290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Мой сладкий негодяй. Книга 1 (СИ) » Текст книги (страница 3)
Мой сладкий негодяй. Книга 1 (СИ)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 01:30

Текст книги "Мой сладкий негодяй. Книга 1 (СИ)"


Автор книги: Роксана Чёрная






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Маша ворча себе под нос, что-то о неуёмных женщинах и наглых мужчинах, рывком натянула брюки. Она ощущала жар в пояснице, там, где Станислав Алексеевич взглядом касался обнаженной кожи.

Благодарно улыбнувшись Надежде, которая протягивала выключившийся из-за падения телефон, Маша взяла его и убрала под подушку. Сев на кровать, она из-под нахмуренных бровей прожгла взглядом дыру, в дорогом на вид, галстуке врача.

Впрочем, он своей вины явно не чувствовал и выглядел даже слишком довольным всей ситуацией.

– Ну, как вы тут дамы? Я смотрю не скучаете.

– Нет, Станислав Алексеевич, – в один голос, как на параде перед генералом, ответили Катя с Надеждой.

Маша только закатила глаза. Неужели и ей предстояло в скором времени встать по струнке перед этим местным языческим божком? Влюбляться в него не было никакого смысла. Боги лишь могут одаривать своим светом и вниманием, но никогда не полюбят смертных.

– Синицына, вы сильно не располагайтесь, – посмотрел он строго на то, как она сидит, скрестив ноги. – Мне разве уже можно ходить?

– Ходить-то вам нужно, а вот выполнять акробатические трюки, что вы сейчас продемонстрировали, еще рановато. По коридору, третья дверь направо.

С этим он и вышел, опалив взглядом, прикрытую тонкой сорочкой, грудь, отчего Маша ощутила удушение, словно на шее повязали атласную ленту – гладкую, нежную, но сжимающую до хрипа. Из горла слетел с губ еле слышный стон, но тут же был заглушён восклицанием:

– Какой мужчина.

Маша только раздражённо посмотрела на женщин и достав шлепки, обулась в них и встала. Страх сковал всё её существо, концентрируясь внизу живота.

Резво переодевшись, уже не отвлекаясь даже на неторопливый разговор соседок, Маша вышла за дверь палаты.

В коридоре было также светло, в разные стороны сновали врачи, пациенты и медсёстры с капельницами и пилюлями. Повсюду раздавались просьбы больных и требование персонала. Как и всегда чувствуя на себе взгляды окружающих, Маша на негнущихся ногах прошла по коридору и нашла нужную дверь.

В нескольких метрах, возле стойки администратора Маша увидела рослую женщину. И в обычное время она бы и внимание не обратила, но рука брюнетки лежала на предплечье Станислава Алексеевича и это вызвало внутренний дискомфорт. Мысль о том, что женщина могла быть супругой её хирурга, казалась невыносимо обидной.

Будучи балериной, Маша не отличалась умением красиво говорить, читать наизусть целые поэмы или выдавать остроумные шутки, зато она обладала гораздо более полезным талантам помимо красоты движения. Маша понимала язык тела. Танец – это способ передачи информации без слов. И в этой мизансцене, что она наблюдала, было ясно видно, что дама с модной стрижкой, возраста примерно её матери, отчаянно желала Сладенького. Всё тело женщины тянулось к мужчине, глаза, то и дело ощупывали привлекательное лицо и участок обнаженной шеи, а пальцы так и норовили вцепиться в ткань халата.

Внимание же врача уже было поглощено плинтусом с правой стороны от темной головы собеседницы.

Внутри живота возник неприятный отголосок тошноты, словно Маша увидела что-то запретное и неправильное.

Она слегка вздрогнула, когда светлая голова Станислава Алексеевича повернулась, и он уставился прямо на неё. Его тело напряглось, мышцы ясно обрисовались под белым халатом, а глаза чуть прищурились, напоминая ястреба, узревшего на дальнем расстоянии свою добычу.

Вот, это мужчина, который желает женщину.

Очевидно, то, что Станислав Алексеевич впервые видел Машу в полный рост, с играло свою роль.

