Текст книги "Кант: краткое введение"

Автор книги: Роджер Скратон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Естественное право

Правовая система Пруссии была целиком основана на римском праве, к которому Кант питал большое уважение, в том числе и потому, что оно представляло собой попытку создания универсального кодекса, основанного не только на местных обычаях и исторических условиях, но и на неких философских принципах, применимых ко всему человечеству. В частности, римское право различало гражданское право, область действия земных правителей, от естественного права, исходящего из человеческой природы и стоящего выше любой системы власти. Так, гражданское право узаконивало рабство, отказывая рабам в гражданских правах, в то время как естественное право, выводимое единственно из разума, таких отношений не признавало.

Естественному праву уделяли большое внимание средневековые юристы и философы, предполагая, что это попытка кодифицировать в законах волю Бога. Кант видел проблемы по-другому, в русле своей критической философии. В его понимании естественное право не больше и не меньше, чем юридическая формулировка категорического императива. В римском праве Кант видел доказательство того, что размышление о законодательстве закономерно ведет к синтетическим априорным положениям практического разума, которые, как он показал, имеют трансцендентальное происхождение (т. 6, с. 244–245).

Лица и вещи

Кантовская философия морали придает убедительности еще одному понятию, взятому из римского права, а именно понятию лица. Латинское слово «persona» изначально означало «маска», которую надевал актер и которая отображала характер его персонажа. Римские юристы заимствовали этот термин для обозначения сторон судебного заседания, чьи права и обязанности определялись законом и которые в некотором смысле сами являлись порождением закона. В рамках закона «персона» обладала привилегиями (правами, свободами и т. д.), но на нее налагались и ограничения (обязанности, наказания и т. д.). Как верно подметил Кант, понятие «персоны» здесь отнюдь не юридическое, а метафизическое, поскольку подразумевает существующее в реальности различие между свободными субъектами и эмпирическими объектами. Объектам, подчиненным эмпирическим условиям и законам, не свойственны права и свободы. Они свойственны только субъектам в том смысле, который вкладывает в это понятие кантовская философия нравственности. Законы, управляющие человеческими обществами, адресованы ноуменальным субъектам.

Для политической философии приоритетное значение имеют три свойства лица: ответственность, сила саморегуляции и ее природа как цель сама по себе. Будучи ответственны за свои поступки, лица вступают в отношения друг с другом, и эти отношения являются основой общественного порядка. Лицам может быть вменена ответственность за все перемены в мире, неважно, вызваны эти перемены их поступками или уклонением от них (т. 6, с. 245). Посредством закона вменение приобретает универсальный характер, подчиняя лица обществу и делая их ответственными за свои действия, или бездействие.

Поскольку лица являются саморегулирующимися членами царства целей, они подчинены двум видам принуждения – внешнему и внутреннему. Внутреннее принуждение – это подчинение категорическому императиву, с которым не может спорить ни один закон. Однако существует и внешнее принуждение, в рамках которого те или иные действия, которые не запрещает и не разрешает нравственный закон, могут быть запрещены или разрешены законом государственным. Этот закон, как было сказано выше, проверяется при помощи общественного договора, и нет никаких сомнений в том, что закон, вступающий в противоречие с тем, что диктует внутренний долг, должен быть отвергнут.

Более того, закон обязан уважать природу лиц как целей самих по себе. Рабство, мошенничество и тирания противоречат категорическому императиву, ик политическому порядку предъявляется безусловное требование обеспечить людям возможность относиться друг к другу и к государству как к целям, а не только как к средствам.

