Текст книги "Генерал-адмирал. Тетралогия"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 84 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

Глава 7

И-иэха-а!

Стоявшая на грубо сколоченном деревянном столе бутылка с квасом подпрыгнула и едва не опрокинулась. Я инстинктивно втянул голову в плечи, а потом распрямился и стряхнул с волос просыпавшийся с потолка блиндажа песок. Знатно жахнуло, вот только как-то слишком близко. Это что, уже износ стволов начал сказываться? Вроде рановато еще. С того момента, как поля нарезов орудий начали покрывать хромом, живучесть стволов возросла очень существенно. Скорее всего, просто сорвало ведущий поясок. Да… похоже, все-таки придется делать двойной, а это опять увеличит стоимость снаряда.

Я протянул руку и, сцапав бутылку, сделал большой глоток. Хор-рошо! Куда там всяким кока-колам… Впрочем, это уже дошло и до покинутых мною современников из начала XXI века. Потребление кока-колы, на которую изголодавшийся по «обетованной загранице» народ позднего СССР набросился сразу после падения «железного занавеса», все последние годы перед моим переносом сюда неуклонно снижалось, а кваса, наоборот, росло. Несмотря на все рекламные компании. Кстати, довольно талантливые. Тенденция оказалась настолько ярко выраженной, что в 2007 году сама компания «Кока-кола» озаботилась производством кваса… Ну а здесь, похоже, есть шанс вообще не пустить едкую американскую газировку не только на российский, но и на европейский рынок. Либо сделать из нее обычный «нишевой», то есть слегка маргинальный бренд. Хотя вообще-то производство кваса в бутылках я затеял в основном из-за того, чтобы получить рынок сбыта для запатентованной мною пробки. Однако идея оказалась плодотворной и сама по себе. Так что сейчас мои созданные на паях с братьями Ковалевыми заводы выпускали уже пятнадцать видов кваса – русский, с хреном, белый, петровский, ржаной, сухарный, медовый, ягодный, красный, фруктовый и так далее. Если честно, в России они продавались в относительно скромных объемах и скорее вследствие удобства упаковки, зато в Германии и Франции, к моему удивлению, пошли на ура.

И-иэха-а!

На этот раз блиндаж лишь слегка тряхнуло. Во-от, этот явно пошел нормально. Ближе к центру эллипса рассеивания. Как ему и положено.

Грохот выстрелов над полигоном звучал уже третьи сутки без перерыва. Огонь вели орудия двух калибров – триста пять и двести три миллиметра. Именно эти калибры станут главными на строящихся броненосных крейсерах и броненосцах. Броненосные крейсера планировалось вооружить четырьмя восьмидюймовками с классическим расположением по два орудия в носовой и кормовой башне и восемью шестидюймовками Канэ всё в тех же, уже практически стандартных, двухорудийных полубашнях, которыми оснащались крейсера «золотой» и следующих серий. Но там они выступали в качестве главного калибра, а на броненосных крейсерах и броненосцах должны стать средним… Разница была только в несколько увеличенной длине ствола, ну и еще в кое-каких усовершенствованиях, сделанных по результатам эксплуатации этих орудийных установок на крейсерах. На броненосцах же главным калибром должен был выступать двенадцатидюймовый. А в качестве среднего рассматривался либо все тот же шестидюймовый, либо восьмидюймовки. Третьим, как это сейчас называлось, противоминным калибром всех кораблей будут новые восьмидесятисемимиллиметровки, совпадающие по калибру с новыми же армейскими полевыми орудиями.

Курс на унификацию калибров я выдерживал жестко. Хотя суммарный выигрыш от него оказался несколько меньше, чем я предполагал. Полностью совместить технологии никак не получалось. Морские пушки были тяжелее, с более длинными и толстостенными стволами. Так что унификация производства стволов удалась лишь частично. Да и это было немало… А так вообще полевые пушки вышли просто на загляденье. Но пока на вооружение был принят только первый дуплекс. Причем, вопреки моим опасениям, проект прошел на ура. Введение в конструкцию достаточно мощных противооткатных устройств позволило сделать лафет с раздвижными станинами, что тут же увеличило угол горизонтального обстрела орудия до сорока пяти градусов, в то время как у типичных для этого времени орудий на лафете с одной станиной он составлял едва пять градусов. Угол вертикальной наводки тоже увеличился. У стосемимиллиметровой гаубицы он составлял почти шестьдесят пять градусов. У пушки был в полтора раза меньше, но тоже значительный. Вследствие чего наши новые орудия получили не только увеличенную дальность стрельбы, но и просто несопоставимые с другими образцами возможности для маневра огнем.

Вообще, раздвижные станины произвели фурор. И не то чтобы они были недоступны технологически, нет. Просто это пока не пришло никому в голову… Смысл в лафете с одной станиной сохранялся до тех пор, пока орудия не начали оснащаться противооткатными устройствами. Пока этого не было, при выстреле отдача орудия гасилась откатом его назад. При такой конструкции орудия станина лафета, расположенная по оси ствола, служила этаким примитивным противооткатным устройством, передавая отдачу на землю и гася ее с помощью собственной упругости и силы трения опорной лапы о землю. Но такая конструкция, при всей ее простоте и дешевизне, во-первых, сильно замедляла боевую скорострельность орудия, поскольку для следующего выстрела орудие требовалось выкатить на старую позицию, вновь навести, зарядить и лишь затем выстрелить, а во-вторых, вследствие того что единственная станина должна была при выстреле располагаться очень близко к оси канала ствола, ограничивала угол горизонтального наведения орудия узким сектором в пять-шесть градусов. Если требовалось перенести огонь по фронту за пределы этого сектора, расчету надо было прекратить стрельбу и вручную развернуть орудия. Как только орудие получило возможность компенсировать отдачу не примитивным откатом назад, а работой соответствующих механизмов, необходимость в лафете с одной станиной тут же отпала. Однако для того чтобы не просто понять преимущества лафета с раздвижными станинами, но и хотя бы представить себе возможность подобной конструкции, в том варианте истории, которую преподавали мне на занятиях в нашем военном училище, потребовалось порядка двадцати лет. На протяжении Первой мировой войны орудия все еще имели лафеты с одной станиной. Для меня же лафет с раздвижными станинами был совершенно естественным. Настолько, что мне пришлось специально разбираться с тем, что мешает применить подобную конструкцию здесь.

Впрочем, разработка этого орудия шла очень тяжело. Приходилось бороться за каждый килограмм веса и за каждый рубль стоимости. Именно из-за необходимости удешевления орудия пришлось отказаться от дульного тормоза, а вследствие отказа от него – заметно укоротить ствол. Иначе отдача оказывалась слишком сильной, вызывала быстрый износ противооткатных устройств и трещины в станинах. Что опять же приводило к снижению дальности выстрела до девяти километров, хотя снаряд позволял стрелять заметно дальше. В итоге упали начальная скорость и настильность траектории, а следовательно, и точность огня.

У конкурентов, правда, дела с этим обстояли не лучше, а даже хуже. Зато тщательная ревизия конструкции по всем, в том числе и финансовым параметрам, позволила уложиться в очень неплохие массогабаритные и стоимостные характеристики… Хотя, если уж быть совершенно честным, кабы не мои собственные металлургические заводы, ничего бы не получилось. Достаточно сказать, что, для того чтобы уложиться в определенные весовые и стоимостные характеристики, мне пришлось организовать производство специального сорта проката, предназначенного для изготовления пустотелых станин. Ибо станины, произведенные по прежним технологиям, то есть сборкой вручную из вырубленных металлических пластин, соединенных заклепками и болтами, либо выводили стоимость орудия за, так сказать, пределы добра и зла либо, если использовать более дешевые материалы и простые технологии, доводили вес орудия до двух с лишним тонн в боевом положении… Мне также пришлось слегка поломать голову над тем, как использовать этот сорт проката в гражданских целях. Ибо сносная себестоимость данного проката выходила только при таких объемах производств, которые производством одних орудийных лафетов не закроешь ни в какую. Ну да и с этим справились… Естественно, помогло еще и то, что в производстве орудия должны были широко применяться те новые технологии, которые в достаточной мере освоили пока только на моих заводах, например холодная и горячая вырубка (штамповка) и различные типы точного литья. Так, штампованное стальное колесо с каучуковой шиной, используемое на моем лафете, обходилось дешевле, чем такое же, но изготовленное из дерева и железа на лафете образца Обуховского завода, и при этом обладало гораздо большей прочностью, чем первое, и обеспечивало большую скорость передвижения по дорогам. Впрочем, скорость здесь определялась скорее не конструкцией лафета, а физическими характеристиками лошадей упряжки…

Так вот, проект дуплекса моего завода был принят на ура. Уж слишком внушительным оказался отрыв по характеристикам от других образцов, представленных на конкурс. И победа моих образцов на конкурсе ГАУ прошла при почти полном молчании «независимой прессы». Ибо никто из действительно разбирающихся в артиллерии людей не мог бы сказать, что победа была незаслуженной. Нет, кое-какое ворчание было. И обвинения в том, что я как председатель ГАУ избрал не тот калибр, тоже звучали (эвон французы да немцы «по-умному» уменьшили калибр, и у них чудо как хороши орудия вышли – легкие, скорострельные, не то что наши…). Но звучали они глухо. Поскольку во многом благодаря моему деятельному участию в проекте у нас действительно получился шедевр. Это признавали почти все. Даже мои противники… А жалкой кучки журналистов и издателей, которых любое мое действие интересовало лишь как повод для обвинения в очередном смертном грехе, для разворачивания очередной шумной компании против меня оказалось явно недостаточно. Более того, некоторые из этой своры, в ком еще теплились хоть какие-то остатки порядочности, вынуждены были хоть и сквозь зубы, но признать, что на этот раз великий князь не воспользовался своими полномочиями, чтобы обеспечить собственные заводы жирным куском государственного заказа, «как он это делал всегда», а честно выиграл конкурс.

Сейчас оба орудия дуплекса вместе с новым восьмидесятисемимиллиметровым морским орудием также проходили обширную программу испытаний. Но не здесь, а на артиллерийском полигоне неподалеку от Джезказгана. Здесь же грохотали морские орудия…

Прошлый, 1897 год был для меня весьма удачным.

Во-первых, в Николаевске (ну, который потом стал Кустанаем) на трубопрокатном заводе вступил в строй трубопрокатный стан для производства бесшовных труб по технологиям братьев Маннесманн. И это была очень хорошая новость. Потому что, если все пойдет по моему плану, сразу после начала Испано-американской войны европейские страны введут повышенные торговые пошлины против САСШ. А то и вообще торговое эмбарго. А сие означало, что у меня появится шанс схарчить европейский нефтяной рынок, который уже вовсю подгребал под себя Рокфеллер. (Рынок еще не очень большой, но уже вкусный. И нечего там лазать американцам. Приняли свою доктрину Монро – вот и сидите в своей Америке.) Но для этого мне требовалась возможность резко увеличить поставки нефти и керосина в Европу, для чего сейчас быстро строился новый нефтепровод от альметьевских нефтепромыслов, которые я только начал разрабатывать, до Чистополя, где у меня уже имелся нефтяной терминал. Оттуда нефть «наливняками», а керосин самоходными баржами в запаянных банках доставлялись через Мариинскую водную систему на Балтику, где после перегрузки на морские суда они должны были расходиться по всей Европе. В Германии, Дании, Бельгии, Швеции, Франции и Англии еще в прошлом году были выкуплены участки земли, на которых уже строились склады и танки под нефть. Нет, подгребать под себя мелкооптовую и розничную торговлю нефтью и керосином я даже не планировал – бесполезно, не дадут. В этом деле я собирался плотно сотрудничать с местными фирмами. Склады же и терминальное хозяйство нужны были мне для обеспечения бесперебойной поставки нефти и керосина местным торговым фирмам в зимнее время, когда внутренняя навигация по рекам и озерам в России прекращалась, вследствие чего и поставки нефти на экспорт прекращались тоже. Южный же трубопровод, предназначенный для доставки бакинской нефти до Черного моря, а оттуда уже до портов Средиземноморья либо в Центральную Европу по Дунаю, был построен Шуховым по заказу моего нефтяного товарищества еще в прошлом десятилетии. Впрочем, подобных нефтепроводов на Кавказе уже было много. Шухов начал их строить еще в 1878-м для братьев Нобель. Они до сих пор владели почти третью бакинской нефти, но вот никого более из иностранцев в Баку не было. Ротшильды продали мне свою долю в 1893-м в обмен на долгосрочный контракт с фиксированными ценами. Впрочем, эти цены были зафиксированы весьма относительно. Когда на европейский рынок начал атаку Рокфеллер, мне пришлось скинуть цену для Ротшильдов почти в два раза…

Во-вторых, мы наконец-то начали испытания артиллерийских снарядов, снаряженных тринитротолуолом, – на них я планировал перевести сначала флот, а затем и вообще всю артиллерию. Сделать это раньше было проблематично. Вернее, испытания были вполне возможны, но вот развернуть широкое производство… Толуол – это отходы процесса перегонки нефти. И только в том случае, если этот процесс широко распространен, объемы толуола и цена на него будут достаточными для того, чтобы организовать производство тринитротолуола и использование его для оснащения снарядов по приемлемым ценам. Иначе он обойдется слишком дорого. И только год-полтора назад российская (да считай моя) нефтехимическая промышленность достигла такого уровня и объемов перегонки нефти, которые позволили надеться на то, что флот, а затем и армия получат тринитротолуол в необходимом количестве. Поэтому я дал команду форсировать разработку этих снарядов. Но снаряжение их тринитротолуолом было не единственным отличием. Макаров, буквально вцепившийся в программу разработки новых снарядов для русского флота, постарался выжать из нее все, что только возможно…

Вообще-то Степан Осипович был еще тем прожектером. При близком знакомстве с ним мое благоговение перед легендарным Макаровым слегка притухло. Нет, не исчезло совсем. Это был энергичный, увлекающийся человек, открытый всему новому. И его недостатки, как и у любого из нас являлись продолжением его же достоинств. Так, завершив титанический труд по разработке теории непотопляемости корабля, он отчего-то решил, что вследствие полученных результатов, то есть резкого увеличения запаса плавучести корабля, при использовании в его конструкции положений этой теории ему вообще не нужна будет броня. Мол, корабль окажется способным выдержать количество попаданий ничуть не меньшее, чем такой же, но оснащенный броней. Так зачем она нужна? Лучше тот вес, который тратится на броню, использовать на что-то другое – на увеличение мощности артиллерии, достижение более высокой скорости и дальности хода, ну и тому подобное… И отстаивал он эту точку зрения со всей неуемностью своей души, объявляя противников ретроградами или профанами. Только мое вмешательство, основанное на знании о том, что вплоть до конца Второй мировой войны броня боевых кораблей будет лишь увеличиваться, смогло переломить его настойчивость. Тем более что я осадил и его оппонентов, заявлявших, что все эти штучки с непотопляемостью, контрзатоплением отсеков и всем таким прочим – никому не нужная чушь, и лучше будет совсем отказаться от чего-либо подобного, а за счет сэкономленного водоизмещения сделать что-нибудь полезное. Например, прибавить толщину броневому поясу. В конце концов пришли к компромиссу – нужно и то и другое. А бурную энергию Степана Осиповича мне удалось направить на разработку противоторпедной защиты. Здесь еще ни о чем подобном даже не задумывались.

Еще одной фишкой Макарова были специальные облегченные снаряды. Он рассчитал, что облегченные снаряды будут иметь большую начальную скорость и, соответственно, большую кинетическую энергию, а следовательно, и большую бронепробиваемость. Кроме того, облегчение снарядов имело и другие выигрыши – облегченный снаряд, что естественно, был дешевле, меньше изнашивал ствол, общий боезапас их при тех же массогабаритных характеристиках артиллерийских погребов, должен быть больше… Вот только вся известная мне история артиллерии учила, что вес снаряда с развитием артиллерии лишь увеличивался. Некоторое отступление от сего правила внесли только кумулятивные и подкалиберные снаряды. Но ни те, ни другие мы сейчас не потянем технологически. Да и не нужны они во флоте. Корабль – не танк, ему подкалиберный снаряд, не обладающий зарядом взрывчатого вещества, – что слону дробина. Если нужно нанести кораблю значимый ущерб, требуется после пробития брони так жахнуть, чтобы стенки нескольких соседних отсеков снесло на хрен, чтобы паровые машины со станин сорвало, чтобы котлы превратились в дырявое решето… Да и преимущество в бронепробиваемости за счет более высокой начальной скорости у облегченных снарядов действует лишь на коротких и части средних дистанций. Более легкие снаряды и скорость теряют быстрее. А использование на русских кораблях системы управления огнем давало наиболее существенный выигрыш при ведении огня именно на больших дистанциях…

Так что я воспротивился и этому нововведению Степана Осиповича, облегченные снаряды тоже не прошли. Хотя здесь Макарова очень активно поддерживало министерство финансов. Любая, даже самая незначительная возможность уменьшить финансирование флота только радовала Витте. После истории с покупкой Гуама и арендой Самара мы с ним окончательно рассорились… Но справились. Новые бронебойные снаряды были даже несколько тяжелее тех, что ранее использовались для орудий схожего калибра. Вследствие того, что были более удлиненными, а за счет использования более качественной стали имели чуть менее толстые стенки и несли в себе увеличенный заряд взрывчатого вещества. Ну а по фугасным снарядам разница в весе взрывчатого вещества со снарядами старого образца составила почти полтора раза. Возможное падение начальной скорости более тяжелых снарядов частично скомпенсировали увеличением длины ствола, и сейчас новые пушки, кроме всего прочего, испытывались еще и на живучесть. Отчего расход боеприпасов был просто бешеный. Ну да мы с Витте и без того на ножах, так что ничего страшного…

Еще одним бросающимся в глаза отличием снаряда была его форма. И наличие так называемого «макаровского колпачка», [22] 22
  Макаровский колпачок– наконечник бронебойного снаряда из мягкой стали, позволяющий повысить бронепробиваемость снаряда на 10–16 %.


[Закрыть]что слегка примирило обидчивого Степана Осиповича с моей персоной… И вообще, вероятно, это были первые русские артиллерийские снаряды, чья форма разрабатывалась в строгом соответствии со всеми современными достижениями аэродинамики. Хотя аэродинамическая труба для баллистических исследований в России применялась с 1878 года…

В-третьих, у Русской православной церкви наконец-то, впервые с 1700 года, появился патриарх, коим стал первенствующий член Святейшего Синода, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Палладий. Бурная общественная дискуссия затянулась почти на полтора года, но в конце концов общество успокоилось и выработало некий консенсус, заключавшийся в том, что патриарх – нужен, и церковную жизнь, а также взаимоотношения церкви и государства следует реформировать. Но не резко, а постепенно, не разрушая уже достигнутое и избавляясь от отжившего с осторожностью. Дабы, так сказать, не выплеснуть с водой и ребенка.

Несмотря на вроде бы достигнутый консенсус, рубка на Поместном соборе была страшная. Ибо взгляды делегатов оного на то, что может считаться достижением, а что точно является отжившим, разнились кардинально. Группа, объединившаяся вокруг Победоносцева, ставшего делегатом почти автоматически и участвовавшего в Соборе более чем активно, насмерть схлестнулась с группой, возглавляемой прогрессивным крылом церкви, лидером которого был архиепископ Выборгский и Финляндский Антоний. Я в Поместном соборе официально не участвовал, хотя меня там желали видеть очень многие, и вместо себя отправил на него брата Павла. Не захотел слишком заметно влезать в это дело, вызвавшее столь бурный общественный резонанс. При горячей «любви» ко мне «прогрессивной» прессы занятая мною позиция тут же вызовет безудержное желание смешать меня с грязью, что может негативно повлиять на некоторых не слишком разбирающихся в дебрях наших с прессой взаимоотношений депутатов. А это несомненно затруднит продвижение церковной реформы в направлении, которое я считаю предпочтительным. Так что я шифровался как мог, вообще отказываясь комментировать течение общецерковной дискуссии, а на работу Собора воздействовал путем личных встреч с кое-какими влиятельными делегатами, а также через брата – он появлялся у меня во дворце каждый вечер на протяжении всех пяти недель заседаний с подробнейшим докладом.

Впрочем, полностью сохранить видимость собственного неучастия в процессе мне так и не удалось. Когда я ознакомился с уже почти согласованными итоговыми документами Собора, которые приволок мне избранный в редакционную комиссию брат Павел, выяснилось, что группе Победоносцева удалось протащить в них несколько положений, каковые я считал категорически неприемлемыми. Причем, судя по всем раскладам, вероятность их принятия была очень высока… Над тем, как этого не допустить, я ломал голову почти всю ночь, а рано утром, так и не выспавшись, нанес несколько визитов, результатом которых стало, с одной стороны, исчезновение из итоговых документов всего, что меня не удовлетворяло, а с другой – опубликованная тем же вечером во всех газетах сенсационная новость о создании Всероссийского православного попечительского совета. Да, вот так, лидеры мелких фракций и не примкнувшие ни к одной группировке депутаты Собора были мною попросту куплены. Куплены обещанием того, что в обмен на исполнение моих условий они получат возможность «порулить» довольно солидными финансовыми потоками. Ну еще бы, я обязался сразу же перечислить на счет данного совета три миллиона рублей и посулил перечислять столько же и в последующие годы… Вот только никто из свежеиспеченных членов попечительского совета даже не догадывался, что большая часть этих денег уже была запланирована мною на, так сказать, демографическую программу. Семьи здесь и так были многочисленными, но я решил максимально простимулировать рождаемость. Уж больно сильное впечатление на меня произвели статьи в покинутом мною будущем о так называемом «русском кресте». И я хотел перед грядущими испытаниями «накопить» как можно больше русских. Тем более что обойтись это мне должно было по сравнению со всякими «материнскими капиталами» XXI века просто в копейки.

Идея была в том, чтобы, привязавшись к слову «семья», выдвинуть пусть и слегка спорное с точки зрения строгой логики, но весьма красиво звучащее утверждение, что, мол, в истинно русской семье должно быть не менее семи этих самых «я», под которыми подразумевались дети. И по рождении седьмого ребенка счастливым родителям вручалась весьма существенная по крестьянским меркам сумма в размере опять-таки семи рублей. За восьмого выплачивалось восемь, за девятого – девять рублей, и так далее. При среднем приросте населения в два с лишним миллиона новорожденных, с учетом того, что часть из этих новорожденных является первыми, вторыми, третьими и далее детьми в семье, а также что около четверти из оных рождается не в православных семьях, общие расходы на программу должны были составить как раз около двух с небольшим миллионов рублей плюс накладные расходы, плюс содержание аппарата контроля, плюс расходы на пропагандистскую компанию… Короче, для «руления» членам попечительского совета оставались сущие крохи. Ну да и хрен с ним…

Кроме того, развернувшаяся общественная дискуссия привела к еще одному неожиданному результату, охватив довольно широкие слои студенческой молодежи и хотя бы на время заставив их отвлечься от поисков «самой точной и абсолютно верной формулы настоящего всеобщего счастия», к которому – ну это ж совершенно понятно – можно прийти только путем бескомпромиссной вооруженной борьбы, осуществляемой в виде революционного террора либо социальной революции… Мне было совершенно ясно, что этот эффект для большинства продлится недолго. Но, даст Бог, за это время десяток-другой молодых людей проскочит период юношеской экзальтации, вследствие чего число местного варианта шахидов-смертников, то есть бомбистов и стрелков-террористов со снесенными гормональным взрывом мозгами и юношеской склонностью к «простым, всем понятным, легко достижимым неверным решениям», [23] 23
  «Для любой волнующей человека проблемы всегда легко найти простое, понятное всем неверное решение» (Генри Луис Менкен).


[Закрыть]слегка уменьшится. А вот число жутко необходимых стране молодых и образованных профессионалов, наоборот, возрастет ровно на эту же цифру…

…Когда орудия прекратили грохотать, я выбрался из наблюдательного блиндажа и потряс головой. Хотя огневые позиции находились от нас почти в двух километрах, а мишени еще в два раза дальше, рев орудий неслабо давил на уши. Но я улыбнулся. Как в молодости побывал.

Сервера убыл на родину в начале августа. Перед отходомего крейсерского отряда мы встречались с ним еще раз. И он меня порадовал. Адмирал был сух, деловит и лишен иллюзий. Он поинтересовался у меня возможностью поставок нами испанцам снарядов для испанских орудий и получил от меня заверения в том, что мы готовы поставить любое потребное количество, причем по очень привлекательным ценам. Все равно нам надо было освобождать склады от старых снарядов, потому что использовать их даже для учебной стрельбы не представлялось возможным. Уж очень разной была баллистика. Так что старые снаряды я готов был продавать кому угодно и по цене металлолома. Меньше геморроя с разборкой и утилизацией. Поэтому предложение Серверы нашло у меня самый горячий отклик. Впрочем, и испанцы выигрывали немало. По моим ценам они приобретали два, а по некоторым калибрам и три снаряда за ту же цену, в которую им ранее обходился один. Жаль только, что калибры у нас совпадали в очень небольшом диапазоне. Во всяком случае, морские. С сухопутными было полегче…

Между тем события в Испании разворачивались в довольно благоприятном направлении. По-видимому, по возвращении из России Сервера смог-таки кое в чем убедить опытнейшего Прахедеса Мато Сагасту, вернувшегося во власть после падения правительства Кановаса. Тем более что адмирал был с ним отлично знаком, поскольку в 1892 году входил в правительство Сагасты в должности морского министра. И Сагаста сейчас активно задабривал кубинцев, что сразу же снизило накал сопротивления. К тому же полученное от нас золото позволило энергично заняться ремонтом кораблей, до того проводившимся ни шатко ни валко, а также мероприятиями по повышении) боеспособности армии и флота. Так, например, было дополнительно набрано и отправлено на Филиппины еще около десяти тысяч штыков пополнения. Войска на Кубе тоже были пополнены. Похоже, Сервера так и не внял моему совету – оставить Кубу. Впрочем, возможно, дело было не в Сервере… Кроме того, были дополнительно закуплены вооружение, боеприпасы, продовольствие и амуниция, существенная часть которых была направлена экспедиционным корпусам на Кубе и Филиппинах, а также размещены заказы на их дополнительное изготовление. Только у нас за прошедшую осень испанцы закупили два корабля, изрядно опустошив армейские и флотские склады. Ну да при таких-то ценах…

В принципе я рисковал. После этих торговых операций у нас на складах практически не оставалось резервных боекомплектов к тем орудиям, которые совпадали с испанскими по калибрам, и напади сейчас кто на Россию, воевать нам было бы тяжеловато. Но пока желающих напасть на Россию на горизонте не наблюдалось. Да и калибры, как уже говорилось, у нас с испанцами совпадали в очень узком секторе. Во всяком случае, с боекомплектами главного и среднего калибров большинства наших кораблей все было почти нормально. Поэтому я посчитал подобный риск оправданным. Тем более что выигрыш от этого решения тоже был существенным. Ибо все мои нововведения имели один, но очень большой недостаток: они требовали денег, и гораздо больше, чем все старые, привычные решения. Так что я не брезговал ни единой возможностью заработать хоть сколько-нибудь…

Вообще-то, как я себе это представляю, если бы не резкий рост промышленного потенциала России, вызванный в первую очередь строительством моих заводов, а затем, по цепочке, и общим оживление промышленности и строительства в стране, подавляющее большинство моих нововведений, скорее всего, не появилось бы на свет. Просто не на что было бы исследовать, разрабатывать, конструировать и принимать на вооружение. И единственным выходом для страны оставался бы тот, который она пыталась использовать в прошлой истории: брать «лучшие зарубежные образцы» и повторять их на своей базе, с отставанием в лучшем случае на три-пять, а то и вообще на десять-пятнадцать лет. И все вопли насчет отсталых царских чиновников, гнобящих отечественных изобретателей и стелящихся перед иностранцами, – чушь. И про чудовищную коррупцию – тоже.

Нет, коррупция в России была. Точно. Но, прожив в этом времени уже пятнадцать лет, я был совершенно уверен, что по уровню коррупции Российская империя никак не превосходит ту же Францию, или Италию, или, скажем, САСШ. А по уровню мошенничества так и отстает от них. До таких афер, как французская Панама или некоторые американские акционерные компании по постройке железных дорог, собиравшие десятки миллионов долларов, но не уложившие за время своей деятельности ни мили рельсов, Россия дожила только в 90-е годы XX века. Ибо сравниться с ними могли лишь пресловутые залоговые аукционы. Так что дело не в этом. В стране банально не было денег на осуществление широкомасштабных исследовательских и доводческих программ. Ведь из десяти перспективных разработок до промышленного образца, как правило, доходит одна. Но ведь чтобы получить эту одну, оплачиватьразработки экономике приходится по всем десяти. А вот компенсируетсяпотом только та разработка, которая пошла в производство. Все остальное – деньги на ветер… Нет, компенсация потом может принести в разы больше, чем затраты на все десять проектов, но это же потом… а чтобы раскрутить маховик, требуются крупные первоначальные вложения с возможностью длительное время нести безвозвратные потери. У меня такая возможность, вследствие бесперебойного потока достаточно дешево обходившегося мне южноафриканского золота, была (ну да для того все и затевалось). И я сумел запустить этот процесс. Поэтому экономика страны с некоторым скрипом, похоже, сумела в 90-е годы XIX века слегка прибавить темп и начать разгоняться, параллельно с этим изрядно наполнив казну и постепенно переходя в состояние, при котором она уже могла себе позволить разворачивать широкомасштабные исследовательские и доводческие проекты.