можно просто реку переехать, и ты уже в Арканзасе. Если восток – там, то я, видимо, лицом на юг сижу (определяю по тому, в какую сторону ложится тень).

Во сне техника работает следующим образом. Синева бассейна есть эффект кафеля, а не цвет. Фамильярное обращение официантки – насмешка над камерной атмосферой. Одинокая бензоколоночка перед магазином уже не фурычит, но стоит там в роли вывески. Каждая вторая машина – грузовик. Клеть с запчастями на деле раскинулась где-то на 140 квадратных метров, и добра там будет на 12 000 000 долларов до амортизации. Всего полтора метра ростом – идеальная копия Элвиса.

Доктор и миссис Пухлая Подушка. Где раньше зуб был – теперь просто неровная впадина. Ночью пещеристые свойства центрального вокзала становится явными: вну-тристанционные лавочки одна за другой закрываются, стулья в ресторанном дворике ставятся вверх ногами на круглые металлические столики (вспоминая это сейчас, понимаю, что странным было полнейшее отсутствие там бездомных). Вынесенные нами уроки были совсем не тем, что предполагалось нам преподать.

Алеть агнём бы – восставай из ада. Мелькнув, метнётся: последний светлячок июньский. Разбух пакетик чая. Одно имею чадо. Упостась, ужица: стихам развязка бли-жится?

Факелы для Slacker’oB, крекеры для хакеров. Ночь сосёт луч фонаря, пока тот почти не перестаёт отбрасывать от предметов тени. Сверчки с цикадами – стеной, огромной, – точно у водопада живёшь. Куст озаряют кардинал с щеглом.

Свет на чердаке. Окно в девять секций. Кусочек хлеба из пластмассы для кукольной игуаны. Не надо грызть резиновую уточку. Потолок перевёрнутой буквой V. Сквозь тюль сочащееся солнце. На дворе – утки и кардинальчики, и ещё где-то поодаль – гусь, ворона. Лес оживает с дуновеньем ветра, еле ощутимым.

XXXIV

Резкое утро: по тополиному стволу скачет поползень. Субботний вечер в захолустном травмпункте: по приёмному покою от нечего делать слоняются медбратья, парамедики, санитары и сиделки. В круглосуточном супермаркете мы проходим на экспресс-кассу, набрав кучу товаров: другие не работают.

Индивидуальный рынок. Рынок удивительный. На реаниматологах форма синяя, а не голубая, как на санитарах. (Тридцать лет назад, день в день – смерть Джека Спайсера. Тридцать лет назад, день в день – смерть моего отца.) На стене в столовой – молчащий радиоприёмник. Снаружи, у кирпичного фасада, курит хирург.

Банан гавайский. Этот потерянный взгляд любого, кто в больнице оказался не по работе. Представь себе Олсона своим «приятелем». Предметы в тексте кажутся ближе, чем на самом деле. Каждый абзац сам себе диалоговое окно, каждое слово. Книга как подпольный кружок. Какой диспетчер, Listserv или Majordomo?

Песня поезда, мягко едущего по лесу. Вылитый в чашу для ингалятора флакон сульфата альбутерола. Третий слой звука, столь же упорный, непрерывный: сверчки с цикадами. Набатный колокол разражается громким сигналом тревоги. По радио одни помехи (приёмник раз за разом пробегает весь диапазон, пока не останавливается наконец на слабом и невнятном сигнале). В Техасе – «yes!»: просодия баптистского откровения.

Измождение пуще смысла, не поддающееся лечению сном. Когда он подходит к трубе, чтобы остановить протечку, она взрывается. Карета неотложки (лимонножёлтая) продирается сквозь адский трафик на Рафи. Раскинувшийся по сторонам пейзаж в отсутствие холмов или гор. Позапускаем?

Играет хор сверчков. Взлетает рёв ракет. Подведите препарат для размягчения стопы. Спустя час после судороги узел в икре не рассосался – так и мучит. Учить люд: тычьтесь.

