Текст книги "Матрёшка для наглеца Гошки (СИ)"
Автор книги: Рокси Нокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 9
Глава 9
Подхожу к черному «Гелендвагену». Молодой парень открывает дверь и вежливо кивает мне:
– Прошу вас.
Сажусь в салон, ожидая увидеть там самодовольное, нахальное лицо Залесского. Но салон пуст. Только запах кожи чувствуется, и тихая музыка играет.
– А где… сам Георгий Романович? – чувствую странное разочарование. Ведь я уже настроилась на словесную дуэль и комплименты.
– Он ждет вас в ресторане. Лично следит за подготовкой стола, – отвечает шофер, и машина плавно трогается.
Хм… Лично следит. Звучит так, будто он капканы расставляет, или столовые приборы сам раскладывает. И то, и то выглядит одинаково нелепо.
Мы подъезжаем к русскому ресторану, расположенному в старинном особнячке, и я вижу стоящего на пороге Залесского. На нем потрясающий, идеально сидящий костюм темно-зеленого, почти изумрудного оттенка.
Надо же! Не сговариваясь, мы оделись в одной цветовой гамме, как для семейной фотосессии.
Он видит меня, грациозно, как мне кажется, вываливающуюся из машины, и его взгляд медленно, с явным удовольствием, проходится по моему платью. Его лицо озаряется улыбкой, в которой читается одобрение.
Залесский делает шаг мне навстречу и говорит:
– Здравствуй, Марина. Выглядишь… огурцом. То есть, черт, я хотел сказать, свежо. Молодо. В общем, великолепно!
Ладно. Допустим, подколол. Но еще не вечер. Готова упражняться с ним в остроумии хоть до утра. И выйду победительницей.
Окидываю его взглядом с ног до головы и цепляюсь за пикантную деталь – галстук. Не гладкий модный шелк, а бежевый, плотный, с затейливым славянским орнаментом.
– Спасибо, – отвечаю я, мило улыбаясь. – А вы, Георгий, сегодня прямо… с глубокими корнями. В хорошем смысле. Галстучек-то какой эффектный! Оберег от нечисти и дурных сделок?
Он хмыкает, явно довольный тем, что я заметила вещь, и предлагает мне руку.
– Угадала. Это древнеславянские обережные символы. От сглаза. А корни у меня, в самом деле, глубоко заходят. Ты можешь сегодня в этом лично убедиться.
Ах, какой охальник! С козырей пошел.
Ресторан полупуст. Светильники, темное резное дерево, вышитые рушники на стенах. Пахнет дымком, грибочками и чем-то знакомо домашним, как у бабушки в гостях.
Меню напечатано на длинном свитке, шрифтом под старину. Залесский, не глядя в него, рекомендует:
– Здесь стоит попробовать щуку. Царскую, на пару, с укропчиком. И лисички в сметане. Если, конечно, ты не принципиальный нелюбитель грибов и речной рыбы?
– Я грибочки уважаю, а с щукой так вообще в детстве в одной ванне лежала, когда дед с рыбалки возвращался. Ваше предложение принимается. Но с одним условием: к щуке пусть подадут холодную стопочку чего-нибудь этакого… – играю бровями.
На лице Залесского отражается понимание.
– Есть у них тут настойка на молодых сосновых шишках и меду... Называется «Лесная княжна». Бьёт метко, но ласково. Прямо как ты, Мариночка.
– Идеально, – киваю я. – Пусть несут «Княжну».
– Вот это женщина! – цокает он языком восхищенно.
Пока на скатерти расставляют закуски – крошечные расстегаи с дымком и сало, тонкое как лепесток, он спрашивает про мои впечатления от букета.
– Честно? – говорю я, отламывая кусочек теплого хлеба. – Я оценила практичность подарка. Розы требуют вазу, быстро умирают и сыплют лепестками. А огурцы… Хранятся долго. Их можно и в салат, и на лицо.
Залесский смеется звучно и заразительно, поднимая мне настроение до небес. Почему с ним так… легко? Ведь поначалу он казался мне настоящим негодяем.