Права человека

По мнению Канта, закон имеет ту же метафизическую природу, что и нравственность, и следовательно, он основан на априорной идее трансцендентной свободы. Он формулирует единый универсальный принцип права, выражая его в следующей не вполне ясной формулировке: «Прав (recht) любой поступок, который или согласно максиме которого свобода произволения каждого совместима свободой каждого в соответствии со всеобщим законом» (т. 6, с. 254). (Здесь возникает большая проблема для переводчиков, поскольку немецкое существительное Recht означает и «право», и «закон», а то же прилагательное – и «правильный», и «законный».) Содержание кантовской формулировки можно выразить и так: поступок прав (или законен) в том случае, если он не затрагивает свободы других и основан не на случайности, а на принципе. Каждый свободный поступок должен быть приспособлен к свободе других. Для Канта это просто еще один способ выражения его главного требования к правовой законодательству: к людям следует относиться как к целям самим по себе, а не. как к средствам.

Всеобщий принцип права вовсе не отменяет принуждения, однако принуждение должно иметь своей главной целью установление такого порядка, в котором главную роль играет справедливость, а следовательно, всеобщая свобода. Такова гораздо более разумная кантовская трактовка пресловутой максимы Руссо о том, что в государстве, основанном на общественном договоре, несогласного нужно «заставить быть свободным».

Из кантовского понимания справедливости следует, что существует только одно врожденное, или «естественное», право, то есть свобода. «Свобода (независимость от принуждающего произволения другого), поскольку она совместима со свободой каждого другого, сообразной со всеобщим законом, и есть это единственное первоначальное право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду» (т. 6, с. 261). Здесь очень важно слово «единственное»; я не имею естественного права поступать, как мне нравится, я имею лишь право наслаждаться той свободой, которая не ограничивает свободу других. Этот принцип, подхваченный классическим либерализмом, и по сей день составляет неписаную основу конституций многих западных стран.

Всего лишь шаг отделяет эти априорные принципы от прав человека, которые являются единственным ограничением действий властей. Называя их «правами человека», а не «гражданскими правами», мы апеллируем к естественному закону, а с ним к априорным принципам, устанавливающим законодательство всегда и повсеместно. Более того, грандиозная кантовская мысль о том, что человек является целью сам по себе, уже содержит все основные положения этих всеобщих прав: обладающий ими обладает и правом вето. Есть вещи, которые нельзя сделать со мной ни при каких обстоятельствах, и это дает, какие-то гарантии суверенности моей жизни, в которую нельзя вторгаться, а тем более посягать на нее. Суверенность личности в букве законов записывается как ее права: право на жизнь, право собственности и т. д.; право мирно добиваться своих целей, вступать в законные отношения с другими.

Хотя, как мы видим, Кант был великим основоположником современного учения о правах человека, он не был настолько прекраснодушен (как многие наши современники), чтобы предполагать, что права могут существовать без обязанностей. Между тем мое право существует лишь постольку, поскольку другие обязаны уважать его, и мотив долга неизбежно включен во все рассуждения о правах гражданина (т. 8, с. 263). И я могу претендовать на обладание правами, только согласившись уплатить определенную цену, которая заключается в моем согласии наложить на себя те самые обязанности, которые мое право налагает на других. В частности, я обязан следовать принципу справедливости, а следовательно, обязан принять систему наказаний, без которой сообщество не может жить, и подчиниться ей (т. 6, с. 337–338).