Стою и смотрю на своих спящих детей, пока в комнате не наступает такая тишина, что слышно, как мальчишки дышат. По свету за окном прикидываю, что времени должно быть около половины седьмого (на самом деле – 6:43). Поднявшись на чердак, я выключаю свет на лестнице, чтобы ничто мне не мешало. Жара наконец спала (окна впервые за полтора месяца закрыты). Что теперь?

XXXV

Позвоночник, понятый как сцепка звеньев либо фрагменты мозаики. Аппарат кисти, рычаги ступни. Потихоньку, всё глубже и глубже я ввинчиваюсь в тебя языком, ты выгибаешься, вздрагиваешь, стискиваешь мне голову бёдрами, пока наконец не отдаёшься стону. Идти по темноте в очках.

Старый пень, каша в голове. В мягких гостиничных креслах на самом деле сидеть всегда неудобно. Абрикосовый аромат у шампуня. Поставки от производителя. Люди в аэропортах часто выглядят растрёпанными, растерянными, нервными, суетливыми, отчего у некоторых женщин спадает защитный покров и обнажается скрытая прежде крайне эротичная сущность – человеческое животное как таковое.

Обмен дискет на высоте 9000 метров. Пройдёт двадцать лет (что уже меньше, чем прошло до этого предложения со времён Бушевой агитки «Вращающаяся дверь») – и вычислительная мощность отдельно взятого чипа будет равна… Меж Роли с Даремом идут Кэри и Морисвиль. Отличите карлика от коротышки. Если заговорить с ребёнком на языке жестов, ему приходится учиться читать (глаза загораются от знакомых знаков, и, расплывшись в улыбке, он бежит к мамочке на ручки).

Для нашей стратегии вывода товара на рынок требуется минимальное количество согласований. У меня схема есть этого дела. Отличите выпуск новой версии от простого исправления ошибок. Оседлав кончик его пера, Бетти Буп зовёт своего создателя «дядей Максом». Садясь на кончик моего пера, ты просишь: «Понежнее, ладно?»

Идя поздним вечером по парковке для начальства торгового центра (за кустами – уже шоссе) – небо над головой ясное, но безлунное, на стоянке остаётся всего пять машин (две принадлежат охране, сколько ещё – техперсоналу?) – я гляжу, как тень моя съёживается, а затем растягивается, пока я прохожу под одиноким фонарём, не обращая внимания на полосы и разметку, которые днём бы заполнили всё это пространство сотнями автомобилей.

«Классика» панк-треша теперь и на онлайн-канале FM-радио с «лёгкой ретромузыкой»: «So I got into camouflage». Спускаюсь по кампусу в противоположную от океана сторону (небо в крапинах дельтапланов). Здесь, чай, никто не опасается, что, случись землетрясение, автострады сложатся, как карточный домик. По полю битвы пролетает воздушный змей. Кончая, я крепко сжимаю твою голову обеими руками. Рефреном: «Ввиду технических неполадок в системе желающие подключиться к своему аккаунту на „Нет-Крузере“ могут столкнуться с ошибками при вводе имени пользователя и пароля».

Первым делом новости. Тени одних листьев скачут по другим (солнце просачивается сквозь листву до самой коры). Очерк в газетёнке. Папарацци снимают стрии на бёдрах у леди Ди. Окно осуществляет монтаж двора. Сероватая самка кардинала с ярким жёлтым клювиком.

XXXVI

На столе у него «Псалтирь и Новый Завет», на корейском, все строчки в книге аккуратно выделены маркерами разных цветов. Длинная комната (потолок скошен), по окну с того и с другого конца, так что в пронизывающий помещение свет, кажется, молено погрузить руку, как в жидкость.

Смысл медицины. Трое мальчишек ловят рыбу у небольшой плотины, ровно под знаком, предупреждающим о загрязнении воды. У самых корней волос в череп входит синяя нить, накрепко стягивая красную рану.

Забытье пробуждения. Солнце сквозь тюль, застрявшее в его паутине. Эротика зубной нити, аэробика. Что-то похрустывает ветками в лесу. Сойка и эхо её.

