Текст книги "История следопыта (СИ)"

Автор книги: Роман Минаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

[1] Шоры (наглазники, щитки) – специальные пластины, надеваемые на морду лошади, закрывающие ей обзор по бокам.

Финал турнира

К тому времени, как определились названные финалисты, солнце зашло в зенит и палило уже беспощадно. Альфред обливался потом и последние полчаса его единственным желанием было не упасть в обморок. Конечности раз за разом начинали предательски подкашиваться. Остальные зрители тоже страдали от полуденного зноя, в связи с чем судьями было принято решение сделать перерыв в несколько часов, выждав, пока спадёт жара.

Финал турнира был назначен на семнадцать часов. Благодарная такому мудрому решению публика рассы́палась аплодисментами, и люди начали потихоньку разбредаться кто куда. Все искали тенёк, чтобы можно было попить воды и перевести дух. Альфред с сыном не стали исключением и пошли искать свободные места под деревьями.

Обойдя половину городской стены, они увидели в двухстах метрах от них раскидистое дерево, в тени которого сидели несколько человек. Альфред с Алексом поспешили занять оставшиеся свободные места и вскоре ощутили приятную прохладу.

Спустя некоторое время, стоявшая на улице духота сделала своё дело, и собравшихся под деревом людей сморило в сон, тем более что часть из них к этому времени уже мерно похрапывала. Проснулись они от звучания труб, которое доносилось с городских стен, сигнализируя о скором финальном поединке.

Когда Алекс открыл глаза, часть людей, сидевших с ними под деревом, уже отсутствовала. Подросток видел их удаляющиеся в сторону ристалища силуэты.

По счастливой случайности им повезло стать в то же самое место, фактически в первом ряду. Воспользовавшись этим, Алекс снова залез на уже знакомое деревянное ограждение и сел на верхнюю поперечную балку, придерживаясь за плечо отца.

Солнце потихоньку шло к закату и палило уже не с такой силой, что не могло не радовать. Люди не спеша занимали свои места на трибунах, будто беспощадное полуденное солнце выпарило в них всю утреннюю агрессию и торопливость.

Ожидая начала финальной схватки, Алекс посмотрел в сторону, где сидел король с женой и дочерью. Молодая принцесса была по-прежнему свежа и прекрасна, словно полуденный зной не причинил ей ни малейшего неудобства.

Вскоре с разных концов на ристалище выехали финалисты. В ответ на аплодисменты публики они дружелюбно поднимали руки и салютовали приветы.

На финальный поединок Томас поверх доспехов накинул тёмно-серый плащ, который застёгивался брошкой на горле и прикрывал спину и бока. В таком виде Моранд смотрелся ещё более убедительно и грациозно. Его манера поведения будто говорила: «Люди, я уже выиграл, а поединок – лишь формальность». Впрочем, такая самоуверенность не была беспочвенной. Зрители помнили, как лихо он выбивал сознание из своих соперников на пути к финалу. Однако Алан Галахард не разделял такого благоговейного трепета перед этим гигантом, и вообще, держался молодцом, хоть и был раза в полтора меньше противника.

Получив от оруженосцев щиты с копьями, участники стали ждать сигнала к началу поединка. Зрители в предвкушении надвигающегося зрелища замолчали, и над ристалищем в очередной раз воцарилась тишина. Лошади противников будто участвовали в каком-то своём поединке, и, наклоняя морды, горнули передними копытами песок и беспрестанно фыркали.

Чем ближе подкрадывалась секунда старта, тем большее волнение испытывала публика. Оставалось лишь догадываться, насколько были напряжены противники. И вот раздался звук трубы…

Оба всадника рванули друг другу навстречу. Фрагменты песка с мелкими камушками полетели из-под лошадиных копыт. Алекс, сидящий на деревянном ограждении, всем телом чувствовал его вибрацию от тяжёлого топота. По мере приближения к центру арены, копья стали подниматься и выравниваться. В решающий момент за долю секунды до столкновения мальчик сжался всем телом, будто это не его кумир был сейчас под прицелом копья, а он сам стал мишенью для грозного оружия.