– Потрясающе. Марин, я честно, рад знакомству с тобой. А пока щука готовится, я отойду на пару минут, «припудрить носик». Не скучай тут.
Залесский отходит, а через несколько секунд на свободный стул плюхается какая-то вульгарная особа и говорит:
– Ну, привет, Хавронья.
Я узнала ее не сразу. Слишком много блесток, слишком глубокое декольте и взгляд, полный ядовитого сарказма.
– Папочка тебе щучки уже заказал? Как мило. Он бездомных тоже иногда подкармливает. И имей в виду, я не стану перед тобой извиняться!
Внутри у меня всё сжимается в ледяной ком. Но я не опускаю глаз.
– Алиса. Какая неожиданность! Иди-ка ты отсюда. Не порть нам вечер. Кыш.
– А ты мне жизнь испортила! Это нормально, считаешь? Но ничего, мы с Ацамазом красивая пара. А ты не смей даже смотреть на моего отца. Мой папочка любит стройных и молодых. Моих подружек, например. Так что нечего тут распушать хвост, пытаясь его соблазнить. Ничего у тебя не выйдет. Ты для него – разовая посуда. Одноразовая девка. Кусок сала, которое вредно есть на ночь.
Каждое ее слово бьет как пощечина.
Я снова не думаю. Руки действуют сами.
На стол как раз поставили глубокую глиняную миску с лисичками в густой, ароматной сметане.
– Знаешь, Алиса, у тебя что-то на лице, – говорю обманчиво мягко. – Позволь мне помочь.
Встаю, быстро передвигаю миску к ней поближе, беру девчонку за волосы и… опускаю ее лицом прямо в грибы.
Раздается глухой, сочный шлепок.
Алиса ахает, потом резко поднимает голову.
И это, черт, очень зрелищно получилось…
Высокий лоб, острые скулы, длиннющие ресницы и пухлые губы утонули в белой, стекающей сметане. И на этой молочной маске, как островки, торчат грибы-лисички.
Алиса хватает ртом воздух, пытаясь что-то выкрикнуть, но получается только невнятное бульканье.
И в этот момент подбегает Георгий. Его лицо выражает полнейшее недоумение и гнев.
– Что происходит?! – его голос прорывает тишину зала. – Марина, что ты делаешь?! Вместо того, чтобы помириться, ты испачкала ей лицо?!
Вытираю руки о льняную салфетку. Спокойно. Медленно.
Внутри бушует ураган, но снаружи пытаюсь казаться спокойной, будто меня ни капли не задели унизительные слова мерзавки.
– Помириться? – мой голос звучит тихо и четко. – С той, кто называет людей «хавроньями»? Кто разрушает семьи ради забавы? Нет, Георгий Романович. Я с такими на одном поле даже не сяду.
Отодвигаю стул. Беру свою сумочку.
Мне здесь больше делать нечего. Пусть папочка вытирает слезки своей избалованной нахалке. А я не просила извиняться передо мной! Нужно было просто оставить меня в покое!
– Марина! – кричит мне Залесский вслед. – А как же щука?!
Оборачиваюсь у самого выхода. Смотрю на него – разгневанного, растерянного, стоящего с полотенцем возле дочки, которая наконец-то обрела голос и начала истошно вопить.
– А идите вы нахрен, Гоша, – говорю абсолютно спокойно. – Со своей щукой!
И выхожу гордо.
Дверь ресторана закрывается за мной. Вечерний воздух ударяет в лицо.
Щука, может, и осталась не опробованной. Но аппетит, черт возьми, я сегодня нагуляла по полной. Сейчас зайду в какое-нибудь тихое местечко и поужинаю в гордом одиночестве, а завтра же выкину из головы хамовитую семейку!
Глава 10
Глава 10
Захожу в первое попавшееся кафе, где пахнет слегка подгоревшей пиццей, но мне уже все равно. Одной неприятностью больше. Терять нечего.
Заказываю большую порцию карбонары и слышу за спиной знакомый, нервный кашель.
Обернуться, конечно, дело принципа. Да, это он. Ацамаз, который появился здесь явно не случайно. Выглядит он как мальчик, потерявший маму в торговом центре.
– Марина, – начинает бывший, подсаживаясь за мой столик без приглашения. – Давай просто поговорим. По-хорошему.
– Если ради родни стараешься, которую некуда селить, то зря, – отрезаю я, наматывая на вилку длинную нить спагетти. – В квартиру свою не пущу. Ни тебя, ни твоих сородичей. Даже если ты станцуешь лезгинку на одной ноге.
– Нет! – вскликивает Ацик так страстно, что официантка у соседнего столика вздрагивает. – Родню я уже поселил в отеле. Я стараюсь ради нас! Я всё понял. Алиса неподходящая, она мне не пара. Я хочу быть с тобой, жена моя! Прости!
Последние слова он произносит громко, с придыханием, явно представляя себя героем горского эпоса. А потом… Потом он встает, ловит смущённого администратора и заказывает песню. Лезгинку.
Музыка загрохотала из колонок, и Ацамаз пошёл в пляс. Прямо перед моим столиком. Чечётка, па, присядка, взмахи воображаемым кинжалом. Всё это под сочувствующие (мне) и восхищённые (ему – ну а что, зрелище весьма колоритное) взгляды посетителей кафе.
Закатываю глаза так сильно, что чуть ли не вижу собственный затылок. Моя карбонара наблюдает за этим безобразием с тарелки и, кажется, стыдится за нас обоих.
– Зря гарцуешь передо мной, Ацамаз, – говорю скучным тоном, когда музыка смолкает, а он, тяжело дыша, опускается рядом на стул. – Обратно не приму. Ты предал меня. А предателям нет прощения.
– Второй шанс заслуживает каждый. Я оступился, Марин. Если хочешь знать, то интима у меня с ней не было.
– Ой, ну кому ты чешешь?
– Ты все время торчишь в своем магазине, а мне хочется внимания.
– Ну да. Я и забыла, что ты у нас малолетний ребенок, которому нужно внимание двадцать четыре на семь!
Отодвигаю от себя тарелку и опустошаю бокал с «Пино Гриджио», заказанный для лечения нервов. Не щука на пару и не «Княжна», конечно, но тоже ничего. Я сыта. По горло.
– А ты зачем ходила в ресторан с отцом Алисы? Твоя подруга кричала о свидании. Что у тебя с Залесским? И платье вон какое надела, – облизывается бывший муж, глядя в мое декольте.
– Я что, должна перед тобой отчитываться?
– Конечно! Ты же моя жена!
– Поезд ушел, Ацамаз. Больше не твоя, и не жена.
– Что от тебя хотел Залесский? Можешь мне сказать?
– Да так, ничего… Галстуком похвастаться.
– Каким еще галстуком? – хмурит брови бывший.
– Бежевым, с орнаментом. Так, что-то я наелась уже. Пора домой. Спасибо за компанию. Не провожай.
Но до самой двери он плетется за мной, как бычок, бормоча что-то про судьбу, горы и мои прекрасные глаза, которые «горят, как звёзды над Эльбрусом». Поэтично, не поспоришь. Жаль, что звёзды над Эльбрусом не видели, как неделю назад он писал из туалета тоже самое Алисе.
– Садись, подвезу, – предлагает Ацик, кивая на свою тачку.
– Нет уж, спасибо. И за деньги не сяду в твою машину. Кто знает, сколько женских задниц в ней сидело, или… лежало.
– Зачем ты так? – оскорбляется. – Я не изменял тебе! Клянусь горами Кавказа!
– Пожалей горы. А то разрушатся после такой наглой лжи и аул твой завалят.
– Марина!
– Ацамаз. Всё. Кончено. Твоя писичка в сметане ждет тебя в ресторане. Уф, даже стихами вырвалось! Поезжай туда. Если повезет, ты понравишься будущему тестю, и он даст добро на свадьбу. Будешь в шоколаде.
– Какую свадьбу? Я женат. На тебе!
– Ну, недолго осталось. Скоро будешь как ветер вольный.
– Марина, я хотя бы могу чаю с тобой выпить? Поговорить…
– Поговорить мы уже поговорили. А чай пить ты пойдёшь к Алисе. У них, наверное, ещё и тортик найдется.
Ловко разворачиваюсь к подъехавшему такси и блокирую собой проход в салон, чтобы не вздумал сесть со мной. Вид у Ацика такой несчастный, как у того побитого пса. Разжалобить меня трудно, но у него почти получилось.
– Ладно, Марин. Скажу честно, я кое-что у тебя забыл. Просто зайду и заберу свое.
– Нет, не зайдешь. Назови предмет, – говорю требовательно. – Это паспорт? Или водка с перцем, которую ты называешь «лекарством от простуды»? Говори!
– Кружку! Я забыл твой подарок.
– Та ужасная кружка «Лучшему мужу на свете» уже благополучно эмигрировала в мусоропровод. Можешь мысленно помахать ей ручкой вслед. Спокойной ночи!
Он пытается сделать вид, что мое признание пронзило его в самое сердце, и даже хватается за грудь.
– Ты выбросила нашу кружку?! Но мы из неё вместе пили ирландский кофе в первую годовщину!
– Хватит притворяться сентиментальным! – теряю терпение, и таксист вынужденный слушать наш разговор, тоже его теряет. – Говори, что лежит в моей квартире и где! Это раритетный кинжал твоего прадедушки?
– Зачем мне кинжал? – Ацик искренне удивляется, широко распахнув карие глаза, которые, наверное, разбили вдребезги немало женских сердец. Хорош он – с этим не поспоришь. Но мудак.
– Прощай. И больше не попадайся мне на глаза.
– Марина, ну не будь ты такой стервой! – кричит он вслед отъезжающей машине.
Не быть стервой после того, через что он меня протащил? Трудно очень.
Если бы не Ацик, я бы не познакомилась с Залесскими. Жила бы себе обычной жизнью разведенки, спасаясь работой. А теперь приходится выслушивать оскорбления мелкой засранки.
С чего я взяла, что Георгий всерьез заинтересуется такой, как я?
Можно сказать, Алиса спустила меня на землю. Жестко, унизительно заземлила. Но я стану только сильнее после этого случая.
А Залесский… пошел он в задницу!
Глава 11
Глава 11
Георгий
Подхожу к крошечной сувенирной лавке. Сердце почему-то колотится так, будто я иду на сделку на миллиард, не меньше. В руках дурацкий букет огромных роз – они почему-то колются сквозь обертку, хотя я русским языком попросил продавщицу обрезать шипы.
Толкаю дверь, колокольчик над головой надрывно звенит, и я замираю.
Марина сидит за прилавком и с таким аппетитом вгрызается в огромный кусок пирога с капустой, что на мгновение я забываю, зачем пришел.
Она явно меня не ждала. Увидев мой парадный вид и цветы, она замирает, судорожно жует, и её щеки заливаются густым пунцовым румянцем. И это смущение выглядит... мило.
– Георгий? – она пытается проглотить кусок, едва не подавившись. – Вы что тут делаете?
– Пришел восстанавливать справедливость, – неловко протягиваю букет, задевая краем вазу с какими-то глиняными котами. – Это тебе. В знак перемирия.
Марина вытирает рот салфеткой и окончательно превращается лицом в помидорку.
– Послушай, – продолжаю я, давая ей время привести эмоции в порядок. – Насчет инцидента с Алисой... Я вообще-то планировал, что дочь придет и извинится перед тобой. Ну, за всё это... за разрушенную семью. Но она – невоспитанная грубиянка. Официант всё слышал: она тебе наговорила гадостей. Так что, признаю, это была моя личная, но плохая идея. И я не держу на тебя зла за то, что ты окунула Алиску лицом в миску с грибами. В какой-то степени это было даже... педагогично.
Марина нервно прыскает, а потом резко серьезнеет:
– Извинения приняты, Георгий. Большое спасибо за цветы. На этом, думаю, всё. Извиняю вас, и давайте на этом разойдемся навсегда. Забудем друг друга, как страшный сон.
Я хлопаю глазами, глядя, как она решительно возвращается к своему пирогу. Что? Она меня выпроваживает? Меня?!
Я стою перед ней – в костюме по индивидуальному пошиву, при деньгах, при связях, чертовски хорош собой, в конце концов! А она со мной вот так?!
– И всё? Обычно женщины ищут повод, чтобы я остался, а ты предлагаешь мне... выйти за дверь?
Марина просто кивает, набивая рот тестом, и машет мне рукой, мол, «проходи, не задерживай очередь», которой даже нет. В магазине ни единой души, кроме нас. Да что с этой женщиной не так? Неужели пирог важнее меня?
Делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает не то гнев, не то азарт. Это даже не смешно. Я привык к взглядам, полным восхищения или, на худой конец, корыстного интереса. А тут – капустный пирог в приоритете. С чертовски аппетитном запахом, надо признать.
– Послушай, Мариночка, – бесцеремонно отодвигаю стул с расписной накидкой и сажусь напротив нее. – Я потратил сорок минут в пробках, чтобы привезти тебе этот чертов букет. Мой водитель нарушил три правила дорожного движения, а я пропустил свой обед. И всё это ради того, чтобы увидеть, как ты... жуешь?
– Георгий, – отвечает Марина спокойным тоном. – Вы красивый? Да. Вы богатый? Очевидно. Но вы – отец Алисы. А Алиса – это ходячее напоминание о том, как мой бывший муж променял наш брак на телефонную интрижку. Вы для меня не «завидный жених», вы – концовка очень плохой истории. Поэтому, да. Дверь там же, где была пять минут назад.
– Значит, концовка? – усмехаюсь я, подаваясь вперед так, что между нашими лицами остается от силы пара сантиметров. – А что, если это начало? Что, если мне плевать на прошлое, на мужей и даже на ломтик капусты на твоих усиках?
– Что? – матрешка судорожно трет губы. – Я испачкалась? Так, стоп, у меня нет усиков. Значит, это была шутка?
– Больше никаких шуток.
Алиса уже наказана рублем и готовится к самостоятельной жизни. Думаю, скоро дочь не выдержит и извинится хоть перед всем миром, лишь бы я пополнил ее опустевший счет.
Марина открывает рот, чтобы что-то ответить, но я перебиваю её, указывая на надкушенный пирог:
– Дай мне кусок.
– Что? – теряется она.
– Пирог. Дай. Мне. Кусок. Если он действительно лучше, чем общение со мной, я уйду молча. Но если нет... ты выпьешь со мной кофе. Настоящий кофе, а не эту растворимую бурду, которой пахнет твоя чашка.
Она прищуривается, в ней явно борется гордость и желание поскорее от меня отделаться. Наконец, она пододвигает ко мне тарелку.
– Ешьте, Георгий. И готовьтесь к выходу. Мой пирог еще никого не оставлял равнодушным.
Я медленно отламываю кусок вилкой. Марина застывает, скрестив руки на объемной груди и воплощая собой саму неприступность. Ля, какая цаца! А я уже успел соскучиться по ее округлостям. Сил моих больше нет терпеть.
Тесто во рту тает, а начинка... черт возьми, эта женщина явно добавила туда что-то незаконное.
Жую молча, стараясь сохранить лицо сурового критика, но рука сама тянется за вторым куском. И за третьим.
Через минуту тарелка сияет первозданной чистотой. Я даже ловлю себя на постыдной мысли облизать крошки. Что она со мной делает, а?
– Ну? – Марина приподнимает бровь. – Сценарий вашего эффектного ухода уже готов? Дверь, напоминаю, все еще на месте.
Аккуратно промакиваю губы салфеткой и поднимаю на нее взгляд, полный наглого восхищения.
– Признаю, Марина, пирог очень вкусный. Ты только что разрушила мою веру в то, что женщины созданы только для того, чтобы портить мужикам жизнь. Но уговор есть уговор. Мы идем пить кофе.
– Вообще-то пирог победил! – она фыркает, хотя в уголках губ уже появляется тень улыбки.
– Я сказал, что уйду молча, если пирог лучше разговора со мной. Но он настолько хорош, что его невозможно обсуждать в одиночестве. Это требует коллективного восхищения. Так что собирайся!
– Георгий, – она обводит рукой пустой зал своего крошечного магазинчика, – посмотрите внимательно. Я здесь и директор, и грузчик, и продавец. Я не могу оставить магазин. По крайней мере, сейчас, когда с минуты на минуту приедет автобус с туристами.
– Ладно, – встаю, поправляя пиджак, – сегодня ты спасена своим трудоголизмом. Но учти, я человек настойчивый. Раз уж ты лишила меня покоя своим пирогом, я вернусь требовать компенсации. В виде мягких «матрешечек», выпущенных на волю, чего ты меня вчера жестоко лишила. Или Алиса… Неважно. Главное, что я все помню.
– Так и не сходили к врачу по поводу своего фетиша, – весело фыркает она. – Кстати, стул, на котором вы сидели и как следствие помяли накидку, продается.
– Заверни его. Мой водитель заберет через пять минут. Поставлю у себя в кабинете.
– Вы бы хоть спросили, сколько он стоит.
– Не дороже денег.
Марина стоит в луче света, такая колючая и такая настоящая, что у меня внутри что-то подозрительно уютно щелкает.
– И забудь про «концовку», Марина. Помни только про конец. Счастливый, толстый и длинный. Мы сейчас в завязке чего-то о-очень интересного. А настоящий кофе я все равно в тебя впихну. Даже если мне придется купить этот магазин вместе с тобой в придачу.
Не дожидаясь колкого ответа, выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух, и чувствую дурацкую улыбку на лице. Эта женщина – ходячая проблема с ароматом капустного пирога и характером гремучей змеи. И, кажется, я впервые за много лет действительно хочу ввязаться в неприятности в виде покорения сисястой красавицы, осмелившейся сказать мне очередное «нет»…
Глава 12
Глава 12
Роз в букете столько, что в магазине теперь пахнет как в оранжерее.
Залесский, конечно, удивительный мужик, честное слово. Я-то приготовилась к выяснению отношений, кто прав, кто виноват, а он взял и просто признал свою ошибку.
И извинился.
И ведь как! Букет такой тяжелый, что им при желании можно от грабителей отбиваться.
Но гвоздь сегодняшней программы – это, конечно, аппетитное поедание пирога. Смотрела я на то, как исчезает последний кусок, и внутри меня боролись две личности. Одна восхищалась его аппетитом и мужественностью, а вторая едва сдерживала истерический хохот.
Потому что, скажем прямо, кулинар из меня фиговый. Пирог-то я купила утром в пекарне за углом, просто переложила на красивую тарелку, чтобы съесть в обед. А он отобрал мою еду!
Ладно, мне не жалко. Стройнее буду.
А еще Георгий купил старый стул, который стоял в углу скорее для мебели, чем для продажи. Но Залесский его не просто купил, он за него переплатил втридорога. Я на эти деньги теперь могу не только новую партию сувениров на фабрике заказать, но и путевку на море приобрести.
Сижу, смотрю на пустую тарелку, на оставленные им купюры, на эти красивущие розы… и чувствую, что щеки горят. Ох, Залесский… Даешь повод думать, что я тебе нравлюсь.
Или моё «нет» его так завело?
Ладно, пойду поставлю цветы в ведро, потому что ни одна ваза эту щедрость не выдержит.
***
Закрываю магазин. Всё, на сегодня хватит работы. Я устала, как ишак. Иду домой, на ходу вытряхивая из головы образ Залесского, который так смачно жевал покупной пирог, думая, что я пекла его своими рученьками.
Я-то могу испечь, просто некогда. У меня даже книга рецептов, доставшаяся от бабушки-крымчанки, где-то лежит!
Дома тишина, розы стоят в ведре (реально, другого выхода не было) и занимают половину кухни. Я ужинаю, потом наношу на лицо натуральную огуречно-яичневую маску. Огурцов-то теперь целый месячный запас в холодильнике!
И тут меня прошибает холодным потом.
Ацамаз! Он так яростно хотел попасть в квартиру, чтобы что-то забрать. А я так и не поискала это «что-то»! Ну, не глупая ли?
– Так, Марина, соберись. Если там заначка на черный день, я ее потрачу на психолога. Нет, лучше правда на море поеду. На наше, Черное. Куда-нибудь в Сочи. Если там коллекция дурацких кепок – тупо выкину с балкона, – бормочу я, начиная поисковую операцию.
Запускаю руку под кровать. Пыль, старая заколка, носок...
Срочно нужна уборка.
Опа. Рука натыкается на что-то твердое.
Вытаскиваю на свет божий серый тряпочный сверток. Разворачиваю и едва не падаю в обморок прямо на ковер.
– Батюшки... Это же пистолет. Настоящий! Огромный!
Руки трясутся. Хватаю телефон и набираю Таню.
– Танька, бросай всё, беги ко мне! И возьми перчатки. Нет, не кружевные для фотосессии, а хозяйственные, в которых ты унитаз моешь! Только новые.
Через пять минут Татьяна влетает в мою квартиру, дыша как марафонец.
– Кого убили? Где труп? Почему ты еще не вызвала клининг для затирания следов? – выпаливает она, глядя на сверток.
– Никто никого не убил! Пока что. Смотри, что этот «джигит» у меня под кроватью хранил.
Таня осторожно тычет пальцем в перчатке в железку.
– Марин... Это что, настоящий? Он из него от зомби отстреливаться собирался или грохнуть любовницу, чтобы завладеть деньгами ее папаши?
– Тань, мне сейчас не до шуток! Если, не дай Бог, Ацамаз его использовал... Меня же заметут в тюрягу как его сообщницу!
– Спокойно. План такой: берем пакет, кладем находку внутрь и везем в полицию. Скажем, нашли в купленном на барахолке диване.
– В каком диване, Тань?! Он у меня под кроватью лежал!
– Значит, скажем, что на улице. Под кустом сирени.
– Уже лучше.
– Надо от него избавиться поскорее!
Мы стоим посреди комнаты и смотрим на пакет с надписью «Спасибо за покупку», из которого торчит холодная рукоятка оружия. Страшно-то как!
– Марина, сними капюшон. Мы выглядим как две неудачливые киллерши, которые пересмотрели сериал «След».
– Пошли уже, пока я не начала из него по люстре палить от нервного напряжения.
Вцепляюсь в руль так, что костяшки пальцев белеют. Старенькая «Лада» натужно кряхтит, преодолевая каждый метр. Таня сидит рядом, вытянувшись в струнку, а на ее коленях, завернутый в пакет из супермаркета, лежит злополучный предмет.
– Тань, а вдруг Ацик... – голос мой срывается. – Вдруг он киллер, людей мочит направо и налево? А я с ним три года живу и думаю, что он просто в офисе переутомляется!
– Слушай, твой Ацик как-то раз ловил муху тапкой и в итоге попал себе по колену. Какой из него киллер? Мазила! – Таня нервно хихикает и поправляет пакет. – Прибавь газу! Что ты плетешься, как улитка?
Вытираю вспотевший лоб рукой, и понимаю, что впопыхах забыла смыть свою маску! В этот самый момент на дорогу выскакивает бродячий кот. Резко выкручиваю руль вправо, и в глазах темнеет от ужаса. Раздается противный скрежет металла о металл.
– Шо, приехали? – шепчет Таня, не открывая глаз.
– Почти, – икаю в ответ. – Мы приехали прямо в бок патрульной машины.
***
Через некоторое время мы обе сидим в дежурной части. На пластиковом столе перед суровым дежурным лежит пакет «Спасибо за покупку».
– Значит, так, гражданки, – капитан лениво переводит взгляд с меня на Таню, которая пытается сделать невозмутимое лицо. – ДТП оформим, но объясните мне, почему у вас в машине нашли незарегистрированное оружие?
– Это всё ее муж... бывший. Он, конечно... хороший человек, но у него странные хобби… – мямлит Таня.
Она что, собралась рассказать ему версию про киллера? С ума сошла!
– Она хочет сказать, – перебиваю, толкнув подругу локтем в бок, – что мы нашли это на улице и, как законопослушные женщины, немедленно повезли вам. Мы даже пальцами его не трогали! Почти.
Капитан посмотрел на нас так, будто мы ему лично испортили смену, а заодно и всю судьбу перечеркнули красным маркером.
– Девушки, – говорит он усталым голосом человека, который за день насмотрелся всякого кринжа. – Я понимаю, что вы, возможно, действовали из лучших побуждений. Но у нас в России, знаете ли, не принято разгуливать с оружием по улицам.
Судорожно киваю в ответ и складываю руки на коленях. Если удастся уйти от ответственности за пистолет, то починку ГАИшной машины все равно придется оплачивать, да и штраф заодно. Попала…
– Если вы находите оружие, – продолжает поучать нас капитан, – вы не хватаете его и не везёте куда-то в пакете из-под продуктов. Сначала пишется объяснение. Расписка. Мол: «Нашла предмет, похожий на…», место, время, при каких обстоятельствах. «Несла в полицию добровольно». Подпись. Дата. Всё.
– То есть… – я сглатываю. – Мы должны были сначала… написать записку, что мы несём пистолет, и только потом нести пистолет?
– Именно, – кивает полицейский. – Потому что, если вы просто приходите с ним в руках, это… как минимум задержание до трех суток. Как максимум – будем проверять вашу причастность ко всем убийствам в городе.
Таня включает режим сварливого адвоката и спрашивает:
– А если мы, допустим, шли бы с кастрюлей борща, мы тоже должны были расписку писать?
Капитан даже не моргнул.
– Если бы в борще лежал пистолет – да.
Мы поспешили. Мы запаниковали и реально поспешили. Я представила, как мы выглядим со стороны: две чеканутые бабы, одна с подсохшей желто-зеленой жижой на лице, вторая с выпученными глазами. Хороши, нечего сказать! А эта коза мне даже не сказала, в каком виде я собралась выйти из дома! Еще пусть скажет, что это мой обычный цвет лица, и она не заметила.
– Ладно, – капитан пододвигает ко мне бумагу. – Пишите. По порядку.
«Я, Марина Ю…» – начала я и зависла. Потому что в голове всплыла мысль: а если это всё каким-то образом дойдёт до Залесского? Что он обо мне подумает? Сижу тут в полицейском участке, с органической маской на лице… Ужас и позор!
Таня, будто читая мои мысли, наклоняется ко мне и шипит тихо:
– Звони Залесскому.
– Таня, – шепчу в ответ, – ты с ума сошла? Мы же в полиции.
– Вот именно, – она снисходительно кивает. – Пусть приезжает сюда и вытащит нас поскорее. У него лицо такое, которое все двери открывает. И кошельки. И сердца.
Капитан поднимает голову:
– Кому вы там звонить собрались?
– Маме, – бодро отвечает Таня. – Маме Залесского… ой, моей маме. Чтобы не переживала.
Капитан смотрит на Таню, как на человека, который может и борщ с пистолетом сварить, и качает головой.
Я снова утыкаюсь в бумагу. Но Таня и не думает отставать, снова тычет меня пальцем в бок:
– Марин, он тебя точно хочет.
– Таня!
– Овощи в виде фаллоса абы кому не посылают! – выносит свой вердикт с гордостью судебного эксперта.
Закрываю глаза и мысленно прошу справедливого Боженьку, чтобы капитан оказался глухим. Но, как обычно, мои молитвы мимо…
– Так, – медленно говорит полицейский, – овощи и фаллосы отставить. Это у нас к делу не относится. Или вы просто делитесь впечатлениями?
– Конечно, относится, товарищ капитан! – реагирует Таня.
– Пишите объяснение, Марина, – вздыхает он, игнорируя мою подругу. – И телефон положите на стол.
Я напрягаюсь:
– Но…
– Без «но». Хотите облегчить себе жизнь – сначала распишитесь. Потом будете звонить хоть овощам, хоть… кому угодно. И умыться не забудьте. А то я сначала Вас со своей женой спутал. Она тоже постоянно ходит по дому «зелено-неотразимой», – добавляет капитан.
Таня наклоняется ко мне ещё ближе и говорит:
– Пиши, пиши… И как только полицай отвернётся – звони. Гоша приедет и нас спасет! А потом ты ему жарко отдашься в качестве благодарности. Всё в рамках жанра, дорогая…