«Джесси… занял… моё… место», – нажимая на каждое слово, чтобы подчеркнуть возмущение. Бортик бассейна перед рассветом; воробьиные ватаги находят что поклевать в проезде. Городская водокачка – гигантский бледный сине-зелёный леденец по соседству с домами этими.

Статьи наводят фокус. Над неподвижной водой парят стрекозы – великолепные, златые, державные дирижабли в поисках непутёвого комарика. Пенсионеры прибрежного городка собираются под тенистыми деревьями в парке. В костёле молча сидят бок о бок двое мужчин, по всей очевидности братья, обоим за восемьдесят, а впереди в одном из приделов собираются женщины перед красным столом с зажжёнными свечами.

Спя в серединке. Во сне здание и задание сливаются в одно: огромный опустевший квартал (заброшенный склад? жилой массив?) – поэтому я с удивлением обнаруживаю, что дверь эта на верхнем этаже ведёт на улицу.

По топи бродят выпи. На этом вытянутом плоском побережье маяк – единственный сколь-нибудь чёткий объект. Синенькие цветочки посреди всей этой зелени. Болото лебедей. Присевший на корточки мальчик скармливает стебли травы благодарному кролику.

XXXVII

Когда высоко отбитый фолбол идёт вниз над толпой, к небу взлетают руки, перчатки, жилами, лапами взбрасываются кверху тела – своеобразной пародией на знаменитую сцену на острове Иводзима, – другие же гримасничают и поёживаются внизу, по мере того как во все стороны летит попкорн, пиво и газировка, – эффект совершенно скульптурный (по меньшей мере у половины участников, кажется, даже глаза зажмурены), феномен, повторяющийся снова и снова в уже меньших и не столь истеричных масштабах, когда мяч перескакивает без помех по трибунам от секции к секции, пока какому-то мальчишке не удаётся словить его, придавив к груди голубой исполинской перчаткой.

Виндсёрферы на островном озерце пытаются устоять на доске. На удалении от города – ровно в той точке, где пригород едва отличим от сельской местности (ещё поколение, и это пройдёт). Циклопические дома на миниатюрных участках (из тех, где «заоблачные потолки в прихожей»), большая ценность в наши дни.

На коврике разлитый флакон глиттера. Человек, умевший считывать данные по тону потрескивания помех, с которыми они бегут по проводам. Свет достигает поверхности не просто с опозданием, но приглушённым (процеженным сквозь марлю облаков – тонкую и оттого не видимую глазу).

Рёв сверчков стихает (светлячков несколько месяцев как не видать). Новый звук – ветра сквозь деревья, листва-то уж ломка. На парковке при торговом центре народ стоит уставился на что-то: антология частей тела (нормального телосложения не существует). Когда мы проезжаем сквозь тоннель, помехи целиком перекрывают радиосигнал.

От эйфории до бессонницы (продолжение сновидения). Так вытесненная из общественного поля зрения нищета сводится к теме дискуссии на радиопередаче (в торговом центре – мужчина с поздней дискинезией). Размётаны части тела покойного Мистера Картофеля.

Дятел поскакивает по своей ветке, не долбя – так, выдавая трель. Анализ убытков. Сел маленький клиент. Этот текст был изменён, чтобы соответствовать вашему телеэкрану. Будь это настоящая проверка. Сойку слышно, но не видно.

Торговец солнечными очками ведёт дела за карточным столом напротив входа в университет. Салат, составленный из нарубленных в кашу гигантских креветок и желтопёрого тунца. За полумраком этой многоэтажной стоянки сразу яркое солнце.

XXXVIII

Линь Диню

В стране слонов смерть изменяет всё до неузнаваемости: после того как мама малыша Бабара гибнет от охотничьей пули, слонёнок бежит из дома – да не куда-нибудь: во Францию, где начинает учиться жизни в обществе (читать, одеваться, водить машину) – всему тому, что в один прекрасный день поможет ему – истинному компрадору – переустроить родину на новый лад; старый же царь тем временем съедает ядовитый гриб, покрывается с ног до головы зелёными пятнами и умирает, оставляя слоновье царство во мраке неизвестности.

Пропущенные звонки. Квантовые точки. Молодой вождь возвращается, чтобы объединить свой народ и изгнать чужеземных захватчиков, после чего самый крупный город в стране называют в честь его позывного: Хошимин. Слоны ликуют.

Светлеет у окна. Вечереет у окна. Слой зубной пасты ссохся на кране в ванной в тонкую корку. Изобретать историю vs соглашаться просто её переписывать. Жизнь, развившаяся до этапа животного – подранка. Мадам, которую – всю свою жизнь – ты только так звать будешь и никак иначе.

Технологическая схема: сборка шкафчика для картотеки с двумя выдвижными ящиками. Под всем массивом джунглей – прихотливая сеть тоннелей. Гуляя по парижским улицам, он набредает на свою двоюродную сестру Селесту с братом Артюром, расхаживающих нагишом. Каких ещё родственников ожидать от того, кто дважды стал круглым сиротой ещё до своего тринадцатого дня рожденья. Младшенького – Лаки назови.

Набор компетенций. Производные права. В перерыве между ленчем и фуршетом я нахожу банкетный зал, подключаю ноутбук – и вперёд. Разделяете ли вы издания, где текст набран жирным шрифтом оригинала, и оформленные иначе? Республикой Обезьян, например, управляет великодушный военный диктатор с индокитайским именем Генерал Юк.

Не было бы счастья, да несчастье. Отредактировано ещё внутри пера. Звенит будильник в тёмной комнате. Считается, что носороги только фанфаронствовать горазды, однако малейшая шалость может повергнуть их в раж смертоубийства, истязательства, порабощения других. В животе урчит, точно койот вдалеке воет. На листике не так и велика вертячка.

Поднимаясь после долгого сна, из-за чудовищной массы тела пятидесяти с гаком косточкам обеих ступней предстоит заново притираться друг к дружке, пощёлкивая и потрескивая, пока каждая не встанет на место. Одноэтажные дома всегда дороже строить, поскольку при закладке их выходит максимум фундамента на квадратный фут жилплощади. На бледных листьях старого салата белеют струи фермерского соуса. Мигая, светофор сообщает о неисправности.

XXXIX

Оптический демультиплексор членит пакеты данных, пропуская их через зеркало с нелинейным шлейфом: минимизировать число коннотаций на языковую единицу. Оседлать гигантского морского конька – значит передать реальный мир при помощи желания.

Оформи свою дачу как НКО. Кошачий корм для кошачьих сомиков (всем косяком бросаются к поверхности, дерясь за каждый кус). Вдоль дорожки выстроились мелкие, красные гроздья аризем – «пареньков за кафедрой», как их тут величают.

Где-то – по телевизору – виден дневной свет. Целую ночь держа одеяла эти у себя над телом на вытянутых руках, ночь чистого напряжения. Почтой шли. Мычит модем, когда его вырубаешь.

Рекламный вид фасада. Стою под навесом, руки в боки, как бы и под дождём, но не часть дождя. Голубая трасса. Гуси на фоне пасмурного неба. По что шли?

Цит. по. Т. е. ИИ вот-вот. По трое упакованные сардельки (семье из четырёх придётся взять две пачки). Интеллект взыскует баланса противоречий: и знания о том, что св. Георгий сражался с драконами, и о том, что драконов не существовало. Ждать чуда. Первый неясный силуэт деревьев – предвестие зари.

Итак, книга чисел оказывается журналом учёта бейсбольных подач и перехватов. Даже после захода солнца мы не уходим со двора, такая славная стоит погода. Не хочет влезать – надо оправдать.

Гигантским пауком замышлен плотный предмет. Ручка потрескивает от бегущего по ней тока, с оконечности каждой появляющейся буковки слетают голубые искры (самоё слово пахнет чем-то жжёным). Железная бабочка. Размах.