Оба всадника нацелились предельно точно. Копьё каждого должно́ было угодить прямо в грудную клетку противника. Однако, умудрённые опытом, оба в последний момент заслонились щитами и копья разлетелись в щепки, усеяв собой ресталищный песок.

Если после столкновения Томас почти не шевельнулся, то корпус Алана от сильнейшего удара отклонился назад, и показалось, будто всадник вот-вот упадёт с лошади, но к удовлетворению зрителей этого не произошло. В последний момент, вернув равновесие своему телу, Алан снова плотно сел в седло. Публика выдохнула и зааплодировала.

Проехав до конца ристалища, рыцари повернули коней и медленно поскакали обратно. Проезжая мимо друг друга, никто из них не проронил ни слова и даже не посмотрел на противника. Левая рука Алана, которой он держал щит, онемела. По пути в свой угол он периодически ей потряхивал, сжимая и разжимая пальцы.

Доехав до исходного рубежа, воины развернули лошадей и стали ждать, пока оруженосцы принесут новые копья. Подгоняемые шумом толпы, бравые помощники двигались довольно шустро, и уже через несколько мгновений рыцари были при оружии. Под звук трубы оба рыцаря снова понеслись навстречу…

Затаив дыхание, зрители смотрели, как сближаются друг с другом две смертоносные силы. Снова Алекс почувствовал вибрацию ограждения и сжал кулаки, молясь о том, чтобы Алан вышел победителем. «Три, два, один…», – отсчитывал он про себя секунды до столкновения.

Треск, раздавшийся в этот раз, был ещё громче. И если публика за ветерана особо не волновалась, то за здоровье Алана пора было начинать беспокоиться. От удара молодой рыцарь накренился в левый бок и повис на лошади, потеряв сознание. Придя в себя, он увидел, что лошадь уже почти довезла его до противоположного конца ристалища. Легендарный рыцарь с трудом выровнялся и постарался поудобней сесть в седло.

Вновь победитель был не определён, и рыцари поехали на третий заход. Томас выглядел свежим и держался, как ни в чём не бывало, будто только что об него не сломали два деревянных копья. Алан же едва держался в седле и невольно заваливался вперёд. Легендарный воин не чувствовал левую руку, конечность онемела и держала щит уже просто по инерции. В груди болело и саднило. Рыцарь понимал, что после таких сильных ударов, синяками дело не обошлось. Во рту чувствовался солёный привкус крови, что означало только одно – внутренние органы имеют повреждения. Судя по боли, пронизывающей его тело при каждом шаге лошади, у него были сломаны несколько рёбер.

«Да он, верно, смерти моей хочет?!» – пронеслось в медленно затухающем сознании. – «В прошлый раз было легче…».

Шум толпы, аплодисменты, отдельные выкрики – для Алана всё смешалось в один монотонный гул, который он уже не мог разобрать на составляющие. В голове гудело, а в ушах появился звон. Глаза застилал солёный и жгучий пот. Он пытался проморгаться, но слизистая оболочка всё равно продолжала саднить. Воздуха в шлеме стало не хватать, отчего дышать становилось всё тяжелее.

Кто-то стоя́щий рядом с Алексом саркастически хмыкнул:

– Всё, кончился народный любимец!

– Да, недолго сияла звёздочка, – согласился второй.

«Нет! Не верю!» – подумал мальчик и дрожащим из-за подступающих слёз голосом крикнул находившемуся в этот момент неподалёку от него Алану:

– Вы не можете проиграть!

Услышав эти слова, рыцарь с трудом повернул голову, чтобы посмотреть, откуда доносилась речь. Он увидел сидевшего на ограждении хрупкого подростка, у которого блестели глаза, а подбородок слегка подрагивал. В глазах мальчика читались мольба и надежда.

«Соберись уже!» – скомандовал себе Алан. В следующий миг раздался очередной звук трубы…

Забыв про боль в груди и онемевшую левую руку, которая уже не так крепко держала щит, Алан понёсся навстречу Томасу. За те секунды, которые были у него в запасе до момента столкновения, легендарный рыцарь поднял в своей памяти все хитрости и уловки боя, которым он обучился за годы жизни. Алан понимал, что ещё одного удара от Томаса он не перенесёт и если сейчас не воспользуется своим последним шансом, то для него всё будет кончено. Заключительную часть этой мысли молодой воин пытался гнать от себя как только мог, но она упрямо лезла в голову.

Благодаря природной наблюдательности, которая не раз спасала Алану жизнь, он заметил слабую сторону своего соперника. Ахиллесова пята Томаса заключалась в том, что последний при всей своей нечеловеческой силе долго прицеливался. Единственно верным противодействием в таком случае была тактика внезапного притормаживания, суть которой заключалась в неожиданном для соперника замедлении лошади перед самым столкновением. В результате этого, заранее рассчитанное противником место, время и точка удара смещались, а быстро сориентироваться такие люди, как правило, не могли.

Рыцари мчались на всех парах. Большинство собравшихся людей в своих мыслях уже видели, как Алана уносят с поля, и не факт, что живого. Его болельщики, которые в начале турнира распевали песни и сочиняли стихи в честь ожидаемой победы Алана, теперь сидели с поникшими лицами. Все понимали, что эта схватка решающая. Воздух от повисшего в нём напряжения стал неестественно тяжёлым и ощущался почти физически. Сидящий на балке Алекс, сжал кулаки, молясь за своего кумира, как будто это могло тому как-то помочь.

Над ристалищем в последний раз в этот день повисла символическая тишина. Солнце медленно катилось к горизонту и над землёй начали розоветь облака, отчего на всё вокруг ложился нежный оранжево-розовый оттенок. Вечерний ветер заметно стих и уже практически не ощущался.

Несущиеся навстречу друг другу лошади вырывали клоками из-под себя землю вперемежку с песком. Животные непонятным образом чувствовали, что этот заход последний, поэтому вкладывали в забег всю оставшуюся на сегодня силу. Гулкий топот копыт передавался вибрацией через землю всем предметам и стоя́щим поблизости людям. Предвкушая скорую развязку, словно хищник, учуявший запах свежей крови, Томас раз за разом подстёгивал несущегося во весь опор коня, отчего тот к моменту столкновения уже летел подобно стреле, выпущенной из туго натянутого арбалета.

В следующее мгновение, когда между рыцарями оставались считанные метры, Алан, превозмогая боль левой руки, резко потянул на себя уздечку, отчего конечность тут же прострелило и она безжизненно повисла вместе с пристёгнутым к ней щитом. Лошадь послушно замедлила ход, и в ту же секунду молодой рыцарь почувствовал, как по его щиту скользнуло что-то твёрдое. Собрав остаток сил, Алан направил копьё в середину расплывающегося в глазах силуэта соперника и через обжигающую боль толкнул орудие вперёд.

Когда Алан остановил лошадь, воздух разрывался от шума ликующих зрителей. Собравшийся народ не верил своим глазам. Рыцарь, которого они уже успели списать со счетов, был цел и, не считая нескольких сломанных рёбер, практически невредим, в то время как изначальный фаворит лежал на песке.

Алан слез с лошади и, подняв забрало своего шлема, помахал рукой аплодирующей публике. Кто-то смеялся, радостно выкрикивая имя победителя, кто-то не мог сдержать слёз, настолько драматично выглядел со стороны финальный поединок.

Повинуясь природному благородству, Алан повернулся в сторону лежащего на земле противника, и направился к нему, чтобы помочь подняться, если тот себе что-то повредил. Публика оценила такой исполненный простодушной доброты жест и снова зааплодировала. Подойдя к лежащему на спине Томасу, Алан протянул руку, предлагая старому воину свою помощь. Тот зашевелился, достал из-под плаща левую руку и поднял ей забрало.

– Ага, спасибо… – процедил воин и в этот момент Алан увидел, как что-то пробежало по лицу противника, а его глаза хитро сверкнули. – Увидимся в аду!

С этими словами Томас выкинул из-под плаща свою правую руку с зажатым ножом. Удар пришёлся в левый бок, чуть ниже подмышки. Не защищённое доспехами место было самым коротким путём к сердцу. Лезвие легко вошло в плоть, и Алан только лишь успел тихо ахнуть, после чего упал на колени. Чёрные доспехи стали быстро покрываться пульсирующей из раны кровью. Над ристалищем очередной раз повисла полная тишина.

За те мгновения, пока публика приходила в себя, Томас приподнялся, и прежде чем его схватила стража, успел нанести ещё два молниеносных удара в это же место. От стремительно входившего в тело ножа внутри рыцаря с такой же скоростью рвались артерии, и пульсирующая кровь струями вылетала из-под лат, окрашивая песок в красно-алый цвет.

Легендарный рыцарь не успел вскрикнуть, его слова застряли в горле, так и не найдя выхода. Молодой воин только еле слышно ахнул, несколько секунд постоял на коленях, глядя невидящими глазами перед собой, а потом упал на песок лицом вниз…

* * *

Следопыт

На следующий день после турнира Алекс проснулся от доносившихся с первого этажа дома приглушённых голосов родителей. Он приподнялся на локтях, чтобы в таком положении дать организму окончательно проснуться, как вдруг вспомнил всё, что произошло. При этом в голове особняком стояла только одна картина: лежащий на песке лицом вниз Алан Галахард, от которого оттаскивают за руки Томаса Моранда, общий шум, грязная брань, бегущие люди и брызги красных капель вокруг рыцаря.

В районе груди что-то покалывало. Он опустил глаза и увидел, что повешенный им вчера на шею коготь впился в кожу. Перед сном он забыл его снять, и теперь на груди появилась небольшая царапина.

– Плохой из тебя талисман… – разочарованно проговорил подросток, и, сняв с шеи коготь, бросил его в сундук.

Спустившись на первый этаж, мальчик с кислым видом присел рядом с отцом и после непродолжительного молчания спросил:

– Он умер?

– Я сожалею… – Альфред осторожно посмотрел на сына, удручённый вид которого вызвал в нём чувство вины. – Я как раз хотел пойти в город, что б прибраться в лавке. Пойдёшь со мной?

– Я хотел побыть дома…

Страх перед сверстниками и всё ещё стоявшее в голове позавчерашнее избиение заставляли Алекса обходить стороной город и остальные места, где можно было встретить ребят.

«Как и всегда» – разочарованно подумал Альфред, но сделал одобрительное выражение лица и утвердительно кивнул.

В это же время в Мовентауне – одной из деревушек соседнего королевства под названием Эйзенхауэр, в центре загона для овец стоял молодой следопыт с лёгкой небритостью на лице. Его голова была покрыта чёрными, едва касающимися плеч волосами, а несколько выделяющиеся на правильном лице аккуратные скулы намекали на далёкие восточные корни. Сам он был не плохо сложен и подтянут. На его тёмно-зелёную приталенную тунику с длинными рукавами и капюшоном была накинута кожаная коричневая жилетка. Одежда была подпоясана широким чёрным ремнём, с правой стороны которого крепились чёрные ножны, откуда торчала узорчатая рукоятка ножа.

Следопыт молчал и озадаченно оглядывался по сторонам. В загоне, который представлял собой стандартную огороженную брёвнами территорию размерами примерно двадцать на десять метров, не было ничего необычного. Ничего, за исключением отсутствия овец. Выбрав участок более или менее свободный от грязи, следопыт переступил с ноги на ногу в попытке размять конечности и при этом сильно не испачкаться. Однако после пролившего ночью дождя не вымазать брюки было практически невозможно.

Ву́дроу ещё раз посмотрел на землю с изгородью. Какие-то следы искать было бесполезно, поскольку выпавшие осадки перемешали рыхлую почву подчистую, оставив после себя невнятные выемки.

Присмотревшись к забору, Вуд отметил, что замо́к на калитке находится в положении «заперто», а сама дверь повреждений не имеет, как и остальные участки ограждения. Со слов фермера, тот ничего здесь не трогал, и замок находился в таком же положении, как и накануне вечером. Однако овец по-прежнему не было… Вопросы проносились в голове один за другим, но хоть сколько-нибудь внятного ответа на ум так и не приходило.

«Нет, ну не по воздуху же, в самом деле, их уволокли?!» – горячился про себя следопыт, однако понимал, что признаться фермеру в том, что он не имеет понятия, что именно здесь произошло и кого нужно искать, было бы с его стороны не профессионально.

– Что думаете, Ву́дроу? – прервал повисшее молчание старый фермер.

– Пока что рано делать какие-то выводы…

Фермер многозначительно покивал головой в знак согласия. Следопыт понимал, что для того, чтобы клиент не почувствовал себя человеком, выкинувшим деньги на ветер, ему нужно было хоть как-то показать свою работу, хотя бы высказать версию, но в голове была абсолютная пустота.

«Мэт бы нашёл, что сказать…» – пронеслась грустная мысль.

В воздухе повисла очередная неловкая пауза, которую нарушало лишь пение птиц, доносившееся из рядом расположенного леса.

«Брошу всё к чёртовой матери! Верну деньги и уйду!» – подумал сыщик.

– Может, есть какие-то предположения? – словно угадал мысли следопыта фермер, – овчинку-то жуть как жалко! Целых тринадцать голов! Она ж для меня была, как родная, понимаете? Она ж кормила всю семью…

– Есть у меня парочку версий, – соврал Вуд, – но их нужно отрабатывать. Не хочу зря наговаривать…

– Вот как же ж так, господин следопыт? – не унимался фермер. – Замок, вон, не тронутый. Это ж как оно ж того… Овчинку-то мою, а?

– Да, тут дело интересное. Сработано грамотно! Но они не на того напали…

– Стало быть, есть у вас мыслишки-то, господин следопыт?

– Есть, конечно! Приметил тут я парочку интересных моментов, да не могу вам сказать.

– Это ж почему? Как… Овчинку-то спасать надо!

Вудроу невольно посмотрел на фермера, прикинув его умственные способности.

– Тайна это!

– Ммм, – замычал фермер, почесав затылок. – А когда ж этот ваш секретик-то узнать можно будет?

– Как проверю версии, так видно будет, что к чему. Вы поймите, тут дело-то непростое. Тут подход нужен, да аккуратность. Такие вопросы сразу не решаются. Будем планомерно продвигаться, а там всё и раскроется. Таких дел у нас сотни были!

– Это хорошо, господин следопыт! Хорошо, что вы знаете своё дело, так даже на душе легше!

– Не переживайте, найдётся ваша скотинка целая и невредимая, – подбодрил фермера Вуд, добавив про себя: «Великий Хрот уже забрал их овечьи души…».

Попрощавшись с фермером, и, заверив того, что приложит все усилия на поиски пропавших овец, Ву́дроу отправился через лес к ближайшему большому поселению, чтобы отправить в королевский замок почтового голубя с запиской об очередном происшествии.

Воздух после дождя обладал особенной свежестью. Следопыт любил этот запах. Запах чистоты, запах жизни. Он не считал себя романтиком, но в такие минуты ему хотелось присесть на корточки и ладонью прикоснуться к траве, клонящейся к земле от тяжести прилипших капель. Когда-то с Мэтом, распутывая очередное дело, они скитались несколько дней по лесам, и пили только с таких травинок. Он готов был поклясться, что не пил ничего вкуснее в своей жизни…

«Всё, ухожу! С Мэтом было одно, а сейчас…» – снова пронеслось в голове.

Мэтью Ховард или как его называли в известном кругу – Мудрый Мэт, был первым следопытом Эйзенхауэра и других близлежащих королевств. Внешне, из-за его вечно грязных седых волос, а также обветренного красного лица вкупе с прокуренным рычащим голосом, его можно было принять за обычного бродягу, как и было в большинстве случаев. Однако люди из карательно-сыскной сферы знали, что первое впечатление обманчиво.

Мудрый Мэт снискал популярность несколько десятков лет назад и с тех пор слыл лучшим в своём деле. Зачастую он был последней инстанцией, к которой прибегали отчаявшиеся, или даже власти королевств, заинтересованные в поимке того или иного преступника.

Тем не менее, время не подвластно никому… В тот момент, когда болезнь лёгких, мучавшая его последние годы, приблизилась к своему аппогею, а каждое утро начиналось с отхаркиваний кровью и одышки, он начал подыскивать себе молодого напарника, а в дальнейшем и продолжателя своего дела. Именно в это время он встретил Вуда.

В этом парне было что-то особенное. Он втягивался в сыскное ремесло с каким-то остервенением, будто овладение им позволит подойти к заветной цели, о которой он предпочитал молчать. Её суть Мэт не знал, но догадывался о ней каждый раз, когда Вуд снимал перчатки, обнажая изуродованные ожогами ладони…

Спустя несколько лет старый вояка испустил дух, и с тех пор молодому следопыту всю работу пришлось делать одному. Но самое печальное было то, что она не приносила желаемого удовлетворения, а когда Аланом Галахардом был убит последний дракон, то и вовсе стала бессмысленной. Чем больше Вуд брал дел, тем больше всё это ненавидел…

* * *

Король Эйзенхауэра – Ричард принимал своего советника Роберта с новостями только по утрам, поэтому об отправленном накануне следопытом послании мог узнать лишь на следующий день.

За последние несколько десятилетий Ричард изменился, но ко всеобщему сожалению, эти изменения в основном касались только внешней составляющей. Некогда молодое лицо того мальчика, который, взойдя на трон, вешал людей направо и налево, теперь было лицом человека, о котором обычно говорят, что его лучшие годы позади. Грязные седые волосы, глубокие морщины и чёрные мешки под ввалившимися глазами. Целый букет разного рода заболеваний, заставляющих короля горбиться и нескончаемо охать, были словно той данью, которую он заплатил за свою жестокость.

Контролировать агрессию правитель так и не научился, в связи с чем на подступах к королевству вдоль дорог по-прежнему часто висели люди на специально вкопанных для этих целей столбах. Несмотря на свои уже не молодые годы, к нему не пришла необходимая мудрость, и он доживал свои последние дни под властью импульсивности и необъяснимой жестокости.

Раздавшийся стук в дверь заставил короля вздрогнуть, хотя он ждал его, заслышав шаги издалека. Навалившееся предчувствие чего-то дурного согнуло его спину ещё больше, будто на плечи водрузили пудовый мешок. Подойдя к окну, Ричард тыльной стороной ладони смахнул с морщинистого лба набежавшую испарину и позволил стучавшему войти.

– Здравствуйте, Ваше Величество, разрешите войти?

Советник – мужчина преклонного возраста, но в отличие от короля, всё ещё хорошей выправки, с красивыми чертами круглого лица и умными глазами, заглянул в приоткрывшуюся дверь, дожидаясь указаний. Блестящая залысина почти полностью поглотила его голову, оставив редкие седые волосы по бокам. Над верхней губой красовались аккуратно подстриженные седые усы. В затянувшейся паузе он изредка переводил взгляд с короля на картину, где был изображён белый горностай в чёрную крапинку.

– Я ведь уже сказал, чтобы ты входил! Чего ты ещё ждёшь?! – в голосе Ричарда сквозила неприкрытая раздражительность.

За долгие годы службы Роберт изучил своего короля лучше, чем того знала его собственная мать, да упокоит Великий Хрот её грешную душу… Если советник улавливал в голосе правителя нервные нотки, то понимал, что сейчас нужно быть максимально осторожным, чтобы не пополнить списки повешенных.

Он прошёл в покои, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Важное донесение для короля!

– Слушаю.

– В Мовентауне очередная кража скота. На этот раз исчезло тринадцать голов овец.

Повисшая в помещении тишина накалила напряжение до писка в ушах. Слышен был каждый шорох, вплоть до движений лапок паука, закатывающего в паутинный кокон попавшуюся муху. Советник машинально сделал шаг назад, хотя сам не понял для чего.