И дама тоже оказалась неглупа и сразу заприметила резкую смену в собеседнике. Она перевела взгляд на девушку и с явственным высокомерием оценила и тонкий стан, и свежее молодое лицо и копну всклоченных каштановых волос. И если самой Маше они и показались патлами, то взгляд, брошенный в матовое непрозрачное стекло в двери процедурной подсказал ей, что выглядело это, как минимум привлекательно. Если не сказать – сексуально.

Маша вдруг вспомнила сказку, с которой она впервые танцевала на сцене. Это была «Мёртвая царевна» Пушкина. И вид этой порочно красивой женщины ясно давал понять, что как бы ни было налито и красно принесённое ею яблоко, принимать его нельзя.

Маша немедленно отвернулась, стыдясь, что ее поймали за подсматриванием. Отчего в душе набегали волны неприятной тяжести предчувствия.

Безотчётное волнение пробиралось под кожу, как игла медсестры – болезненно и осязаемо.

Слишком осязаемо.

Маша невидящим взором смотрела на дверь, за которой ей предстояло остаться с хирургом один на один. Возможно, Станислав Алексеевич пригласит кого-то, но неуклонно приближающиеся беззвучные шаги и усиливающийся запах свежего одеколона словно шептал Маше, что перевязка будет тет-а-тет.

Она медленно повернула голову, чтобы столкнуться с насмешливыми синими глазами и вмиг ощутила дикое желание сбежать в свою палату к соседкам – хохотушкам. В любое другое место, где не будет этого настырного взгляда, который как магнит с разными плюсами – и приковывал, и отталкивал.

Пока он неуклонно подступал, Маша оценила неспешность его шага, в котором не было ленцы, а только затаённая сила. Станислав Алексеевич напоминал спринтера, готового рвануть в любой момент. Наверняка умение бегать для врачей крайне важно, ведь порой чья-то жизнь висит на волоске.

Он почти рядом и Маша, задыхаясь, окуналась в омут его темных глаз, загипнотизированная обещанием, полыхнувшим в них. Девушка одёргивала себя за столь несвоевременные мысли и желания, но разве внимание такого мужчины могло оставить безразличной её. Хоть кого-то?

– Эта женщина ваша жена? – задала она вдруг вполне закономерный вопрос, чтобы хоть немного сбросить с плечь лямзу власти и отвоевать себе личного пространства, потому что он подступил слишком близко, потому что он одно сплошное «слишком»

Глава 5

Станислав Алексеевич резко побелел и посмотрел на Машу, как на насекомое, словно она не достойна знать ответ на простой вопрос.

Больно надо.

Она еще раз кинула взор туда, где только что стояла дама и перевела на мужчину. Он отвел свой острый взгляд и без слов открыл передо ней двери. Рукой он направил её движение, чтобы проходила быстрее. Подчинилась. Быстрее начнем, быстрее кончим.

Нет, об этом точно думать нельзя.

А он смотрел так, словно знал каждую мысль, что проскакивала в её глупой голове, каждое желание, что обуревало молодое тело.

Откуда?

Он отвернулся, дав возможность Маше вздохнуть спокойно и стал выполнять простые, привычные для него действия: вымыл руки, вытер, натянул латекстные перчатки, начал готовить раствор для обработки шва. Ничего особенного. Обычные действия, обычного врача. Вот только у Маши прошла дрожь по телу от того подспудного эротизма, что сквозило в каждом его мерном движение рук. Он словно выполнял наисложнейшие па из соблазнительного, но такого порочного балета «Кармен». Она увидела, что голова его чуть повернулась, в взгляд зацепил, трясущие руки, которые она заламывала, не зная куда их деть. Он хмыкнул, не громко, но словно не сомневался в причине её волнения.

– Синицына, если вы так и будете продолжать на меня смотреть, то я быстро переквалифицируюсь из вашего врача в…

Кого? Кого?!

Он не успел закончить фразу, а Маша заметила медсестру, только когда худосочное тело оказалось перед покрасневшим от стыда лицом.

– Станислав Алексеевич, я отходила.

– Вы можете… – Он раздраженно дернул головой и замолчал. Медсестра стояла не жива не мертва. Очевидно же, что он тоже был раздражен тем, что его перебили. Вздохнул, сдержав в себе едкий ответ, и посмотрел на свои руки, затянутые в латекс.

– Принесите со склада коробку перчаток. Это будет полезнее, чем ваш лепет, – произнёс он, возвращаясь к методичной подготовке раствора.

Маша, смотрела как кивнула девушка, а сама так и не смогла определиться с дальнейшими действиями, только убрала руки за спину.

Невысокая, темненькая медсестра ушла, так и не сказав ни слова. Судя по всему, они все здесь привычные к подобному обращению со стороны молодого врача. Так и хочется напомнить ему о вежливости.

– Это было грубо, – не стала она себя сдерживать, хотя в голове так и крутился вопрос: «В кого?»

– Вежливость сродни лицемерию, – произнес Станислав Алексеевич, наконец, поворачиваясь к Маше лицом и погружая в неё, острый как скальпель, взгляд. Маша ощутила кожей, как глубоко он входит, раскрывая внутренний мир желаний, о которых она не подозревала.

Глаза в глаза. Воздух в стерильном помещении стал густым и терпким, как туман в горах. Захотелось открыть окно, вдохнуть воздуха, получить хотя бы пару секунд свободы. Маша отвернулась, прерывая сладостный гипноз. По телу пронеслась дрожь стыда от того, как Маша пела дифирамбы Станиславу Алексеевичу, пока лежала без сознания. И судя по наметившейся на губах усмешке, он об этом знал.

Что он там сказал?

– Я не согласна, – всё-таки проговорила Маша, осматривая белые стены, стеклянные шкафчики, стараясь отвлечься от его мужественности, от которой тело немело, а чувства обострялись. Но даже стойкий запах дезинфекторов, не заглушал острого аромата мужчины, что сделал шаг по направлению к ней.

– Ложитетесь, Синицына, посмотрим, как скоро вы покините эти благословенные стены.

Насмешливое слово, которое не показало сути его отношения к своей профессии.

Он подошел совсем близко, набрасывая тень своим крепким сильным телом, а Маша не могла сдвинуться с места, чтобы выполнить элементарное распоряжение и закончить уже эту пытку. Он был выше её почти на голову, и это подавляло.

Была бы Маша на пуантах. В своей рабочей обуви она всегда чувствовала себя увереннее, словно взбираясь на некий безопасный пьедестал.

Подняв взгляд Маша посмотрела на него снизу вверх и мгновенно задохнулась от того желания, что плескалось на дне его глаз. Они потемнели еще больше и стали похожими на грозовое небо перед долгоиграющим дождем.

– Вы любите свою работу? – снова задала она вопрос, пытаясь отдалить хоть на миг свое неизбежное падение. Отвести взгляд и сделать шаг назад, оказалось сложно, словно Станислав Алексеевич был светом в окне, а она мотыльком. Получилось и из горла вырвался вздох облегчения. Они и не заметила, как наткнулась на препятствие в виде кушетки и ноги подогнулись, вынуждая её сесть.

– Это работа, – пожал он плечами, и прикрыл глаза, делая глубокий прерывистый вдох.

Она медленно опустила на медицинское ложе, а он кину взгляд сначала на её порозовевшее лицо, на часто вздымающуюся грудь, а потом на ступни ног. Значит, заметил. Ну, ещё бы, на операции потребовали снять все, хотя она и долго ревела, отказываясь показывать ноги. Ей не было стыдно, просто в тот момент хотелось оставить хоть что-то своё, и не объяснять любопытным медсёстрам, почему под некоторыми ногтями запекшаяся кровь, а косточка рядом с большим пальцем выпирала так сильно.

Станислав Алексеевич склонился и сам отогнул край серой футболки, рукой медленно ведя по коже, пока его палец слегка не коснулся полушария груди. Маша облизнула внезапно пересохшие губы, со стыдом ощущая как простые врачебные действия заставляют ее намокать между ног, а соски твердеть. Не в силах скрывать своих чувств, она опустила глаза и наблюдала как его пальцы, даже сквозь барьер обжигаю ей кожу. Невыносимо.

Она лежала, не двигаясь, руки по швам, готовая к тому, что он продолжит задирать футболку и коснется жаждущих ласк сосков своими руками, сожмет грудь, нависнет и сделает своей. Боже, невероятно! Она готова отдаться практически незнакомому человеке здесь в этом маленьком помещении, пока за дверью шумели голоса зарождающегося рабочего дня.

