Текст книги "Террористическая война в России 1878-1881 гг."

Автор книги: Роман Ключник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

А. Хомяков и И. Киреевский

Уровень мышления русского общества к 30-м годам 19-го века достиг уже такого развития, таких высот, в том числе и благодаря выдающимся мыслителям-литераторам, что было уже многое “по плечу”. Поэтому многие молодые люди в России стали жадно, быстро постигать глубины философии методом коллективного мышления-анализа-обсуждения в созданных специально для этой цели кружках и обществах – в “Обществе любомудров” (1822-1825 г.), кружке Станкевича(1832-1839 г.), кружке Герцена (1842-1847 г.), в кружке Петрашевского(1844-1849 г.).

И. Киреевский рассказывал:

“нет юноши, который не рассуждал бы о Гегеле, нет почти книги, нет журнальной статьи, где незаметно было бы влияние немецкого мышления”.

Фактически за очень краткий период – примерно за 20 лет к середине 19-го века русскими интеллектуалами была переварена, проанализирована основная часть философского наследия западных философов, и с 1856 года в журнале “Русская беседа” начинают убедительно звучать интересные мысли первых русских философов А. С. Хомякова и И. В. Киреевского.

Алексей Степанович Хомяков (1804-1856 г.) родился в Москве, увлекался немецкими философами, особенно Шеллингом, внимательно читал исследования Куно Фишера. Чтобы верно сформировать наше мнение о нём, познакомимся с несколькими высказываниями этого мыслителя:

“Тождество мысли и вещества приводит к старому зданию гениального жида Спинозы”.

“Декарт ошибается – у него substantia не клеится со знанием. Частное с общим не мирится”.

“Без сомнения, материализм, так же как и чистый рационализм, есть учение противное нравственности…”

“Кант говорил, что мы вещи в ней самой знать не можем. Гегель говорил, что вещь в себе самой вовсе не существует, а существует только в понятии… Подумаешь, что перед мыслью Фихте носилась бессознательно возможность объяснить отношение мысли к явлению на манер индийских…”.

В общем, картина ясна, мы видим в лице Алексея Хомякова этап, на котором русские мыслители интенсивно и критически изучают философию Запада. Для своего времени Хомяков был неординарным человеком – непривычно для окружающих он очень расковано, свободно рассуждал о проблемах веры и церкви, о её устройстве и предлагал нововведения. Алексей Хомяков потратил много трудов для изучения Нового Завета, он усердно пытался понять философию Иисуса Христа и многое правильно понял, верно критиковал западные – протестантизм и католичество. Что-то новое для европейской философии в его поисках найти невозможно, но ценность русской самобытности и ущербность для нравственности прогрессирующих на Западе процессов, как можно убедиться из ответа Чаадаеву, он понял отчетливо.

Ещё интереснее был путь к славянофильству друга и соратника Алексея Хомякова – Ивана Васильевича Киреевского (1806-1856 г). В Германии И. Киреевский слушал лекции Шеллинга и Шлеймахера, и лично в 1830 году беседовал с Гегелем. Опыт И. Киреевского любопытен – ведь он вначале был убежденным западником и даже в 1829 году стал издавать просветительский журнал “Европеец”. И название его первых работ “О необходимости и возможности новых начал для философии” было не случайным, ибо он считал философию Гегеля не законченной, а только началом и приводил в подтверждение слова самого Гегеля:

“Только теперь, – писал Гегель в 1802 году, указывая на систему Шеллинга, – теперь только может начаться собственно философия разума; ибо цикл рассудочного развития окончился системой Фихте”.

И. Киреевский с сожалением отмечал, что после революции 1848 года отношение к философии в Европе резко изменилось, все заняты политикой и “сочинений философских почти не выходит”. Осуждая заболевание Европы социализмом, марксизмом, Киреевский делает анализ философии Гегеля и пытается продолжить мировую философию, – снимая ошибки Гегеля, пытаясь дополнить его. Он правильно понимал ущербность и односторонность философии Гегеля в её оторванном рационализме:

“Все сложные выводы рационального мышления зависят только от его притязаний на высшее и полное познание истины. Если бы оно осознало свою ограниченность и видело в себе одно из орудий, которыми познаётся истина, а не единственное орудие познавания…”. Это интересный момент – выход русской философии в лице Киреевского на мировой уровень. В принципе – это то, что пытались понять феноменологи-интуитивисты в Европе перед Второй мировой войной, такие как Рудольф Штайнер, Эдмунд Гуссерль, Макс Шелер и др., – Иван Киреевский сделал попытку решить подобную задачу уже в сороковых годах прошлого столетия.

Когда И. Киреевский женился на очень образованной и религиозной девушке, она ему показала, что всё, что он с таким восторгом открывает себе в Европе, уже давно “открыто” русскими старцами. Изумленный И. Киреевский стал читать русских православных старцев, пошёл в 1842 году к старцам Оптиной Пустыни, где его духовным учителем стал знаменитый старец – отец Макарий. И произошло мировоззренческое преобразование, прогресс, И. Киреевского, он стал националистом, то есть – славянофилом. И, вспомнив слова Гоголя об ущербности односторонности, сам написал:

“Для цельности истины, – нужна цельность разума”, и стал рассуждать о “искажающих влияниях постороннего просвещения…”.

Теперь философия И. Киреевского зазвучала по-другому, намного глубже:

“Она (философия) общий итог и общее основание всех наук и проводник мысли между ними и верою. Где есть вера и нет развития разумной образованности, там и философии быть не может”.

Показав логическую связь философии с верой, с религией, – Киреевский с этой стороны пытается найти выход, продолжение философии. Следите за его интересной логикой:

“В церкви православной отношение между разумом и верою совершенно отлично от Церкви римской и от протестантских исповеданий.

Это отличие заключается, между прочим, в том, что в православной Церкви божественное откровение и чистое мышление не смешиваются; пределы между божественным и человеческим не преступаются ни наукою, ни учением Церкви… Границы стоят твёрдо и нерушимо. Никакой патриархат, никакое собрание епископов, никакое глубокомысленное соображение учёного, никакая власть… не могут прибавить нового догмата, ни изменить прежний…”

Для многих мыслителей всё перечисленное Киреевским является большим, даже главным минусом православной церкви, так как именно это делает церковь ортодоксальной. И. Киреевский же оригинально находит здесь один большой плюс:

“Но в том-то и заключается главное отличие православного мышления, что оно ищет не отдельные понятия устроить сообразно требованиям веры, но самый разум поднять выше своего обыкновенного уровня – стремится самый источник разрушения, самый источник мышления возвысить до чувственного согласия с верою”.

Многим это ещё не понятно, но будьте предельно внимательны, вникая в дальнейшую логику Киреевского, у него начинают звучать интереснейшие мысли:

“Первое условие для такого возвышения разума заключается в том, чтобы он стремился собрать в одну неделимую цельность все свои отдельные силы, которые в обыкновенном положении человека находятся в состоянии разрозненности и противоречия, чтобы он не признавал своей отвлечённой логической способности за единственный орган разрушения истины… (можно добавить: истины – целостной как таковой. – Р. К.).

Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое общее сосредоточие для всех отдельных сил разума, сокрытое от обыкновенного состояния духа человеческого, но достигаемое для ищущего и одно достойное постигать высшую истину, – такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека; смиряя его рассудочное самомнение… Ибо православно верующий знает, что для цельной истины нужна цельность разума, и искание этой цельности составляет постоянную задачу его мышления”.

Понятно, что ликвидация разброда и разброса энергий, как то: наличие сомнений, противоречивых желаний, различные отвлечения и увлечения внимания разума, – приводит к накоплению и концентрации энергии со всеми вытекающими последствиями. Но разве не это пытались объяснить и показать все великие мыслители человечества: великие язычники, Иисус Христос, великие христианские мыслители, великие суфии, великие хасиды, великие буддисты? Этой же целостности и концентрации требовал латиноамериканский мудрец Дон Хуан Матус (Кастанеды)…

Может, это немного скучно и я слишком много цитирую И. Киреевского, но надеюсь, – преодолевая трудности понимания, какой-нибудь молодой читатель сделает с усилием шаг вперед и немного поднимется выше в своём развитии. Это, конечно, – труднее, тяжелее чем орать на улицах простые лозунги и дурить неграмотных пролетариев, но поверьте – это стоит этого труда.

Бесспорно, Иван Киреевский – философ мировой величины! Что сделал Киреевский? – он продолжил философию Гегеля и закрыл её в национальном характере, использовав православный исихазм. Точно такую же попытку продолжить философию и таким же способом предпринял в наши дни, в девяностые годы нашего столетия, наш ведущий философовед – С. С. Хоружий.

В принципе продолжить философию Киреевского и его великих предшественников нельзя, то есть её невозможно объяснить-продолжить на бумаге или на пальцах, её можно только продолжить-прожить, пережить. Любое продолжение – это философия жизни и жизнью. Ведь исихазм – это уже мистика, это мистическая практика и правда.

Таким образом, русская философия, благодаря Ивану Киреевскому, с первой же попытки достигла максимума в философии индивидуума, с первой попытки, сразу на старте, она закончила философию индивидуума. Киреевский был уверен, что, достигнув в жизни глубин мистической философии, человек способен понять многое и очень многое; человек при этом входит в стадию как бы сверхчеловека, человека максимально совершенного – вникните в слова Киреевского:

“Находясь на этой высшей степени мышления, православный верующий легко и безвредно может понять все системы мышления, исходящие из низших степеней разума, и видеть их ограниченность и вместе относительную истинность… Но покуда он верит сердцем, для него логическое рассуждение безопасно.… Но для мышления, находящегося на низшей ступени, высшая непонятна и представляется неразумием. Таков закон человеческого ума вообще”. Слава этому великому русскому мыслителю!!!

Что там осталось неисследованного русскими к середине 19-го века из западной мудрости? Ф. М. Достоевский, рассуждая о славянофилах и “европейцах” – западниках, подчеркнул огромную историческую и идеологическую роль славянофилов в российском обществе:

“Это был хоть и русский, но уже и “европейский” русский, только начавший свой европеизм не с просвещения, а с разврата, как и многие, чрезвычайно многие начинали. Да-с, этот разврат не раз принимался у нас за самый верный способ переделать русских людей в европейцев. Ведь сын такого фельдъегеря будет, может быть, профессором, то есть патентованным уж европейцем. Итак, не говорите о понимании ими сути народной.

Нужно было Пушкина, Хомяковых, Самариных, Аксаковых, чтоб начать толковать о настоящей сути народной. (До них хоть и толковали об ней, но как-то классически и театрально.) И когда они начали толковать об “народной правде”, все смотрели на них как на эпилептиков и идиотов, имеющих в идеале – “есть редьку и писать донесения”. Да, донесения! Они до того всех удивили на первых порах своим появлением и своими мнениями, что либералы начали даже сомневаться: не хотят ли де они писать на них донесения? Решите сами: далеко или нет от этого глупенького взгляда на славянофилов ушли многие современные либералы?”

В этот период истории России над темами, над которыми не успели задуматься первые русские философы, задумались наши писатели, литераторы-философы. Один из самых выдающихся из них – М. Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889).

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

У М. Е. Салтыкова-Щедрина критический взгляд на действительность, на жизнь по своей остроте был точно не хуже чем у Белинского или Герцена, но его угол зрения оказался совершенно другим, он обратил внимание на совсем другое. И, несмотря на то, что власть молодого Салтыкова-Щедрина вроде обидела, – за повести “Противоречия” и “Запутанное дело” в 1848 году 22-летнего писателя отправили в ссылку в Вятку, но он не додумался, в отличие от Герцена и Огарева, с проклятиями покинуть Россию и её издалека хулить, а даже дослужился до должности вице-губернатора.

Вспомните вторую часть предыдущей главы, когда мы рассматривали отмену российским императором многих ограничений евреям, бурное развитие еврейского общества в России и связанные с этим тенденции, в том числе и негативные, вспомните “недоразумения” и “трения” еврейского сообщества с российскими властями, – тогда поймете: почему этой тематике уделил внимание Салтыков-Щедрин, о чём хотел предупредить и уберечь в повести “Пропала совесть”.

Евреи уже около 40 лет жили в русских городах и стали обычным и неотъемлемым элементом его нового пейзажа, привычной частью его нового колорита. В обществе сложился даже некий стереотип еврейской семьи – интеллигентной, обеспеченной и тихой, живущей в полном согласии с местными властями. О чужеродцах и пришельцах было уже не принято говорить – ведь уже рождалось и подрастало на русской земле новое поколение евреев с русскими фамилиями. Это были уже свои евреи, наши евреи. Вот как эту идиллию, обычную бытовую картину середины XIX века, описывал наш великий мыслитель М. Е. Салтыков-Щедрин:

“Самуил Давыдович Бжоцкий сидел за обеденным столом, окруженный всем своим семейством. Подле него помещался десятилетний сын Рувим Самуилович и совершал в уме банкирские операции.

– А сто, папаса, если я этот золотой, который ты мне подарил, буду отдавать в рост под двадцать процентов в месяц, сколько к концу года у меня денег будет? – спрашивал он.

– А какой процент: простой или слозный? – спросил в свою очередь Самуил Давыдович.

– Разумеется, папаса, слозный!

– Если слозный и с уцелением дробей, то будет сорок пять рублей и семьдесят девять копеек!

– Так я, папаса, отдам!

– Отдай, мой друг, только надо благонадёзный залог брать!”

А вот как описал Михаил Евграфович стереотип отношений с властями:

“Самуил Давыдович вспомнил, что он давно обещал сделать какоенибудь пожертвование в некоторое благотворительное учреждение, состоящее в ведении одного знакомого ему генерала, но дело это почему-то изо дня в день всё откладывалось. Задумано – сделано.

– Зелаю, васе превосходительство, позертвование сделать! – сказал он, кладя на стол пакет перед обрадованным генералом.

– Чтож-с! Это похвально! – ответил генерал, – я всегда это знал, что вы… как еврей – и по закону Давидову…

Генерал запутался, ибо не знал наверное, точно ли Давид издавал законы или кто другой.

– Тоцно так-с; только какие зе мы евреи, васе превосходительство! – заспешил Самуил Давидович, уже совсем облегчённый, – только с виду мы евреи, а в дусе совсем – русские!

– Благодарю! – сказал генерал, – об одном только сожалею… как христианин… от чего бы вам, например?

– Васе превосходительство, …мы только с виду… поверти цести, только с виду…”

Как видим, – Салтыков-Щедрин, как А. Пушкин и Гоголь, обратил внимание на опасность развивающейся тенденции культа “золотого тельца”, корысти, обогащения любыми способами, даже в ущерб нравственности.

Стоит ли здесь судить и винить в чём-то Самуила Давыдовича? – Конечно, нет! Он поступал как патриот своей семьи и хотел как лучше…

Здесь скорее можно винить жадного и безнравственного генерала, который также хотел как лучше… – для себя, и следующий раз он также поступит в ущерб интересов государства и всего народа. То есть здесь евреи, как многие богатые люди, выступают катализатором, активатором, ускорителем и усугубителем того негативного, что имеется в людях и в обществе. И в этом можно усмотреть конкретную опасность.

Сегодня, в 21 веке, при тотальной коррупции в финале этого процесса в России – эта тема необычайно актуальна.

Через 130 лет эту же гениальную тактику “пожертвований” применит уже не Бжоцкий, а известный всем профессор математики Борис Абрамович Березовский, который тоже прекрасно умел считать деньги, и так же только был с виду, а в дусе… – и достигнет просто потрясающих результатов.

Духовность и нравственность – это иммунитет общества и государства, а в современной России эти качества упали ниже всякого критического уровня, что естественно и закономерно обеспечивает тяжёлые болезни – развал государства и разложение общества, и всё это неизбежно ведёт к потере независимости народа и суверенитета. Можно считать, что примерно с середины XX века взяточничество чиновников, то есть их предательство закона и народа таким образом стали страшнейшей болезнью российского общества, и эта “болезнь” разлагает современное российское общество с огромной силой.

По поводу пожертвований когда-то известный историк и философ Макс Гендель заметил:

“Евреи больше руководствуются качеством хитрости… Расовое чувство в них настолько сильно, что они различают только два класса людей – евреи и гои. Они презирают другие нации и, в свою очередь, презираются ими за свою хитрость, корыстолюбие и жадность. Не отрицается, что они жертвуют на благотворительность, но и это в основном, если не исключительно, в своей собственной среде и редко в пользу других народов…”.

Произведения Салтыкова-Щедрина – это уже не просто мудрые бытовые басни Крылова, это уже другой уровень понимания, сознания и творчества. Если кто-то внимательно читал произведения этого великого русского мыслителя, то без особого труда мог найти объяснение философии Гераклита, Бёме и вообще философии “добра и зла”. В некоторых случаях М. Е. Салтыков заглядывал глубоко и показывал важные вещи, например, в “Сказке о ретивом начальнике”:

“… Собрал начальник еврейцев и говорит им: “Скажите, мерзавцы, в чем, по вашему мнению, настоящий вред состоит?”. И ответили еврейцы единогласно: “Дотоле, по нашему мнению, настоящего вреда не получится, доколе наша программа вся во всех частях выполнена не будет. А программа наша вот какова. Чтобы мы, еврейцы, говорили, а прочие все молчали. Чтобы наши, еврейцев, предложения принимались немедленно, а прочих желания оставались без рассмотрения. Чтобы нас, мерзавцев, содержали в холе и нежили, а прочих – в кандалах. Чтобы о нас, мерзавцах, никто слово сказать не смел, а мы, еврейцы, о ком задумаем, что хотим, то и лаем. Вот коли все это неукоснительно выполнится, тогда настоящий вред получится”…”.

Вот когда в начале 20-го века такое случится – они будут говорить, лаять на кого угодно и что угодно, кричать обманные лозунги и митинговать, а русские молчать или глупо повторять за ними – то вы знаете из учебников и увидите в дальнейшем нашем исследовании истории – какая ужасная трагедия произойдёт в России. И если сегодня, в 21 веке, нас всех обзовут антисемитами, ортодоксальными славянофилами и русскими фашистами – и поэтому не дадут говорить, а будут говорить только В. Познер, С. Шустер, М. Максимовская, Ю. Латынина, А. Венедиктов, Л. Радзиховский, В. Ерофеев, Н. Сванидзе и Берл Лазар, то обязательно повторится в России в скором будущем ещё большая трагедия.

Уверен, – ни у кого нет сомнений, что Салтыков-Щедрин был славянофилом. Какой-то умник может сказать, что Салтыков-Щедрин был западником, потому что в “Губернских очерках” и “Истории одного города” критиковал бюрократию, то есть – порядки, российскую власть. По этой теме стоит заметить, и где-то зарубить до конца жизни следующую истину, – бюрократия в плохом и хорошем смысле будет всегда, “вечно” пока будет существовать государство, которое является способом организации общества. И чтобы ликвидировать бюрократию, необходимо ликвидировать государство, то есть прийти к полной анархии и хаосу или вернуться к первобытнообщинному строю.

Однако при этом стоит заметить, что и в первобытнообщинном строе и у анархистов, как мы прекрасно знаем из истории, были свои вожаки и вожди, при которых были приближенные помощники и рядовые “граждане” – то есть была структура, иерархия и неравенство, а значит, были и управленцы-бюрократы. В теме бюрократии можно без всякой подготовки, “вслепую” критиковать любую власть – всегда попадешь в цель. Поэтому самые непорядочные оппозиционные политики, когда им не к чему придраться, – всегда критикуют власть за бюрократию, самый надежный вечный способ критики. А Салтыков-Щедрин не был оппозиционером к власти, он сам был частью власти и бюрократом – служил вице-губернатором Рязани и вице-губернатором Твери, и с этой позиции его критика была конструктивной и высмеивающей своих собратьев-чиновников.

А с представителем “новых людей”, с последователем Белинского и Герцена с западником и очередным критиком Д. И. Писаревым Салтыков-Щедрин рассорился “в пух и прах”.

А всяким пацифистам, доморощенным пластилиновым демократам и либералам и прочей гнилой интеллигенции, много говорящей о миролюбии и толерантности Запада, о их культурности и цивилизованности, Салтыков-Щедрин доступно объяснял жестокие реалии, правду и их заблуждения или ложь в произведении “Карась идеалист”:

“Карась: “Не верю, – чтобы борьба и свара были нормальным законом, под влиянием которого будто бы суждено развиваться всему живущему на земле. Верю в бескровное преуспевание, верю в гармонию…

Тьма, в которой мы плаваем, есть порождение горькой исторической случайности…

В жизни первенствующую роль играет добро; зло – это так по недоразумению допущено…Вот кабы все рыбы между собой согласились…”.

Ёрш: “Глуп ты – вот в чём твоя вина. Да и жирён вдобавок. А глупому да жирному и закон повелевает щуке в хайло лезть!”

Карась: “Не может такого закона быть! И щука не имеет права глотать, а должна, прежде всего, объяснения потребовать. Вот я с ней объяснюсь, всю правду выложу. Правдой – то я её до седьмого пота прошибу”.

Известно как закончилась философия и судьба карася.

Этот отрывок – это не что иное, как объяснение основ философии– жизни нашим мудрым Михаилом Евграфовичем кандидату в мыслители и юродивому ученику К. Маркса – Карлу Попперу, глупость которого только совсем недавно понял Джордж Сорос. А что касается наших, то остается сожалеть, что это произведение Салтыкова-Щедрина не появилось перед Крымской войной.

А тем, кто ещё до конца не понял современных демократ-либералов и случившееся в конце 20-го века в России – Михаил Евграфович объясняет:

“Опытные рыбаки… начинают хлопать по воде кепатом, палками и вообще производить шум. Заслышав шум и думая, что он возвещает торжество вольных идей, карась снимается со дна и начинает справляться, нельзя ли и ему как-нибудь пристроиться к торжеству. Тут-то он и попадается во множестве в мотню…”.

Поэтому милым нашим россиянам, потерявшим свои деньги, сбережения – поверив демократам, стоит пенять лишь на свою глупость, и своё незнание своих великих мыслителей. Впрочем, уверен, если бы наши милые россияне не потеряли свои деньги в разных вкладах и легких “бизнесах”, то им было бы просто невозможно объяснить некоторые философские истины на словах.

А хотите послушать объяснение Михаила Евграфовича – как наши политики-демократы, типа Гайдара, Чубайса и т.п. – работают под руководством западных авторитетов от демократии?

“В некоторой стране жил-был либерал. “Три фактора, – говорит он, – должны лежать в основании всякой общественности: свобода, обеспеченность и самодеятельность…”. Либерал не только благородно мыслил, но и рвался благое дело делать. И прежде всего, разумеется, обратился к сведущим людям. “Действуй! – поощряли они его, – тут обойди, здесь стушуй, а там и вовсе не кайся. Мы бы, любезный друг, и с радостью готовы тебя, козла, в огород (в Европу) пустить, да сам видишь, каким тыном у нас огород обнесён!

– Вижу-то вижу, – соглашался либерал, – но только как мне стыдно свои идеалы ломать! Так стыдно! Ах, как стыдно!

– Ну и постыдись маленько: стыд глаза не выест! Зато, по возможности, всё-таки затею свою выполнишь!” И начал либерал в “пределах” орудовать: там урвёт, тут урежет…”.

Это сокращённый пересказ произведения Салтыкова-Щедрина “Либерал”. Примеров “гибкой совести” и “своеобразного взгляда на казну” в прошлом и настоящем мы наблюдаем премного.

А каков “мудрый” умеренный пескарь Салтыкова-Щедрина?!! – “Был он пескарь просвещенный, умеренно-либеральный, и очень твёрдо понимал, что жизнь прожить – не то, что мутовку облизать”.

Очень хорошо Михаил Евграфович показал в этом пескаре образ самых “умных” людей – интеллигентов, которые в переломные исторические периоды руководствуются девизом “моя хата с краю…” и своей тактичностью и толерантностью, даже когда очередной либеральный краснобай или синебай явно дурит его народ и ведет страну к катастрофе. В результате, как мы будем с интересом наблюдать дальше, после 1917 г. при коммунистическом красном режиме им пришлось чесать свои дурные головы далеко от России в эмиграции или (если оставались живы) с красными от мороза или мошки носами годами за пайку пришлось валить лес на Крайнем Севере, а в период синего демократического “перестроечного” режима приходилось как последним синюшникам копаться в мусорниках, стоять с протянутой рукой в подземных переходах и жить на одних макаронах, рассматривая как кино богатые магазины.

А как близки и родны современным россиянам персонажи другого произведения этого великого мыслителя – “жители города Глупова”, которые глубоко верили в добрых начальников – мессию “с огромным рейтингом” и до последней минуты своей жизни ждали их пришествия. Наши современники это ожидание иногда скрашивают участием в игре “Угадай мелодию”, “Угадай слово”, “Поле чудес”, “Миллион”, “Лото” и т.п…

Интересно, а как поняли россияне таинственную сказку этого великого русского мыслителя о Богатыре? По-моему, в этом произведении автор пришёл к тем выводам, к которым через полвека пришли Ф. Ницше и В. Соловьёв.

Заканчивая рассматривать творчество этого великого человека, можно ещё отметить, что иногда становится немного жаль, даже обидно – история на очередном витке делает повтор-возврат и мы опять наступаем на старые тяжелые грабли, и как будто М. Е. Салтыков-Щедрин писал только вчера, и опять зря…