– Какой это по счёту случай? – процедил сквозь зубы король.

Роберт нахмурил брови.

– За какой период, Ваше Величество?

– За этот год, Роберт! За этот чёртов год! Что здесь непонятного?!

Советник сглотнул набравшуюся во рту слюну и судорожно начал перебирать воспоминания.

– В Мовентауне это уже третий случай, а всего в королевстве… Думаю, с две сотни наберётся, – голос Роберта предательски дрогнул.

– Две сотни?! – Ричарда будто обдало кипятком. – И до сих пор никакого результата?!

– Боюсь, что нет, Ваше Величество…

– Какого чёрта?! Ты же говорил, что держишь ситуацию под контролем!

– Так и есть. Над всеми этими кражами работает наш следопыт.

Король прошёлся взад-вперёд с озабоченным лицом.

– Только бунта среди крестьян мне не хватало! Правитель не может поймать шайку разбойников… Это всё?

– Нет, Ваше Величество.

– Ну, что ещё?! – Ричард снова напрягся в ожидании очередной плохой новости.

– В деревне Билбери живёт крестьянин, который уверяет, что видел дракона.

Последнее слово застало короля на полпути к окну. Застыв в одной позе, он не мог пошевелиться. Единственное, что изменилось в его теле, это подпрыгнувшие вверх брови и расширившиеся зрачки. Он медленно повернулся к советнику, который под стать королю вытер со лба выступивший пот, тяжело перенося установившийся градус напряжения.

– Ну-ка повтори. Кого он видел?

– Дракона…

– Молчать! – закричал Ричард. Казалось, от напряжения сосуды на старческих висках вот-вот лопнут. – Не произноси это слово в стенах моего замка, слышишь?!

– Извините, Ваше Величество…

– Мало того что вы не можете поймать разбойников, так ещё дракона не хватало! Если в народе пойдёт слух о живом драконе, то снова начнутся восстания! Опять начнут кричать, что король не может защитить людей! Люди и без того не жалуют меня своей любовью…

– Уже несколько лет никто ничего не видел, Ваше Величество! Никаких доказательств существования драконов…

– Этот крестьянин просто выжил из ума! – снова зашипел Ричард, не слушая советника. – Ну ничего! Если появится хоть один намёк на бунт, клянусь Великим Хротом, я вырежу всю деревню!

– Может просто приказать доставить его в замок и провести с ним беседу? – попытался остудить пыл короля советник.

– Не хватало ещё, чтобы эта рвань топтала мой замок! – Ричард сделал брезгливое выражение лица и через небольшую паузу добавил: – отправь к нему несколько человек, чтобы эта грязная свинья больше не болтала что попало!

– Будет сделано, Ваше Величество… – с грустью отозвался Роберт, понимая, что речь идёт об убийстве.

– Только не переусердствуй. Я не хочу, чтобы люди запомнили меня, как Ричарда Жестокого.

Король на мгновение остановился, о чём-то подумал и добавил:

– Возьми из казны сотню золотых. Пусть лучше люди запомнят меня, как Ричарда Великодушного.

Советник с удивлением посмотрел в спину королю, поражённый его внезапно проснувшимся милосердием.

– Слушаюсь, Ваше Величество, сегодня же всё будет сделано.

– Да, и ещё… Вызови мне этого следопыта. Пусть отчитается за работу, а потом едет в Вайминг.

– Вайминг? Зачем?

– Пришло письмо от Эдварда. Им нужен следопыт, чтобы разобраться с убийством Галахарда…

– Алан Галахард мёртв?! – не поверил своим ушам Роберт.

– Мертвее не бывает.

Роберт растерянно кивнул и вышел из покоев.

* * *

Чародей

Стылая ночь окутала предгорья. Отряд королевских гвардейцев во главе с Гедеоном Зуртом двигался к ущелью Ридли.