– Я выполняю ее хорошо, как и ты, судя по твоим пальцам.

Пульсация в крови, отдающая стуком в голове, только спустя несколько секунд дала понять, что он вообще что-то сказал. Его пальцы уже подцепляли край пластыря и аккуратно отклеивали его.

– Они ужасны, – со вздохом согласилась она.

Станислав Алексеевич обрабатывал шов и проникал взглядом в её синие глаза, захватывая в плен и не отпуская. Безумие. Его лицо находилось в непозволительной близости от плоского живота, и Маша чувствовала горячее дыхание на коже. Трепетала всем телом и сквозь пелену похоти, услышала низкий бархатный голос:

– Они не портят общего впечатления от твоей красоты.

Произнеси это кто-нибудь другой, в другом месте, в других обстоятельствах, тогда это было бы просто фразой, означавшей вежливость и воспитанность. Сейчас же было ясно слышно: «Я все равно тебя хочу». И этот невольный переход на «ты», подтверждал мысли Маши.

Вот только ей хотелось сбежать от него, от своих желаний, от неизбежности падения в бездну, в которую хирург утягивал её, но вместо этого чуть улыбнулась, сглатывая ком в горле, и ответила на комплимент:

– Спасибо.

Губы пересохли, и она облизнула их неловким движением, за которым он наблюдал как коршун.

– Готово. Можешь вставать, – слишком резко сказал он и отошел к стеклянному столику, на котором принялся убираться. Она даже и не заметила, когда он завершил процедуру, которую скорее всего делал на автомате.

И тут, Маша вспомнила, что шва-то на животе и не было.

– А вы разве не достали аппендикс? – спросила она, спуская футболку и усаживаясь на кушетке.

– Разумеется, достал, просто немного иначе. Процедура называется прокол, делается проще, чем оперативное вмешательство, тем самым снижая риск занесения инфекции.

– Это дорого стоит? – испуганно прошептала она, уже прикидывая, как сказать матери о лишних тратах. Собственно, какое он вообще имел право решать такие вещи без письменного согласия?

– И почему вы не спросили разрешения? Ведь у пациентов может не быть нужной суммы. Вообще. – лепет прервали резким высказыванием:

– Синицына никто с тебя ничего не требует, если тебе станет от этого легче, – вытер Станислав Алексеевич стол и взял стакан из стеклянного шкафа. – Воспринимай это, как процедуру в рамках поддержки студентов.

Он налил в стакан воды и равнодушно протянул Маше. Её руки затряслись от негодования, и она зажала их в кулаки, чтобы не выбить злосчастную воду из его рук. Пить уже не хотелось, желудок ныл от голода.

– К тому же ты проведешь в больнице всего три дня, не считая этот. Разве тебе не хочется поскорее вернуться к своим танцам.

Вау?

С плеч словно спрыгнула еще она балерина, ем самым делая тело невесомым. Облегчение. Она широко распахнула глаза, ропускаю мимо ушей очередное занижение искусства балет.

– Правда?

– Правда, – склоняет Станислав Алексеевич голову. – Выпей и иди, поешь, скоро полдник.

– Спасибо, – поблагодарила Маша за все и взяла стакан из его руки. Пальцы крупные, длинные мужские соприкоснулись с тонкими, изящными женскими и мир на мгновение остановился, вызывая в Маше бурю чувств и эмоций. Она резко разрывает зрительный контакт, чтобы спросить:

– Зачем вы это сделали? Зачем помогли мне?

В помещение стал прогуливаться, ласкающий разгоряченную кожу, свежий воздух, из-за ветерка, заглянувшего в приоткрытое пластиковое окно. Жалюзи лишь слегка били по подоконнику, словно отчитывая удары сердца, пока Маша ждала ответа. Тук. Тук. Она поднесла стакан с водой к губам, принимаюсь увлажнять пересохшее горло, отрывая, наконец взгляд от его лица с твердым подбородком, острыми скулами и серьезными глазами, в которых секунду спустя она заметила насмешку.

Насмешку?

– Я кстати не женат, – ответил он на самый первый вопрос. Маша, не ожидавшая такого подвоха, захлебнулась и закашлилась, проливая пол стакана ледяной воды, которая тут же намочила футболку, под которой ясно проступили очертания груди и съежившихся от резкого холода сосков.

– Вы это специально, – возмущенно вскричала она, пока Станислав Алексеевич пожирал её тело взглядом.

– Да, как бы я посмел, – приподнял он уголок губ и отвернулся, чтобы сорвать бумажное полотенце. – На, вытрись, повязку мочить не стоит.

Маша тяжело и часто выдыхая воздух, чувствовала, как в ней заиграла подобно резким звукам контрабаса, злость. Она отставила стакан на стеклянный столик и уже протянула протянула руку за полотенцем, как он резко одёрнул его и улыбнулся шире.

– Хочешь, давай я, чтобы убедится, что ничего не промокло.

Двусмысленность его фразы поражала своей бестактностью и Маша, заглушив в себе восхищение от его улыбки, сделала шаг вперед и вырвала полотенце из рук.

– Я ведь могу на вас и нажаловаться.

– Давай, – указал он на запертую дверь, – Заведующую ты видела.

Маша смолчала, хмуря идеально гладкий лоб и отвернулась. Больно надо общаться с женщиной, которая при всех заявила на него свои права. Прижимая, тут же намокшее полотенце к груди, девушка направилась к выходу.

– Спасибо, – снова проговорила она, чувствуя на спине горячий взгляд и отворила двери. – Обойдусь. У меня дядя ФСБшник, – с намёком бросила Маша через плечо и захлопнула двери.

Обычно это служило хорошей проверкой на решительность и настойчивость. Посмотрим, пройдет ли её он.

За спиной послышался гортанный короткий смешок и скрип открывающейся двери. Маша усмехнулась и тут же замерла, окунувшись в какофонию звуков больничных будней, от которых она столько времени отвыкала. Они с братьями слишком много времени проводили у палаты отца и ждали, когда же, наконец, он вернется домой. Не дождались.

Повсюду бродили люди в белых одеждах и пациенты – некоторые сидел на диванчиках, кто-то ждал врача. Медсестра из процедурной шла прямо на Машу, держа в руках синюю запечатанную коробку. Она кивнула Маше и получила ответную улыбку, которая резко словно кто-то оборвал струну, сошла на нет.

Она открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь хрип, когда она увидела это:

Взгляд бешеной собаки и раскрытая пасть, прямо за спиной медсетры. Мужчина бежал от санитаров по длинному коридору с занесенной вверх рукой, в которой мелькнула сталь.

Он кричал что-то, а Маша так и не смогла произвести ни звука. Все произошло слишком быстро.

Скальпель, вонзился в шею медсестры, которой до Маши было всего несколько шагов.

Глава 6

Время замерло. Сцену смерти Маша наблюдала будто в рапиде – медленно и протяжно. Слёзы крупными каплями катились по бледным щекам, пока в голове стоял невообразимый шум, а к горлу подкатывала тошнота.

Женский крик разорвал на мгновенние образовавшуюся тишину, как ткань и словно запустил время, которое теперь неслось во весь опор, как сумасшедший иноходец. Внезапно Маша ощутила как её тонкие плечи тисками сжимают крепкие пальцы и оттаскивают назад в процедурную. Страх сжал внутренности, адреналин запустил в кровь яд, и Маша беззвучно рыдала, наблюдая, как падает на пол молоденькая медсестра.

Сумасшедший в пижаме в квадратик безумно хохотал, пока со скальпеля капала чужая, невинная кровь.

О Боги, это же Станислав.

Хирург кинул в сторону коробку жидкого мыла, чтобы отвлечь мужчину. Тот повернулся на смачный шлепок пластика о стену и не успел ничего предпринять против. Станислав Алексеевич с размаха выбил скальпель из его рук. Тот звучно упал, подпрыгивая по кафелю, как резиновый мячик и приземлился у ног застывших пациентов. Весь коридор стал походить на музей восковых фигур, настолько все свидетели казались неподвижными. Застыла и Маша, зажимая себе кулак зубами, чтобы не закричать от ужаса и страха.

В голове стали проноситься картины прошлого, когда отца пытались реанимировать и спасти. Безрезультатно. Тогда тоже кричали, также громко, как сейчас отдавал команды Станислав Алексеевич.

Он, уже не обращая внимания на борьбу санитаров с обезумевшим напавшим, склонился над еще дышащей медсестрой.

"Жива."

Кровь хлещет у нее из шеи, которую рукой зажимает Станислав и кричит, чтобы везли каталку. Его белоснежный халат мигом пропитывается кровью, но рука сдерживает поток, зажав нужное место на шее. Взгляд сосредоточен и непоколебим. Случись сейчас бомбардировка со стороны Китая или США, он ни на секунду не отвлечется.

Медсестра дышала хрипло и рвано, из глаз стремительно уходила жизнь, даже кричать от боли у нее уже не было сил.

Безумного повязали, а медсестру увезли в операционную, с так и не отпустившим её шею хирургом.

"Он спасет её, он должен её спасти."

От потоков ветра, что принесла унесшаяся каталка, дверь процедурной захлопнулась, и Маша, наконец, отпустила кулак и завыла в полный голос. В душе так ярко звучала "Зима" Вивальди, словно поддерживая внутренний хаос.

Прижавшись к стене, она содрогалась от рыданий. Ноги подкосились и она сползла по стене, чувствуя, как её накрывает отчаянье. Она прикрыла глаза, но в голове ослепительным изображением, так и горели бешеные, налитые кровью глаза и выгнувшееся, словно от электрического тока, тело медсестры. Картинка сменилась, и вот она уже узнаёт Станислава Алексеевича. Он спасал медсестру, неважно, что недавно ей нахамил. Для врача жизнь пациента превыше собственных амбиций и дурного воспитания. Счет шел на секунды, кровь была повсюду.

Взглянув на свои носки, Маша увидела красные капли, словно напоминание в какой опасной близости находилась от участи жертвы. Всего лишь в шаге от вероятной смерти.

"Нет, она бы не умерла."

Он бы спас её, так же как сейчас спасает свою коллегу.

В голове сотни мыслей, но над всеми, довлело его напряженное, и что греха таить красивое лицо. Господи!

На моих глазах чуть не умерла девушка, а я думаю о нем.

Надо выйти, потом в душ. Наверняка, коридор уже пуст, а в каждой палате шло бурное обсуждение произошедшего. Как вообще сюда попал этот псих? Как больница допустила такую грубейшую ошибку безопасности? Как в его руках оказался хирургический инструмент? Вопросы, вопросы, и не факт, что Маша получит ответы, что она хотела их получить.

Спустя минуту или час или вечность, Маша наконец открыла заплаканные глаза и осмотрелась. В процедурной ничего не изменилось. Все те же стеклянные стеллажи, столик с медикаментами и все тот же запах дезинфектора, смешанный с лимонным душком одеколона Станислава Алексеевича.

В горле так и стоял ком. Сделав пару глубоких, судорожных вдохов Маша ощутила, что дышыться стало легче. Из приоткрытого окна так и задувал лёгкий ветерок, орашая молекулами свежего воздуха разгорячённое слезами лицо. Маша прикрыла глаза и попыталась представить себя на острове спокойствия и тишины посреди бушующего океана страстей. За дверью все так же слышался гул голосов и Маше не хотелось в него окунаться. Лучше еще посидеть здесь, наверняка скоро придет другая медсестра, с другой коробкой перчаток.

Незаменимых нет, и это истина пришла к Маше, когда отца на следующий же день после смерти заменили на рабочем месте, пока положение их семьи неуклонно ухудшалось.

Медленно поднявшись, скользя по гладкой стене, Маша ощутила, как затекли ноги, находившиеся в согнутом положении.

Прошла еще минута или час, а она так и стояла, не двигаясь, словно застывшая фигура в бесконечности бытия.

Притиснувшись затылком к прохладной стене, девушка медленно приходила в себя, но дыхание было все еще рванным от обильного потока слез, которые и сейчас лежали соленой влагой на губах.

Дверь скрипнула, открылась и Маша вяло перевела взгляд на вошедшего.

"Станислав Алексеевич."

Хладнокровный с виду, но в глазах все еще полыхал адреналин. Как давно все произошло? Как давно она здесь стояла? Как давно она была просто Машей Синицыной, жаждущей танцевать и стать знаменитой? Теперь только одно желание плескалось в дрожащем тонком теле, еще не оформленное, но такое дразнящее, как жужжание комара. Быть в его, таких надежных руках.

Станислав Алексеевич, все еще в операционной форме стоял и разглядывал опухшее от слез лицо, покрасневшие глаза, дрожащие губы и зажатые в кулаки руки. Красива ли она сейчас для него? Почему-то это её тревожило меньше всего.

– Она жива? – то ли вопрос, то хрип, вырвавшийся из пересохшего горла, но он понял, потому что почти таким же голосом ответил, отрывисто:

– Да. Успели. Состояние стабильно.

Услышав собственный всхлип, Маша почувствовала новые слезы и крупную дрожь, заставившую тело сотрясаться.

Спас, но разве могло быть иначе?

Он взирал на истерику, не отрываясь, и невольно сделал шаг к Маше. Небольшой, но такой неотступный.

– Почему ты еще здесь? Ну, утихомирься, все же закончилось.

На негнущихся ногах Маша приблизилась к мужчине. Шаг. Еще один и вот она буквально впечатывается в жёсткое тело, обхватывая трясущимися руками. Пальцы погладили влажные от пота волосы, ощупали шею, плечи, щёки, нос, лоб, словно проверяя наличие ран, готовые тут же залечить их своей нежностью. Она чуть его не потеряла. Сойдя с ума от мужского запаха и близости, она, не сдерживая порывов, прижалась мягкими губами к его твердым, неподвижным. Сейчас весь мир Маши сосредоточился в этом месте, в этом человеке.

Станислав Алексеевич не двигался. Казалось, он с легким, почти научным интересом наблюдал за вторжением в личное пространство. Но в глубине его глаз вдруг вспыхнул огонь возбуждения, когда Маша поцеловала его. Тело напряглось, дыхание участилось. Взгляд серых глаз обжигал, как пар от кипящей воды и вмиг Маша забыла все, что знала и умела. Мечты и планы превратились в молекулы и рассыпались, чтобы обратиться в безумное желание принадлежать этому мужчине.

"Чего же он ждет? Мне это нужно, разве он не понимает? Неужели хочет, чтобы умоляла?"

– Прошу, – вконец отчаявшись, прошептала она, сквозь поцелуи. Кончик языка прошёлся по горячим губам и Станислав Алексеевич дернулся. Прикрыл глаза. Когда открыл из его горла вырвался гортанный рык, а тело пришло в движение.

Резкий рывок рукой, и послышался щелчок замка пластиковой двери.

Глаза в глаза и больше нет врача и пациентки. Есть Стас и Маша, есть мужчина и женщина. Здесь только он и она.

Стас сделал затяжной вдох, словно пловец перед прыжком в воду и нырнул в Машу, захватывая в плен медовый рот. И не было в этом нежности, только желание покорять. Губы, язык, всё тело было уже в плену, но Маша и не намеревалась вырываться. Она упивалась властью над собой: жадными руками, которые в плотное кольцо обхватили её тонкий стан, низким голосом, шепчущим, какая она сладенькая, твердым горячим естеством, опаляющим даже сквозь несколько слоев одежды. Его напор пугал до дрожи, словно в нем проснулся, спящий века, оборотень. Маша трепетала от страха, но старалась отзываться, вкладывая в неистовый поцелуй всю благодарность и восхищение, что зиждилось на дне возбужденного тела.

"Я хочу его. Прямо сейчас."

Его касания обжигали кожу рук, спины, ягодиц, словно он раскалённым железом ставил своё клеймо. Но этого мало, она хотела больше, желала его всего – в себя. Слова были не нужны – шептали тела.

Длинные мужские пальцы запутались в волосах, пока женские деликатные, лихорадочно стягивали форменную рубашку, открывая для Маши доступ к совершенному телу.

Каким еще оно может быть у бога?

Плевать, что на него молятся все, плевать, что он не любит никого. В это мгновение, в эту секунду, в процедурной, что стала для Маши островом защиты, он принадлежал ей.

"Он мой."

Стас рывком задрал футболку и мгновение смотрел на дерзко торчащие соски на небольшой белой груди. Лишь мимолетный взгляд на, раскрасневшееся в страсти, лицо и его губы, как-то по-звериному прекрасно впились в соски. Маша пискнула от трепета, током разнёсшегося по всему телу. Стас стиснул рукой одно полушарие, другое продолжив изводить языком, и Маша почувствовала, как её сильнее засасывает в омут блаженства, и нет сил сдержать возглас. Его рука тут же зажала открывшийся рот. Болезненно, но так приятно.

Прохлада гладкой стены и пыл мужского возбужденного тела. Маша изогнулась, когда его член потерся о скрытую тканью промежность и всхлипнула, задыхаясь от собственного желания.

– Возьми меня, прошу, сейчас.

Его губы продолжали ласкать соски, как самую сладкую ягоду, вбирая в рот и перекатывая на языке. Тело дрожало, а его руки уже стягивали брюки, как кожу, оставляя обнаженным не только тело, но и душу.

Руки Стаса подхватили легкое тело под ягодицы, и к его удовольствию, Маша раздвинула ноги, как можно шире, открывая ему эксклюзивный доступ к самому сокровенному. Стас вновь возвратился к настойчивому поцелую, пока стягивал с себя штаны и белье.

Нет больше преград, остались позади страхи и ужас, что несла с собой такая близкая смерть.

Маша с волнением ждала, когда его член проникнет, чтобы сорвать чистый, нежный цветок невинности и превратить её в настоящую женщину. Его женщину.

Судорожный вдох и Маша почувствовала касание горячей, словно обтянутой шелком плоти к своей.

– Хочу, хочу

Она так этого желала, прямо сейчас, прямо здесь, но в её трепетный мир нирваны пробился его низкий хриплый недовольный голос, разрушивший всё:

– Ответь, черт возьми! Маша.

– Что?

– Это впервые? – Кивок. Ну конечно, впервые, никто не мог бы стать для неё желаннее, чем Сладенький.

Мгновение, и все закончилось. Ослабевшие ноги стояли уже на полу, а Стас тряс головой, стараясь прийти в себя.

Маша таращила глаза, не понимая, что происходит и он уже раскрыл рот, чтобы высказать что-то судя по пронизывающему взгляду грубое. В этот же момент ручка двери стала дергаться. Раздался нетерпеливый стук, и Стас ругнувшись, рывком поднял свою форменную рубашку и натянул.

– Стас, – еле слышный шёпот. Понятно же, что их не должны застать, но было больно чувствовать негатив волнами от него исходящий.

Что это с ним?

Он подобрал мятую женскую футболку и как, ребенка одел Машу.

– Станислав Алексеевич, Синицына, – процедил он сквозь зубы, демонстрируя истинное положение вещей. – В следующий раз, когда вас настигнет зуд в одном месте, потрудитесь подготовиться во избежание эксцессов.

– Подготовиться? Что это значит? – зашипела в ответ Маша и оттолкнула его руки, ошеломлённая его бестактностью. Сама натянула брюки и надела шлепанцы, наблюдая за ним исподлобья.

– Это значит: предохранение и защиту от сопутствующих половых заболеваний.

Обиженно вздрогнув, Маша отвернулась.

– Подробнее рассказать? – взял Станислав Алексеевич её за подбородок и повернул лицом к себе, заставляя смотреть в его поддернутые гневом глаза. – На будущее.

Будущее, в котором даже фантазии о нем выглядели сказкой.

– Обойдусь.

Станислав Алексеевич отошел и Маша невидящим взором, чувствуя, острую боль в груди смотрела на место, где он только что стоял.

В процедурную вошла та самая дама с модной стрижкой за сорок. Заведующая

– Станислав Алексеевич, все в порядке? – перевела взгляд с него на девушку. В ней чувствовалась острая ревность, но во всей позе наблюдался наигранный страх.

– Конечно. У пациентки Синицыной случилась истерика. Вам же, Марина Евгеньевна не нужно, чтобы по больнице носился еще один сумасшедший? – иронично спросил хирург.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю