Текст книги "Генерал-адмирал. Тетралогия"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 84 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

Ну а еще одним следствием этого в первую очередь экономического, а уж только потом технологического рывка стало то, что я, как генерал-адмирал, мог распоряжаться куда большим бюджетом, чем в той истории, что осталась ныне только в моей памяти. Ну да суммарный бюджет-то, по моим прикидкам, вырос уже как минимум на треть по сравнению с тем, что Российская империя имела в эти года в истории покинутого мною времени. А я так думаю, что доля флота в этой прибавке была даже непропорционально крупнее. Ибо и авторитет мой тут был гораздо выше, чем у моего «донора» в реальной истории, вследствие чего я отхватил себе такой кусок от общего бюджетного пирога, какой ему ни за что не достался бы. Что в свою очередь позволило мне вполне успешно реализовать некоторые мои задумки по флоту, а теперь уже и по армии. И то ли еще будет…

…Со стороны огневых позиций послышался треск. Я повернулся. Ко мне, стрекоча двигателем, приближался «Скороход-50». Новая модель моего автомобильного завода. Он по-прежнему имел открытый кузов с кожаным тентом, но уже был четырехместным. Эти машины начали производить только в конце прошлого года, и первые десять образцов я передал безвозмездно в ГАУ и Военно-морское ведомство, а также преподнес в дар императору. Две из них обслуживали данный артиллерийский полигон. А что? Расстояния здесь – мама не горюй, а максимальная скорость у «Скорохода-50», как следует из названия, – пятьдесят верст в час. Никакой тарантас не угонится. Количество же инженеров, конструкторов и высокопоставленных военных, по своему статусу и образу жизни растерявших, а порой и не имевших навыков верховой езды, в среднем куда больше, чем во многих других местах. Так что эти машинки быстро были оценены. Правда, первое время пассажиры зачастую передвигались на них зажмурив глаза и вцепившись в борт, а ведь до полной скорости проинструктированные механики пока не разгонялись. Но и сорок километров в час здесь казалось невообразимой скоростью. Конечно, некоторые поезда ходили и побыстрее, хотя средняя скорость оных не превышала тридцати пяти верст в час, да и породистые рысаки на ипподромах могли развить б о льшую скорость. Но в вагоне скорость чувствуется куда меньше, чем в открытом автомобиле, а среди пассажиров автомобилей пока не встретилось ни одного, кто имел бы опыт работы жокеем.

– Ваше высочество! – лихо выпрыгнул из автомобиля начальник полигона, полковник морской артиллерии Сиворад.

– Впечатляет, господин полковник, весьма впечатляет, – благосклонно кивнул я. – Как орудия?

– Великолепно! – Лицо полковника расплылось в широкой улыбке. – Хромовое покрытие ствола повышает его живучесть минимум на треть. А может, и более. Мы уже подошли к пределу живучести старого ствола, без оного покрытия, а эллипс рассеивания увеличился всего на пять процентов. Из старых пушек мы бы уже давно палили в белый свет как в копеечку.

– А серии полностью стандартные? – спросил я.

– Да, двух типов. Один ствол отстреливает серии по пятьдесят выстрелов, с часовыми перерывами имитируя долгий эскадренный бой, а второй, того же калибра, – по двадцать, с таким же перерывом. После чего геодезисты производят съемку эллипса рассеивания, а затем все имеющиеся воронки засыпаются, и наутро начинаются новые серии.

На это мне сказать было нечего. Только порадоваться. Что ж, исследовательскую работу в масштабах как армии, так и флота я наладил довольно успешно. Будем надеяться, это как-то повлияет на боеспособность и одной, и второго. Хотя здесь, скорее всего, большее влияние оказывает система боевой подготовки. И если во флоте с этим так же все было более-менее; стрельбы и учебные походы проводились регулярно, то с армией дело обстояло гораздо хуже. Генеральный штаб и военный министр очень ревниво относились к любому моему вмешательству в военные дела. Так что в армии мне удалось частично воздействовать на подготовку лишь двух категорий военнослужащих – пулеметчиков и, пока еще в небольшом, но довольно быстро увеличивающемся масштабе, артиллеристов. И то под маркой внедрения в войсках нового вооружения. К настоящему времени общее количество пулеметов в русской армии составляло сто единиц. Они были объединены в десять пулеметных рот по десять пулеметов в каждой. Расчет пулемета составляли пять человек (наводчик, его помощник, заряжающий, подносчик лент и возничий, являющийся еще и подносчиком патронов), перемещающихся вместе с пулеметом на специальной двуколке. На ней перевозились сам пулемет на треножном станке с быстросъемным креплением, напоминающим станок для пулемета Шварцлозе времен Первой мировой, пулеметный щиток, расчет пулемета, три коробки с пулеметными лентами на двести пятьдесят патронов, ящик с винтовочными патронами и две канистры по шесть литров для воды, предназначенной для наполнения охлаждающего кожуха пулемета. Роты планировалось придавать дивизиям, но пока они были не пришей кобыле хвост и по молчаливому, скорее даже не одобрению, а… непротивлению армейцев отданы мне на откуп. То есть их формированием, оснащением и боевой подготовкой занимался лично я. Тем более что еще по одной точно такой же пулеметной роте имелось в составе двух бригад и одного полка морской пехоты. На этом пока было все. Увеличивать количество пулеметных рот военное ведомство в ближайшее время не планировало. И остальная продукция пулеметного цеха моего оружейного завода прямым ходом шла на экспорт. Я вообще старался максимально охватить международный рынок оружия. Поскольку это позволяло, во-первых, развивать производственные мощности за счет поступления денег от зарубежных контрактов, и во-вторых, впоследствии еще и содержать избыточные мощности по производству оружия и боеприпасов. Причем содержать опять же не за свой, а за чужой счет. Оружие, как и любое техническое устройство, имеет свойство в процессе эксплуатации изнашиваться, ломаться, для поддержания его в боеготовом состоянии требуются запчасти, и чем больше наших винтовок и пулеметов мы сейчас продадим, чем большее их количество окажется на вооружении других государств, тем больший рынок мы создадим. И тем большие мощности будем содержать для его обслуживания. Что должно очень пригодиться стране в грядущей мировой войне… Поэтому я иногда и демпинговал, стараясь перебить контракты у немцев, французов или американцев. Не хрен им отдавать нашиденьги. Даже если эти деньги пока находятся в руках у кого-то другого… К тому же большие объемы производства всегда и везде вызывают снижение себестоимости единичного образца. Даже винтовка для нашей собственной армии при суммарном производстве в десять миллионов единиц обойдется пусть не намного, но дешевле, чем она же, но при производстве всего четырех-пяти миллионов единиц. А если разница в объемах производства окажется еще значительнее… А что? Автомат Калашникова (тоже русская, кстати, разработка) в мое время по некоторым подсчетам вообще занимает пятую часть всего выпущенного на Земле оружия. А если брать аналоги, так того же «Маузер-98» в различных вариантах за время его производства выпущено около ста миллионов. А он тут еще даже не создан… ну или как минимум не принят на вооружение. Причем я бы не сказал, что эта винтовка имеет ключевые преимущества перед тем вариантом «мосинки», который принят на вооружение у нас. Так что кое-какая фора у нас пока еще есть. И почему бы нашей «мосинке» не повторить успех маузера? Ну или хотя бы не приблизиться к нему насколько возможно…

С полигона я уехал вечером на собственном «Скороходе-50» в сопровождении еще одного, в котором сидели четверо охранников из состава четвертой роты Гвардейского флотского экипажа, вооруженных новыми немецкими пистолетами-карабинами, появившимися в продаже только полтора года назад. Согласно разработанной Канареевым инструкции, охранник на переднем сиденье моего автомобиля во время движения обязан был держать в руках маузер без примкнутого приклада в полной готовности к немедленному открытию огня. Во втором автомобиле водитель и охранник, занимавший переднее сиденье, не брали оружия на изготовку и в случае нападения обязаны были немедленно выпрыгнуть из автомобиля и броситься мне на помощь. А вот те, кто устроился на заднем сиденье второго автомобиля, держали маузеры с присоединенными кобурами-прикладами и находились в готовности к немедленному открытию огня. Данная инструкция появилась после того, как жандармское управление раскрыло аж две боевые группы эсеров, готовивших покушение на мою особу. Похоже, я нынче стал крайне раздражающей фигурой для революционеров всех мастей, поскольку, незаметно для себя, сделался неким олицетворением двух постулатов, ставящих крест на их надеждах и помыслах. Вследствие того что, во-первых, показывал реальную альтернативу развития страны без восстаний и революций и, во-вторых, своей деятельностью как бы подтверждал право Романовых и далее царствовать в России. Поскольку «Скороход-50», в отличие от блиндированной кареты, не имел закрытого бронированного кузова, пришлось увеличить охрану и разработать меры на случай попытки покушения в дороге. Отказаться же от поездок на автомобиле я не мог. Неторопливость, передвижения на тяжелой блиндированной карете, как, впрочем, и на любом средстве передвижения мощностью в одну-две или даже шесть живых лошадиных силы, меня уже достала… Слава богу, сама скорость автомобиля, превосходившая скорость тяжелой блиндированной картеры раз в пять-семь, уже являлась неплохой защитой – стрелять по движущейся цели куда сложнее, да и с бомбометанием все непросто. Запалы мгновенного действия местные террористы практически не использовали, поскольку эти запалы, сделанные в кустарных условиях, частенько взрывались даже не в руках метателя, а прямо в подпольных лабораториях. Запалы же с замедлением давали такой разброс времени взрыва, что поразить им автомобиль, несущийся на сумасшедшей скорости сорок верст в час, было практически невозможно. В общем, фора перед террористами как минимум в два-три года у меня есть. А там и автомобили с закрытым кузовом, который можно будет забронировать, подоспеют…

Первым, кого я встретил по прибытии во дворец, был Канареев. Я кивнул ему и молча двинулся вверх по лестнице. Похоже, у Канареева серьезные новости – значит, поговорим в кабинете.

– Ну? – коротко спросил я, усаживаясь в кресло.

– В Гавану прибыл американский военный корабль, – коротко доложил он. – Броненосец второго класса «Мэн».

– Уже? – слегка ошалел я.

О том, что этот американский корабль, послуживший главным поводом для начала Испано-американской войны, взорвался на рейде Гаваны вечером 15 февраля 1898 года, я знал. Но когда он туда прибыл – не представлял. Сейчас же еще январь. Это что, американцы перенесли провокацию на более ранний срок или как? Черт, как все зыбко…

Канареев молча ждал. Я напряженно размышлял. Для информационного обеспечения Испано-американской войны мы разработали специальную операцию, целью которой было вытащить на белый свет всю подноготную провокации с «Мэном». Но я исходил из того, что «Мэн» прибудет в Гавану перед самым подрывом. Так что, если я в этом прав, информационную компанию против САСШ надо разворачивать уже завтра-послезавтра… Вот дерьмо, разработанную операцию придется серьезно корректировать!..

И тут я задумался. А если «Мэн» и в оставленной мною истории тоже пришел в Гавану приблизительно в это время и сейчас все идет своим чередом?.. И что мне делать, если он спокойно простоит на рейде до злополучного 15 февраля? Начать информационную компанию раньше? Так мы спугнем авторов провокации, и… броненосец может вообще не взорваться! Тогда вся информационная операция пойдет прахом и выставит прикормленных моими агентами журналистов полными болванами… да еще и сделает их нашими врагами. А это есть очень и очень плохо. Мы скрупулезно отбирали лучших, и если они захотят работать против нас… Конечно, никто из моих агентов, контактирующих с журналистами, не выступал перед ними не то что в роли моих доверенных лиц, но даже и в качестве русских подданных. Большинство уже проплаченных материалов не имели никакого отношения к России и в основном лили, так сказать, воду на мельницу других государств. Ибо на данном этапе главным было привязать ко мне журналистов регулярными денежными выплатами, а что они там будут писать, пока являлось второстепенным… А подобное развитие событий просто обнулит все вложенные в создание этой сети усилия и деньги. Ну а если, не дай бог, кто-нибудь из этих ушлых ребят еще и вычислит, кто же на самом деле их подставил…

Но и это было не самым страшным. Если мы спугнем американцев и они решат отказаться от идеи начать войну в текущем году, это может обернуться куда большими потерями. Ведь испанцы именно сейчас подходят к пику боеготовности. Эвон как активно стараются. Деньги, полученные от нас, тратят не жалея. Но находиться в таком состоянии они способны недолго. Год, максимум полтора. А потом всё – у них закончатся и деньги, и энтузиазм. Так что совсем скоро они снова погрузятся в дремоту, у подготовленного личного состава истекут сроки службы, и через два-три года испанские армия и флот снова придут в свое привычное полуразрушенное состояние. И если американцы ударят именно тогда, все будет еще хуже, чем в уже известной мне истории. Потому что испанцы окажутся на том же самом уровне, а американцы за это время станут куда сильнее…

С другой стороны, опоздать – тоже плохо. Нет, есть надежда, что испанцы на этот раз пустят янки больше крови, чем в том варианте истории, который здесь знал только я, но… если мне не удастся компания по вытаскиванию за ушко да на солнышко истинных виновников начала этой войны, то никаких тарифных войн и эмбарго против американцев не будет. И это значит, что я ухнул в трубу почти десять миллионов рублей золотом, которые потратил на подготовку своих действий в условиях жесткой конфронтации Европы и Америки. А также тридцать миллионов из казны страны. Более того, истинные виновники этой войны на ней еще и заработают. Как деньги, так и немалый международный авторитет. И что меня особенно бесило, это будут именно те деньги, которые я собирался положить в собственный карман. Что же делать, что делать?..

Канареев молча ждал.

– Значит, так, – принял решение я. – Весь план переигрываем. Пусть наши ребята подберут какие-нибудь совсем уж мелкотиражные газетенки. Желательно, связанные с портами, моряками, ну и так далее. Может, орган профсоюза докеров или что-то местное – не важно. В данный момент важен сам факт появления информации заранее, до провокации, а охват, наоборот, нужен минимальный. Чтобы не спугнуть… Еще один ключевой момент – пьянство. То есть потребны репортеры или даже владельцы… в мелких газетенках часто бывает так, что владелец еще и сам себе репортер, наборщик, да и печатник, нередко, тоже… пьющие. Подобрать таких, напоить и поведать им историю – ну типа подкупили меня, я заложил мину, которая должна отправить наших же хороших ребят на дно, а сейчас сердце мучается – потому и пью. О, так ты газетчик? Слушай, а напечатай – пусть ребята прочитают и держат ухо востро.

Канареев мотнул головой:

– Не напечатают.

– Напечатают, – не согласился я. – Если собеседник, мучимый совестью, еще и сунет в лапу десять фунтов или двадцать марок… нет, лучше двадцать долларов, как раз из «грязных» денег… так почему бы и нет? – Я замолчал, поразмыслил и добавил: – А если даже и не напечатают – в день выхода номера напоить до изумления и внести изменения в макет. Чтоб, если репортер-владелец заметит, он думал, будто все сделал сам, по пьяни.

– Заметить действительно могут. И исправить.

– Заметят так заметят, – вздохнул я. Как все было просто в первоначальном плане: подкинуть информацию профессионалам, подгадав таким образом, чтобы сенсация появилась на страницах европейских газет за несколько часов до того, как будет подорван «Мэн». В этом случае американцы никак не отвертелись бы. А теперь…

– Страны те же?

– Да, Англия, Франция, Германия и Швеция. Причем согласуйте так, чтобы заметки появились не одновременно. Как будто наш «раскаивающийся» плывет неким маршрутом по европейским морям, а по пути пьет и треплет языком.

– Время?

Я дернул щекой.

– Не критично, но тянуть не стоит. Все может произойти уже завтра, тогда мы точно опоздаем. Но спешить тоже не надо. Можем упустить какие-нибудь детали, которые нам потом помешают. Опоздаем так опоздаем. И из этой ситуации постараемся вытянуть все, что сумеем… – Я минуту подумал. – Да и если придется прибегнуть ко второму варианту, то есть спаиванию, пусть поработают над стилистикой. Заметка должна быть максимально похожа на стиль пьяницы.

– Понятно. Уже подготовленных людей из числа писак не будем задействовать?

– Возможно, будем… – Я снова задумался. – Сделаем так. Пусть после появления заметок в этих газетенках агенты купят несколько экземпляров. Если до назначенного срока операции «Мэн» не взорвется, включим и уже подготовленный вариант. Для наших подкормышей даже будет более убедительно, если все то, что мы им подсунем, окажется уже где-то напечатано, хоть и в таких «подтираловках»… Ну и в этом случае будет неплохо «забыть» еще экземплярец-другой в каком-нибудь публичном месте. Лучше там, где собираются журналисты или, скажем, адвокаты. У тех тоже языки что помело… Да еще и как-нибудь выделить, ну там отчеркнуть или обвести нужную заметку. Но это уже на следующий день после того, как все произойдет. И с этим не перебарщивать. Два экземпляра – не более. Если даже они не сработают – ну и пусть… Короче, что я тебя учу? Давай готовь план операции и мне на утверждение.

Канареев кивнул и вышел. А я потер лицо ладонью. Черт, какой тяжелый день…

Конец января и первые две недели февраля прошли в напряжении. Макаров, сменивший по отношению ко мне гнев на милость, прислал телеграмму из Англии, где на верфях Ньюкасла строился первый ледокол, предназначенный для арктических льдов. Он сам напросился наблюдать за этим проектом, когда испытания новых снарядов перешли в фазу рутины.

Я не помнил, когда в реальности был заложен «Ермак», но здесь, у нас, он был заложен в начале прошлого года после окончания работы большой проектной комиссии, в которую входили около десяти человек, в том числе Менделеев. До позапрошлого года я о ледоколах и не вспоминал, но затем ко мне обратился Макаров и с воодушевлением принялся убеждать меня в необходимости постройки такого корабля. Тогда-то я и припомнил «Ермака». И прикинул, что, если здесь Русско-японская война будет развиваться примерно так, как это было в реальной истории, и придется собирать вторую тихоокеанскую эскадру, то от Питера до Владика через Северный морской путь всего около четырнадцати тысяч километров. А если я правильно помню, вторая тихоокеанская эскадра вынуждена была пройти более тридцати и – с измученными командами, изношенными механизмами и заросшими днищами – вступить в бой. Если же она без боев проскочит во Владивосток (а это вполне реально, при условии, что мы успеем накопить опыт эксплуатации «Ермака» и через пару-тройку лет построить еще несколько линейных ледоколов), там экипажи слегка отдохнут, подшаманят корабли, почистятся, и… Ой как интересно получается.

Что же касается дальности хода, все новые корабли сейчас закладываются с нефтяным отоплением котлов; слава богу, на крейсерах, являющихся развитием моей «золотой» серии, оно уже отработано, а заправка кораблей с танкеров в море – это вам не перегрузка угля с угольщиков. В разы легче и быстрее. Тем более что сделать это в море, с учетом одной промежуточной заправки в Архангельске, придется всего один раз…

Короче, деньги на постройку «Ермака» я выделил из собственных средств, так что заказ был оформлен молниеносно, и все это время я весьма активно отслеживал процесс постройки ледокола. Но сейчас мне было не до него… Более того, я отодвинул в сторону даже разработку проекта укреплений Порт-Артура. Наши корабли заняли его еще в декабре 1897-го. Причем это произошло так, что я долго и воодушевленно плевался. Потому что государство, да еще такое, как Россия, просто не может себе позволить уподобиться, скажем, бандитам 1990-х. Мы просто… отобрали Порт-Артур у китайцев. Внаглую. Наплевав на все заключенные у нас с ними договоры. Поступив так, как до сего момента позволяли себе поступать только англичане и немцы. Ну и чем мы тогда лучше их?.. А японцев наш поступок взбесил. Потому что всего лишь два с половиной года назад мы вместе с немцами и французами заставили их уйти из захваченного ими по результатам Японо-китайской войны Порт-Артура. Сделав умное лицо и призвав их к непременному соблюдению морали и норм международного права. А затем немцы оттяпали себе Циндао, и сразу же после этого мы подгребли под себя Порт-Артур. Безо всяких оснований и всего лишь за банальную взятку. М-мерзко…

Но делать было нечего. Сам же отказался от всех постов, на которые меня тянул Николай, вот потому и возможностей проконтролировать подобные ляпы у меня слишком мало. А с другой стороны – незамерзающий порт на Тихом океане России нужен? Да уж не помешает. Возможности погреть руки в Китае и Корее тоже, скорее всего, благотворно отразятся на нашем бюджете. Причем, если мы с доброй миной от таких возможностей откажемся, это отнюдь не означает, что те же корейцы и китайцы смогут использовать свои ресурсы для себя любимых. Все равно они попадут в чьи-нибудь загребущие руки – немцев, японцев, англичан. Так пусть лучше мы…

Так что поначалу за разработку планов укреплений Порт-Артура я взялся с жаром, тем более что у меня для этого имелись и личные впечатления, и фотографии, сделанные во время посещения гавани Люйшуня во время моего первого и пока единственного путешествия на Дальний Восток на крейсере «Владимир Мономах». Впрочем, естественно, это были только прикидки. Действительный план укреплений будет разработан только после проведения геодезической съемки и привязки на местности. То есть после работы проектной группы в самом Порт-Артуре. Куда она и должна была отправиться в марте сего года на пароходе Доброфлота. Я же приказал начать накопление цемента, арматуры, проката и других строительных материалов, чтобы немедленно по утверждении проекта начать их заброску в Порт-Артур. А также предусмотреть в бюджете флота покупку минимум пяти экскаваторов и заказ на постройку во Владивостоке большой драги для углубления гавани. Опять репортерская свора начнет визжать, что я растранжириваю бюджет флота на покупку ненужных вещей у себя самого…

Но сейчас все это отошло на второй план. «Мэн» стоял в Гаване, и более ничего мне в голову не лезло.

И вот наконец наступило 15 февраля.