Меченый… Такое прозвище в гвардейском корпусе дали сослуживцы Гедеону за его безобразный шрам, пересекающий левую часть лица от угла рта до мочки уха. Он ненавидел это прозвище, так же как и сам шрам, доставшийся ему во время подавления очередного мятежа в одном из районов королевства. Однако это не мешало ему пользоваться и некоторыми преимуществами от его наличия на лице. С известных пор эта печать стала его визитной карточкой. Самый страшный во всех смыслах этого слова королевский гвардеец… Перед его хищным лицом робели и мужчины, и женщины. Одни не решались переходить ему дорогу, вторые боялись отказать. Даже проститутки Эйзенхауэра шарахались от страха, стоило ему войти в бордель, за услуги которого он, разумеется, не платил. Исчезновения людей при таинственных обстоятельствах, разбои и прочие непотребства – стандартный набор происшествий, который тянулся шлейфом везде, где бы ни появился Меченый.

Гедеон не переносил старого королевского советника, уж слишком разными были их натуры. Поэтому, когда Роберт по приказу короля направил его в эту глушь с наказом заткнуть болтливого старика – Нормана, Меченый внутренне закипел. Не любил, когда им командует кто-то, кто слабее его, тем более, когда этот «кто-то» нудный старик с нескончаемыми нравоучениями.

Тем не менее отведённою ему работу он выполнил на отлично – заткнул бедолагу под дружное улюлюканье своих людей. Старый крестьянин утверждал, что видел тень дракона над лесом и нашёл кости скота в ущелье Ридли. Что ж… болтать он теперь точно не станет. Оплеухи Гедеона всегда действуют убедительно на подобных презренных псов. Да и монеты, которыми надо было заткнуть рот старого, тому точно ни к чему.

Гедеон хищно улыбнулся и похлопал по кошельку, привязанному к поясу. Не впервой присваивать чужое добро. Да и недостоин болтливый старикашка оного.

Монеты весело звякнули, приподняв настроение. Обмануть и в каком-то смысле обокрасть королевского советника, доставляло такое же удовлетворение, как и грабежи с изнасилованиями, которыми Меченый промышлял в свободное от службы время.

Осталось разобраться с костями. Если их найдут, то слухи о появлении живого дракона перерастут в народные волнения, а это, в свою очередь, сулит новую работу по подавлению мятежей. А работать ему не очень-то хотелось. Гедеон рефлекторно дёрнул левой щекой, обезображенной кривым шрамом. А зачем? Королевское жалование будет капать даже при полной тишине в народе. Нет, никто не должен знать, что в королевстве орудует дракон, даже если это правда. Так что он с ребятами проверит слова старика на правдивость. Если соврал, он вернётся в деревню и вырвет ему язык с корнем, если сказал правду, то…

«Тогда эта ночь будет долгой. От костей надо будет избавиться», – решительно подумал Гедеон и остановил лошадь.

– Дальше мы не проедем! – крикнул Меченый. – Слишком крутой спуск, придётся идти пешком!

Всадники слезли с лошадей и, выстроившись в цепочку, повели коней за собой. Дорога в ущелье была одна, поэтому сбиться с пути было невозможно. Вскоре каменистый склон сменился узкой тропой с лежащими по бокам валунами.

– И какой чёрт занёс этого старика в такие дебри?! – не выдержал один из воинов.

– Тихо! – скомандовал Гедеон, – мы должны быть уже рядом. Если старик не врёт, то нужно быть осторожней.

Группа замолчала и осторожно пошла вперёд, нарушая тишину лишь звуком шелестящих плащей и перекатывающихся мелких камушков, задеваемых обувью. Вскоре Меченый снова остановился и втянул ноздрями подобно хищному животному, вынюхивающему добычу. В ущелье воздух был свежим, и будто в силу каких-то магических причуд, казался холодней, чем за его пределами.

– Где-то здесь! – сообщил командир, после чего огляделся и, сделав пару шагов в сторону, нагнулся. Через мгновение в его руке показалась белеющая под лунным светом овечья кость. Когда глаза окончательно привыкли к мраку ущелья, воины поняли, что стоят в центре поляны, сплошь усыпанной костями животных.