Республиканский идеал

Правильный политический порядок Кант представлял как правовую систему, основанную на уважении к личности и организованную в соответствии с республиканскими принципами. Под влиянием французских философов-просветителей, в особенности Монтескье, Кант считал республику единственной достойной формой правления, соотносимой с достойным статусом членов общества. Для абсолютного монарха ты – только подданный, для республики – гражданин: «республика» и «гражданин» взаимосвязанные части одного и того же понятия. В республике люди сами устанавливают себе законы, и эти законы становятся отражением «всеобщей объединенной воли» (Кант здесь вторит Руссо), гарантирующей согласие всех граждан. Республика может существовать только при представительной системе правления, когда в законодательстве участвуют представители всех граждан. Институт представителей преобразует суверенитет личности В реальный суверенитет власти (т. б, с. 378). Каким же образом следует установить представительное правление – это одно из темных (многие сказали бы: намеренно темных) мест политической философии Канта. Так, он утверждает, что «только способность голосовать составляет квалификацию гражданина» (т. б, с. 346). Хотя это характеризует Канта как сторонника демократии, он вслед за теоретиком Французской революции аббатом Сийесом различает активных и пассивных граждан, причем последние не вполне независимы и не пользуются правом голоса. В эту категорию он включает слуг, несовершеннолетних, учеников и подмастерьев, а также всех женщин, потому что они «не имеют гражданской личности», правда, далее оговаривается, что их «зависимость от воли других и неравенство ни в коей мере не противоречат свободе и равенству этих лиц как людей, которые вместе составляют народ» (т. б, с. 346–347). В другом месте Кант критикует демократию как форму деспотизма (т. 7, с. 16–17) и настаивает, что республиканская форма правления совершенно не связана с демократическим выбором. Не углубляясь далее в проблему, отметим, что представления Канта весьма далеки от взглядов современных поборников демократии, хотя многое в современном ему управлении Центральной Европой его не устраивало.

Разделение властей

Усеченные представления Канта о демократии отчасти искупает его приверженность идее разделения властей, впервые выдвинутой

15. Гильотина, символ Французской революции

Локком и подхваченной Монтескье. Вслед за Монтескье он утверждает, что в государстве должны быть «верховная власть (суверенитет) в лице законодателя, исполнительная власть в лице правителя… и судебная власть... в лице судьи» (т. б, с. 345), причем каждая является «моральным лицом» – ответственным деятелем с правами и обязанностями. Власти эти существуют и действуют не изолированно, они координированы между собой и подчинены друг другу (т. б, с. 348). Главная задача государства состоит в поддержке равновесия между этими властями и в предоставлении возможности «общей объединенной воле народа» найти свое выражение в законодательном собрании. Кант достаточно ясно высказался относительно того, что законы не должны приниматься большинством при голосовании. Он рекомендует законодательный процесс, в котором ищется равновесие между противоречивыми интересами людей и происходит их юридическое осмысление. Только так могут быть соблюдены права всех граждан и устранена угроза тирании.

Этим отчасти объясняется неприязнь Канта к демократии. В чистой демократии, как он думал, правят и подчиняются одни и те же люди. При таком положении вещей произвольные интересы большинства немедленно преобразуются в закон, независимо от того, соблюдены ли права и свободы каждого. Уважение к свободе предполагает ограничения, накладываемые на власть. Следовательно, законы должен принимать один орган власти, исполнять – другой, а следить за соблюдением их – третий. И в любом случае первые два органа не должны зависеть от большинства.

По Канту, республика отнюдь не противоречит конституционной монархии, хотя он не раз высказывал неодобрение наследственной власти, в особенности наследственной власти аристократии. В конце концов, не найдя достойной альтернативы демократии, он оставляет читателя только догадываться, каким образом должен формироваться законодательный орган власти и какие следует создать условия, чтобы он стал выразителем воли народа в целом. Создается впечатление, что представительную республику Кант считал чем-то вроде идеала разума, к которому должно стремиться, но невозможного достичь. Он решительно отметает все виды резкой смены формы правления и настаивает на подчинении любому правлению, которое не слишком грубо попирает категорический императив. Большой террор во Франции настроил его против революции вообще и против цареубийства в частности, и его отношение к демократии лучше всего охарактеризовать словами Ганди, говорившего, что это «неплохая идея», имея в виду, в случае Канта, что это, конечно же, «идея разума» – то, на что следует равняться, а не то, что может реально наступить.

Частная собственность

Среди прав, принадлежащих гражданину в соответствии со всеобщим принципом справедливости, Кант выделял как особенно важное право собственности, применив к понятию собственности трансцендентальную дедукцию при ответе на вопрос: «Как возможно внешнее мое и твое?» (т. б, с. 273). Он различает чувственное и умопостигаемое владение, причем первое выступает физическим, а второе – чисто правовым понятием (т. 6, с. 268). Все основные понятия права, настаивает Кант, априорны, потому что представляют собой законы разума вследствие того, что отсылают к ноуменальному, или интеллигибельному (умопостигаемому), миру, частью которого, с точки зрения практического разума, являемся все мы.

Права собственности не просто априорны, они, подобно законам нравственности, основаны на синтетическом априорном императиве. Сказать, что этот предмет мой – значит добавить нечто к моей суверенности как свободного существа, причем нечто, не содержащееся в понятии свободы. Многие философы тщетно пытались доказать это утверждение, не замечая того, что оно доказывается только трансцендентальным путем, пониманием того, что возможность владения является одной из предпосылок практического разума. Кант и сам не. привел такого доказательства, однако правильно предположил, что сама суть права собственности наиболее полно проявляется в том насилии, с которым это право попирают. Человек, осуществляющий такое насилие, отказывается признать существование других как целей самих по себе, а следовательно, и сам перестает быть свободным разумным субъектом.

Позднее аргументацию Канта подхватил Гегель, представив частную собственность как инструмент, посредством которого разумное существо реализует себя в объективном мире. В гегелевской трактовке концепция собственности Канта стала предметом важнейших дискуссий интеллектуалов XIX века, социалистов и их противников.

Гражданское общество

В своих политических трудах Кант дал и характеристику «гражданского общества», общества, организуемого законом под властью легитимного правителя. В таком обществе доминируют собственность, договор и закон, причем последний главенствует над двумя первыми. В этом обществе существует также экономическая жизнь и средства для облегчения торговли с чужестранцами, то есть деньги. В этой связи Канту приходится дать определение денег: «Деньги – это вещь, пользование которой возможно только потому, что ее отчуждают» (т. б, с. 315), подчеркивая особое свойство обладания деньгами, близкое к другим формам обладания, а именно к обладанием властью или трудом других людей. Далее Кант дает еще одно определение (реальную дефиницию) денег: «Это всеобщее средство взаимного обмена труда людей» (т. б, с. 316). Эта дефиниция предопределила дискуссии XIX века об отчуждаемом труде, которым добавила жару и кантовская теория личности.

В решении вопросов пола и сексуальных отношений Кант стоит особняком от других философов. Он признает, что нравственные предписания в этом вопросе проблемны с либеральной точки зрения. Почему «частная жизнь взрослых людей» должна касаться государства? И в самом деле, при чем тут мораль, если ни одной стороне не причиняется вреда, а тем более посторонним людям? Каким образом может философ свободы избежать провозглашения половой свободы и как политической необходимости и как нравственного идеала?

В рассмотрении этого вопроса Кант возвращается к своей концепции человека как цели самой по себе. Он храбро (и справедливо) утверждает, что возможны сексуальные отношения, при которых к партнеру относятся не как к личности, а как к вещи, то есть, образно говоря, субъект поглощается объектом. Однако равенство партнеров восстанавливается, потому что то же самое происходит и по отношению к другому партнеру. Однако же при противоестественном половом общении ничего подобного не происходит, и следовательно, оно должно быть запрещено (т. б, с. 304). Подробности взглядов Канта на половую мораль (основанную на современной ему христианской трактовке брака) вряд ли заинтересуют современного читателя. Однако стоит отметить, что он сделал первые шаги к пониманию того, что ставится на карту в сексе, почему сексуальное желание может представлять опасность для его объекта и как наши сексуальные переживания могут сказаться на нашей личности. То, с какой легкостью он обсуждает эти трудные вопросы, подтверждает его веру в правоту выдвинутой им теории личности как метафизической категории человеческого существа.

Вечный мир

Кант отстаивал гражданское общество – идеал сообщества свободных граждан, в котором правят законы, установленные самим народом, – на двух уровнях. Во-первых, как он считал, оно является априорным следствием категорического императива. Во-вторых, по его мнению, гражданское общество должно было стать предпосылкой мира между народами. Войны возникают тогда, когда частные интересы берут верх над требованиями справедливости или когда деспотичная власть видит выгоду в навязывании своей воли. Если все народы мира примут республиканскую форму правления, тогда любое решение будет приниматься с согласия всех граждан, а следовательно, под управлением априорных законов практического разума. Войны будут упразднены не только потому, что это несправедливый способ достижения коллективных целей, но и потому, что они представляют собой акт безумия, противоречащий общим интересам. Другими словами, они противоречат не только категорическому императиву морали, но и гипотетическому императиву выживания.

Однако условия «вечного мира» не могут возникнуть сразу и как свершившийся факт. Народы, даже принявшие республиканскую форму правления, в своем «естественном состоянии» противопоставлены друг другу и «нарушают право» друг друга (т. 7, с. 18). Чтобы преодолеть разделяющие народы барьеры, следует предпринять определенные шаги. Точно так же, как в интересах личности избавиться от естественного состояния и войти в цивилизованный мир, чтобы наслаждаться законной свободой, так и в интересах народов подчиниться общим законам, преодолеть стадию младенческой воинственности, принесшую столько горя человечеству. То, к чему следует стремиться, – это «мировая республика» (т. 7, с. 22), в которую государства войдут на основе федерации, – состояние, которого вряд ли удастся достичь на деле. Федерация республик, живущая по общим законам, одна способна гарантировать мир между народами. Каждая республика будет заинтересована в том, чтобы поддерживать закон, защищающий ее от агрессии, и принять единую правовую доктрину, регулирующую отношения между народами.

Как и прочие построения кантовской политической философии, «мировая республика» – это идеал разума. Но его понимание идеала отчетливо антиутопично. Утопист всегда полагает, что идеал может быть воплощен в действительности,' и вследствие этого принимается уничтожать препятствия на этом пути. Последователи Канта считают, что идеал не. может быть реализован, поскольку мы живем в несовершенном мире, на который влияют эмпирические условия. Идеалы же следует рассматривать как регулятивные принципы, указывающие нам путь к совершенствованию. И поэтому нам предлагается исправлять положение вещей, а не разрушать его.

Разрабатывая свой идеал мирового правительства, Кант обрушивается с яростной критикой на колониализм, и утверждает, что только в федеративном союзе народов мораль и политика смогут мирно ужиться друг с другом. Пока такой союз не будет установлен, государственным деятелям ничего не остается, как изворачиваться, лгать и хитрить, отстаивая интересы своей нации. Привычка к секретности, выработавшиеся при существующих отношениях между народами, противоречат «трансцендентальной формуле публичного права» (т. 7, с. 50). Следовательно, ей на смену должна прийти гласность. Нужно стремиться к полной открытости международных отношений, такой, какая свойственна отношениям между людьми. Уважение к личности должно распространиться и на государство, которое нас представляет, потому что это тоже «лица», обладающие правами и обязанностями, определяемыми, как права и обязанности личности, единым нравственным законом.

Политические воззрения Канта были восприняты многими философами и юристами и не утратили актуальности и по сей день. Правда, череда войн и революций сделали немодным кантовский оптимизм. Однако его апелляция к естественному закону и правам человека и попытка вывести теорию права из допущения о трансцендентальной свободе, имеют непреходящую ценность. Если бы Кант мог предвидеть события, приведшие (помимо прочих бедствий) к разрушению прелестного города, в котором он родился и жил, и полное истребление его жителей, его страстное упование в доброе начало человеческой натуры, возможно, несколько потускнело бы. Но тем, кто, подобно Канту, твердо надеется, что нами будет править разум при помощи императивов и нереализуемых идеалов, эта его вера внушает надежду.