Текст книги "Диагноз Дракона (СИ)"
Автор книги: Роман Русецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
– После этого дракон и рыцарь долго о чём-то разговаривали в глубине пещеры, мы же расположились у её выхода. Теперь мы с опаской косились на Сашку. Он вообще был странным, на своей волне. Цитировал какие-то песни, "Матрицу", супергеройские фильмы, рубился по звериному, не пил пиво, и кажется, получал удовольствие от происходящего с нами, кроме смертей. А теперь его ещё и дракон назвал чуть ли не равным. Стали решать, что делать дальше. И тут Ваня предложил бежать. Мол, кто мы такие, чтобы спасать мир, когда тут водятся паладины-нагибаторы и крылатые хищные ящерицы. Мол, дороги назад не предвидится, нас водят за нос, да мы ещё и мрем как мухи. Даша его поддержала. Згалика хотела нас отговорить, но я сказал ей, что если мы продолжим, то все умрём, включая её. Я тоже был на нервах и злился на всех и вся за то, что меня украли, мной вертят, и я для них расходный материал, а из-за меня умерли люди. Но Сашка заявил, что если бы вопрос не касался демонов, то он бы может и соскочил, чтобы спокойно жить в этом мире, а вот против них будет бороться. Мы, было, решили разделиться, как вдруг тихая до этого Людмила выдала нам целую пламенную речь о том, что если мы не пойдём до конца, то обречём себя на жизнь в аду, которым станет этот мир, а если сумеем победить, то вернёмся в наш мир, и весь этот ужас закончится навсегда. Что если мы убежим, за нами начнут охоту вообще все, и мы точно умрём. И если кто-то из нас соскочит, оказавшись при этом тем самым слугой божьим или монстром страшным, то мы тоже все умрём, поэтому нам надо держаться вместе. И знаете? Она нас убедила.
– Ну, это действительно разумные доводы, – согласилась Лера.
– В том-то и дело. Мы все были на эмоциях, в том числе и Сашка, который кайфовал от тамошних условий, но не она. Она сказала: "Мы должны взять дело в свои руки и найти способ выяснить, кто из нас избранный и что нам нужно делать дальше". С этим мы и обратились к дракону. Решено было отправить Сашку. Он вскоре вернулся и сказал, что дракон знает место, которое раскрывает истинную силу тех, кто туда приходит. Оно называлось "Алтарь фейских слёз" и возникло, когда пало первое Царство фей… это долгая история. В общем, переть туда было далеко, зато там неподалёку сохранились врата, заклинание для которых дракон Сашке дал. Теперь надо было найти врата поблизости и добраться до них. С этим планом не согласился сэр Глен, и заявил, что будет ночь молиться, чтобы получить откровение о том, что делать дальше. Той ночью он так и простоял на коленях на скале, а мы пролежали у выхода из пещеры, слушая, как сопит дракон, а потом и храп Сашки. Только он сумел заснуть. Нас же мучил какой-то дурацкий страх. Не опасение, что дракон проснётся и решит поужинать, а что-то дикое, и совершенно глупое.
Лере вспомнились её ощущения от взгляда Александра.
– А наутро к нам вернулся сэр Глен, и радостно сообщил, что ему было явлено идти в трактир "Спящая роза" и тащить нас туда, потому что там есть врата. Сашка спросил, почему Аэлин отправила нас сюда, и рыцарь ответил, что для завершения тренировки, так как Аэлин считала, что мы не готовы, но это не важно. Сашка спросил, не будут ли в трактире шпионы врага, на что получил ответ "Будут, но с нами ничего не случится". Сашка спросил, на сколько это далеко, и оказалось, что это в двух неделях езды. Сашка спросил, нет ли врат ближе, и сэр Глен ответил, что есть. Сашка спросил, что будет в случае засады, на что ему ответил дракон. Тот пообещал, что невидимым будет сопровождать нас, и, если что, порвёт наших врагов. Сашка попросил научить его невидимости, и дракон согласился. Мы все послушали этот план, подумали, не послать ли нам сэра Глена на три весёлых буквы, но потом вспомнили, что с нами было в пути, и решили послушаться его.
– Дайте угадаю, опять были засады?
– Нет, ни одной. Мертвецы сначала припёрлись к логову дракона, но наложенные на него заклятья заставили их порубить друг друга. Ещё одна группа мертвецов обошла гору и устроила засаду на той дороге, куда мы не поехали. Они думали взять нас на пути к ближайшим вратам. Третья группа с куклой во главе поймала крестьянина, который спутал с нами группу паладинов, высланную Аэлин патрулировать местность. Кукла кинулся за ними в погоню, а когда нагнал, те развернулись и порубили нежить в капусту. В общем, мы поехали таким неочевидным путём, что преследователи упустили наш след. Зато по ночам на привале мы с удовольствием слушали истории Хильдиарезана про события, произошедшие в этом мире. Дракон оказался хоть и до одури высокомерным, но довольно приятным собеседником и отличным рассказчиком. Оказалось, там у них идёт шестая тысяча лет от рождества Христова. У них там были падение двух фейских империй, технокризис, война неверящих, бойня Роз и Нарциссов, магократия и восстание против неё… Эх, рассказать бы вам всё это, да деталей не помню, а без них не получится. В общем, до трактира добрались без происшествий. Как внутрь зашли – я сразу заметил странного человека с бледной кожей и остекленевшими как у дохлой рыбы глазами. Сказал об этом сэру Глену, а тот запел какую-то молитву, и этот бледный кинулся наружу. Там его ждал дракон. Это, оказывается, была та самая кукла, которых послали нас выслеживать. Трактирщик, как увидел Глена, сразу так разлюбезничался, и, когда узнал, что нам нужны его врата – без вопросов позволил воспользоваться. Во многих богатых трактирах ставят врата, потому что те, кто через них проходит, часто оставляют деньги за выпивку и еду, а иногда и пожить остаются, если, например, для охоты летели. В общем, мы отправились к алтарю фейских слёз. Правда, сэр Глен остался в трактире. Мол, мы выгнали и уничтожили амбулякра, а значит скоро сюда припрутся его друзья. И трактир надо было защитить до прибытия отряда паладинов, которые бы устроили здесь засаду. Чем больше нежити уничтожат, тем слабее будет некромант.
– А разумно ли было оставлять в трактире того, кто знает, куда вы отправились? – заметил Вася.
– Не разумно, но такие уж у этих паладинов принципы. За разрушенную куклу трактирщика самого бы в куклу могли превратить, поэтому его надо было защищать какое-то время.
– А дракон?
– Улетел. Не драконье, мол, это дело – трактиры охранять. Драконы вообще редко оставляют свои пещеры с сокровищами на долго. В общем, отправились мы в фейские руины. Да, нужные врата были древними вратами фей, и нам предстояло пройти через руины их города. Мы ждали, что на нас нападут какие-нибудь чудища, обосновавшиеся там, однако город был действительно пуст. Думаю, его зачистили поколения мародёров, хотя, может там осталась и ещё какая-то фейская магия, отпугивающая опасных существ. Дракон примерно объяснил нам, как пройти к руинам главного храма, где и был алтарь, но продвигаться было трудно: эльфы строили под свой рост, только некоторые административные и торговые здания делали так, чтоб человек мог войти.
– Подождите, – уточнила Лера, – это был фейский город? Тогда почему его строили эльфы?
– А это один народ. Эльфы – мужчины, феи – женщины. Чуть выше колена человеку, с крыльями как у стрекоз. Предпочитают летать с голым торсом. И у них есть грёбаные штаны, что у мужчин, что у женщин! Нет, феи, конечно, носят ещё платья с открытыми спинами, и могут увеличивать себя магией для дел с людьми… но я отвлёкся. Так вот, наша компания могла продвигаться по узеньким улочкам только по двое. Эльфы строили вверх, а не вширь, и этим существам, видимо, хватало узеньких проходов для манёвра. Зато вверх башни тянулись на многие десятки метров, и были такими красивыми и изящными, как если бы состояли из тонких нитей. Их затянули лозы, но сами строения были такими крепкими, что даже ювелирные рельефы на стенах и маленькие статуи потускнели, но не разрушились. А на пятом-шестом этаже сплошные стены начинали разделяться на отдельные башенки, утончающиеся и делящиеся, и уходящие далеко вверх, сливаясь с фоном неба. Их шпили освещались солнцем, мы же шли в мягкой тени. Улиц и улочек было очень много, и при всей их узости мы не чувствовали себя стеснёнными. Но идти пришлось долго, притом, что площадь с вратами была далеко не на окраине. В этом городе наверно жили десятки миллионов фей и эльфов, а их империя наверно была действительно великой.
– А что с ними стало? – поинтересовалась Лера.
– Феи-владычицы слишком полагались на свою магию, и решили покончить во всём мире с агрессией. Они запретили любое насилие, а эльфов, от природы менее способных к магии, зато отличных стрелков и, насколько позволял их размер, рыцарей, сделали низшим сословием. Значительную часть эльфов и недовольных такими порядками фей изгнали в леса и не позволяли строить собственные города, а остальным эльфам была уготована судьба слуг, строителей и рабочих. Феи следили за порядком во всём освоенном мире, не допуская любые проявления агрессии. И какое-то время в их империи действительно был мир. Чудовища попрятались в тёмные леса и глубокие горные пещеры, а остальные народы, подкупленные достатком и благополучием, отказались от войн и вообще от оружия. Но что-то пошло не так. Любую обиду, раздражение, любую претензию приходилось проглатывать. Не имея права даже выпустить пар или разрешить конфликт, люди, феи, гномы и гоблины были вынуждены накапливать негатив в себе. А более богатые и успешные безнаказанно издевались над слабыми и неудачниками. Участились преступления на почве срыва. А больше всего агрессии вызывали сами феи-владычицы, карающие за любую вспышку негативных эмоций. В конце концов, совокупный гнев воплотился в ощутимые магические явления. Магия фей начала давать сбои. Создавать с её помощью материальные блага стало труднее, и появился дефицит. Это вызвало ещё больший прилив ненависти, и тогда гномы смекнули, что феи слабеют, и объединились с гоблинами, чтобы восстать. Феи пытались сопротивляться, но восставшие, концентрируясь на своём гневе, легко отражали заклинания, и отвечали своими проклятиями, а оружия у фей не было. Зато оно было у одичавших лесных эльфов, вынужденных защищаться от чудовищ, оставшихся без других целей для набегов. Феи обратились к ним за помощью, но те отказали. Им незачем было вступаться за тех, кто отказался от них. Тогда феи заперлись в своих городах, неприступных для восставших, но волны ненависти, исходившие от осадивших их повстанцев, мешали создавать даже суточные нормы еды. Феи ограничили в еде своих, городских эльфов, и тех становилось всё меньше и меньше, пока не погиб последний, так как тела фей и эльфов не способны накапливать жир, из-за чего они не переносят голод. А тем временем восставшие соорудили поверх волшебных барьеров, защищавших города, вполне обычные железные купола. Феи живут сотни лет, но даже они не все бессмертны, тем более лишённые солнца и стеснённые в еде. Поэтому, когда через четыреста лет повоевавшие, помирившиеся, окрепшие и создавшие свои королевства народы решили вскрыть фейские купола, они нашли пустые города с единицами выживших фей, которые рассказали о тщетных попытках спастись, старении и раскаянии. Они даже пытались ответить на ненависть восставших собственной ненавистью, но эту магию ослабляло то, что феи сами были виноваты, и гневаться им следовало на себя. Оказалось, что искоренять насилие насилием по законам магии не правильно. Но надо отдать феям должное, ни в одном городе не произошло призыва демонов. Феи-владычицы предпочли вымереть, но не впустить в мир зло. По крайней мере, именно такую историю рассказал нам в пути Хильдиарезан.
– А магия может быть вызвана эмоциями? – спросил Вася.
– Да, если дать им волю. Так рыбонька получила своё нынешнее тело: его создал в момент перехода импульс нашей любви. Чем сильнее эмоция, тем меньше воли нужно для срабатывания заклинания. Создатели заклинаний обычно делают это в порыве великой нужды, переполняемые чувствами, и жаждущие чуда. Но, в порыве обиды, гнева или чего-то подобного, стоит просто согласиться со своими чувствами и вякнуть ерунду, чтобы обрушить на обидчика какой-нибудь дурацкий негативный эффект, способный испортить жизнь ему и не только, даже если на самом деле он ни в чём не виноват. Отсюда и такие обычаи с обидами и вообще с взаимоотношениями. Так вот, мы шли по покинутой столице первой империи фей. И вышли к просторной, даже по человеческим меркам, площади. А посреди неё стоял огромный дворец с воротами, в которые легко мог пройти человек. Створок не было, и мы вошли внутрь. Всё пространство дворца составлял один огромный зал, стены которого представляли собой многие этажи террас, площадок и балкончиков. Колонны и арки поддерживали конструкцию, защищая её от обрушения. А в самом центре зала, где-то на уровне человеческого пояса, на пьедестале стоял маленький, сантиметров двадцать в длину, алтарь. Система линз и зеркал, установленных в куполе, направляла солнечный свет так, чтобы он лучом падал на алтарь сверху. Зрелище было великолепное. А войдя в зал, мы услышали громогласный женский голос из-под купола:
"Пятеро пришли, полагая, что лишь с помощью алтаря обретут силу, дабы сделать то, что должно. Они ошибаются, но это их воля. Пусть желающий обрести свою силу подойдёт".
– И мне тогда стало как-то страшновато. Не хотелось делать это первым. И остальные, кажется, чувствовали то же самое, кроме Сашки. Он как-то спокойно смотрел на нас, а потом взял и пошёл к алтарю. Положил на него руку, как нам объяснил дракон. И голос из-под купола сказал:
"Ты прикоснулся к алтарю первым. Почему?"
"Потому что я хочу получить силу, которая поможет нам победить зло", – ответил Сашка.
"Дурак! – ответил голос, – Ты уже обладаешь всем необходимым, и только малодушие не даёт тебе взять это! Убирайся, и подумай над тем, что я у тебя спросила". Следующей к алтарю вышла Людмила.
"А ты на что надеешься, прикасаясь к алтарю?", – спросил голос.
"Нам нужно вернуться домой, – ответила она, – и я прошу помочь нам раскрыть наши силы".
"Я удовлетворю твою просьбу, – ответил голос, – но ты и сама понимаешь, что не подходишь для этого. Даровать тебе то, что ты до смерти ненавидишь – пустое занятие. Тем не менее, если бы ты оказалась в нужном месте в нужное время, то сейчас была бы великой чародейкой, и я дарую тебе память о заклинаниях и именах их создателей, знания о магическом мире, а также то, что поможет тебе творить магию. Но волю, нужную для волшебства, ты должна будешь обрести сама, или умрёшь худшей из смертей".
– Людмилу окутал серебристый туман, а когда он рассеялся, её одежда сменилась на красивое голубое платье, а в руках у неё оказался серебряный посох. Тогда к алтарю вышел я…
Бердияр замялся.
– Ну, ты опять… как у вас говорят… загоняешься, – ласково промурлыкала Згалика.
– Да, там я почище ведра ляпнул, – ответил хозяин, – Но раз уж взялся, придётся рассказать. Голос спросил меня:
"Ты знаешь, что нужно вам для возвращения. Что ты надеешься получить?"
"Печенек, – ответил я, – и валентинку от тебя на Хэллоуин". Я брякнул это, и подумал, что раз уж Сашку послали, то меня точно пошлют. Но голос сказал:
"Ты можешь сколько угодно прятать сердце за фальшивым смехом, но для тебя это ловушка. Я научу тебя обращаться с ловушками, и, может, хоть так ты из неё выберешься. И да, валентинку на Хэллоуин ты тоже получишь".
– Меня окутал серебристый туман, и вдруг стало больно во всём теле. Не сильно больно, но всё-таки. А когда туман рассеялся, алтарь оказался прямо у меня перед носом. В общем, я превратился в гоблина-трапера. У меня оказалась сумка с деталями для силков, ёжиками и прочем, и я осознал, что понимаю, как обращаться с любыми ловушками, в том числе и с защитными устройствами из нашего мира. Тогда я запаниковал, закричал, чтобы всё вернулось обратно, возил огромной ладонью по алтарю, но голос молчал. И вдруг я почувствовал, что кто-то сзади обнимает меня за руки. Я обернулся – и увидел самое прекрасное существо в обоих мирах. Мою рыбоньку. Она обняла меня, и зашептала на ушко, что всё в порядке, и она меня не бросит, и мы как-нибудь всё переживём, а я стоял, и осознавал, что лучшего подарка этот голос с алтарём дать мне не мог. Я любил Згалику как друга, чувствовал с ней душевное родство, но человеческое тело не позволяло мне разглядеть её как женщину. А ты, рыбонька моя вуалехвост, самая прекрасная женщина, какая только может существовать, и не важно, в виде гоблина или в виде человека.
Хозяйка довольно заулыбалась и зарделась.
– И теперь у нас традиция дарить друг другу валентинки на хэлоуин. Но вот дальше было плохо. Остались Ваня и Даша. И Ваня не спешил идти к алтарю. Даша явно боялась, но её парень и не думал ни идти первым, как это полагается, ни даже приободрить свою девушку. Мне было не до того, я любовался моей рыбонькой. Сашка что-то обдумывал, опершись спиной о заросшую стену. Наконец Даша решилась.
"А чего хочешь ты, дитя?", – спросил голос.
"Я не могу больше быть здесь, – ответила она, – Тут всё время кто-то умирает, и от меня хотят, чтоб я тоже убивала. Но я не могу".
"У тебя доброе сердце, – сказал голос, – Не даром выбранные тобой искусственные боги слышат тебя. Я сделаю так, чтобы они слышали тебя всюду, где у них есть власть, и они исполнят любую твою просьбу, какая будет в их силах. И не волнуйся, ты скоро покинешь этот мир".
– Серебристый туман окутал Дашу, и она появилась из него в длинном белом платье, сияющей лёгкой кирасе и с алебардой, на конце которой вместо шипа был уплощённый с боков сияющий камень вроде бриллианта, но с кулак величиной. Она только успела отойти от алтаря, как к нему уверенно направился Ваня. Уж и не знаю, что было у него в голове. Сашка крикнул ему "Стой", но тот только презрительно на него посмотрел и положил руку на камень.
"Ты понимаешь, что должен получить от меня?" – спросил его голос.
"Да сто пудов я в теме! Все, кто был норм, получили крутые штуки, а я вроде тоже норм", – ответил он.
"Может, с твоей точки зрения ты и герой, но есть и другие точки зрения. И ты поймёшь это, когда прочувствуешь, каково это – иметь только одну точку зрения".
– Серебристый туман окутал Ваню, но не рассеялся сразу. Вместо этого облако начало расти, а из него послышался крик. Когда же туман, наконец, исчез, мы сначала подумали, что Ваня окаменел. Перед нами стояла огромная грубая статуя, совершенно голая, со здоровенным железным молотом в руке и одним глазом на середине маленького лба. И этот глаз открылся. Сашка тогда развёл руками. А Даша в сияющем платье подошла к новой версии Вани. Она его любила, очень сильно. Она окликнула его по имени, и он ответил ей. Он взял её на руку, поднёс к страшной голове, и поцеловал куда-то в кирасу. "Я люблю тебя, – сказал он, – Ты теперь будешь часть меня". И. прежде, чем она успела отреагировать, откусил ей голову. Одним укусом. Она даже не вскрикнула. Только тело в покрытом красными пятнами платье обмякло в огромной каменной руке. А циклоп, которым теперь был Ваня, уронил его, сглотнул, посмотрел на нас, и сказал: "Я всех вас люблю!" А потом двинулся в нашу сторону. Мы кинулись врассыпную, а он, что-то хрюкая себе под нос, с весёлой улыбкой стал колотить по нам молотом. Тут пригодилось то, чему нас учили. Циклоп был медленным, но для отскока из-под громадного молотка Сашке и Людмиле пришлось стараться. А я вдруг увидел всё как будто в слоумо. Крикнул рыбоньке, чтоб она убегала, и она успела выскочить прежде, чем от удара молота обвалилась часть стены над входом. Циклоп лупил своим оружием по чём попало, сносил колонны, крушил стены, а чтобы выбраться, надо было теперь перелезать через завал. А эта зараза ещё и следила, чтоб мы не убежали. Кажется, он и вход завалил, целясь по Згалике. И тогда Людмила крикнула: "У нас нет выбора, он должен умереть". Сашка крикнул, что его меч не берёт каменную шкуру. Людмила ответила, что знает заклинание, но не может выцелить подходящее для удара место. И тогда я крикнул, чтобы они отвлекли циклопа, пока я сделаю ловушку. Они заманили его в один конец зала, а я отбежал в другой, выхватил из сумки верёвку, натянул между колонн и кинул на неё заклинание обращения в сталь. Потом разбил по одну сторону бутыль с маслом, а по другую вылил алхимический клей. И побежал заманивать циклопа. Он послушно кинулся на меня, и я завёл его в свою ловушку. Он грохнулся именно так, как я планировал, грудью и мордой в клей. И забился, пытаясь отлипнуть от пола. В это время Людмила кинула на его шею "камень в плоть", а Сашка вогнал в это место меч. Вот так нас осталось трое. Мы раскидали часть завала и с трудом выбрались наружу. А там нас уже ждали Згалика и Аэлин. Она спросила, где остальные. Мы рассказали ей, что произошло. Она побледнела, осела у стены и зарыдала. Мы впервые увидели её, потерявшую контроль. Она причитала сквозь слёзы, что это её вина, что из-за неё, и что если бы не она, и всё в таком духе. Сашка тоже расклеился, крикнул, что монстром должен был стать он.
– Да на тебе тоже лица не было, – заметила Згалика, – всем нам тогда казалось, что надежды нет.
– Всем, кроме Людмилы, – возразил Бердияр, – Ей тоже было тяжело, но она сказала, что для исполнения пророчества нужны двое, а нас ещё трое. Что если Сашка так хочет стать чудовищем, то способ найдётся, и мы вернёмся домой. И мы пошли обратно к вратам. Что делать дальше мы не знали. Вернулись в трактир, и расположились в нём на ночь, оставив решения на завтра. Но даже тут всё пошло не по плану. Мне приснился сон, будто ко мне в спальню пришла незнакомая девушка и велела следовать за ней. Я послушался, и, выйдя из комнаты, обнаружил Людмилу, которая стояла с закрытыми глазами. Девушка зашла за Сашкой, и повела нас из трактира. Снаружи она превратилась в огромную птицу, и сказала залезть к ней на спину. Мы это сделали, она взлетела, и тут я проснулся. Мы втроём действительно летели, но было уже утро, а под нами была не птица, а какая-то чёрная маслянистая субстанция, в которой плавали кости и череп с налитыми кровью глазами в глазницах. Людмила барахталась в этой жиже, а Сашка ещё спал. Я его растолкал. Он офигел и спросил, что это такое. Людмила ответила, что это интерфикасмис, дух боли. Разумная нежить-призрак, созданная из убитого длительными пытками. Что для неё есть только один смысл существования – передать другим свой опыт страданий. И ещё у этого призрака есть доступ прямо в ад, где он и предпочитает пытать своих жертв, притом живьём. Правда, за один раз он может пытать только одну жертву, и ищет следующую, только когда предыдущая умрёт. Тогда Сашка спросил у призрака, куда он нас несёт. Призрак ответил, что его создал тот самый Поль Мелизье, и пообещал отдать свежую жертву, если тот принесёт ему нас. Мы попытались его ранить, но наше оружие не причиняло ему вреда, как и магия Людмилы. И тогда Сашка сказал:
"А какой тебе, призраку, смысл ждать подачки от некроманта, если ты можешь прямо сейчас взять меня?"
– Он стал соблазнять эту гадость, чтобы она забрала его прямо сейчас. Мы сначала не поняли, зачем он это делает, а потом сообразили, что если призрак заберёт Сашку, то мы останемся на свободе. И Сашке удалось. Призрак вдруг исчез вместе с ним, а мы упали с высоты в лес. Я вывернулся, а вот Людмила сломала ногу. Я пытался её тащить, но получалось не очень хорошо, даже под заклинанием. Людмила не могла наложить чары достаточной мощности из-за боли. Но нас нашла Згалика, которая кинулась на наши поиски сразу, как обнаружили пропажу. И предложила нам спрятаться в её родном таборе.
Теперь сожаление отразилось на лице Згалики.
– Мы пришли к моему отцу, – продолжила она, – и около недели прожили среди моего народа. Я думала, что неприметную кучку гоблинов на бескрайних лугах не найдут, и надеялась, что Бердияра и Людмилу посчитают погибшими. Но Мелизье не оставил нас в покое, и на табор напали мёртвые рыцари во главе с куклой. Убили много гоблинов. И Бердияр сдался, чтобы убийство моих сородичей прекратилось. А вместе с ним сдалась и я, хотя он был против. И нас втроём повезли к некроманту. Я не знаю, что было дальше с моим табором, и помогло ли им наше решение сдаться.
Дальше рассказ продолжил Бердияр.
– Мы ехали без остановки, перекинутые через крупы коней, два дня до трактира с вратами, и нам давали только пить. К нашему появлению трактир был уже пуст: завидев крупный отряд мертвецов, хозяин с постояльцами пустились наутёк, взяв только самое необходимое. Кукла открыл врата, и нас протащили сквозь них. По ту сторону оказался небольшой зал, из которого нас потащили вниз по лестнице в подвал. Там нас подвесили цепями на стены, растянув конечности так, чтобы мы не могли попытаться открыть свои кандалы. Надетые вещи не забрали, и набор трапера остался при мне, но толку от него не было. Нежить тупа, за исключением самой могущественной – те сумасшедшие. Как раз такой экземпляр и спустился к нам. Высокий, худощавый, с длинными тёмно-серыми волосами, весь такой утончённый, в серебристо-серой мантии и широкополой остроконечной шляпе. Вёл он себя как карикатурный придурок из блокбастера, корчил гостеприимного хозяина, как будто мы – его гости.
Лерин похититель идеально подходил под это описание, кроме одежды. Девушка не знала, что и думать, а Бердияр продолжал.
– Представился он Полем Мелизье и стал выспрашивать, кто мы, что о нём знаем, и что делали бы дальше, если бы он нас не схватил. При этом урод вертел в руках что-то вроде вертела с шипами, и мы не хотели думать, зачем шипы на вертеле. Мы пытались врать, но он, как будто, знал всё за нас, и пресекал наши попытки. В конце концов, узнав, что мы благополучно завалили пророчество собственными силами, он сказал, что хочет, чтобы мы присутствовали на "самом чудном празднике", как он его назвал, и были его послами в мире Отрекшихся, а потом ушёл. Мы провисели в кандалах ещё несколько дней. Приходил захвативший нас кукла в испачканной свежей кровью одежде, приносил нам воду и муку, разводил при нас комковатое тесто и этим кормил. Хоть вонь от самого амбулякра не исходила, запах тухлятины ощущался от теста. Видимо, этот мертвец был поднят достаточно давно, чтобы трупный запах улетучился. Их для этого обрабатывают специальными веществами, вроде как бальзамируют, чтобы плоть давала возможность маскироваться, но пару раз в подвал спускались свежеподнятые амбулякры, и от них несло так, что хотелось разучиться дышать. А ещё с верхних этажей доносились крики, без остановки, днём и ночью. В конце концов наш амбулякр припёрся без теста, снял нас с цепей и потащил из подвала. В зале с вратами толпилась вооружённая чем попало нежить, но они расступились, пропуская нас наружу. Мы вышли из большого каменного здания на площадь. Рядом виднелись развалины какого-то красивого строения, видимо храма. И валялись сброшенные кучами обнажённые изуродованные трупы. Были кучи мёртвых людей, кучи гоблинов, небольшие кучки фей и эльфов, и кучи маленьких коренастых мёртвых гномов. Следы крови тянулись от куч к тому зданию, из которого выводили нас. А в центре площади виднелись огромные, построенные на скорую руку врата, вокруг которых что-то размеренно, по машинному, делали куклы. Здесь же был и Мелизье, всё в той же мантии и шляпе, вертел в руках какую-то красную фиговину и командовал амбулякрами, хотя, как о них рассказывала Людмила, эти мертвецы чувствуют волю своего хозяина, и тот сам принимает за них сложные решения, на которые не способен остаток памяти самих мертвецов. Устные команды при этом не нужны. Завидев нас, Мелизье оторвался от своего занятия, и зачитал целую лекцию о том, как долго он накапливал боль для своей красной фиговины, как он, урод, не покладая рук, без сна и отдыха, запытывал до смерти, и как ему не хватало могущества поднимать нежить из трупов – так много он замучил. И что теперь его фиговина заряжена, и оставшиеся трупы станут какой-то офигеть не встать могущественной нечистью, когда он, Мелизье, откроет врата в ад. Потом он приставил к нам троим по кукле, а сам подошёл к вратам, прикрепил над ними фиговину и принялся творить какие-то заклинания. Это не было похоже на магию, которой учили нас. Были те самые длинные речи на древнем языке, который не брало даже переводящее заклинание. Зато напоминало истории о магии, которые рассказывают в нашем мире. Стоял ясный день, но по мере того, как Мелизье колдовал, свет как будто иссякал. Так бывает при затмении, когда света становится всё меньше и меньше, а сам он делается рассеянным и тусклым. За стенами города послышались крики и лязг оружия: видимо, осаждавшие тоже увидели сгущение темноты и пошли на штурм.
– А какой смысл в осаде, если из города можно телепортироваться? – спросил Вася.
– Я тоже задавался этим вопросом. Вообще, у врат, тем более одних, ограниченная пропускная способность, и они не годятся для быстрой переброски большой армии, но опять же, если открыть врата в какую-нибудь забытую всеми точку, то за несколько часов армию вывести можно будет, но опять же, я не знаю всех тонкостей. Может окрестности защищали, или ещё что-то такое. Накопление боли отняло у Мелизье значительный период времени. Может, без блокады было бы быстрее. Но, в любом случае, город штурмовали. Послышался рёв Хильдиарезана, появились вспышки молний над стенами. Через стену полетели какие-то штуки, от которых всё загоралось, но над площадью был поглотитель стрел, и снаряды исчезали в нём. Впрочем, огонь проходил сквозь него, и порой нас обдавало жаром. Мертвецы вне барьера загорались и рушились, но Мелизье было плевать и на них, и на пожар, который охватывал всё больше зданий. И вдруг врата заполнились чем-то серым, а все звуки вокруг заглушились, как будто пространство за вратами засасывало их. На нас, живых, накатила волна такой депрессии, что захотелось убить себя прямо на месте, и мы бы это сделали, если бы наши руки не были скованы за спиной. Я тогда заметил выражение лица Мелизье, и на него депрессия тоже подействовала. А из врат вдруг вывалилось что-то огромное и крылатое. "Демон!" воскликнул я, но Людмила крикнула, что демоны бесформенные, так что это не один из них. Правда, я с трудом расслышал её сквозь адскую тишину. А крылатое тем временем с рёвом кинулось на Мелизье, разорвало его по поясу, после чего обрушилось на врата с красной фигнёй. Но те не дрогнули под крупной, однако не очень массивной тушей, как существо, в котором мы узнали зелёного дракона, ни старалось. Тогда дракон заревел на верхнюю половину Мелизье, которая не торопилась терять сознание и вообще не показывала признаков боли:
